Новые приключения Железного Треугольника

      «Двери открой и впусти свою ненависть,

И испытай на себе.

Годы безумства/бездумства, столетья бездействия

Переплетены в судьбе.

***

Примешь решенье – назад не свернуть,

Но отпущено только мгновенье.

Если ты выберешь правильный путь,

Лишь тогда среди сумрачных лет

Увидишь солнечный свет»

(Полина Полякова и Группа Эксайт – Крушение)

      Сяогэ поморщился: задымленный, промозглый воздух проникал в легкие, затрудняя дыхание. Приграничный поселок Пхари, расположенный на плато в серной части гималайского ущелья Чумби, на поверку оказался очень холодным, продуваемым сильным ветром и неимоверно грязным и смрадным. Цель экспедиции – священная гора Джомолхари гордо возвышалась на юго-востоке, маня своими заснеженными пиками, а вокруг простирались альпийские луга.       Насколько он мог судить, время не имело власти над поселком, словно сошедшим с фотографий девятнадцатого столетия: покосившиеся деревянные дома чередовались с более крепкими домами из тибетского камня, по залитым помоями улицам сновали мужчины и женщины с красными от холода и ослепляющего солнца неприветливыми лицами. Скрип от используемых ими тачек для перевозки собранного на удобрения навоза оглушал. Поднимающийся в небо от многочисленных костров, разожженных во дворах, дым искажал пространство. Ни молодежи, ни детей, ни стариков. Все, кто повстречался на пути экспедиционной группы, однозначно были людьми в расцвете лет, хотя из-за суровых условий жизни выглядели жители Пхари намного старше, что не сказывалось на суете и энергичности, с которыми те занимались хозяйством.       Дзонг*1, куда ему в компании Чжан Хайлоу и У Се пришлось отправиться за разрешением остаться на ночлег, находился в аварийном состоянии. Выветренные камни, облезшая побелка и безликая серость. На фоне остального поселка дзонг выделялся разве что чистотой внутреннего двора.       Администрация Пхари, как выяснилось, стоило переступить порог дзонга, состояла из рослого поселкового старосты Рангджунга, его гостеприимной жены Лхаджонь и крепкого на вид монаха Джамьянга со слабоумным великовозрастным сыном Чокьи. Четверо вышедших навстречу расхитителям человек на фоне массивных стен и разрушенных башен смотрелись ничтожно маленькими.       Места в крепости хватило на всю команду. Как бы там ни было, а Лхаджонь неведомым образом удавалось поддерживать в обители практически идеальную чистоту и свежеть. И все же Сяогэ не смог выпустить из виду У Се и Панцзы, убедив старосту выделить им одну комнату на троих. Что-то неведомое, не облекаемое в слова не давало ему покоя, нервируя притаившегося внутреннего зверя. Каждый, кто отправился с ними к Джомолхари, имел достаточно опыта и навыков для самозащиты, но подвергать дорогих людей опасности он не намеривался. Экспедиция и так обещала быть нелегкой: священные горы всегда таили в своих недрах достаточно древних тайн и ловушек, способных лишить жизни за одно только неосторожное любопытство.       Не располагал к окружающей обстановке также повышенный интерес к конечной цели их исследования со стороны Джамьянга. Для искупающего грехи монаха тот не имел привычки молчать, искусно поддерживая беседу наводящими вопросами. Поднаторев в общении с У Се, Панцзы и собственными подчиненными, Сяогэ на подсознательном уровне отмечал незначительные детали в поведении собеседника, захватившего внимание Чжан Циншаня, Чжан Хайди и Чжан Сюаня. Зачем последний решил участвовать в экспедиции, когда о его ничем неприкрытой неприязни к У Се и Панцзы знали все в клане Чжан, также оставалось неясным. Как и дальнейшие планы Чжан Гуйцзюня. Вряд ли тот на полном серьезе беспокоились о судьбе пропавших старейшин или об использовании вором похищенного им артефакта, поскольку проявлял большую увлеченность самой возможностью спуститься с одной горы, чтобы забраться на другую. Нелепость, но для того, кто находился в зависимости от своеобразной иерархии совета старейшин клана Чжан, перспектива провести несколько дней в компании соплеменников, вероятно, казалась истинным даром свыше. Никаких предрассудков, но будь на месте Чжан Гуйцзюня приевшаяся своей чванливостью Чжан Шаньшан или известный своим самодовольством Чжан Гаоцзюнь, у него было бы намного меньше причин для беспокойства. Наблюдая за неспешно прогуливающимся по внутреннему двору малознакомым старейшиной, Сяогэ чувствовал растущее внутреннее напряжение в ожидании подвоха или особо изощренной выходки со стороны Чжан Гуйцзюня.       Сумерки опустились на поселок густым туманом, настигшим команду в ущелье Чумби и тяжелыми каплями влаги зависшим над дзонгом. Ветер усилился, взметая ввысь придорожную пыль и мусор. Идея переждать надвигающийся шторм в Пхари принадлежала, по стечению обстоятельств, именно старейшине Чжан Гуйцзюню, после того, как команда вынуждено сделала крюк к Натху-Ла на пути из Лхасы в Чомо. Ближайшие сутки экспедиции не суждено было продвинуться на юго-восток к священной горе, что огорчало и обнадеживало одновременно. Для вора, похитившего артефакт прямо из-под носа у старейшин, и команды его нанимателя, успевших добраться до Джомолхари, шторм грозил обернуться трагедией. Оползни в результате проливных дождей и сход лавины – обычное дело в Гималаях.       Устроившись на местами прогнивших деревянных перилах, Сяогэ вдохнул очистившийся от смога воздух. Запах луговых трав заглушал смрадное зловоние помоев. Ветер трепал кроны низкорослых деревьев, ломал ветки сухих кустарников, проникал под одежду. Команда разбрелась по комнатам, предоставляя ему возможность побыть наедине со своими мыслями. Силуэты У Се и Панцзы маячили в едва подсвечиваемом лампадой окне. С того места, где он сидел, было хорошо видно все, что происходило на первом этаже полуразрушенной башни.       Мелькнувшая на периферии тень рассеялась в сумраке внутреннего двора, побуждая Сяогэ бесшумно последовать за ней: нескладная тощая фигура сливалась с обитой железом дверью, ведущей в выделенное железному трио Рангджунгом помещение с набитыми сеном, покрытыми нанкой*2 старыми матрасами вместо топчанов*3.       В рыбьих глазах Чокьи читался страх. Не ожидая быть уличенным в подслушивании, сын Дамьянга представлял собой жалкое зрелище. Всмотревшись в неказистое, обветренное лицо, вымазанное в остатках скромного ужина, Сяогэ молча протянул тому пачку влажных салфеток. Роившиеся в голове подозрения на счет истинных интересов местной администрации, отгородившейся от погрязших в грязи жителей деревни за выветренными каменными стенами дзонга, нельзя было назвать обоснованными, поэтому и набрасываться на деревенского слабоумного парня не имело смысла. Разве что попытаться разговорить.       Впрочем, и эту идею пришлось отмести как несостоятельную. На любые расспросы Чокьи отвечал громким мычанием или невнятными звуками, от которых по заросшему щетиной подбородку стекали слюни. Возбужденная жестикуляция ясности в ответы парня также не добавляла.       - Мне кажется, он хочет, чтобы мы шли за ним.       Предположение У Се вызвало в душе Сяогэ неясную тревогу, но иных идей не находилось. Не смотря на внешне заурядную архитектуру, изнутри дзонг сплошь состоял из коридоров и переходов. Проплутав по крепости несколько минут, Чокьи остановился перед статуей. Определить, какому божеству та посвящалась, Сяогэ затруднялся: время полностью стерло лик каменного изваяния, оставив нетронутыми очертания стройного тела. Невольно вспомнилась последняя экспедиция в Хуанлун.       - Ого!       Изумленный вопль Панцзы полностью себя оправдывал: под отъехавшей в сторону статуей обнаружился колодец с вбитыми в стену проржавевшими скобами вместо ступеней. Некоторые из скоб давно утратили свою прочность, других и вовсе не наблюдалось, поэтому спускаться вниз приходилось с особой осторожностью. Вопреки опасениям, ставший самопровозглашенным проводником Чокьи при спуске проявил поразительную сноровку, отчего становилось очевидным, что тот часто использовал потайной лаз.       Глубина колодца впечатляла. Хотя достигать дна им все-таки не пришлось. Ловко перепрыгнув на выступ, Чокьи помахал им рукой, призывая действовать по его примеру. За выступом начинались вырубленные в камне ступени, ведущие в просторную пещеру с колоннами из сотни ограненных сталагнатов. На каждой из восьми граней был начертан символ, отличный от соседствующих с ним. Сяогэ не взялся бы изучать их все даже от безделья, но не сомневался в своих выводах – ни один из символов не повторялся дважды.       Сталагнаты образовывали лабиринт, отгораживающий от любопытствующих глаз восемь рукотворных столпов немногим выше человеческого роста. Их венчали восемь белоснежных лотосов с восседающими на них идолами-дакини*4, в чьих руках находились наполненные жидкостью прозрачные чаши. На дне одной из чаш лежал нефритовый ключ, согласно древним рукописям, веками пылившимся в охраняемом старейшинами клана Чжан подземном храме, утерянный еще во времена правления Чжоу Му. Ключ от всех замков.       Упустив момент, когда скачущий по пещере с блаженной улыбкой Чокьи исчез из виду, он просто смирился со своей судьбой. Как бы там ни было, а находка стоила того, чтобы повестись на игру слывшего слабоумным проводника – они заполучили в свои руки реликвию, способную навсегда запечатать украденный артефакт.       

***

      Сяогэ смерил холодным немигающим взглядом сидящих за столом напротив старейшин клана Чжан: очередная встреча с ними стала вынужденной мерой, но от того ничуть не менее малоприятной. Сказать, что те не чувствовали себя хоть сколько-нибудь виноватыми в краже бесценной реликвии из охраняемого ими подземного храма, не поворачивался язык. Ни капли раскаяния вкупе с приевшимся лицемерием, напыщенностью и тщеславием вызывали в нем глухое раздражение, грозящее выйти из-под контроля с каждой снисходительно оброненной фразой.       - Я говорила, что обратиться к У Се и Ван Панцзы, все равно что обречь миссию на провал с самого начала, - высокомерно заявила Чжан Шаньшан, поглядывая на патриарха клана Чжан с неприкрытым вызовом.       Честолюбие Чжан Шаньшан давно стало притчей в языцех среди представителей клана Чжан. Она без преувеличения относилась к тому типу людей, которых не исправит даже могила. Имея сомнительное удовольствие практически на постоянной основе лицезреть самопровозглашенную дуайен*5 – прижившееся на востоке европейское слово слабо вязалось с ее скверным характером, для Чжан Шаньшан было чуждо любое проявление такта или благожелательности – Чжан Цилин успел проникнуться всеобщей неприязнью к этой разменявшей второе столетие женщине.       - Им нельзя доверять, - с самым надменным видом покивал Чжан Гаоцзюнь.       Чем вызвал лишь недовольный ропот среди присутствующей на собрании «молодежи» клана Чжан, вдохновлено ищущей признания со стороны босса У уже который год. В воплощенном Чжан Жишанем плане собрать под крышей штаба на тренировочном полигоне клана, по возможности, всех его представителей, были свои неоспоримые плюсы: старейшины с их соглядатаями оказались в меньшинстве, что вселяло слабую надежду на благополучный исход мероприятия.       Мысленно усмехнувшись, Сяогэ откинулся на спинку стула, остерегая себя от привычного жеста. Вместо того чтобы сложить руки на груди, отгораживаясь от ехидства и демонстрируемого превосходства собеседников, он постарался расслабиться. Губы сами собой растянулись в издевательской ухмылке, адресованной чудищам с гор, как однажды весьма точно охарактеризовал их Чжан Хайкэ. В конце концов, в этом противостоянии имели право наравне участвовать обе стороны.       - Чжан Цилин, где твои…, - Чжан Шаньшан поперхнулась на полуслове в попытке подобрать подходящее определение необычным отношениям железного трио, - друзья?       - Они не давали никаких обещаний, - Сяогэ равнодушно пожал плечами, - помимо обещания подумать над предложением встретиться с вами.       - Ты…       - Ни У Се, ни Панцзы не принадлежат к клану Чжан, - напоминание, простая констатация факта. В отличие от него, У Се и Панцзы были свободны в своем выборе, когда вопрос заходил о делах клана Чжан.       - Твоя обязанность служить клану Чжан. Ты должен был привести их.       - Нет.       - Что?...       Безупречная покровительственная маска, старательно удерживаемая на невыразительном лице Чжан Гаоцзюня, дала трещину. За прожитые в одиночестве годы, часы, проведенные в обществе нерадивых подчиненных и заносчивых старейшин, и разделенные с У Се и Панцзы моменты, когда судьба демонстрировала им троим свой тыл, Сяогэ научился иронизировать над ситуацией. Чжан Гаоцзюнь мнил себя образцом для подражания и воплощением устаревших правил клана Чжан, при этом не видел необходимости следовать им, когда амбиции брали вверх.       - Отказ уважаемых старейшин от избрания нового патриарха, снимает с действующего патриарха все обязательства перед вами – таковы правила клана Чжан, - вмешался в назревающий диспут Чжан Жишань. От клубящейся за спиной Чжан Цилина тьмы, своими искаженными очертаниями напоминающей жаждущего крови цилиня, становилось откровенно не по себе. И не только ему одному: остальные присутствующие на собрании представители клана Чжан непроизвольно держались на свету ближе к выходу, словно этого могло спасти их от ярости божественного зверя. Но старейшины словно отказывались замечать очевидное предостережение, бездумно разбрасываясь обвинениями. Чжан Цилин прекрасно владел собой и так же легко отпускал контроль, если кто-то переходил установленную границу в отношении его названной семьи. После последнего возвращения из-за Врат тот сильно изменился. Причем самым неожиданным образом: проявившаяся во всей красе противоречивость вкупе с бунтарским, мятежным характером патриарха, определенно, шла на пользу всему клану Чжан. Мудрость и безрассудство, проницательность и натиск, дальновидность и решимость, самообладание и страсть, уравновешенность и неукротимость, долготерпение и непреклонность, деликатность и суровость, искренняя забота и безжалостность, чреватая последствиями преданность убеждениям и дорогим людям (он мог бы продолжать этот список) – то, чего им все не доставало. Не в столь невероятном, подходящим в большей степени для кого-то вроде У Се, сочетании. Вероятно, сказывалось влияние Предела, о чем сам Чжан Жишань догадывался, хотя остерегался говорить об этом вслух. – Кроме того Чжан Цилин исполнил свой долг перед кланом Чжан, пусть не как патриарх, а как страж Бронзовых Врат, как тот, кто добровольно освободил клан Чжан от участи наших предков оставаться во власти проклятия, и как тот, кто на протяжении целого столетия следовал указанному старейшинами клана Чжан пути практически в одиночку. Не считая, Чжан Хайлоу и Чжан Хайся, единственными надежными спутниками Чжан Цилина в последнюю четверть века в любой миссии всегда оставались глава У и господин Пан. Этого достаточно. Клан Чжан принял все условия его возвращения в качестве патриарха. Идея уважаемых старейшин привлечь главу У и господина Пан для решения возникшей проблемы не базируется ни на чем ином, кроме вашего желания использовать их в своих целях. Не на благо клану Чжан. Нам выгодно иметь возможность открыто сотрудничать с ними при необходимости, и абсолютно невыгодна вражда с семьей У. В остальном, мы соблюдаем нейтралитет.       - Все так, - напомнила о своем присутствии Чжан Хайци. – Уважаемые старейшины вернутся в свою обитель, нам же придется объясняться с У Се. Он обвел вас вокруг пальца, уничтожил семью Ван, отстоял территорию семьи У, находясь одной ногой в могиле лишенный финансов и поддержки со стороны окружающих, и не позволил Чжан Хайбо возвыситься над кланом Чжан и Цзюмэнь. У Се превосходный стратег и тактик, он виртуозно управляет поступками окружающих его людей, буквально проникая в их сознание. Вопреки мнению большинства, У Се не похож ни на У Саньшэна, ни на У Лаогоу. У Саньшэн был неисправимым авантюристом, не считающимся с интересами семьи У, для У Лаогоу приоритетной целью стояло обретение независимости от влияния «Оно» и обеспечение безопасности для семьи У. У Се по своей природе мыслитель и лидер. Он состоит из сплошных противоречий, потому непредсказуем и представляет опасность для своих реальных и потенциальных противников. Просчитать его действия наперед представляется затруднительным. Даже для меня. У Се – это хаос. Глупо думать, что кому-либо в клане Чжан по силам возвыситься над ним за счет нашего физического превосходства или наших особых навыков. Они, как показала практика, ничего не стоят без гибкости ума и ориентированности на достижение поставленной цели. А в своих знания У Се ничуть не уступает любому из нас. Факт. Он развязал одну войну и вышел из нее победителем, полагаю, в настоящее время от воздаяния по нашим множащимся заслугам его сдерживает главенство Чжан Цилина над кланом Чжан. У Се не жалует нас, но не предпринимает активных контрмер. Пока. Хотя собранного им компромата достаточно для сведения счетов с кланом Чжан – вся наша неприглядная история хранится у него в голове. Тем не менее, У Се не нарушает своего слова, соблюдая пресловутый нейтралитет. Более того, он не отказывает нам в посильной помощи и человеческом отношении. Поэтому, как и сказал Чжан Жишань, в наших интересах следовать установленным патриархом правилам и не вступать в конфликты с У Се или Ван Панцзы. У клана Чжан есть свои интересы, уважаемые старейшины. Не забывайте об этом.       - Клан Чжан изменился.       В заявлении Чжан Лаоцзюня не было враждебности: смерился тот со своим новым положением или нет, Сяогэ не мог знать наверняка. Даже утратив прежнее влияние на него, как на вовлеченного в обман еще в младенчестве, а затем ставшего патриархом полукровку, даже утратив главенство над другими Чжанами, тот не поддавался ксенофобии*6 (или, по крайней мере, не позволял себя открыто демонстрировать нетерпимость к произошедшим изменениям). Впрочем, особого доверия к показной лояльности Чжан Цилин не испытывал, памятуя о ханжестве и коварстве старейшин.       - Глава У и господин Пан пришли, - оповестил собравшихся в штабе соплеменников Чжан Сишань.       Сяогэ поднялся, окинув бесстрастным взглядом смиренно застывшего с низко опущенной головой подчиненного. Тот искупил свою вину, раскаялся, и по истечению оговоренного срока буквально умолял о возможности остаться в клане. Тяжесть проступка, по итогу, определилась вовсе не назначенным наказанием, а отношением со стороны остальных представителей клана Чжан: Чжан Сишань не осмеливался покидать тренировочный полигон, опасаясь расправы.       - Они пришли вдвоем? – в голосе Чжан Шаньшан звучали нотки хорошо завуалированного изумления.       Вероятно, привыкшие в большинстве своем всюду ходить со свитой, старейшины рассчитывали увидеть эскорт из пару десятков служащих семьи У, а не уверенно вошедших в штаб У Се и Панцзы в сопровождении одной лишь Чжан Хайли.       - Какая самонадеянность, - желчно фыркнул Чжан Гаоцзюнь.       К самонадеянным людям ни У Се, ни Панцзы определенно не относились. Об этом знали все в клане Чжан. Понимание этого Сяогэ видел в глазах бравирующих над ситуацией старейшин.       - Давно не виделись…       

***

      - То есть артефакт, который столько лет искал клан Чжан, все это время находился в Пхари? – Панцзы покрутил в руках реликвию с дюжиной перфорированных лепестков, образующих сложную структуру в виде звездчатого октаэдра*7. – И нашел его местный деревенский дурачок. Вот уж, действительно, насмешка судьбы.       - Зачем нужно было прятать артефакт под землей, но при этом не озаботиться установкой охранной системы? – нахмурился У Се. Все шло слишком гладко, чтобы не иметь последствий: Сяогэ не составило труда добраться до чаши в руках белой дакини и извлечь из нее находку, но что-то подсказывало боссу У, что впереди их ждало немало проблем, и влипли они по-крупному.       - Да уж, сомневаюсь, что Чокьи удалось взломать механизм ловушки, - поддержал друга Ван Юэбань.       - Ммм…       Осмотревшись по сторонам, Сяогэ позволил себе выругаться сквозь зубы. Предчувствие надвигающейся опасности его не обмануло: там, где всего минуту назад начинались ступени, ведущие к колодцу, была испещренная поблескивающими вкраплениями стена, и никаких следов Чокьи.       - Возвращение в Хогвартс, платформа девять и три четверти, - мрачно пошутил подрывник. – Есть идеи, как нам теперь выбраться отсюда?       - Двигаться вперед, - иного выбора для них не существовало, как, собственно, представления о том, куда железное трио могли завести вырытые под Пхари катакомбы. С другой стороны, стоять на месте в ожидании чудесного спасения также не имело смысла. Старейшины не раз давали ему понять, что не придут на помощь, даже если над кланом Чжан нависнет угроза исчезновения. Задетое У Се самолюбие старейшин не позволяло тем мыслить на перспективу, что было ему только на руку. Публично огласив свой отказ от выбора нового патриарха, вероятно, надеясь использовать в своих целя так несвоевременно выкраденный артефакт, те лишили себя последних рычагов давления. По совести, Сяогэ был благодарен вору, потому как становиться марионеткой старейшин он не намеривался ни на каких условиях.       На удачу выход из катакомб они нашли быстро, но, как зачастую случалось, не воспользовались шансом подняться на поверхность. Рискованная затея, предложенная Панцзы, противоречила конечной цели экспедиции, зато полностью совпадала с его собственным настроем: команда могла обойтись без их участия в поисках похищенного артефакта и пропавших старейшин. Утвердительно кивнув на вопрос У Се, Чжан Цилин свернул в приглянувшийся потомственному расхитителю боковой проход.       Работать сообща с представителями клана Чжан за последние годы стало делом привычным. В некотором роде босс У чувствовал себя комфортно рядом с теми, кто на постоянной добровольной основе отправлялся с железным трио в экспедиции, в противовес присутствию за своей спиной кого-то столь ненадежного и склочного, как Чжан Сюань. Даже Чжан Хайди и Чжан Даошань признали необходимость соблюдать нейтралитет в общении, но только не Чжан Сюань с группой таких же упертых, фанатичных товарищей, буквально преследовавших его во время совместных выездов и на встречах с другими представителями клана Чжан. Не то чтобы Сяогэ следовало знать об этом, не после того, как тот догадался о личности информатора, наведшего У Се на мысль о поиске «исцеления» для Чжан Цилина от воздействия созданной Зеркалом Желаний связи. Масла в огонь подливал навязчивый интерес старейшины Чжан Гуйцзюня, крутившегося поблизости, стоило начать разговор с членами команды. Поэтому при совокупности сложившихся обстоятельств продолжить исследовательскую деятельность в компании Сяогэ и Панцзы виделось лучшим выходом, чем бы не окончилась эта авантюра.       Царившее между ними взаимопонимание особенно ценилось Ван Юэбанем именно в такие моменты, когда отпадала необходимость объяснять, с чего вдруг ему взбрело в голову продолжить шатание по древним катакомбам, когда до спасительного выхода оставалось всего несколько шагов. Да и вряд ли бы он смог объяснить, поскольку сам едва ли понимал причину собственных подозрений. Странности в поведении некоторых членов команды клана Чжан настораживали, хотя, при ближайшем рассмотрении, не имели под собой никаких реальных оснований для громогласных заявлений. Возможно, назойливость Чжан Гуйцзюня своими корнями уходила в упомянутые Сяогэ особые правила для старейшин клана Чжан или иерархическую структуру их изолированного от остальных соплеменников общества, Чжан Сюань просто планомерно испытывал нервы и терпение железного трио на прочность, а некоторые из тех Чжанов, имена которых Панцзы не потрудился запомнить, участвовали в экспедиции с целью развеяться. Возможно, что он просто надумывал то, чего не было. В конце концов, задача изловить вора и вернуть похищенный артефакт лежала на плечах Чжан Гуйцзюня. Остальная команда отправилась в Тибет на поиски пропавших вместе с артефактом старейшин (полтора десятка выходцев из клана Чжан вполне могли справиться с миссией без их непосредственного участия).       - Похоже, мы на верном пути, - присвистнул он, останавливаясь перед массивными запертыми вратами.       Механизмы по обеим сторонам врат представляли собой подвешенные на цепях гири. Каменные створы сплошь состояли из квадратных углублений, расположенных на равных расстояниях друг от друга, словно клетки на шахматной доске. Углубления начинались на уровне колена и заканчивались на уровне глаз.       Воздев глаза к потолку, Чжан Цилин мысленно вознес молитву Небесам: заостренные короткие колья угрожающе нависали над их головами. Суть механизма сводилась к поддержанию баланса, любой перевес в одну из сторон запускал смертоносную ловушку. Гири служили противовесами для сложенных пирамидой у стены кубиков свинцовой руды. Каждый отливающий черненым серебром кубик имел свой вес.       Действовать следовало с особой осторожностью, наравне с той, что он проявлял во время повторного спуска в город Сыфан. Отверстия с булавочную головку в окрашенных свинцовыми белилами*8 стенах коридора наводили на мысль о дополнительной газовой ловушке.       Решение головоломки заняло немало времени. На поверхности уже наступил рассвет, и кто-то из команды мог обнаружить их исчезновение. Им следовало торопиться, пока подчиненные не сообразили, что в этом замешан Чокьи. Отчего-то Сяогэ не сомневался, что встреча с представителями клана Чжан, особенно со старейшиной Чжан Гуйцзюнем, принесет больше проблем, чем реальной пользы. Каждый в этой экспедиции преследовал свои интересы, очевидно, поэтому настолько же очевидным оставался сделанный ими выбор с той самой минуты, как они втроем, никого не предупредив, спустились в колодец.       Наконец, подвешенные на цепях гири медленно опустились до обозначенной на вратах отметки, раздался скрежещущий звук вращающихся за каменной кладкой древних шестерней, перед установленными в пазы кубиками-утяжелителями опустились створки с выбитыми на них витиеватыми символами. Тяжелые створы дрогнули, пропуская расхитителей в пустующий зал.       

***

      - Они сбежали? – нахмурился Чжан Гуйцзюнь. Его глаза неотрывно следили за разбивающимися о перила крупными каплями дождя.       - Ни патриарх, на глава У, ни Ван Панцзы не покидали стен дзонга, - отрицательно покачала головой Чжан Хайди, чьи растрепанные после ночного дежурства в разгар шторма волосы напоминали гнездо. Не в их силах было противостоять железному трио, если бы тем понадобилось обойти стоявших в дозоре товарищей по команде. Ни клан Чжан, ни семья Ван, ни Цзюмэнь, ни целый мир никогда не были преградой для троих связанных особыми узами мужчин, вознамерившихся действовать по своему усмотрению без чьей-либо указки. Такое в голову прийти могло только отставшему от реальной жизни за пределами горы старейшине.       - Верно, - поддержал соплеменницу Чжан Хайлоу. Сильные порывы завывающего ветра клонили к залитым лужам камням дряхлые кустарники. Настигшая команду непогода не располагала к прогулкам по деревне, и тем более не подходила для походов в горы. В остальном им ничего иного не оставалось, кроме апеллирования ничем не подкрепленными догадками. – Из них троих только патриарх мог уйти незамеченным патрулем. Я бы поверил в то, что Чжан Циншань пропустил У Се и Ван Панцзы, не спросив объяснений, но только не Чжан Сюань. Все трое покинули комнату одновременно и добровольно еще до отхода ко сну.       - Сын Джамьянга, - задумчиво произнес Чжан Циншань. Если и существовала вероятность того, что железная троица сбежала из-под надзора присоединившегося к команде старейшины, то им все равно не удалось бы добраться до Джомолхари раньше выкравшего опасный артефакт вора или его нанимателя. – Чокьи. Я видел его бродящим по внутреннему двору около полуночи.       - Деревенский дурачок? – презрительно скривил губы Чжан Сюань. Кому как не ему было знать, насколько изворотливым становился босс У, когда брался обхитрить пару десятков человек одновременно. Поэтому у него не возникало сомнений в том, что патриарх клана Чжан и верный своим друзьям Ван Панцзы просто последовали за предприимчивым «младшим братом», упустив из виду немаловажную деталь: разразившуюся посреди ночи стихию. – Думаешь, он поймет, о чем ты его спрашиваешь?       - Мы могли бы попробовать, - заговорил Чжан Даошань. Чего-то подобного стоило ожидать, хотя бы исходя из царившей во время встречи железной троицы со старейшинами клана Чжан напряженной атмосферы. Даже если бы кому-то удалось пролить свет на их дальнейшие планы, задачей команды по-прежнему стояла бы помощь Чжан Гуйцзюню в поисках украденного артефакта и пропавших вместе с ним старейшин. – Практически все вещи патриарха, главы У и Ван Панцзы на месте.       - Чжан Цилин не расстается с Хэйцзинем во время экспедиций, - кивнул Чжан Хайлоу. – Также как У Се не расстается со своим кукри, а Ван Панцзы – со взрывчаткой. Имеет ли это значение или нет, мы не узнаем, пока не расспросим о прошедшей ночи Чокьи.       - Не плохо было бы поговорить со старостой и его женой, - Чжан Хайди указала на идущих через двор под проливным дождем к столпившейся на террасе команде Рангджунга и Лхаджонь. – Мы можем продолжить экспедицию без патриарха, главы У и Ван Панцзы, но для начала стоит убедиться, что они действительно сбежали.       

***

      - Глава У, ты отказываешься нам помогать? – недовольно поджала губы Чжан Шаньшан.       - До тех пор, пока не получу ответы на свои вопросы, - ничуть не смутившись на строем собеседников, утвердительно кивнул У Се. – Разве что это нужно Сяогэ? – он откинулся на врезавшуюся в затылок спинку стула, встречаясь глазами со стоящим за его спиной Чжан Цилином, немедленно получая отрицательный ответ. – Я так и думал.       На самом деле, сомневаться в непричастности к разыгранному перед ним с Панцзы спектаклю Сяогэ, не приходилось. Одно то, что им с Ван Юэбанем даже не предложили присесть (уступленный ему Сяогэ стул за готовность к переговорам не засчитывался – впрочем, на это и был их собственный расчет), говорило о желании старейшин использовать железное трио в темную для реализации пока не ясных – и вряд ли благородных – целей.       - И так, если вы хотите и дальше хранить свои секреты – пожалуйста. Мы с Панцзы вернемся в Ханчжоу и забудем об этой встрече. Или нет. В любом случае, я не собираюсь снова участвовать в ваших интригах просто потому, что вы ставите себя выше других. Не так ли, старейшина Чжан Лаоцзюнь?       - Глава У умеет быть убедительным, - что-то похожее на улыбку промелькнуло на бесстрастном лице Чжан Лаоцзюня. – Хорошо. Три дня назад из нашего подземного храма был украден артефакт, вместе с ним пропали трое старейшин, охранявших гору в ту ночь. Артефакт хранился в нефритовом ларце. Вчера нам стало известно о том, где находится ларец, но мы ничего не знаем о судьбе самого артефакта. Нам также известно, что около пятнадцати лет назад глава У имел некоторые дела с госпожой Чжужун*9.       - Нефритовый ларец у нее?       - Да.       - Госпожа Чжужун могла нанять того, кто сможет выкрасть артефакт из подземного храма. И все же я удивлен тому, что клан Чжан не смог договориться с ней. Госпожа Чжужун любит деньги. Неужели она запросила больше, чем клан Чжан в состоянии ей заплатить?       - Мы могли бы заплатить ей, - не стал возражать Чжан Лаоцзюнь. – Проблема не в запросах госпожи Чжужун, а в исполнителе заказа. Знает ли глава У о воре по имени Чэнцзин?       - Я слышал о нем.       - Его настоящее имя – Чжан Сяншу. Он изгой, изгнанный из клана Чжан за организованное восстание против старейшин. Из дюжины повстанцев выжил лишь он один. Поскольку в то время нам не было известно о нахождении Чжан Цилина в Голмуде, мы…       - Что за бред?! – раздраженно вклинился в разговор Панцзы. – Об этом в клане Чжан не знали только новорожденные дети. Можете вешать лапшу на уши кому угодно, но не нам. Вы не хотели знать, не стремились найти его, потому что тогда вам пришлось бы действовать, и…       - Панцзы.       - Что?! – ему потребовалось приложить усилие над самим собой, чтобы разжать сведенные судорогой кулаки. Равнодушие, с которым о его названном брате говорил Чжан Лаоцзюнь, пробуждало в нем ярость. Сделав пару глубоких вдохов, Ван Юэбань тряхнул головой. – Выскажусь позже. Но, Сяогэ, если эти старые чудовища продолжат в том же духе, то, клянусь…       - Ладно, - едва ли старейшины догадывались, насколько вспыльчивым становился Панцзы, когда речь заходила о прошлом любого из их трио. Сяогэ опустил руку на плечо подрагивающего от праведного возмущения друга, предостерегая от необдуманных поступков.       - Мы вынесли решение об изгнании Чжан Сяншу, - ровным тоном продолжил Чжан Лаоцзюнь.       Уловив, с какой тщательностью старейшина подбирает слова, Чжан Цилин мысленно усмехнулся: тот определенно не опасался за свою жизнь, но предпочел внять предупреждению.       - Он взял себе новое имя, и стал наемником. Последнюю четверть века Чжан Сяншу специализируется на кражах древних реликвий из хорошо охраняемых хранилищ. Признаю, его поимка не входила в наши интересы.       - Старейшины пользовались его услугами?       - Глава У поразительно догадлив, - сварливо отозвался Чжан Гаоцзюнь.       - Мы не станем при всех спрашивать, какой была твоя плата госпоже Чжужун, - губы Чжан Шаньшан сложились в холодную ухмылку. – В обмен на наше молчание ты должен вернуть нефритовый ларец.       - Не утруждайте себя, - с деланным пренебрежением отмахнулся от пристального интереса старейшин У Се. – Между нами состоялся обмен услугами. Какими именно – не ваше дело.       - Ты переспал с ней.       Его смех разрушил воцарившуюся тишину: предположение Чжан Шаньшан звучало нелепо, но, судя по выражениям лиц подавляющего большинства собравшихся под одной крышей представителей клана Чжан, не только ей пришла в голову эта безумная мысль.       - Избавьте меня от знания о том, что вы все обо мне думаете – хотя ход ваших мыслей понятен – и не оскорбляйте своими домыслами госпожу Чжужун. С ее состоянием и связями она может заполучить любого в качестве партнера на одну ночь. Наш с ней договор базировался на взаимовыгодном и продуктивном сотрудничестве. Без перехода в горизонтальную плоскость, если для вас это является показателем… даже не знаю… благонадежности?       - Мы не можем обратиться к госпоже Чжужун, как вероятному нанимателю Чжан Сяншу. Это бы скомпрометировало клан Чжан, - Чжан Лаоцзюнь смерил Чжан Шаньшан выразительным взглядом.       - И так, чего именно вы хотите? – У Се подобрался: после целого часа бессмысленной болтовни, они, наконец, подобрались к сути вопроса.       - Как и сказала старейшина Чжан Шаньшан, клан Чжан хочет нанять главу У и господина Пан для возвращения реликвии в подземный храм, откуда она была украдена Чжан Сяншу.       - Вот это предложение, - без особого энтузиазма фыркнул Панцзы. – Спонсирование?       - Было бы предпочтительно обойтись обменом.       - Айя, погодите-ка! То есть вы предлагаете У Се и мне пойти к госпоже Чжужун и попросить ее вернуть нефритовый ларец? В обмен на что? По старой памяти? Или… Сяогэ, у меня руки чешутся взорвать весь этот гадюшник! Объясни этим… уважаемым господам, что я не шучу, а они совершают фатальную ошибку, подталкивая Тяньчжэня…       - Подожди, Панцзы, - перебил друга босс У. – Сяогэ, ты знаешь, что именно находится в нефритовом ларце?       - Да.       - Тогда почему бы тебе не дать нам больше информации, потому что пока я согласен с Панцзы, и не вижу ни одной причины для встречи с госпожой Чжужун.       

***

      Наблюдая за Сяогэ, с выверенной грацией перемещающимся по выложенному желтовато-зелеными плитами полу, У Се честно старался не поддаваться волнению. Новая, еще более изощренная ловушка подстерегала их сразу за отворившимися створами врат. Ни он, ни Панцзы не могли – во имя собственного благополучия – сойти с просевшей под ними прямоугольной плиты, только осматриваться по сторонам пока Сяогэ занимался деактивацией механизма.       Зал, где они оказались, представлял собой вытянутое помещение с побеленными стенами и высоким потолком, украшенным восемью перекрывающимися кругами. Выбитые в стенах ниши служили своего рода алтарями: установленные на обожженных глиняных крышках сосудов пять цветных фигурок замерли в различных позах, характерных для ритуального танца, с каменными цветками в руках и имели женские черты. Два выложенных на мозаичном полу треугольника образовывали гексаграмму. Назвать это место святилищем не поворачивался язык, но что-то подсказывало У Се, что ставший частью катакомб зал использовался для проведения обрядов не одно столетие, а затем был запечатан и забыт.       - Сомневаюсь, что мы найдем здесь что-то стоящее, - нарушил повисшую тишину Панцзы. – Сокровища, о которых говорилось в той рукописи…, - чуть помедлив, продолжил он. – Как думаешь, Тяньчжэнь, насколько предположение стервы Чжан Шаньшан верно: если Чжан Сяншу и его наниматель или наниматели не были заинтересованы в использовании артефакта по его назначению, то откуда они вообще могли знать о том, что артефакт приведет их к сокровищам, ведь рукопись осталась в руках старейшин клана Чжан? Или она просто водит всех за нос?       - Я думал об этом, - в словах подрывника определенно прослеживался здравый смысл. Босс У и сам успел поразмыслить о возможных мотивах Чжан Шаньшан отправить обе команды по ложному следу, и все больше приходил к выводу, что их всех действительно одурачили. Если говорить о благонадежности, то Чжан Лаоцзюнь казался наименее раздражающим, чем любой другой старейшина, хотя исходя из собственного опыта общения с ним, потомственный расхититель не исключал его участия в афере с украденными четками (тот не чурался вести двойную игру). – У меня нет доказательств, но я предполагаю сговор старейшин с заинтересованной стороной. Осталось понять, какую цель они преследуют, потому что вся эта история с кражей артефакта похожа на хорошо режиссированную постановку.       - Как в Кайпине?       - Именно. Зачем старейшинам красть артефакт у самих себя? Разве что привлечь внимание к нему, к обстоятельствам кражи, как таковой, или сместить акцент, чтобы провернуть под это дело другую аферу.       - Отвлечь внимание от чего-то грандиозного? – нахмурился Ван Юэбань. – Эти старые ублюдки*10 пойдут на все ради возвращения и поддержания своего статуса, ведь Сяогэ здорово прижал их после своего возвращения в клан Чжан в качестве патриарха, оспорил добрую половину правил, тем самым лишив старейшин власти над кланом Чжан и самим собой.       - Они обвинили в краже Чжан Сяншу, но на основании чего?       - Точно-точно, он им оставил послание кровью на стене или засветился на первобытной камере наружного наблюдения?       - Или они наняли Чжан Сяншу, а затем избавились и свалили всю вину на него?       - Вполне в духе выползков с гор, вроде стервы Чжан Шаньшан, ее младшей сестры и подкаблучника Чжан Гаоцзюня.       - Вряд ли нам, Чжан Хайлоу или Чжан Хайкэ повезет отыскать артефакт, сокровища или пропавших вместе с артефактом старейшин. Возможно, Чжан Чуньцзюня, Чжан Яньцзюня и Чжан Юньшан уже нет в живых. По крайней мере, у меня не возникает сомнений в их непричастности к этому спектаклю.       - Что насчет подземных ходов, куда нас привел Чокьи? – в том, что им посчастливилось найти нефритовый ключ, была своя высшая справедливость. С другой стороны, они загнали себя в ловушку, из которой только предстояло выбраться, в то время как их поиски уже начались – старейшины клана Чжан не упускали своей выгоды, Панцзы уверился в этом, когда вел с теми беседу по возвращению из Шэньчжэня.       - Святилище запечатали, - У Се снова осмотрелся по сторонам: натянутые под потолком тросы мерно вибрировали, постепенно ослабевая по мере того, как Сяогэ приближался к небольшой выемке в полу, а плиты, составляющие часть сложного механизма, опустились на несколько цуней, отчего пол приобрел трехмерную структуру. – Не знаю, что послужило причиной этому, но, думаю, нам скоро представится шанс выяснить, о чем умолчал Чокьи.       - Твою ж! – от оглушающего грохота у Ван Юэбаня на краткий миг заложило уши. Едва не потеряв равновесие, он ухватился за протянутую другом руку, в растерянности уставившись на преобразившийся до неузнаваемости зал.       И без того унылые стены посерели, словно покрылись налетом плесени, алтарные ниши теперь напоминали темные жерла пространственных коридоров, ведущих во тьму, потолок стал ближе настолько, что Сяогэ мог спокойно рассмотреть диаграмму из восьми перекрывающих другу друга кругов, отдаленно походящих на цветок лотоса. Мозаичный пол разверзся, образуя затяжную лестницу, удерживаемую тросами. Снизу веяло холодом и сыростью. Он мог поклясться, что слышал плеск воды, лязг металла и завывание ветра – звуки сливались в устрашающую какофонию.       Взмахом руки подозвав к себе ожидающих сигнала дорогих людей, Чжан Цилин опустился на корточки, сбрасывая в темноту сигнальную ракету. Природная каверна, переделанная предприимчивыми строителями в шахту, уступала колодцу, по которому они попали в зал со стелами, но казалась более опасной и непредсказуемой. Нестабильной. Как и покачивающаяся на тросах с отвратительным скрипом лестница.       - Ого! – присвистнул Панцзы. – Впечатляет. Наши действия?       - У Се?       - Спускаемся, - решение далось нелегко: от доносившихся из шахты звуков в жилах стыла кровь, а вид шаткой лестницы пробуждал подавляемый годами страх высоты, значительно преумноженный двуликим божеством мертвого города и все чаще напоминающий о себе.       - Айя, тогда я возьму на себя роль первопроходца, - решительно потер руки подрывник.       - Панцзы…       - Лучше позаботься, чтобы наш Тяньчжэнь безопасно добрался до последней ступени этой чертовой лестницы, Сяогэ, - с добродушной ухмылкой похлопал он по плечу немногословного воина. – Ну, и что тут у нас? – для верности (и поддержки У Се) подпрыгнув на небольшой площадке, Панцзы подмигнул друзьям и сделал первый шаг навстречу промозглому сумраку.       

***

      - Что все это значит?! – тон Чжан Гуйцзюня изменился, став властным, требовательным.       Команда стояла на выдолбленной в скале лестнице перед монолитной стеной, куда их привел Чокьи. Слабоумный сын Джамьянга на все вопросы отвечал невнятными звуками и активной жестикуляцией. Ясности в происходящее не добавил также разговор со старостой и его женой. Но, по крайней мере, им стала известна причина, по которой железная троица покинула свою комнату. Они сделали это в надежде узнать тайну пережившего несколько захватнических и территориальных войн дзонга. А их проводником стал деревенский дурачок Чокьи, неведомым образом прознавший о колодце под изрядно побитой временем статуей.       - То есть патриарх, глава У и господин Пан находятся за этой стеной? – Чжан Циншань ударил ладонью по холодному шершавому камню, вслушиваясь в отразившийся эхом от стен звук шлепка.       - Ыыы, - пританцовывая на месте, обрадовано закивал Чокьи.       - Поразительно, - неприязненно поморщился Чжан Сюань. – Зачем они вообще полезли в этот колодец?       - Могу сказать только одно, - Чжан Хайлоу отвернулся от стены, намериваясь вернуться обратно, пока оставалась такая возможность, - если сработала ловушка, значит патриарх, У Се и Ван Панцзы нашли и, вероятно, заполучили какую-то реликвию. Такой тип ловушек в древности использовал народ монпа*11 для защиты своих крепостей от воинственных горных племен, окружавших государство Ломон. Мы не сможем оказать им помощь, оставьте это. Продолжим нашу миссию.       - Но…       Отмахнувшись от вскинувшегося с возражениями Чжан Циншаня, он позволил себе усмехнуться блуждающим в поисках решения возникшей проблемы мыслям: железному трио вновь удалось заставить представителей клана Чжан усомниться в своем превосходстве.       

***

      - Сяогэ, поправь меня, если я не так понял, но клан Чжан столетиями собирает опасные артефакты для использования в личных целях? – процедил сквозь зубы Панцзы.       - Да.       - Это ладно, - кивнул он, принимая ответ, как есть. – Тяньчжэнь не слишком впечатлен, а я ожидал чего-то… такого от них, - недовольство старейшин, верно уловивших посыл, его волновало мало. – Но что насчет украденных Чэнцзином четок? Разве не логичней было бы избавиться от них?       - Мгм.       - И знаешь, что меня во всей этой ситуации бесит больше всего? Старейшины клана Чжан даже не попытались вернуть опасный артефакт собственными силами! Вы все такие крутые! Так почему бы не решить этот вопрос без посторонней помощи? Я даже не сомневаюсь, что до нашего с У Се появления вы успели облить нас отборными помоями! Или я не прав, Сяогэ?       Отрицать очевидное не имело смысла: Чжан Цилин склонил голову к плечу, вглядываясь в лицо друга. На самом деле, если бы тот перешел бы от праведного возмущения к претворению всех озвученных несколькими минутами ранее угроз, ему бы ничего не оставалось, как поддержать Панцзы. Потому что Панцзы был прав во всем. Предложенный старейшинами план по возвращению украденного артефакта вызывал отвращение и с трудом сдерживаемое желание поддаться ярости внутреннего зверя, требующего немедленной расправы над зарвавшимися собеседниками.       - Вы можете уйти…       - Четки не работают без предварительного проведения ритуала, - заговорил У Се. Затянувшаяся встреча со старейшинами и членами клана Чжан требовала завершения, и желательно ответов на все имеющиеся у него вопросы. В помощи как таковой он не видел ничего дурного, как для себя, так и для явно уставшего от событий последних дней и претенциозности старейшин Сяогэ, чего нельзя было сказать о намечающейся встрече с госпожой Чжужун. – Иначе их не имело бы смысла искать.       - Именно, - подтвердил выдвинутое потомственным расхитителем предположение Чжан Лаоцзюнь. – Кроме того каждую из ста восьми бусин можно использовать только один раз, в определенное время. Чтобы активировать четки необходимо войти в энергетический круг. И с этим также могут возникнуть проблемы. После проведения ритуала энергетическому кругу требуется тысяча лун на восполнение энергии. На сегодняшний день осталось всего две доступные точки для проведения соответствующего ритуала: обитель сестер Церингма, хранительниц священной горы, и руины храма, на которых стоит поселение кагате.       - Либо Джомолхари, либо пограничная зона между уездом Гьиронг и Непалом?       - Верно. По своей сути каждая бусина четок – отдельный артефакт, сравнимый по силе и направленности действия с другими известными артефактами, вроде Зеркала Желаний, скифской золотой пекторали или нефритовых доспехов, как и сказал Чжан Цилин. Бусины не исполняют желания, лишь дают иллюзию контроля, в них изначально были заложены программы для воплощения в реальность всех известных человеческих пороков. Достаточно выбрать нужную бусину, чтобы получить желаемое. Например, подчинить своей воле другого человека, десяток людей или даже целую нацию. Мысли материальны. Полагаю, глава У знает об этом?       - Знаю.       - Украденные Чжан Сяншу четки не могут исцелять, зато могут воскрешать мертвых. Они не могут научить человека любить, но способны затмить разум того, о ком грезит их владелец. Использовать их в своих целях, все равно, что раз за разом закладывать свою душу тьме. Господин Пан не ошибся в своих выводах: клан Чжан обращался к четкам за помощью в критических ситуациях. И это едва не уничтожило клан Чжан.       - Сколько неиспользованных бусин осталось?       - Даже одной бусины достаточно, чтобы стереть с лица земли не только клан Чжан, Цзюмэнь, но и всю Поднебесную. Вы оба можете уйти, не в нашем праве удерживать вас. В этом Чжан Цилин прав. Вы не обязаны исправлять наши ошибки – все так. Я также сомневаюсь в том, что четки до сих пор находятся в ларце, раз он оказался в руках госпожи Чжужун, а она в свою очередь не предприняла никаких шагов для организации экспедиции к Джомолхари или в приграничное поселение кагате.       - У нефритового ларца есть своя история?       - Он был создан мастерами клана Чжан восемь столетий назад.       - Ларец нейтрализует четки?       - За прошедшие века сам ларец напитался темной энергией четок. Госпоже Чжужун угрожает опасность, о которой она не подозревает. Нужно обладать непоколебимой волей, чтобы противостоять чарующему влиянию ларца. Старейшины могли бы организовать возвращение ларца в подземный храм силами клана Чжан, но возможные последствия вынудили нас обратиться к главе У. У Се, ты лучше нас самих знаешь, какими эгоистичными и тщеславными могут быть представители клана Чжан. Случай с Чжан Хайбо – лучшее подтверждение моих слов. Если ларец попадет не в те руки…       - Я понял.       - Признаю, старейшины приложили немало усилий, чтобы вынудить Чжан Цилина отказаться от главы У и господина Пан.       - Это точно, - сложил руки на груди Панцзы.       - С нашей стороны было самонадеянным настаивать на встрече с вами. Но мы нуждаемся в вашей помощи, поскольку не можем поручить исполнение этой миссии даже Чжан Цилину. И дело не в доверии, а в наших опасениях: ларец изменяет восприятие мира. Если Чжан Цилин поддастся зову ларца, у клана Чжан не останется шансов на спасение.       

***

      - Мы на месте, - Чжан Сяошань сверилась с размеченной пунктирными линиями картой.       Чжан Хайкэ огляделся: помимо пяти заросших мхом алтарных камней, установленных в центре восьми пересекающихся между собой кругов, объединенных шестиконечной звездой и едва угадывающихся в зарослях травы, ничего не свидетельствовало об это месте, как об энергетической станции для зарядки выкраденного из-под носа старейшин артефакта.       - Никаких следов, - покачал головой Чжан Вэнь, пристально вглядываясь в землю. – Поселение кагате стоит на руинах храма, местные жители обязательно бы запомнили чужаков, проводящих сомнительные ритуалы. Алтарные камни бронзового века – единственное место, куда Чжан Сяншу и его наниматель могли пройти незамеченными пастухами. Наше нахождение здесь бессмысленная трата времени. Кроме того, разве в той рукописи не говорилось о древних сокровищах?       - Джомолхари? – поджала губы Чжан Даньшан. – Чжан Цилину и Чжан Гуйцзюню должно повезти больше. Возвращаемся!       - Завершаем нашу увеселительную прогулку? – губы Чжан Хайкэ сложились в ехидную усмешку, адресованную старейшине. Чжан Даньшан, как и ее старшая сестра Чжан Шаньшан, действовала ему на нервы одним своим присутствием. Ее откровенная насмешка, когда старейшинам стало известно о поступке Чжан Няня, забравшего жизни нескольких десятков соплеменников ради мести Чжан Цилину, неимоверно злила даже спустя длительное время. – Даже не насладимся пейзажами?       - Чжан Хайкэ!       - Когда еще старейшина спустится со своей горы, чтобы посмотреть на мир? – с деланным сочувствием продолжил он, не обращая внимания на недовольство стоящих за спиной Чжан Даньшан соглядатаев. Сомнений в том, что те в красках изложат все детали экспедиции перед советом старейшин, не возникало. На это и был расчет – Чжан Хайкэ поклялся сделать все, чтобы старейшины оставили клан Чжан в покое. Их безуспешные попытки рассорить железное трио или спровоцировать Чжан Цилина на открытое проявление агрессии (впрочем, с этим они справлялись гораздо лучше) раздражали всех, кому приходилось сотрудничать с У Се и Ван Панцзы или просто хотелось спокойной жизни.       - Ты! – задохнулась от возмущения Чжан Даньшан.       Засчитав себе маленькую победу, Чжан Хайкэ молча направился вниз по холму. Тревожное предчувствие усилилось вместе с поднявшимся ветром. Как бы он не относился к Чжан Даньшан, но чутье подсказывало, что им стоило на время прекратить пререкания и направиться прямиков в ущелье Чумби на помощь соплеменникам и железному трио.       

***

       Сяогэ чуть сильнее сжал пальцы У Се, не торопя и давая время успокоиться и прийти в себя после изматывающего спуска. Ничего неправильно в заботе о любимом человеке он не видел, даже если кто-то считал иначе – спасибо увлеченному новым открытием, верному названным братьям Панцзы, взявшему на себя роль первопроходца.       По колено заполненный водой коридор навевал воспоминания о гробнице Наньхай-вана. Хотя на этот раз им посчастливилось не нахлебаться застойной жидкости, ничего приятного в намечающемся заплыве не было по определению. Потоки воздуха кружили над головами расхитителей, создавали рябь на зеленоватой поверхности воды, залепляли пылью лица. Лязгающий звук, то приближался, то отдалялся, а теплые пальцы У Се лишь крепче переплетались с его собственными, и Сяогэ не возражал.       На глазах оставшейся в Пхари команды им бы пришлось вести себя более осмотрительно (представители клана Чжан в большинстве своем смирились с выбором патриарха и оставили попытки задеть или унизить У Се, но далеко не все соблюдали оговоренный нейтралитет), рядом с Панцзы в осторожности и приличиях не было нужды.       - И так, есть предположения, кому принадлежали эти катакомбы? – отплевываясь от грязной паутины и перекрикивая нарастающий шум, заговорил Ван Юэбань. – Или куда они могут нас привести? – зловещий лязг эхом разносился по коридору и отдавался в голове металлическим дребезжанием, отчего повисшее между нерушимым трио молчание ощущалось многотонной глыбой.       - Монпа, - обеспокоенность подрывника Сяогэ разделял полностью, но возвращаться на поверхность не имело смысла. За последние несколько лет он неплохо узнал представителей клана Чжан и мог с уверенностью заявить, что те не станут обременять себя поисками, как только уверуют в их побег. Даже если кто-то из команды решит спуститься в колодец или забредет в катакомбы, Чжан Хайлоу сделает верные выводы о причинах срабатывания ловушки и настоит на продолжении миссии в качестве отвлекающего маневра для Чжан Гуйцзюня и его соглядатаев. – Мы идем к Джомолхари.       - То есть мы можем пересечься с остальной командой в любой момент, только если им не пришло в голову увязаться за нами?       - Чжан Хайлоу приведет команду к Джомолхари, - заверил друга Чжан Цилин. – Но я не знаю, где по итогу окажемся мы.       - Эти катакомбы напоминают канализацию, - Панцзы поморщился от витавшего в воздухе гнилостного запаха. – И воняют также.       - Ммм…       Коридор оканчивался глухой стеной без намеков на скрытые в ней механизмы. Влажная кладка оставляла на пальцах грязевые жирные разводы, по своей структуре схожие с глиной.       - Каолин*12? – У Се подцепил ногтем поверхностный слой кладки. – Эта стена появилась на полтора тысячелетия позже.       - Мгм.       - Похоже, строители не учли, что каолин размокает в воде, - проворчал подрывник. – Ставлю двадцатку на попытку уничтожить нечто, находящееся за этой стеной. И еще десятку на наличие полости в ней. Проверять не возьмусь – от меня и так дерьмом несет.       - Думаю, ты прав. Стена кажется прочной, но от постоянного контакта с водой должна была истончиться. А еще думаю, что полостей в стене несколько. Воздушные потоки, должно быть, являются результатом колебания атмосферного давления.       - Еще один выход на поверхность?       Одного удара оказалось достаточно. Размениваться на иной подход Сяогэ не стал: кулак пробил кладку, раскалывая ее на неровные крупные обломки, с громким плеском обрушившиеся в застойную воду.       - Это что еще за хрень!       

***

      - Как это понимать? – Чжан Даошань с нескрываемым ошеломлением посмотрел на раскинувшийся перед командой горный пейзаж. Снежный пик Джомолхари нависал над расхитителями, а вдалеке, чуть ниже по склону переливались в проступивших из-за туч солнечных лучах воды мистического озера Джомолхаранг. Никаких следов горного поселения или полуразрушенного временем и непогодой дзонга. Только сливающийся со скалой барельеф и укрытая от глаз среди колючего кустарника карстовая воронка, что всего мгновение назад выглядела как древний колодец.       - Нас обдурили? – брови Чжан Сюаня сошлись на переносице.       - Похоже на то, - зябко повела плечами Чжан Хайди: все вещи команды исчезли вместе с дзонгом, словно испарились. Единственным доказательством того, что они действительно ночевали не под открытым небом в горах, служила деревянная расписанная яркими красками бирюлька, оставленная им на память Чокьи.       - Какая-то уловка? – Чжан Циншань покрутил головой в надежде отыскать зацепку, позволившую определить тип ловушки, куда угодила команда. – Вроде фантома*13, как Сайлент-Сити?       - Поэтому все деревенские жители выглядели хотя и старше своих лет, но примерно одного возраста, - во всем произошедшем с командой был один единственный неоспоримый плюс: Джомолхари во всем своем величии находилась прямо перед ними. Оставалось найти заветный вход в обитель сестер Церингма*14, о которой говорилось в зачитанной на собрании клана старейшиной Чжан Лаоцзюнем рукописи. Чжан Хайлоу потер переносицу. – Мы почти достигли цели. Разделимся…       - В этом нет необходимости, - до этого молчавший Чжан Гуйцзюнь вскинул руку, призывая команду к молчанию. – Вход в обитель хранительниц священной горы прямо под нами.       - Мы только что выбрались из этой чертовой воронки! – праведное возмущение Чжан Хайди поддержал ропот товарищей по команде.       - Послание на барельефе.       Чжан Хайлоу готов был поклясться, что указанных старейшиной символов на выступающих из горы женских формах не было, когда они выбрались из колодца-воронки, куда их заманил Чокьи. С другой стороны, всего чуть больше часа назад все их заботы сводились к опросу возможных свидетелей побега железного трио, проходившего под крышей дзонга. Ко всему прочему выбора у них не было: Чжан Цилин мог себе позволить оставить исполнение миссии на подчиненных и увязавшегося следом за ними Чжан Гуйцзюня (он с самого начала не скрывал своего отношения к намечавшейся экспедиции и согласился отправиться в путь исключительно ради заинтересовавшегося древней легендой У Се, открыто заявив об этом, стоило старейшинам засчитать победу над ним на свой счет – выражения лиц Чжан Шаньшан и Чжан Гаоцзюня в момент осознания фиаско были неоценимы вкладом в завершение встречи), им же предстояло выполнить миссию любой ценой.       - Действительно, вход, - Чжан Сюань выглядел удивленным неожиданно подтвердившимся предположением, выдвинутым старейшиной.       Ни скоб, ни каменных балок, ни вырубленных в породе ступеней, ни монолитной стены – перед командой простиралась пропасть с построенным через нее арочным виадуком*15, уходящим в темноту, опорные колонны которого поднимались из парящих над бездной туманных облаков.       

***

      Нефритовый ларец с громким стуком опустился на стол перед Чжан Лаоцзюнем. Их появление произвело фурор, хотя представители клана Чжан пытались скрыть написанное на лицах ошеломление. Откровенно говоря, У Се предпочел бы оказаться где угодно, только подальше от прожигающих насквозь, рыскающих по скрытому под непривычной одеждой телу взглядов. Даже те охранники на входе в особняк госпожи Чжужун не позволяли себе так откровенно пялиться на понравившуюся им Чжан Хайли. Он чувствовал себя обнаженным и уязвимым.       - Глава У заглядывал внутрь? – первым заговорил Чжан Лаоцзюнь.       - Нет.       Босс У был благодарен Чжан Хайли за все, особенно за избавление от необходимости поддерживать разговор. Оставалось надеяться, что та не станет вдаваться в подробности сделки, и ему позволят уйти после того, как старейшины удовлетворят свое любопытство.       Сосредоточившись на собственных мыслях, он крупно вздрогнул под опустившейся на плечи тяжестью куртки. Длинные пальцы отбили знакомый ритм: Сяогэ интересовался его самочувствием, пока остальных присутствующих на собрании в штабе представителей клана Чжан интересовал лишь конечный результат их поездки в Шэньчжэнь. Ничего иного, ни от подчиненных Сяогэ, ни от старейшин он ждал. Ему доставало открыто проявленной о нем заботы со стороны любимого воина и поддержки стоявшего у входа с хмурым выражением лица Панцзы.       По итогу плата за возвращение нефритового ларца в подземный храм оказалась не столь высокой, как У Се предполагал. В последний момент госпожа Чжужун изменила условия сделки. Новым выдвинутым ею требованием стал равноценный обмен. Не то чтобы он не мог расплатиться изначально, однако уверенности в том, что после у него найдутся моральные силы смотреть в глаза Чжан Хайли, ее соплеменникам и – самое главное – Сяогэ, не было.       - Каковы условия сделки?       Вопрос, обращенный к Чжан Хайли, выбил почву из-под ног. От накрывшего его осознания перехватило дыхание: Чжан Цилин не знал о первоначальных ставках, предложенных госпожой Чжужун, но определенно почувствовал смятение, на краткий миг сковавшее того, с кем тот пожелал создать особую, нерушимую связь душ. Сквозь шум крови в ушах, У Се попытался расслышать ответ Чжан Хайли, но различил лишь встревоженный голос Панцзы, непечатно проклинавшего старейшин. Перед глазами зависла непроницаемая пелена, и все звуки исчезли.       

***

      Ничего впечатляющего в насаженных на колья мумифицированных головах Сяогэ не видел, разве что их прекрасную сохранность, не смотря на суровые условия хранения и провалившуюся попытку уничтожения.       - Монпа возомнили себя хиваро*16?       Резонный вопрос эффектно завершил матерную тираду Панцзы, и не признать правоту подрывника босс У не мог. Насаживания голов побежденного врага на колья, пики или деревянные шесты было обыденной процедурой для гордых собой победителей. Другой вопрос состоял в том, зачем монпа понадобилось собирать коллекцию засушенных голов, а затем уничтожать ее.       - Это не тсантса*17, - высушенная голова ощущалась достаточно легкой и плотной, отличалась своими первоначальными размерами и несколько смазанными, словно в спешке восстановленными чертами лица. – И не подношения. Эти головы вообще не похожи на человеческие. Сяогэ? – У Се оглянулся через плечо, встречаясь с Сяогэ глазами.       - Северное горное племя цзуйюаньхоуцзы*18.Ты держишь в своих руках маску.       - Впервые слышу об этом племени? – нахмурился Панцзы. – Что еще за клюворылы?       - Мифическое горное племя, отставшее в своем физиологическом и генетическом развитии от людей, - пояснил босс У. – Что-то вроде переходной стадии между обезьяной и человеком. Помимо густого шерстяного покрова на телах их отличительной чертой служили недоразвитые черты лица, напоминающие птичьи клювы. Они действительно существовали?       - Мгм.       - Подожди, Сяогэ, - снова заговорил Ван Юэбань, его голос звучал напряженно. – Четки, выкраденные из подземного храма…       - Я не знаю подробностей, - Чжан Цилин утвердительно кивнул: друг верно сопоставил имеющуюся информацию, - мне известно только предположительное происхождение артефакта. Несколько членов клана Чжан привезли четки из Тибета еще в эпоху Северной Сун, как результат шестилетней экспедиции.       - А спустя триста пятьдесят лет клан Чжан организовал новую экспедицию в Тибет. Я читал об этом в архивах клана Чжан.       - Тяньчжэнь, думаешь, члены клана Чжан возомнили себя великими архитекторами и отгородили этот зал от коридора, а зал затопили?       - Такое возможно, - вместо потомственного расхитителя ответил Сяогэ. – Эти маски пролежали в земле какое-то время, а зал был восстановлен из руин примерно в тоже время, когда клан Чжан заполучил четки.       - Зачем уничтожать их?       - Во времена правления династии Цзинь и династии Юань тибетские племена страдали от, так называемых, «нападений демонов», - задумчиво пробормотал У Се. – По совокупности нападения продолжались около трех веков. От их действий пострадало немало поселений, некоторые были уничтожены огнем, поскольку жители оказывали сопротивление нападавшим. Правительство не реагировало на заявления, поскольку тибетские территории причислялись к «красной зоне», затем к власти пришла династия Мин.       - Нападения прекратились?       - Мгм.       - Клан Чжан заметал следы?       - Похоже на то, - ухмылка вышла кривой. Босс У вернул маску на закругленный кверху шест, служивший своеобразной подставкой. Холодная, затянутая мутной вязкой пленкой вода и непрекращающийся лязг действовали на нервы. Звук постоянно перемещался, эхом распространяясь по катакомбам, поэтому определить направление, откуда он доносился, или его источник не представлялось возможным. – Ну, по крайней мере, нам не нужно выбирать, - он указал на единственный частично очищенный от завала проход. – Кто бы ни был здесь до нас, эти люди оставили себе путь к отступлению. Не припомню, чтобы из повторной экспедиции кто-то вернулся живым, но и свидетельств их смерти тоже нет.       - «Демоны» из клана Чжан не пожелали сводить счеты с жизнью, кто бы сомневался! – раздраженно фыркнул Панцзы. – Сбежали, как только почувствовали превосходящую силу. В их стиле. Да когда же прекратится этот невыносимый шум?!       - Источник звука движется.       - Хранитель? – он подобрался: в замечании Сяогэ слышалось завуалированное предупреждение об опасности, с обуревавшими его эмоциями следовало повременить.       - Я не знаю.       - Мы еще можем вернуться, - собственный порыв продолжить исследование катакомб казался опрометчивым, как и затея с участием в экспедиции. У Се снова чувствовал себя виноватым перед дорогими людьми, с самого начала не желавшими иметь дела со старейшинами клана Чжан.       - Нет, - мягко, насколько было уместно в сложившейся ситуации, возразил Сяогэ. В его намерения не входило обвинять У Се в чем-либо, даже если все их изыскания сводились к переходам от ловушки к ловушке – он сделал свой выбор осознано, и не жалел ни о чем. Настаивать на нецелесообразности экспедиции, когда любимый человек выглядел по-настоящему заинтересованным легендой из рукописи, зачитанной на собрании клана Чжан Лаоцзюнем, виделось неправильным, ни тогда, ни сейчас. – Коридор нестабилен, потолок может обрушиться. Придется идти вперед. У Се, прийти сюда с тобой и Панцзы – то, чего я хотел.       - Айя, бродить по катакомбам, даже таким стремным, в поисках сокровищ гораздо лучше, чем протирать штаны, сидя дома, - Панцзы ободряюще подмигнул поникшему потомственному расхитителю, переглядываясь с Сяогэ: постоянное общение со старейшинами клана Чжан и их соглядатаями (со всем кланом, если на то пошло) на пользу У Се определенно не шло, тот буквально утрачивал самого себя, мирясь со всеми подчас небезобидными выходками и стараясь не провоцировать их для общего блага и ради условной безопасности Сяогэ. О собственном душевном благополучии У Се ожидаемо не задумывался. Подрывник не испытывал уверенности даже в том, что интерес друга к предстоящей экспедиции был настоящим, а не разыгранным с целью усмирения стервозного нрава Чжан Шаньшан. – Давайте-ка выясним, кому не терпится встретиться с нами.       

***

      - Я ожидал большего, - тон Чжан Сюаня буквально сочился сарказмом.       В чем-то младший соплеменник был определенно прав: зал, где они очутились, едва ли походил на обитель сестер Церингма. Скудно обставленное помещение включало обустроенный прямо на полу алтарь в окружении расставленных в пыли чаш и благовоний. Пять идолов размером со статуэтку с блошиного рынка выглядели неказисто и единообразно, отличаясь лишь цветными точками в области живота. В дальнем углу стоял ритуальный бронзовый сосуд с изображением пяти животных. На расколотом валуне рядом с ним лежала пригоршня покрытых грязью самоцветов. Святилище представляло собой убогое зрелище – этого Чжан Хайлоу оспорить не мог.       - Это место напомнило мне о потайной комнате под Диранг-дзонг*19, что мы исследовали с Чжан Хайся около полувека назад. Всего лишь ширма, прикрытие для чужаков, вроде нас. Вроде испытания веры. Восемь кругов, шесть углов, пять «танцующих» точек, - луч фонарика достиг высокого потолка, высвечивая незамысловатый узор. – Символическое изображение лотоса и пяти укрощенных злых духов, впоследствии ставших хранительницами священных гор. Согласно древнему забытому поверью народа монпа скрытое от глаз находится в Земле, а Земля в свою очередь неразрывно связана невидимой нитью с Луной, по которой можно достичь Небес, либо низвергнуться во Мглу.       - Решил заменить собой У Се? – насмешливо фыркнул Чжан Сюань.       - То есть нужно, либо разрушить иллюзию окружающего мира, либо раствориться в ней? – шикнув на излишне болтливого товарища по команде, Чжан Циншань вопросительно посмотрел на Чжан Хайлоу.       - Это святилище – всего лишь зал для медитаций, - наставительно проворчал Чжан Гуйцзюнь. С этими словами он уселся на пол среди пиал и благовоний. Чиркнула спичка, и пространство заволокло терпким дымом. – Ключ от священной горы находится в подсознании каждого человека, приходящего сюда. Так сказано в древней рукописи.       - Старейшина предлагает расширить сознание? – поморщилась Чжан Хайди, прижимая к лицу тонкий шарф. – Вряд ли нам поможет медитация, разве что мы отравимся дымом.       - В состав благовоний входит галлюциноген, - ничуть не смутился заявлению Чжан Гуйцзюнь.       - Рискованный способ заполучить ключ от священной горы, - во взгляде Чжан Даошаня читалось сомнение.       Проявленный командой скептицизм по поводу очередной идеи старейшины Чжан Хайлоу разделял. Бродить по лабиринту внутри горы в поисках украденного артефакта и тех, кто стоял за кражей, в состоянии измененного сознания было небезопасно. Нескольких вдохов хватило, чтобы почувствовать себя окуренным и дезориентированным. О том, чем мог закончиться сеанс медитации, думать не хотелось. Блаженная улыбка, расползшаяся по опустевшему за считанные мгновения лицу Чжан Гуйцзюня, свидетельствовала не в пользу выбранного тем метода, и еще сильнее убеждала в состоятельности сделанного командой вывода. Тлеющие палочки от удара ногой Чжан Сюаня рассыпались по полу, обращаясь в пыль.       - Нашел!       Невнятный оклик Чжан Циншаня подействовал на расхитителей отрезвляюще. Передвигаться по заполнившемуся удушающим дымом залу виделось трудной задачей. Поток спертого воздуха прокатился по помещению. Очистившееся под завывающий звук пространство покачивалось – избежать интоксикации галлюциногенным веществом в составе древних благовоний, ожидаемо, не удалось – и причудливо плыло, искажая стены и расплывчатые силуэты соплеменников. Запнувшись на ровном месте, Чжан Хайлоу подхватил под руку сонно моргающую Чжан Хайди, буквально вваливаясь вместе с ней в укутанный прохладным сумраком коридор.       

***

       - Это место мне нравится больше, - Панцзы с воодушевлением ходил среди сундуков и ваз, до отказа заполненных серебром, самоцветами, шкурами и оружием.       Образовавшийся в результате проседания почвы около полутора тысячелетий назад и частично расчищенный от камней несколькими столетиями позже тоннель вел к сокровищнице. Кто бы ни построил ее, этот человек действовал четко в соответствии с планом, начиная с использования под свои цели природных полостей под землей и заканчивая защитными механизмами, установленными на входе в сокровищницу, причем настолько ловко, что даже Сяогэ пришлось поломать голову над их деактивацией. И это обстоятельство свидетельствовало в пользу теории о причастности к строительству новых камер и ответвлений на карте древних катакомб и нападениям «демонов» представителей клана Чжан. У Се успел оценить примерный возраст бесценной рукописи в руках Чжан Лаоцзюня, и теперь понимал, почему тот был так взволнован перспективами отыскать мифические сокровища.       - Вот старик Чжан Лаоцзюнь удивится!       - В клане Чжан не должны узнать о существовании этого места, - Чжан Цилин оставался непреклонен в данном вопросе. На заполученных налетами и грабежами ценностях лежало проклятие тех, кому они принадлежали изначально. Тибетские народы славились своими шаманами, а те в свою очередь славились своими умениями насылать проклятия на любителей кровавой наживы. – Панцзы, ни к чему не прикасайся.       - Думаешь, все эти вещи прокляты?       - На них кровь.       - Этого достаточно, чтобы мой рот оставался на замке, а руки – в карманах, - с самым серьезным видом заверил немногословного воина Ван Юэбань. – А мои ноги готовы без устали шагать, пока мы не окажемся за пределами катакомб, - за нагромождением ваз, прямо на сваленных в кучу, заплесневевших от сырости шкурах лежало пять скелетов без голов. – Их закололи, напали со спины, - со знанием дела оповестил он спутников: практически идентичные засечки на третьем и четвертом ребрах наискосок от позвоночника служили подтверждением его слов. – Я, конечно, не врач, но голов они явно лишились уже после смерти. Трофеи? Или материал для изготовления масок? И да, Сяогэ, эти горе-бандиты были Чжанами, - Панцзы продемонстрировал правую кисть одного из скелетов с деформированными, чересчур длинными по человеческим меркам средним и указательным пальцами. – Тяньчжэнь, сколько Чжанов приняли участие во второй экспедиции?       - Если я правильно помню, шестеро.       - Мы имеем не просто бандита, терроризировавшего жителей тибетских поселений, а подлеца, расправившегося с товарищами исподтишка, чтобы не огрести сдачи. Сяогэ, я могу ошибаться, причем по-крупному, но мне кажется, рукопись не имеет никакого отношения к четкам – это уловка.       - Так и есть, - не стал спорить с подрывником Сяогэ. – Старейшины воспользовались ситуацией, чтобы снарядить членов клана Чжан на поиски сокровищ. Четки – всего лишь предлог, но рукопись подлинная.       - Подожди-подожди, - Панцзы сжал переносицу, погружаясь в размышления, - хочешь сказать, предки убитых бандитов из клана Чжан нашли четки где-то в катакомбах? Потом подумали, вернулись, обустроились с комфортом под землей и промышляли грабежами на протяжении трех столетий?       - Четки вынесли из запечатанного святилища.       - У Се прав.       - Куда делся последний из бандитов? – задал резонный вопрос Ван Юэбань. В обозримом пространстве не наблюдалось других проходов, за исключением того, через который железное трио попало в сокровищницу. Неровные стены с множеством выступов, сходящиеся под потолком по типу купола, и идущий рытвинами, размытый водным потоком пол образовывали естественную карстовую полость. – Погодите, - внезапная догадка полностью себя оправдала, стоило вглядеться в нависший над головой свод: в замаскированное потрепанными рыболовными с нависшими на них ошметками грязной паутины сетями отверстие вполне мог протиснуться даже такой тучный человек, как сам господин Пан. – Эти бандиты хорошо подготовились на случай вторжения, - по краю люка в несколько рядов располагались заостренные наконечники стрел, почерневших от пропитавшего их яда (проверять на собственной шкуре подрывник не собирался, но своей обострившейся интуиции доверял). – Еще одна ловушка.       - Мгм, - взобраться наверх по выступам труда не составило, куда сложнее дело обстояло с тем, чтобы безопасно вытащить из сокровищницы дорогих людей. Как и предполагал Панцзы, наконечники стрел сохраняли следы яда даже после затопления. – Спрячьтесь! – лезвие древнего меча сверкнуло в скудном свете фонариков, срубленные одним ударом наконечники градом осыпались вниз – путь был свободен.       

***

      На самом деле им повезло: за исключением Чжан Гуйцзюня никто из команды серьезно не пострадал. Они все твердо стояли на ногах и могли продолжать путь. Вид надышавшегося отравленным дымом старейшины оставлял желать лучшего. Держа свои мысли при себе, Чжан Хайлоу тем не менее признавал, что не стал бы спасать того от последствий самоуверенной глупости, сложись все иначе. От необдуманных действий его останавливало только присутствие парочки соглядатаев, ревностно служащих Чжан Шаньшан и Чжан Гаоцзюню, а потому бдительно отслеживающих каждый шаг, каждое неосторожное слово товарищей по команде.       Вряд ли соглядатаи рискнули бы наговаривать на Чжан Цилина, стараниями У Се и Ван Панцзы полностью вышедшего из-под контроля старейшин. Зато могли отыграться на тех, кто не имел такой же впечатляющей поддержки со стороны. Из всех членов команды наиболее защищенным, вероятно, чувствовал себя Чжан Циншань. Хотя ему не удалось завоевать безоговорочное признание со стороны железного трио, как Чжан Хайли или Чжан Чжэньчжэну, его принимали и позволяли многое из того, о чем другие в клане Чжан даже не помышляли.       О себе Чжан Хайлоу сказать того же не мог, но и переживать о неблагосклонности старейшин смысла не видел. Впрочем, во имя благополучия взятых в оборот соплеменников он не рисковал совершать опрометчивых поступков, памятую о мстительности Чжан Шаньшан. По совести, второй команде, отправившейся в уезд Гьиронг в небольшое изолированное поселение на границе с Непалом на встречу с представителями общины кагате*20, повезло куда меньше – старейшина Чжан Даньшан, сестра Чжан Шаньшан, была той еще стервой, презирающей любые проявления инакомыслия и активней всех участвующей в подстрекательстве против Чжан Цилина. С другой стороны, самой Чжан Даньшан не повезло заиметь в своей команде Чжан Хайкэ, известного своими выходками, своей дерзостью и своим пренебрежительным отношением к старейшинам. Оказаться между ними в момент очередного диспута Чжан Хайлоу не желал никому.       Размышления не приводили ни к чему хорошему, если придаваться им под воздействием галлюциногенов в компании ненадежных товарищей по команде – все мысли разом вылетели из его головы вместе с просвистевшим у виска дротиком. Рефлексы взяли вверх над затуманенным циркулирующим в крови ядом сознанием. Он ошибся, посчитав себя достаточно опытным и осмотрительным, чтобы не угодить в западню, ошибся, когда решил, что благовония не повлияли на его разум. Но главная ошибка всей команды стояла у стены, борясь с механизмом, активирующим ловушку.       Чжан Гуйцзюнь никак не походил на адекватно мыслящего человека, на уважаемого старейшину, скорее на пьяницу в состоянии белой горячки. Сравнение отдавало пошлостью, но Чжан Хайлоу было плевать – его вело. Отсроченное воздействие яда настигло команду, когда опасность подстерегала их повсюду, когда они больше не могли отличить реальность от иллюзий. Священная гора отвергала их, и не давала шанса избежать печальной участи заполонивших коридор скелетов.       

***

      - У Се, ты как? – затерявшаяся в уголках губ улыбка достигла глаз Сяогэ.       У Се прислушался к собственным ощущениям: внезапная волна паники отступила, оставив после себя смешанные чувства. Он был смущен случившимся на глазах представителей клана Чжан обмороком, благодарен Сяогэ за заботу, а Панцзы – за защиту, и испытывал странное мрачное удовлетворение от всего произошедшего за минувшие трое суток. Попав под влияние нефритового ларца, босс У признавал правоту старейшин: созданному мастерами клана Чжан артефакту было не место в коллекции госпожи Чжужун, как и в любых других руках.       - Что произошло? – голос хрипел.       - Ты потерял сознание, - улыбка Сяогэ погасла. – Влияние нефритового ларца оказалось слишком велико…       - Я…       - Ты не поддался его зову, - проникновенно заверил он любимого человека, в успокаивающем жесте разглаживая прорезавшие лоб морщинки, - поэтому пострадал.       - Где Панцзы?       - Старейшинам придется выслушать все, что он собирается сказать. Не беспокойся, - словно прочитав его мысли, покачал головой Сяогэ, - никто не посмеет навредить ему. Чжан Жишань и Чжан Хайци присмотрят за старейшинами и остальными в мое отсутствие.       - Вообще-то я надеялся, что Панцзы вернет мне мои вещи, - попытался отшутиться У Се. – Эта одежда, - он подергал за воротник лиловой рубашки, - раздражает. Хочу обратно свой свитер и джинсы.       - Чжан Хайли позаботилась об этом, - Сяогэ указал на аккуратно сложенные стопкой вещи на соседней двухъярусной кровати.       Только сейчас У Се понял, что находится в одной из казарм тренировочного полигона клана Чжан. Подавляющее большинство выходцев из него предпочитали строить карьеру военных офицеров, обустраивая жизнь соответствующим образом. Свое появление на полигоне он расценивал как вторжение, поэтому предпочел вести переговоры со старейшинами в нейтральном тоне. Создавать проблемы не было разумным решением, ни с его стороны. Эта позиция, к которой пришлось приучить себя за то время, что Сяогэ исполнял обязанности патриарха, послужила дополнительным толчком к согласию на участие в миссии по возвращению нефритового ларца. Разумеется, об этом никому знать не следовало, особенно Сяогэ и Панцзы. Он просто следовал своим обещаниям: мирился с постоянным присутствием членов клана Чжан в своей жизни, не вторгался на их территорию без приглашения, не вмешивался в дела Чжан Цилина (если его не просили об обратном), не нарушал установленные правила и соглашения и не рисковал переступать порог резиденции, даже если кому-то приходило в голову предложить переждать непогоду или обсудить очередную совместную экспедицию под ее крышей.       - Чжан Хайли…       - Она уклонилась от ответа, - развеял бытующие в голове любимого человека сомнения Сяогэ. – У Се, ты имел право отказать старейшинам, мог отказать госпоже Чжужун, если ее требования…       - Ничего такого, - возразил босс У. – Госпожа Чжужун предложила равноценный обмен. Реликвия за реликвию.       - Что ты отдал ей?       - Помнишь, тот браслет, что я показывал тебе?       - Реликвия семьи У? – Сяогэ нахмурился.       - Для меня она больше не представляла ценности, поэтому я согласился. Не думаю, что узнав причину моего поступка, дедушка был бы против этого. В конце концов, браслет не оправдал его надежд. Не вышло из меня достойного наследника.       - Это не так.       - Сяогэ, давай покончим с этим, - пальцы сомкнулись вокруг выгладывающего из-под толстовки запястья. Заглянув в потемневшие глаза Чжан Цилина, У Се улыбнулся.       - В нефритовом ларце нет четок, - нарушился затянувшееся молчание Сяогэ.       - Как и предполагали старейшины. Ты отправишься на их поиски?       - Нет.       - Уверен? У тебя появилась возможность развеяться. Тебе не нужна команда, сможешь побыть наедине с собой.       - Уверен.       - А если я скажу, что заинтересован легендой, о которой упоминал старейшина Чжан Лаоцзюнь?       - Хм?       - Не хочу быть эгоистом, - невесело рассмеялся босс У, прикусывая губу. Ему не стоило начинать этот разговор, не после озвученного Сяогэ отказа участвовать в намечающейся экспедиции. В конце концов, им полагался отдых после устроенной старейшинами нервотрепки. – Нет, значит, нет, Сяогэ.       

***

       Колодец вел к гроту с осушенным мааром, а оттуда к подземному леднику, над частичным разрушением которого явно трудились не один день. Гарь покрывала некогда белоснежные кристаллы льда, наполовину опустевший мешок каменной соли успел истлеть за минувшие столетия, а оставленная у выхода кирка – растрескаться от разъевшей ее коррозии.       С того места, где стояло железное трио, открывался потрясающий вид на подножие священной горы и сверкающее вдали озеро. Вряд ли они смогли бы объяснить свое появление на площадке одного из малых пиков горного массива Джомолхари, даже самим себе, если бы их спросили. Узкая опасная тропинка опоясывала скалу, за которой находился заветный вход в обитель сестер Церингма.       Мрачные тоннели сменяли друг друга, напичканные деактивированными кем-то ловушками. Украшенные янтарной резьбой врата распахнулись, пропуская расхитителей в укрытый сумраком, словно тяжелым покрывалом, шестиугольный зал с высоким расписанным потускневшими красками сводом. Под выложенным прозрачной мозаикой полом вспыхнул огонь, отбрасывающий длинные тени на гранитные стены с надписями на санскрите. В центре зала стоял постамент-пирамида с установленным на вершине заполненным белесой клубящейся дымкой октаэдром.       Врата закрылись с приглушенным хлопком, отрезая путь назад. Огонь разгорался все сильнее, разогревая пол. Дымка в октаэдре сгустилась, очаровывая, и Сяогэ ничего не оставалось, как ухватиться за плечо идущего немного впереди У Се. Окружающее его пространство исказилось, мир накренился. Месяцы тренировок позволили ему сохранить вертикальное положение, но не спасли от шокирующего своей интенсивностью видения. Приоткрывшаяся завеса тайны священной горы оставила после себя слабость в ногах, дезориентирующее головокружение и дробящее ребра сердцебиение.       

***

      Перед командой возвышался, словно светящимся изнутри блеклым, практически неосязаемым светом, водруженный на постамент-пирамиду октаэдр. Затрудняясь сказать, каким именно образом им удалось выбраться из коридора с ловушкой и внезапно ожившими скелетами, Чжан Хайлоу поддался атмосфере, и уже не мог отвести глаз от переливающегося свечения обелиска. На краткий миг ему показалось, что туманная пелена внутри гигантского кристалла рассеялась, позволяя заглянуть за границу материального мира. Наваждение отпустило его также быстро, как и настигло.       Просторный зал с высоким потолком, расписанным яркими красками, разделяла глубокая неровная расщелина. Поднимающийся из нее пар надежно скрывал от любопытных взоров то, что находилось по другую сторону золотого моста. От мозаичного пола веяло пронизывающим до костей холодом. В округлых нишах внутри янтарных*21 стен горел огонь, его медовое пламя, словно порожденное священным камнем, давало достаточно света, но не грело.       Оказавшись внутри янтарной комнаты, Чжан Хайлоу почувствовал себя ничтожной букашкой, навечно заточенной в капле смолы. Лица соплеменников выражали схожие эмоции.       По другую сторону моста зал состоял из пяти скромно обставленных ритуальной утварью альковов*22 с пятью высеченными из разноцветного кварца ростовыми статуями и длинной галереи с примыкающим к ней святилищем. Лики статуй, проработанные до мельчайших деталей, при всей своей благостности внушали трепет.       - Золотая девятилепистковая ваджра, серебряное зеркало, мангуст, драгоценная шкатулка и змея, - взялся за перечисление Чжан Циншань, переходя от идола к идолу. – Богини Долгой жизни?       - И что дальше? – скривилась Чжан Хайди, поглядывая на прислонившегося к опоре моста Чжан Гуйцзюня с нескрываемой неприязнью. – Не похоже, что кто-то побывал здесь до нас. С чего старейшины вообще решили, что Чжан Сяншу и его наниматель отправятся к Джомолхари? Они избавились от нефритового ларца, не взяли рукопись. Может, они решили продать артефакт, а не бегать за призрачной выгодой в поисках мифических сокровищ.       - Возможно, команде Чжан Хайкэ повезет больше, - пожал плечами Чжан Даошань.       - Все эти вещи в руках хранительниц – такие же бесценные артефакты, как тот, что был украден у старейшин клана Чжан, - поддержал товарищей по команде Чжан Циншань.       - Хочешь заглянуть в зеркало Голуболицей госпожи, чтобы узнать свое будущее? – презрительно фыркнул Чжан Сюань. – Я и так тебе скажу, что тебя ждет: если продолжишь в компании таких же наивных идиотов/дурней, как ты, - он буквально плевался словами, - добиваться дружбы с У Се и Ван Панцзы, то закончишь, как все их приятели – на кладбище.       - Я тоже тебе скажу, чем закончатся все твои попытки надавить на главу У или скомпрометировать его или господина Пан, - в тон соплеменнику парировал Чжан Циншань. – Продолжишь в том же духе, и окажешься в земле раньше всех нас. Тебе мало ссоры главы У и патриарха из-за твоей выходки? Или тебе просто нравится провоцировать патриарха, чтобы после участвовать в воспитательных «беседах» с ним? Хочешь закрепить успех через повторение «урока», как в тот раз, когда патриарх узнал, кто был настоящим виновником их с главой У ссоры?       - Это Чжан Сяошань развела панику на пустом месте. Сами же говорили, что патриарх не способен причинить вред главе У, а сам глава У пойдет на все ради него! Я просто проверил оба утверждения на достоверность. Причина их ссоры в излишней впечатлительности главы У. Он сам поехал в Непал. Добровольно. Я его не принуждал рисковать своей жизнью ради патриарха. Просто сказал ему то, о чем все предпочитали умолчать – правду. Он же так ценит правду, что готов добиваться ее, не считаясь ни с чужими жизнями, ни со своей собственной. И вот результат. Реакция патриарха была следствием выходки У Се, и если бы исходом их разногласий стало бы физическое внушение, то он бы, наконец, пересмотрел свои взгляды, оставил в покое патриарха и освободил от своего влияния клан Чжан.       - Исходом их разногласий, - взяла слово Чжан Хайди, - стало физическое внушение тебе, придурок. Удивлена, что ты все еще среди нас, а не отбываешь свое наказание на полигоне в компании Чжан Сишаня. Уверена, только благодаря У Се.       - Заканчивайте спор, - препирательства товарищей по команде мешали сосредоточиться на принятии окончательного решения. По итогу, им так ничего и не удалось выяснить, кроме того, что они были первыми, кто вошел в обитель хранительниц священной горы за последние пять столетий. Оставалось сделать выбор между продолжением экспедиции с целью дальнейшего поиска пресловутых мифических сокровищ, о которых упоминалось в рукописи, и возвращением в Лхасу для встречи со второй командой под предводительством Чжан Хайкэ в надежде, что той повезет задержать вора и его нанимателя и выяснить подробности исчезновения охранявших храм в ту злополучную ночь старейшин. – Как для человека у У Се хватает недостатков, но достоинств у него куда больше. И забота о благополучии Чжан Цилина, границы которой ты взялся проверить, Чжан Сюань, определенно относится к положительным его сторонам. Это не слабость, а искренность. Твое стремление причинить У Се вред опосредованно через Чжан Цилина вызывает куда больше сомнений в твоих заслугах перед кланом Чжан.       - Так и знал, что ты на их стороне, - Чжан Сюань раздраженно махнул рукой в сторону Чжан Циншаня, Чжан Хайди и столпившихся за их спинами соплеменников.       - Я на стороне справедливости, - без тени иронии припечатал Чжан Хайлоу.       - Нам нужно определиться, что делать дальше, - вмешался в диспут Чжан Даошань. Он, как и подавляющее большинство членов команды, относился к медленно трезвеющему старейшине и его верным соглядатаям с настороженностью, а к чудом неудавшимся попыткам Чжан Гуйцзюня похоронить их всех сначала в первом святилище, затем в коридоре с ловушкой – с неодобрением.       - Мы могли бы вернуться, если бы помнили, как попали в это место, - напомнила Чжан Хайди. – Печальный факт – ни один из нас так и не понял, каким образом оказался здесь.       - Ты права, - об этом Чжан Хайлоу задумался сразу, стоило переступить порог янтарной комнаты. События между срабатыванием ловушки с последующим нападением скелетов и распахнувшимися золочеными дверями отложились в памяти чередой смазанных образов, не имеющих логического обоснования. Ссадины на руках свидетельствовали о состоявшейся драке, но иных доказательств реальности произошедшего в том коридоре с командой инцидента не наблюдалось. – В таком случае, полагаю, выбора у нас нет. Придется двигаться вперед. Старейшина? – он вопросительно посмотрел на Чжан Гуйцзюня, старательно модулируя голос во избежание язвительных ноток в нем.       - Сокровища священной горы станут достойной заменой утраченному артефакту, - покровительственно кивнул тот, словно его слово все еще имело хоть какое-то значение.       Галерея, соединяющая янтарную комнату со святилищем, ничем не выделялась из общего антуража и не отличалась архитектурными изысками. Само святилище совсем наоборот поражало воображение изысканными фресками и богатыми подношениями местным божествам, разложенными на круглом, сплошь покрытом религиозной символикой каменном столе.       - Смотрите, - Чжан Хайди покрутила в руках инкрустированную драгоценными камнями шкатулку. – Точно такую же шкатулку держала в левой руке Сладкоголосая госпожа.       - Шкатулка с секретом? – перехватил инициативу Чжан Даошань, с нехарактерной въедливостью осматривая дорогую вещицу со всех сторон.       - Подсказка.       Чжан Хайлоу был склонен согласиться с Чжан Циншанем: кто как не Сладкоголосая госпожа могла указать на сокровища священной горы, которую та охраняла вместе со своими сестрами.       Надежно спрятанный в дне шкатулки механизм щелкнул под ловкими пальцами Чжан Гуйцзюня. Старейшины клана Чжан славились умением использовать технику зондирования двумя пальцами, хотя редко демонстрировали это на практике.       Внутреннее пространство шкатулки вмещало розовый с желто-оранжевым отливом необработанный самородок размером с финик. Проходящий сквозь кристалл свет от фонарика красиво преломлялся, радужными пятнами расплываясь по сложенным на ритуальном столе подношениям.       - Падпараджа*23, - ахнула Чжан Хайди. Ее тихий взволнованный вздох в воцарившейся тишине показался оглушающим.       - А вот и сокровищница, - приглянувшийся Чжан Хайлоу незамысловатым сюжетом участок стены поддался давлению и практически бесшумно отъехал в сторону. За ней простиралась пустота.       

***

      Лязгающий звук, что сводил их с ума с тех пор, как они вскрыли запечатанное святилище народа монпа, усилился. За залом со святыней начинался новый коридор с множеством тупиковых ответвлений и небольших камер, предназначенных для молитв и проведения обрядов. На всем протяжении коридора были расставлены квадратные гранитные плиты на постаментах, с высеченными на них очищающими, защитными и усмиряющими мантрами.       - Шулуун-маани*24, - поскреб в затылке Панцзы, придерживая с некоторым трудом переставляющего ноги после пережитого видения Сяогэ за плечи. – Нам есть чего опасаться, не так ли, Сяогэ?       - Ммм…       - Будь осторожен, Тяньчжэнь. Может, организуем привал? – проходя мимо пустующей камеры, предложил он. Сяогэ выглядел уставшим, даже в большей степени, чем они с У Се. – Сяогэ, тебе нужно отдохнуть. В том зале оставаться было рискованно, согласен, нас явно пытались поджарить заживо. Но не здесь…       - Нет, - перебил друга Чжан Цилин.       - Айя, Сяогэ, пара минут ничего не изменят.       - Сяогэ, Панцзы прав, - вмешался в спор У Се. – Пять минут. Можем просто посидеть в коридоре на случай опасности. Ты знаешь, мы бы не стали настаивать, если бы ты был в порядке. Но это не так.       - Ладно, - по совести, Сяогэ осознавал необходимость кратковременного отдыха, но тревожное предчувствие гнало его вперед. Прохлада камня проникала под одежду, успокаивая. Теплые пальцы У Се в волосах заземляли, а бормотание Панцзы создавало чувство защищенности. Отяжелевшие веки закрылись. – Пять минут, - он не был уверен в том, что повторил выдвинутое любимым человеком условие вслух, просто надеялся на благоразумие тех, кого считал своей семьей.       - Пять минут, - кивнул босс У. – Отдохни, Сяогэ.       Секундная стрелка неумолимо нарезала круги, пока он вслушивался в дыхание Чжан Цилина и ворчание Панцзы. Обозначенные пять минут пролетели, словно одно мгновение. Сидеть и бездействовать виделось не лучшим решением, ведь чтобы не говорил подрывник, они находились в опасности, Сяогэ понимал это (неоспоримо), когда соглашался на их уговоры о привале, и все-таки не стал упираться – свидетельство того, насколько сильно отразилось на нем внезапно вышедшее из-под контроля влияние священной горы. Благо, у Сяогэ не имелось причин сомневаться в их с Панцзы искренней заботе.       Продолжение пути навстречу приевшемуся своей назойливостью звуку проходило в молчании. Слов не находилось даже у Ван Юэбаня, совсем недавно не скупящегося на непечатную брань. По мере того, как путь становился все более запутанным, надписи на шулуун-маани изобиловали завуалированными призывами не искушать судьбу.       Новый зал представлял собой глубокий котлован, состоящий из лестниц, площадок и низких дверей, ведущих к тайнам обители хранительниц священной горы. Дно котлована расчерчивали два пересекающихся треугольника с громоздким жертвенником в форме лотоса, заставленным артефактами – У Се чувствовал исходящую от них энергию (отголоски сомнительного дара, которым наградил его восьмилапый хранитель в погребальном комплексе У Чэнъэня).       Лязг стал невыносимым, проникал в кости, оглушал до черных точек перед глазами, вызывал тошноту. Метнувшаяся к железному трио тень издала пронзительный вой, в нос ударил запах паленой плоти, ступени под ногами завибрировали. Грохот сопровождался свистом рассекаемого сталью воздуха и бьющей по ушам какофонией голосов.       

***

      Невольно вспоминая прохождение зеркальной ловушки, состоящей из «климатических зон», и комментарий Ван Панцзы о детском саде, Чжан Хайлоу медленно шел вперед, держа перед собой на вытянутой руке найденный в шкатулке падпараджа. Мягкое сияние самородка высвечивало из мглистой пустоты высокие стеллажи с бамбуковыми рукописями и призывно вибрирующими от преизбытка накопленной за столетия энергии редкими артефактами. Но стоило сжать падпараджа в кулаке, как идущих друг за другом цепочкой расхитителей непроницаемым пологом накрывала холодная живая тьма.       Пути назад не существовало: плита, служившая потайной дверью, что вела в сокровищницу внутри священной горы, встала на место за спиной последним переступившего порог Чжан Сюаня и растворилась в небытие вместе со стеной. Все, что окружало команду, становилось материальным лишь в свете падпараджа, будь то древние реликвии, условные стены или пол, по которому приходилось ступать с выверенной осторожностью, след в след, чтобы избежать новых ловушек. За его пределами существовала только безликая, бесконечная пустота.       Поэтому строить предположения о судьбе команды Чжан Хайлоу не брался. Но признаться самому себе все-таки мог: он завидовал проявленной железным трио предусмотрительности. Где бы те не оказались, худшего расклада им было не достичь, не в этот раз. Поиск украденного артефакта или поиск мифических сокровищ – ничего из этого не имело значения, пока команда блуждала в вечной мгле. Вместе с тем каждая реликвия здесь имела свою неоспоримую ценность и легко бы заменила любой из охраняемых старейшинами артефактов.       Безвыходность ситуации осложнялось незнанием: ни Чжан Хайлоу, ни Чжан Гуйцзюнь, ни их соплеменники не представляли, как выбраться из сокровищницы. Свечение падпараджа не угасало, однако Чжан Хайлоу не покидало тягостное предощущение. Они были уязвимы.       Тяжелая низкая дверца, возникшая в поле его зрения, стала даже большей неожиданностью, чем растворившаяся в пространстве стена. На пробу потянув за изогнутую наподобие змеи ручку, Чжан Хайлоу напрягся всем телом и приготовился к возможно опасности, поджидающей команду по ту сторону двери. В нос ударил запах паленой плоти, за ним последовал удар, выбивший из легких весь воздуха, и наступила темнота.       

***

      Команда пребывала в замешательстве, и Чжан Хайкэ ничего не оставалось, как поддерживать в товарищах боевой настрой на пути к Джомолхари. Никто в Пхари, ближайшем к священной горе населенном пункте, не видел никого из тех, кого вели за собой Чжан Цилин и Чжан Гуйцзюнь.       Думать о возможном исходе экспедиции для соплеменников и железного трио он себе запретил. Достаточно было вспомнить взгляд патриарха клана Чжан, когда У Се потерял сознание на глазах собравшихся в штабе подчиненных и старейшин. Неизвестно, чем бы обернулось неосторожное замечание Чжан Гаоцзюня, если бы не вмешательство Чжан Жишань и Чжан Хайци. Им удалось исправить ситуацию ровно настолько, чтобы Чжан Цилин покинул штаб, оставив разбираться со всем взбешенного Панцзы, разразившегося отборным матом вперемежку с проклятиями и угрозами, которые подрывник мог воплотить в полном объеме, если бы Чжан Лаоцзюнь предусмотрительно не осадил вскинувшуюся с возражениями Чжан Шаньшан.       Железное трио было не по зубам ни Чжан Сяншу, ни его нанимателю. Пожалуй, из всей команды, отправившейся к обители сестер Церингма, стоило переживать за Чжан Гуйцзюня и парочку увязавшихся следом за ним соглядатаев.       - Это принадлежит Чжан Хайлоу, - Чжан Сяошань подобрала с земли тускло поблескивающее в предрассветных сумерках лезвие бритвы.       - Зря спешили.       Смерив товарища по команде оценивающим взглядом, от которого тот поспешил укрыться в зарослях кустарника, Чжан Хайкэ подцепил носком ботинка камень: находка Чжан Сяошань свидетельствовала разве что о том, что команда добралась до Джомолхари. Многочисленные следы, отпечатавшиеся на вытоптанном влажном от напитавшего почву дождя пяточке протяженностью в полтора десятка бу, обрывались у скалистого выступа, отдаленно напоминающего барельеф.       - Здесь нет входа, - разочаровано выдохнул Чжан Вэнь.       - Провалился сквозь землю?       Язвительный комментарий Чжан Даньшан звучал как изощренная издевка, однако за неимением иных идей, Чжан Хайкэ признавал, что вероятность существования катакомб было лучшим объяснением произошедшего со второй командой.       - Смотрите!       Крик Чжан Сяошань резанул по ушам. Земля под ногами задрожала. Небо заволокло свинцовыми тучами. Оглушающий грохот заполнил собой пространство, вызывая двоение в глазах, отчего ему на краткий миг показалось, что снежный пик священной горы расщепился, образуя опасную скалистую теснину*25.       - Лавина!       

***

       Кратковременный отдых пошел ему на пользу – Чжан Цилин признавал это, высекая Хэйцзинем искры из лязгающей звеньями цепи, и был благодарен дорогим людям за проявленную настойчивость. Столкновение со стражами произошло внезапно, скованные цепями по рукам и ногам человекоподобные существа с искаженными чертами ждали их появления с того самого момента, как они спустились в затопленный коридор. Зато появление несколько потрепанной команды оказалось кстати: поборов оцепенение, подчиненные оперативно включились в истребление стражей. Задача осложнялась прытью и стойкостью тех, кто охранял тайны священной горы.       - Айя, они долго не продержаться, - мрачно констатировал Панцзы. Им с У Се надлежало позаботиться о Чжан Хайлоу, получившем сокрушительный удар в момент своего появления на одной из площадок в компании других представителей клана Чжан. Иного от них никто не ждал. – Прямо призрачное войско Джомолхари.       - Думаю, ими управляет какой-то артефакт, - босс У слабо улыбнулся ошалело моргающему Чжан Хайлоу, предусмотрительно убирая руки: нарываться на грубость, даже если его действия были направлены во благо, он не собирался. Опыт общения с соплеменниками Сяогэ подсказывал, что те весьма болезненно переживали свое поражение или любое проявление слабости в присутствии свидетелей.       - Как вы здесь оказались? – Чжан Хайлоу потер ноющую грудь, куда пришелся удар. От звона металла закладывало уши. На оценку происходящего вокруг потребовалась секунда: окруженная стражами команда находилась в невыгодном положении.       - Шли, шли и пришли, - пожал плечами подрывник. – Встать можешь?       - Могу, - он не кривил душой, нет, и даже не храбрился, хотя утверждаться на ногах пришлось все же не без помощи Ван Юэбаня. Босс У наблюдал за ним с расстояния, отступив, как только убедился, что Чжан Хайлоу очнулся, и это наводило на определенные мысли. – Как такое возможно? – увиденное побудило его сделать шаг вперед и прищуриться. – Кто-то из клана Чжан стал стражем священной горы?       - А, вот куда подевался тот горе-бандит, убивший своих подельников, - в принципе, ничего принципиально нового Панцзы для себя не узнал, разве что убедился в подозрениях друзей, пришедших к выводу о несоизмеримой плате неизвестного Чжана за свой поступок. Зато им не пришлось возиться с установленными на подходах к обители сестер Церингма ловушками, что позволило встретиться со стражами практически одновременно с остальной командой. – Покусился на что-то, с чем не сумел совладать?       - Похоже на то, - кивнул У Се. Теперь он тоже видел, о чем говорил Чжан Хайлоу: противник Сяогэ при жизни был Чжаном, причем умелым бойцом, что не делало чести угодившему в западню разбойнику. Длинные сухие пальцы ловко раскручивали цепь за звено, а движения, не смотря на минувшие столетия в качестве стража, оставались легкими и стремительными. – Нужно понять, какой артефакт контролирует его и остальных.       - Не артефакт, - возразил Чжан Хайлоу. – Оно, - вышедшее из тени существо отличалось внушительным ростом, вылепленное из камней и глины массивное тело окружала просвечивающая сквозь клубящийся морозный туман аура. Вместо глаз на птичьей голове сверкали шесть самородков, вместо клюва зиял провал размером в три кулака, заполненный тлеющими углями. Длинные руки с непропорционально громоздкими кулаками, оставляющими глубокие выбоины в полу, придавали существу отдаленное сходство с гориллой. Из тумана к атакующим расхитителей стражам тянулись мерцающие, подрагивающие энергетические нити.       - Чимэй*26 или лоча*27? – по-деловому осведомился Ван Юэбань. Ничего подобного им видеть еще не приходилось. С другой стороны, ничего особо впечатляющего в существе тоже не было (не после того, как он расцеловывал архаичное чудовище ради спасительной жемчужины).       - Не знаю.       - Времени на рассуждения у нас все равно нет, - с появлением «старшего стража», как Панцзы немедленно окрестил ожившего каменного исполина, стражи-марионетки усилили напор, тесня Сяогэ и представителей клана Чжан к разверзшейся за их спинами пропасти. – Выбор невелик, либо ищем способ одним махом избавиться от стражей и их предводителя, пока не стало слишком поздно, либо спасаем свои жизни, бросив остальных самостоятельно разбираться с проблемой. Лично я не смогу оставить Сяогэ, даже если придется подохнуть. Тяньчжэнь? – он посмотрел друга, взгляд которого оставался прикован к жертвеннику с артефактами. – Есть идеи?       - Чжан Хайлоу, сможешь выиграть нам и команде несколько минут? – оторвавшись от затянувшегося созерцания, У Се повернулся к давнему знакомому Чжан Цилина.       - Что ты задумал? – нахмурился Чжан Хайлоу.       - Думаю, я все-таки не ошибся, когда предположил наличие связи между стражами и артефактом. Мне нужно, чтобы ты отвлек его, - босс У махнул в сторону «старшего стража», - пока мы с Панцзы спустимся вниз и найдем подходящий артефакт. – Чжан Хайлоу, на кону жизнь не только Сяогэ. Я бы не стал просить тебя, если бы мог справиться без посторонней помощи. Я…       - Прекрати это, - жестом прервав потомственного расхитителя, Чжан Хайлоу одним слитным прыжком преодолел отделявшее его от порождения гор расстояние, приземляясь на границе искрящегося зависшими в воздухе капельками замершей влаги тумана.       Лезвие с тихим звуком отскочило от каменной груди существа, а в следующее мгновение пол покрылся гарью в том самом месте, где он стоял. Огненное дыхание ожившего исполина преследовало его, балансирующего на краю разрастающейся бездны, вынуждая уклоняться от хлестких ударов ледяных щупалец под шквалом огня. Но этот смертельно опасный танец, действительно, служил отличным отвлекающим маневром: краем глаза Чжан Хайлоу видел, как У Се и Ван Панцзы благополучно добрались до жертвенника, минуя поле битвы, а патриарху и соплеменникам больше не приходилось отступать и отбиваться от нападавших стражей из последних сил (лежащего под ногами представителей клана Чжан без сознания Чжан Гуйцзюня и скулящего от полученных ран соглядатая старейшин ему жалко не было).       - С чего начнем? – Панцзы потянулся к непрерывно движущейся по кругу нефритовой ложечке, но мозолистые пальцы не позволили ему прикоснуться к привлекшей внимание вещице.       - Не трогай. Похоже, среди этих артефактов почти не осталось не активированных. Видишь?       - Твою ж! – подрывник сглотнул: из образованного лепестками каменного цветка жертвенного котла на него смотрели пять пар остекленевших глаз на отрубленных головах, сохранивших свой прежний вид, словно не прошло несколько веков с момента гибели промышлявших грабежами бандитов. – Твою ж! – повторил он севшим голосом. При ближайшем рассмотрении друг оказался прав, и прикасаться к окропленным кровью артефактам не стоило – под сваленными в жертвенный котел головами накопилось немало омерзительных доказательств этому.       - Все расхитители, позарившиеся на сокровища священной горы, стали их пленниками. Они принесли жертву ему, - взмахом руки указав на занятого Чжан Хайлоу существа из камня и глины, босс У вернулся к изучению расставленных на жертвеннике реликвий, - чтобы заполучить нечто, с чем по определению не могли совладать, как ты и сказал, Панцзы. И превратились в стражей. Если дотронемся до активированных артефактов, нас настигнет та же участь. Помнишь, о чем говорилось в легенде о сестрах Церингма до их становления в качестве кхандро?       - Они вершили зло.       - Именно. Вероятно, изнутри священная гора поделена на два основных комплекса. Вроде символов темной и светлой сторон сестер Церингма. И каждый, кто приходит сюда, стоит перед выбором, но по итогу все заканчивают одинаково, потому что пресловутого выбора, на самом деле, не существует.       - Подожди, Тяньчжэнь, кажется, я начинаю понимать твою философию. Человек, какие бы изменения ему не приписывались, остается собой со всем набором качеств, положительных и отрицательных. Невозможно представить, чтобы пропойца и вор, подавшись в монахи, стал другим человеком. Он просто отказывается от совершения определенных поступков, но помнит о том, как совершал их в прошлом.       - Сестры Церингма – дакини, в разное время служившие нескольким покровителям, пока не достигли божественного статуса. Бесполезно пытаться уничтожить артефакты, чтобы остановить стражей, потому что их дух привязан не только к артефактам, но и к первородному стражу священной горы. По крайней мере, на «темной стороне».       - Дифулин*28. Нужно избавиться от «старшего стража». Уверен, все дело в одном из якобы неактивных артефактов.       - Придется довериться интуиции, - кивнул У Се. – Держи, - холод металла проникал под кожу при мысли о том, что столько раз спасавшее ему жизнь оружие, могло послужить для лишения его жизни от рук лучшего друга. Вложив в дрожащие руки подрывника глок, он ободряюще похлопал того по напряженному плечу. – Я не знаю, что произойдет, когда я прикоснусь к артефакту. Но если случится так, что я навлеку на себя проклятие, пристрели меня.       - Тяньчжэнь…       - Я не хочу пополнять ряды стражей.       - Я понял, - Панцзы крепче сжал вороную рукоять, отошел на четыре шага назад и вскинул руку, направляя дуло ствола в затылок доверчиво повернувшегося к нему спиной потомственному расхитителю. – Вперед, Тяньчжэнь.       - Господин Пан, что вы творите?!       Крик Чжан Циншаня, отразился от стен котлована, взмывая ввысь одновременно с сорвавшейся с тетивы стрелы. С хрустом серебряный трехгранный наконечник пробил каменную грудь удачно повернувшегося на вопль ожившего исполина. Темное оперение засветилось, вытягивая энергию из покачнувшегося существа, чьи глаза-самородки утратили свой первоначальный блеск и растрескались. Изрыгаемое пламя с шипением погасло, морозная туманная дымка рассеялась, аура потускнела. Одна за другой тончайшие энергетические нити начали рваться, рассыпаясь искрами. Стражи-марионетки замедлились, рассекающие воздух с оглушающим лязгом цепи опали на пол, обращаясь в прах.       В наступившей тишине, сдавленные причитания Панцзы, звучали громогласно. Подрывник не стеснялся, стискивая У Се в своих объятиях и уткнувшись лицом в шею в попытках скрыть слезы облегчения. Держать под прицелом названного младшего брата стало для него настоящим испытанием.       Босс У не сопротивлялся, когда лучший и самый надежный друг налетел на него, так и не выпустив из побелевших пальцев глок. Он сам тоже не спешил расставаться с луком, в растерянности смотря на уставшую команду и ощущая теплое дыхание Ван Юэбаня на волосах. Пока тот находился за его спиной, У Се чувствовал себя в достаточной мере уверенным в собственных силах и защищенным.       Обезоруживать обоих пришлось Чжан Цилину. На самом деле, оба дорогих человека выглядели подавленными и ошеломленными, выпавшими из реальности и замкнувшимися в себе, в своем мире, куда он мог войти, а остальные – нет. Рамки приличия, что они старательно соблюдали в присутствии представителей клана Чжан, рухнули: в объятиях Панцзы, в том, как он прижимался к У Се со спины, чувствовалось отчаяние, на лице У Се застыло выражение обреченности вкупе с потрясением. Сяогэ знал – они нуждались в нем, и не собирался отказывать в поддержке. Теперь, когда опасность миновала, в спешке не было необходимости. Аккуратно отобранный у любимого человека лук с тихим стуком вернулся на свое место среди других расставленных на жертвеннике артефактов. Удостоверившись, что флажок предохранителя на глоке установлен в правильном положении, Чжан Цилин засунул оружие в карман.       Поверженный шквалом пережитых эмоций Панцзы практически беззвучно всхлипнул под опустившейся между лопаток ладонью. Чтобы не говорили о Сяогэ в клане Чжан, среди членов Цзюмэнь и других расхитителей, тот умел утешать. У Се в его затянувшихся, импульсивных объятиях оставался недвижим, и это вызывало беспокойство. Присутствие Сяогэ здорово помогало справиться с волнением. Сместив руки таким образом, чтобы У Се мог освободиться, не прибегая к ухищрениям и силовому противостоянию, подрывник пробормотал извинения.       - Ты смущаешь не меня, - едва слышно рассмеялся босс У. Сковавшее тело оцепенение отступило. Отбивающие знакомый ритм на запястье пальцы Сяогэ сместились на плечо. Сожалел ли он о том, что представители клана Чжан снова застали их с Панцзы в столь откровенном положении? Определенно, нет. Разве что переживал о возможных пересудах, которые и без того находились на слуху стараниями соглядатаев, шпионивших для старейшин клана Чжан. Давать новый повод для распространения обличительных слухов У Се не хотел, памятуя о собственном обещании (данном самому себе) не вредить репутации Сяогэ, которому исправно следовал до сегодняшнего дня. – Давайте выбираться отсюда.       Верно уловив посыл, Панцзы отстранился от потомственного расхитителя с виноватой улыбкой. То, насколько прилежно друг придерживался оговоренного нейтралитета во взаимодействии с кланом Чжаном, лишь усиливало их с Сяогэ озабоченность о душевном благополучии У Се.       - У Се, - выдержав тактичную паузу, заговорил Чжан Хайлоу, - как ты понял, что стрела уничтожит стража священной горы и его марионеток? – откровенно говоря, он не надеялся выбраться из заварушки живым, но стараниями У Се отделался лишь незначительными травмами.       - Догадался.       - Неплохой выстрел, - Чжан Хайди с нескрываемым интересом разглядывала босса У. – Не знала, что глава У умеет управляться с луком.       - Случайность.       - Глава У хочет сказать, что впервые держал в руках лук? – в глазах Чжан Циншаня читалось недоверие.       - Нет. Как старейшина Чжан Гуйцзюнь? – У Се счел за лучшее перевести разговор в другое русло: Чжанам знать о его попытках юности не полагалось.       - Нужно найти выход, - напомнил подчиненным Чжан Цилин, напоследок чуть сильнее сжав плечо любимого человека. По возвращению им следовало взять перерыв, он чувствовал, что тот нуждался в уединении, вдали от вездесущей «молодежи» и всего клана Чжан, в возможности быть собой и не подвергаться осуждению на каждом шагу.       - Мы уже проверили все двери, - отрапортовал Чжан Даошань. – Похоже, выход придется искать там, откуда пришел главный страж, - он указал на стелющийся над пропастью сумрак. – Другого пути нет. Моста тоже.       - Здесь не более полутора чжан, - приблизившись к краю обрыва, со знанием дела констатировала Чжан Хайди.       - Мгм, - Сяогэ мысленно выругался: экспедиция преподносила испытание за испытанием. Стоявший рядом У Се крупно вздрогнул.       - Тогда патриарх страхует У Се, - выступил вперед Чжан Хайлоу, - а я – Ван Панцзы.       - Хм? – предложение давнего знакомого звучало разумно, но вместе с тем неожиданно.       - А? – Панцзы в недоумении уставился на Чжан Хайлоу. Он не возражал, однако не понимал, с чего тому пришло в голову добровольно предложить помощь.       - Сомневаешься? – на самом деле, Чжан Хайлоу ожидал услышать положительный ответ, тогда ему ничего не оставалось бы, как отступить, потому что стоять на своем было чревато последствиями. И все же подрывнику удалось его удивить.       - Главное, чтобы ты не сомневался. Сяогэ, доверяю нашего Тяньчжэня тебе, - подмигнув немногословному другу, подрывник адресовал парочку нелицеприятных жестов старейшине Чжан Гуйцзюню и его соглядатаям. Те раздражали Ван Юэбаня одним своим нахождением среди членов команды, не говоря уже о проявленном ими лицемерии: насмехаться над страхом У Се (по возвращению из песков Дуут Манхан Чжан Сюань с дружками растрепал об этом всему клану Чжан) он позволить не мог, не в его смену.       - У Се? – Сяогэ склонил голову к плечу, вглядываясь в лицо потомственного расхитителя. Переданная ему Чжан Циншанем страховочная стропа опоясывала торс У Се от плеч до талии сложными узлами. Расстояние от края до края образовавшегося провала не было большим, им встречались препятствия сложней. Однако У Се заслуживал того, чтобы о нем проявляли заботу не только вдали от посторонних глаз за закрытыми дверями Ушаньцзюй или Силаймянь. Смирение не шло любимому человеку на пользу, и Сяогэ намеривался исправить все, что тот сотворил с самим собой во имя обеспечения стабильности его статуса патриарха (не то чтобы самому Чжан Цилину доставляли неудобства большинство выходок подчиненных или старейшин, некоторые вещи, такие как присущий всем Чжанам эготизм, не менялись с течением времени).       - Ты бы мог практиковать шибари, - шутка не удалась, босс У понял это, как только неосторожные слова сорвались с его языка. – Не обращай внимания, Сяогэ. Я просто хочу скорее убраться отсюда.       - Я поймаю тебя.       - Я знаю.       Команда вместе с выпутывающимся из сплетенного Чжан Хайлоу страховочного жилета Панцзы уже ждала их на другом краю пропасти. Приземление У Се вышло несколько неуклюжим, вероятно, сказывались усталость и эмоциональное потрясение (смерть от руки лучшего друга в случае неудачи – к такому невозможно подготовиться, даже если уверен в обратном). Под ловкими пальцами Сяогэ узлы на стропе ослабли, отпускать от себя У Се он не спешил, молча расставляя приоритеты и давая понять открывшему было рот Чжан Гуйцзюню, что не потерпит никаких скабрезных высказываний по данному поводу.       - Куда дальше? – не рискуя комментировать увиденное, Чжан Сюань покрутил головой в поисках выхода.       - Пойдем наугад, - пожала плечами Чжан Хайди.       - Фонарики бесполезны, - пожаловался Чжан Даошань. Перекрещивающиеся лучи упирались в сумрачную пелену, укутавшую нависающий над головами команды скалистый выступ, словно в стену. – Фо-е и Чжан Сяоюй были хороши в охоте на шаньшэнь*29, - с некоторым сожалением протянул он.       - Нам бы самим не стать добычей шаньшэнь, - поморщился Панцзы.       - Падпараджа разрушился в стычке со стражами, - ни к кому особо не обращаясь, сообщил Чжан Циншань. Разлетевшийся на осколки от удара цепи самородок слабо поблескивал на выставленной для всеобщего обозрения ладони.       - Идем, - подтолкнув подрывника, Чжан Цилин шагнул в темноту.       Двигаться вперед приходилось на ощупь, полагаясь на слух: хруст каменной крошки под ногами, тихое звучание ветра и шорохи, разносящиеся по заволоченному густой мглой пространству. Рассеявшее мглу блеклое свечение исходило от установленных на дне глубокой расселины шатров и беззвучно переступающих копытами боевых коней.       - Я слышал истории о том, как перед рассветом на юго-восточном склоне Джомолхари появляются призрачные всадники государства Южная Лян*30, сгинувшие в недрах гор во время поисков сокровищ династии Чжоу, - шепотом поделился с командой Ван Юэбань. – Поговаривают, если оседлать такого вот коня, то можно скрыться от всевидящих очей хранительниц священной горы и вернуться на поверхность.       - Бред, - желчно фыркнул Чжан Сюань.       - Господин Пан предлагает присоединиться к всадникам? – оживился Чжан Циншань.       - Мы зашли в тупик. Если истории не вымысел, у нас появится шанс спастись, - толку в пререканиях не было, Чжан Хайлоу признавал всю бредовость затеи, но за неимением иных идей не видел ничего несообразного в том, чтобы испытать удачу.       Низкое гудение сигнального рога привнесло суету в лагерь: фантомы облаченных в доспехи воинов заполонили площадь перед шатрами, седлая коней. По второму сигналу рога выстроившаяся в три шеренги кавалерия подняла развивающийся на невидимом ветру штандарт*31.       - До рассвета осталось двадцать минут. Поспешим.       

***

      - Это не лавина.       - Тогда что это?       Чжан Хайкэ, не отрываясь, смотрел на быстро приближающееся облако снежной пыли. Смутно угадывающиеся силуэты приобрели четкость. Среди мчащихся по склону вниз призрачных всадников он не без удивления опознал Чжан Хайлоу, вцепившегося в поводья экипированного в боевые доспехи скакуна. С первым лучом восходящего солнца, коснувшегося белоснежного пика священной горы, конница развеялась по ветру мельчайшими кристалликами льда, так и не достигнув замерших в изумлении расхитителей.       Рывок длился мгновение, за ним последовал удар о камни. Сильнее прижав к себе скованное напряжением тело, Чжан Хайкэ кубарем скатился к ногам соплеменников и медленно выдохнул в каштановую макушку избежавшими его стараниями серьезных травм У Се, не позволяя отстраниться. Дыхание отдавалось болью в ребрах, а от малейшей попытки пошевелиться темнело в глазах. Последний раз он чувствовал себя настолько паршиво после драки с Чжан Цилином на заднем дворе Ушаньцзюй. Ощущение густой горячей влаги, пропитывающей одежду, привело Чжан Хайкэ в чувства. Сердце застучало быстрее, когда пришло осознание, что У Се в его руках остается пугающе недвижим, а машинально зарывшиеся в волосы пальцы окрасились в алый.       - Глава У? Чжан Хайкэ?       Помощь Чжан Сяошань пришлась кстати. Пока остальная команда, сбросив с себя завладевшее ими оцепенение, поспешила на подмогу патриарху, соплеменникам и Ван Панцзы – Чжан Хайкэ успел заметить сидевшего за спиной «друга детства» подрывника – ему следовало озаботиться состоянием У Се и собственными травмами.       - У Се?       Из рассеченной раны на голове потомственного расхитителя текла кровь, заливая левую половину неестественно бледного лица. Чжан Хайкэ не был уверен в том, что справится, когда инстинкты и желание защитить взяли вверх. Не был уверен в успехе, когда подхватил того практически у самой земли, чтобы смягчить удар. Не испытывал уверенности в своих силах даже сейчас, нащупав упрямо бьющуюся под пальцами жилку.       - Чжан Хайкэ, ты в порядке? – голос Чжан Сяошань дрогнул.       - Позаботься лучше об У Се.       Откровенно говоря, он предпочел бы пролежать всю оставшуюся жизнь в грязи, если бы это гарантировало прекращение выворачивающей на изнанку боли.       - Я думала, ты ненавидишь главу У.       Произнесенное в полголоса признание походило на пощечину. Впрочем, винить в этом Чжан Сяошань не имело смысла: в свое время он сделал все, чтобы ни у кого в клане Чжан не осталось сомнений в его непримиримости с боссом У. Теперь, когда в их отношениях больше не было прежней взаимной неприязни, переубедить соплеменников оказалось не просто, особенно тех из них, кто восхищался железным трио.       - А я думал, что ясно дал понять, что это не так, когда предлагал У Се поддержку клана Чжан в поисках Чжан Цилина и Ван Панцзы. Ты ведь тоже далеко не сразу прониклась к нему уважением, молча слушала, как твой старший брат насмехается над ним. Многие в клане Чжан изменили свое мнение в отношении У Се, почему я не могу присоединиться к этому помешательству?       - Ты продолжаешь цепляться к главе У при каждой вашей встречи, - с явным облегчением фыркнула Чжан Сяошань. – Больше похоже на попытку привлечь к себе внимание патриарха, чем на заботу о главе У.       - Сложно отказать себе в возможности подискутировать с У Се, - пожал плечами Чжан Хайкэ, поморщившись от прострелившей мышцы боли. – Он не возражает, если ты не заметила. Я не причиняю ему вреда, ни словами, ни действиями. Больше нет. На самом деле, еще несколько лет назад я бы сказал, что У Се безразлично мнение членов клана Чжан или наше отношение к нему, сейчас он также не ищет симпатий и не стремится нам понравиться, просто старается создавать меньше проблем для Чжан Цилина. Не замечала? У Се стал еще более осмотрителен в присутствии членов клана Чжан. Твоя подруга Чжан Хайли своего рода исключение, поэтому он выбрал ее, когда согласился отправиться в Шэньчжэнь к госпоже Чжужун за нефритовым ларцом.       - Глава У всегда приветлив с нами, - запротестовала Чжан Сяошань. Под ее ловкими руками кровотечение из раны на голове У Се практически прекратилось, а волосы и лицо были очищены от крови.       - Не возьмусь утверждать наверняка, но его поведение скорее подтверждает мою теорию о том, что им движет нежелание вставать между Чжан Цилином и кланом Чжан. У Се подавляет себя, чтобы не провоцировать членов клана Чжан. Иначе вряд ли он вообще пришел на встречу со старейшинами. Так что я просто даю ему возможность выговориться, без опасений навредить этим Чжан Цилину. И я надеюсь, что Чжан Цилин тоже понимает, как общение с кланом Чжан отражается на У Се, и к чему это может привести. Должен признать, у У Се есть склонность к саморазрушению.       - Предлагаешь, оставить главу У в покое? – перешла на деловой тон Чжан Сяошань.       Появление в поле зрения Чжан Цилина не располагало к продолжению разговора. Подобравшись, Чжан Хайкэ приготовился встретиться с «другом детства» лицом к лицу, мысленно прокручивая в голове подходящие слова для объяснения своего поступка.       Сяогэ опустился на колени перед пребывающим в бессознательном состоянии потомственным расхитителем. Его пронзительный взгляд прошелся по лицам подчиненных, задерживаясь на Чжан Хайкэ, чьи выпачканные в крови пальцы до обеления стискивали пострадавший при падении бок:       - Ты как?       - Лучше, чем после той нашей драки, - ухмылка вышла кривой. – Сегодня тебе тоже досталось.       - Спасибо.       Чжан Хайкэ в недоумении уставился на Чжан Цилина, словно видел впервые. Ответа от него не ждали, «друг детства» переключился на Чжан Сяошань, попутно осматривая У Се. То, насколько тот бережно прикасался к своему человеку, не позволяло усомниться: Чжан Цилину известно обо всем, чем жертвовал ради него У Се, и сам вкладывался в эти несообразные, на первый взгляд, осуждаемые членами и старейшинами клана Чжан (обществом) отношения ничуть не меньше.       - Что с Ван Панцзы? Я видел, он находился за твоей спиной, когда конница исчезла.       - Панцзы в порядке.       - Ты успел его поймать, - удовлетворенно кивнул Чжан Хайкэ. Иначе быть не могло: Чжан Цилин научился принимать подчас шумную и суетливую заботу подрывника, и не скупился на ответное проявление дружеской поддержки во всех ее проявлениях. – Есть пострадавшие?       - Чжан Гуйцзюнь и двое его помощников, - пожал плечами Сяогэ. Дальнейшие судьбы назойливого старейшины и парочки соглядатаев его волновали мало. Остальные члены команды, будучи опытными расхитителями, покинули ряды призрачной конницы, отделавшись незначительными ушибами и ссадинами. По итогу сильнее всех пострадал У Се.       Убедившись, что любимому человеку не грозит смерть от полученных травм, Сяогэ позволил себе на несколько секунд прикрыть глаза, мысленно возвращаясь на десяток минут назад и вновь переживая то всепоглощающее чувство ужаса, что он испытал, когда несшая на своей спине У Се призрачная лошадь буквально испарилась в лучах рассветного солнца. Ему определенно было, за что благодарить Чжан Хайкэ, даже если тот преследовал собственные цели.       Обернувшись на знакомое ворчание, он встретился взглядами с Панцзы. Тот выглядел неважно: под правым глазом наливался синяк, заросшее щетиной лицо покрывала грязь, в спутанных волосах виднелась пожухлая трава, порванный рукав куртки свисал лохмотьями, ко всему прочему друг сильно прихрамывал на левую ногу, отчего издалека походил на цзянши*32.       - Тяньчжэнь? – лицо У Се пугало подрывника своей неестественной бледностью.       - Он будет в порядке, - заверил Чжан Цилин.       - Вот уж не думал, что когда-нибудь я буду настаивать на своей благодарности, - прищелкнул языком Ван Юэбань, обращаясь к сидящему на земле Чжан Хайкэ.       - Господин Пан…, - ошарашено выдохнул приблизившийся в компании товарищей по команде Чжан Циншань.       - Я твой должник, ехидна-долгожительница.       - Забудь, - чувствовать себя смущенным Чжан Хайкэ случалось нечасто, но Ван Панцзы удалось смутить его на глазах соплеменников. И все-таки он не жалел о своем поступке, уверенный, что поступил бы так снова, если бы пришлось прожить последние полчаса заново. – Поблагодарил бы лучше Чжан Цилина за спасение своей жизни.       - С Сяогэ мы сочтемся, - Панцзы растянул губы в широкой многообещающей ухмылке: они поняли друг друга, в расшаркиваниях не было нужды. – Возвращаемся?       - Как только Чжан Цилин передаст нам реликвию, которую ваша троица нашла и присвоила себе, - заявление прозвучало невнятно.       Чжан Хайкэ сглотнул: лиловый туман стелился по земле, неумолимо подбираясь к расхитителям. Смолистый, тяжелый запах оставлял на языке сладковатый привкус и вызывал головокружение. Респираторы надежно защищали от воздействия ядовитого дыма Чжан Даньшан и ее старшую сестру.       - Что вы задумали? – забивающий легкие запах Чжан Хайлоу был знаком слишком хорошо, как и навалившаяся слабость, усиливающаяся с каждым неосторожным вдохом.       - Нам нужна реликвия, - повторила старейшина.       - А чего другого вам не завернуть? – ничуть не уступая Чжан Цилину, прорычал подрывник. Конечности ощущались ватными: он был не в силах пошевелиться, только беспомощно наблюдать за произволом парочки старейшин.       - Панцзы, - предостерегающе осадил друга Сяогэ. Все, что он мог в сложившейся ситуации, подчиниться и дать дорогим людям возможность избежать незавидной участи пленников подземного храма. Оставалось ненавязчиво подвести старейшин к мысли о торгах, любой ценой. – Вам нужна реликвия? – в глазах Чжан Даньшан загорелся алчный огонек при виде искусно созданного каменного цветка. – Ладно.       - Надеешься обмануть нас? – с нескрываемым презрением заговорила Чжан Шаньшан. – Принеси реликвию к моим ногам, тогда мы подумаем над тем, чтобы отпустить твоих… друзей.       Утвердиться в вертикальном положении труда не составило (повышенная сопротивляемость к ядам позволяла сохранять контроль над телом, в то время как остальные Чжаны едва справлялись с тем, чтобы не распластаться по земле), десяток шагов, отделявших его от заговорщиц, дался сложнее. Его дальнейшая судьба находилась в руках старейшин, с ним намеривались свести счеты, очевидно, поэтому пытаться отсрочить неизбежное поражение (задержать дыхание и сбежать, пока хватало сил), не имело смысла. Единственной задачей для него стояло спасение У Се и Панцзы.       - На колени, - Чжан Шаньшан упивалась властью, и не скрывала этого.       Божественный зверь и первородная тьма противились исполнению приказа, но Чжан Цилин не позволил себе отступить, не имел на это права. Колени ударились о камни. Ничего иного от Чжан Шаньшан и ее сестры ожидать не приходилось: им обеим нравилось унижать окружающих от совсем еще юных представителей клана Чжан до стоявших на ступень ниже них старейшин, и утверждаться за их счет.       Протянутые ему светло-лиловые желатиновые капсулы стали своего рода апогеем проявления садистских наклонностей Чжан Даньшан, продвинувшейся в искусстве изощренных издевательств не столь далеко, как ее старшая сестра. Тонкие сильные пальцы легли на горло, сдавливая и оставляя на коже глубокие, кровоточащие следы от заостренных хучжи.       - Эти двое, - Чжан Даньшан небрежно кивнула в сторону лежащих без сознания в пожухлой траве У Се и Панцзы, - стали твоей главной слабостью, Чжан Цилин. Тебе стоило прислушаться к нам и отказаться от них, пока была такая возможность. Не стану отрицать, от У Се есть польза. Ведь именно он заполучил наработки Сюй Фужун. Ядовитый туман и желатиновые капсулы – мы не стали ничего менять в первоначальной формуле, только повысили концентрацию. На это ушло немало времени, но ведь все мы знаем о твоей поразительной устойчивости к большинству ядов. Врожденный иммунитет, я полагаю. Никакими тренировками такого не достичь. Если надеешься спасти своих друзей, примешь наши условия: состав одной из этих двух капсул уникален, яд полностью парализует твое тело и разум, ты будешь абсолютно беззащитен, не уверена даже, что ты сможешь дышать или что твое сердце не остановится. Ты можешь отказаться. Более того, мы с сестрой не тронем тебя, оставим здесь, на этом самом месте дожидаться, когда твоя кровь нейтрализует яд. Но взамен тебе придется наблюдать, как умирают твои друзья. Эпохе вашего трио пришел конец. Выбор за тобой.       - Сколько слов, - скривился от отвращения Чжан Хайкэ. Выбор Чжан Цилина был предсказуем, выбор без выбора. Вряд ли Чжан Даньшан и ее старшей сестре пришло бы в голову сдержать обещание и не вредить У Се и Панцзы. Переглянувшись с Чжан Хайлоу, он, борясь с нарастающей слабостью, подполз ближе к названной семье «друга детства».       На вкус капсулы напоминали лавандовое желе с экстрактом туи. Сяогэ не раздумывал, когда глотал их, просто следовал своему желанию защитить тех, кто ему был дорог. Если бы случилось так, что его обманули (где-то на краю сознания Чжан Цилин точно знал, что это так, и все же решил испытать удачу в последний раз), он надеялся на собственную смерть.       Отсчитываемые миниатюрными песочными часами, служившими Чжан Даньшан кулоном, минуты тянулись вечность, перед глазами расползалась красная пелена, легкие свистели при каждом затрудненном вдохе, сердце ломало ребра, разгоняя отравленную кровь, в ушах шумело. Утратившее осознанный контроль тело завалилось на бок, сотрясаясь в судорогах. Все мысли исчезли в ярких всполохах угасающего сознания.       Чжан Даньшан удалось одержать над ним вверх. Но пока он оставался в живых, успех старейшины не засчитывался за его безоговорочное поражение. Следующий ход был за Чжан Шаньшан.       

***

      Голова раскалывалась – сказать большего о своем самочувствии У Се не мог. С трудом разлепив глаза, он огляделся по сторонам: помещение не выглядело знакомым. Неосторожное движение вызвало вспышку боли, омывшую жгучей волной все тело. Следом за ней пришло чувство разбитости, словно душа босса У распалась на части, и одна из этих частей балансировала на грани, ведя упорную борьбу за жизнь, а вторая пребывала в смятении.       - Айя, Тяньчжэнь, слава Небесам!       От рук Панцзы исходило тепло, крепкие объятия заземляли, позволяя собраться с мыслями. Последнее воспоминание обрывалось на завораживающем сиянии снега в солнечных лучах. Дальше была темнота.       - Что произошло?       - Чжан Хайкэ спас тебя от смерти, - устроившись на краю топчана, Ван Юэбань уставился невидящим взглядом на разбухшую от влаги приоткрытую дверь. Разговор обещал стать настоящим испытанием для них обоих. – Его команда привела к Джомолхари Чжан Даньшан. Чжан Шаньшан тоже оказалась там. Они отравили обе команды. Никого не пощадили, ни Чжан Гуйцзюня, ни своих шпионов, сливающих им информацию. Заставили Сяогэ отдать им ту реликвию, что мы нашли, и принять яд. Я не видел, насколько ему было плохо, знаю только со слов наших спасителей. Намеривались убить нас двоих, но им помешали другие Чжаны. Я лишь надеюсь, Сяогэ дождется помощи, как и остальные. В наше отсутствие эта тварь Чжан Шаньшан со своими помощниками успела натворить дел. Доктор Лян и Лаобусы тоже угодили в западню, доктор Лян находится в больнице, а а-Лянь пропала. Насколько мне известно, на свободе остались лишь те Чжаны, что занимаются раскопками за границей.       - Кто нас спас?       - Это единственная хорошая новость, - мрачно заключил Панцзы.       Дверь со скрипом отворилась, пропуская в комнату знакомых железного трио из числа администрации Пхари: Рангджунга, Лхаджонь и Джамьянга. Заметные изменения, произошедшие с ними, сбивали с толку. Перед боссом У стояли люди с теми же лицами, но выглядящие иначе, намного представительней, чем в предыдущую встречу. А вот молодой мужчина ему знаком определенно не был.       - Как вы узнали, что нам нужна помощь?       - Мы следили за командой с момента вашего появления в поселении-фантоме, - пояснил Рангджунг, прислоняясь плечом к косяку.       - Что это значит?       - Я объясню, - взяла слово Лхаджонь.       У Се инстинктивно отпрянул, когда та потянулась к нему. Насыщенный аромат алиссума*33 настораживал и наводил на определенные мысли.       - Я знаю, о чем думает глава У, - приветливо улыбнулась Лхаджонь, осторожно меняя прикрывавшую рассеченную рану на голове потомственного расхитителя повязку. – Мы из клана Чжан, все верно. Я Чжан Юньшан.       - Старейшина? – нахмурился босс У. – И вы двое, - он посмотрел на «старосту» и «монаха», - тоже? Чжан Чуньцзюнь и Чжан Яньцзюнь? Вы все это время находились на виду, пока велись ваши поиски.       - На самом деле, нас никто не искал, - возразила Чжан Юньшан. – Те, кто вынес из подземного храма нефритовый ларец с четками, решили, что мы мертвы, и убедили в нашем исчезновении всех, в том числе Чжан Цилина. Нам известно, что глава У размышлял в этом направлении, хотя тоже пришел к выводу о нашей возможной смерти. Но вместе с тем глава У сомневался в виновности Чэнцзина.       - Кто стоит за всем этим? Это не могут быть Чжан Шаньшан и Чжан Даньшан.       - Только одному старейшине по силам организовать нечто настолько масштабное, чтобы вовлеченным оказался весь клан Чжан.       - Чжан Лаоцзюнь? – общая картинка начинала складываться, однако совсем не в том ключе, на который босс У рассчитывал: подтвердившиеся подозрения несли в себе реальную угрозу, открыто противостоять Чжан Лаоцзюню рискнул бы только безумец и, пожалуй, их трио (сумасшествие на троих, как не раз говорил Панцзы).       - Чжан Лаоцзюнь умеет располагать к себе людей. Когда нам стало известно о заговоре, мы, как и вы двое, как и Чжан Цилин начали поиски зачинщиков среди тех, кто подвержен ксенофобии. Чжан Лаоцзюнь не относится к их числу. Его мотивы гораздо глубже, чем неприятие перемен.       - Революционер? – с нескрываемым сарказмом фыркнул Ван Юэбань.       - Скорее он считает себя новым арахантом*34, - в тон подрывнику внес ясность Чжан Чуньцзюнь. – Что не мешает Чжан Лаоцзюню использовать грязные методы для достижения своих целей.       - И так, вы просто стояли в стороне и наблюдали за тем, как Чжан Шаньшан и Чжан Даньшан травят ваших соплеменников и заставляют Сяогэ принять яд? – понимание этого невероятно злило. Ярость буквально клокотала у него в груди, и сдерживать себя приходилось неимоверным усилием воли. У Се чувствовал, что заводится, как какой-нибудь подросток. Ему требовались ответы, четкие и по существу. Требовалось хоть что-нибудь для усмирения взявших вверх над разумом эмоций.       - Наше вмешательство могло ухудшить ситуацию, - рассудительно заметил Чжан Яньцзюнь.       - Ухудшить?! – босс У сильнее вцепился в край стеганого одеяла, концентрируясь на дыхании Панцзы. – Куда еще хуже? Когда вам, наконец, надоест использовать Сяогэ для реализации своих целей? Чем вы отличаетесь Чжан Лаоцзюня?       - В главе У говорят эмоции. Мы не сможем продолжить этот разговор, пока глава У не возьмет себя в руки.       От заявления неизвестного мужчины его пробил озноб: эмоции требовали выхода, а не нотаций со стороны. У Се не знал наверняка, просто предполагал, что напомнивший о себе собеседник тоже принадлежит к клану Чжан, если судить по сладковато-пряному аромату бадьяна*35.       - Нашей задачей стояла охрана реликвии, которую Чжан Цилин отдал Чжан Шаньшан.       - То есть вы не справились со своей миссией? – встал на защиту друзей Ван Юэбань. – И в чем тогда ваша заслуга? Послушайте, мы благодарны вам четверым за помощь и все такое, но Тяньчжэнь прав, своим бездействием вы не добились ничего. Тогда в чем смысл ваших разглагольствований?       - Мы доверили реликвию Чжан Цилину. Он не оправдал нашего доверия, - жестко отрезал Чжан Яньцзюнь.       - Если вы знали о намерениях Чжан Лаоцзюня с самого начала, почему не остановили его? Почему сбежали, даже не попытавшись защитить клан Чжан от него? – не думал отступать У Се. Навязчивое желание выбить из старейшин и их помощника всю спесь свербело на костяшках пальцев. Выстоять против них ни у него, ни у Панцзы шансов не было, и это единственное, что останавливало его.       - Защита клана Чжан – это долг патриарха.       - Айя, чтоб мне так жить, когда все вокруг чего-то должны! Тоже хочу ходить с надменной рожей и рассказывать о своей нелегкой судьбе мудака, припеваючи живущего за счет исключительной хитрожопости, - не стесняясь в выражениях, вспылил подрывник.       - Я бы мог понять ваши претензии к Сяогэ, - голос дрожал, но У Се было плевать. Плотину из тщательно контролируемых в присутствии представителей клана Чжан эмоций прорвало. – Но а-Лянь?!       - Чжан Лаоцзюнь нанес удар раньше, чем мы ожидали, - повинилась Чжан Юньшан. – Мы не успели предпринять что-либо для ее защиты. Чжан Сюэлянь пропала, ее мать, доктора Лян, старейшина Чжан Чуньцзюнь доставил в больницу.       - Если ей удалось спастись, то не о чем беспокоиться.       - А-Лянь ребенок!       - Он принадлежит клану Чжан.       - Чжан Сяншу, - вскинула руку Чжан Юньшан, - глава У прав. Чжан Сюэлянь всего лишь ребенок, полукровка. Ты тоже был на ее месте. Без заступничества Чжан Цилина, ты бы не пережил организованную Чжан Гаоцзюнем охоту на шаньшэнь. Глава У заботится о тех, кто его окружает. Не забывай, насколько он был вежлив с тобой, когда ты носил личину Чокьи.       - В главе У говорят эмоции, - поморщился Чжан Сяншу.       - Подождите, - нарушил затянувшееся молчание Панцзы, - то есть Чэнцзин, которым нас пугал Чжан Лаоцзюнь, прикидывался деревенским дурачком, чтобы заманить нас троих в колодец? Этот мир окончательно сошел с ума. Почему никто из команды не узнал ни одного из вас четверых?       - Грим, - пожал плечами Чжан Сяншу. – Плюс использование особых техник, позволяющих изменить анатомию скелета и мышц. Хотя, похоже, Чжан Цилин догадывался о чем-то подобном, поэтому не выпускал нас из виду. Пришлось действовать, пока он не пришел к окончательным выводам и не рассекретил нас.       - Шпионские игры, мать вашу!       - Почему вы говорили о Пхари, как о поселении-фантоме? –недостающий элемент головоломки будоражил воображение, отчего босс У чувствовал себя еще более подавленным и запутавшимся.       - То место, где команда остановилась переждать непогоду, всего лишь фантом сожженного дотла много веков назад поселения, - внесла ясность Чжан Юньшан. – Выбор даты вашей поездки к священной горе Чжан Лаоцзюнем не был случайным, как и «кража» четок. Полагаю, вы заметили, что все жители поселения примерно одного возраста? В ночь нападения «демонов» на поселение часть жителей спаслась, воспользовавшись катакомбами, ведущими к запечатанному святилищу. Остальных ждала смерть. Ежегодно в годовщину гибели фантом возрождается из погребенного среди камней пепелища. И забирает с собой всех, кто не успел покинуть его стен до полудня следующего дня. Пространство вокруг фантома искажается, поэтому создается ощущение, что священная гора находится вдали, у самого горизонта. Колодец, через который вы попали в катакомбы, исчезает вместе с фантомом, если выбраться из него ровно в полдень, а затем спуститься вновь, то можно войти в обитель хранительниц священной горы. Чжан Гуйцзюнь был тем, кто обнаружил вход, так команда оказалась в ловушке. Вы трое тоже по какой-то причине решили не возвращаться на поверхность. Это нарушило не только наши планы, но и планы Чжан Лаоцзюня. Именно поэтому Чжан Даньшан избавилась от Чжан Гуйцзюня с помощь акупунктурой иглы, никто не заподозрил ее в смерти старейшины, пока не стало слишком поздно переживать об этом.       - Роль второй команды? – по-деловому осведомился Панцзы.       - Отвлекающий маневр, - вместо Чжан Юньшан пояснил У Се. – Демонстрация радения за благополучный исход всего мероприятия по поиску украденных четок, пропавших вместе с ними старейшин, вора и, собственно, нанимателя или нанимателей Чэнцзина. Разделяй и властвуй. Вероятно, для Чжан Шаньшан тоже стало сюрпризом появление сестры. Чжан Даньшан, должно быть, рассчитывала, что та уже разобралась со всем остальным. С другой стороны, им одним махом удалось заполучить все, о чем они договаривались изначально. Более того, их незапланированная встреча принесла неплохой улов. Вот только вы зря считаете Сяогэ недостойным доверия, ведь реликвию он сохранил.       - Что глава У имеет в виду? – сделал шаг вперед Чжан Яньцзюнь, нависая над потомственным расхитителем.       - Сяогэ отдал реликвию мне. Вероятно, предполагал подобный исход.       - Где реликвия?       Силы Чжан Яньцзюня было достаточно, чтобы приподнять его за грудки над топчаном и встряхнуть, как тряпичную куклу. К усилившейся головной боли добавились головокружение и тошнота. В глазах двоилось. Все указывало на очередное сотрясение мозга.       - Эй-эй, полегче!       Голос Панцзы и звук удара – все, что он успел выхватить из ускользающей реальности, прежде чем тонкие прохладные пальцы заскользили по его лицу, стирая холодный пот и вытирая губы от следов рвоты.       - Айя, Тяньчжэнь, ну-ка посмотри на меня, - Панцзы опустился перед другом на корточки, ловя блуждающий по комнате рассеянный взгляд и придерживая бутылку с водой. – Давай, Тяньчжэнь, не упрямься. Тебе станет лучше, - запястье ныло, но он ничуть не сожалел о наливающемся на скуле Чжан Яньцзюня синяке. – Реликвия была у вас в руках, но вы устроили целое цирковое представление. Зачем?       - Вы пришли в поселение-фантом сразу после нас. Вероятно, сбились дороги, ведущей в Пхари, в том густом тумане. Мы тоже не могли рисковать, поэтому нам пришлось дожидаться наступления сумерек. Наша встреча была предопределена.       В словах Чжан Юньшан прослеживалась логика, однако Ван Юэбаню этого казалось недостаточно. Убежденным себя он себя не чувствовал.       - Мы не успели забрать реликвию, - подхватил Чжан Чуньцзюнь, видя написанное на лице подрывника недоверие. – А потом исчезновение одного из нас вызывало бы немало вопросов, поэтому мы решили подослать Чжан Сяншу под личиной Чокьи к вашему трио, затем поручили позаботиться о команде, а сами отправились в ущелье Чумби, к выходу из катакомб на встречу с вами.       - Надеялись перехватить вас, объясниться и забрать реликвию, - проворчал Чжан Яньцзюнь. – В рукописи, о которой упомянул господин Пан, речь шла о бесценной реликвии, которую клан Чжан искал веками, пока не заполучил в свое распоряжение пресловутую рукопись. На ее расшифровку ушли годы. Семь месяцев назад нам удалось закончить перевод.       - Зачем вы вообще полезли за реликвией, лежала бы себе еще пару тройку столетий?       - Если мы смогли определить точное место, где под видом сокровищ священной горы спрятана реликвия, то Чжан Лаоцзюню тоже не составило бы труда понять, - пальцы Чжан Юньшан массирующими движениями зарылись в волосы потомственного расхитителя. – Как видите, мы не ошиблись в своих предположениях. Эта реликвия сильнейший артефакт, ключ от многих дверей. С его помощью можно запечатать другой артефакт. Не любой, конечно… Это довольно сложная концепция. Но Чжан Лаоцзюню реликвия нужна именно в качестве ключа. В подземном храме хранится «установка», так мы ее называем. Ее предназначение доподлинно неизвестно. Согласно ряду древних текстов именно из нее появился Падмасамбхава*36.       - Ваш Чжан Лаоцзюнь решил стать просветленным? Так зачем дело стало? Шел бы в монахи!       - Чжан Лаоцзюнь приверженец учения об искусственном отборе, в ходе которого можно улучшить человека, как вид.       - Евгеника*37?       - В нашем случае, Чжан Лаоцзюнь намеривается возвысить клан Чжан.       - Создать идеального представителя вида с помощью «установки»? – идея Панцзы определенно не нравилась.       - Правила клана давно перестали работать во благо, все чаще рождаются полукровки…       - Короче, у клана не вышло сделать из Сяогэ идеального солдата, - бесцеремонно перебил Чжан Яньцзюня подрывник, - теперь один чокнутый на всю голову старикашка намерен оторваться на всех, кто его не устраивает по тем или иным причинам.       - Именно так, - кивнула Чжан Юньшан. – Чжан Цилин полукровка, но при этом достойно возглавляет клан Чжан, превосходит любого из нас в физическом развитии, не уступает в интеллектуальном аспекте. Он умен, проницателен, рассудителен, сдержан. И, самое главное, то, что противоречит устоям клана, ему не чуждо проявление эмоций. Он искренен, когда дело касается вас двоих, ваших общих друзей, молодого господина У, юной госпожи Ван или Чжан Сюэлянь. Немногие Чжаны способны на такую привязанность. Хотя за последние несколько лет произошли некоторые изменения…       - Выстраивание новой иерархической системы, - севшим голосом пробормотал Панцзы, сминая опустевшую бутылку.       - Теперь, когда вам стало все известно, я повторю свой вопрос, глава У, - Чжан Яньцзюнь уставился на потомственного расхитителя немигающим тяжелым взглядом. – Где сейчас находится реликвия?       - Ее у меня нет, - стараниями Чжан Юньшан пульсация в висках стихла, оставляя после себя небольшое головокружение и слабость. – Судя по всему, вы обыскали нас, прежде чем принести сюда.       - Где реликвия?       - Откуда мне знать, что вы не заодно с Чжан Лаоцзюнем? Он был убедителен, когда сокрушался по поводу украденных четок.       - Оставим это, старейшина Чжан Яньцзюнь, - вмешался в назревающую драку Чжан Чуньцзюнь. – Пока местонахождение реликвии неизвестно никому, кроме главы У, нам не о чем беспокоиться.       - Нужно вытаскивать Сяогэ, пока конченый старый ублюдок и та парочка молодящихся мерзавок окончательно не слетели с катушек, - внес конструктивное предложение Ван Юэбань.       - Проникновение в подземный храм? – заинтересованно вскинул брови Чжан Сяншу.       - Сначала найдем а-Лянь, - босс У решительно поднялся с топчана, времени на воплощение составленного на коленке плана было в обрез. Им следовало поторопиться и покинуть ущелье Чумби до того, как заговорщики узнают про подмену и отправят ищеек по их следу. – И навестим Сяо Бай.       

***

      - Чжан Цилин обманул нас! – бушевала Чжан Шаньшан. – Провел, как сопливых детей! – она с нескрываемой ненавистью посмотрела на ничком лежащего на полу, закованного в тяжелые, напитанные энергией подземного храма кандалы патриарха клана Чжан. – Я разберусь с ним.       - Даже если убьешь Чжан Цилина сейчас, реликвию нам не заполучить, - остановил рвущуюся исполнить свои угрозы помощницу Чжан Лаоцзюнь. – Дождемся, когда он очнется, тогда и спросим с него за обман.       - У Се и Ван Панцзы покинули Пхари в сопровождении троих мужчин и одной женщины. Хозяйка дома, где они ночевали, утверждает, что эти четверо – паломники, которые нашли собратьев в горах, принесли их в поселение и оказали им посильную медицинскую помощь.       - В таком случае, начинайте охоту на У Се и Ван Панцзы, - визгливо прикрикнула на преклонившего голову Чжан Яньчжуаня Чжан Шаньшан. – И найдите, наконец, сбежавшую девчонку!       - У Се, Ван Панцзы и Чжан Сюэлянь нужны нам живыми, - напутствовал сподвижника Чжан Лаоцзюнь. – Они – наша гарантия того, что Чжан Цилин заговорит.       - Вы даже не знаете, очнется патриарх или нет, - гневно сверкнув глазами, прошипела Чжан Сяошань.       - У Се и Ван Панцзы живы, вашими стараниями, - Чжан Лаоцзюнь приблизился к искрящимся от электрического напряжения прутьям, отгораживающим часть большой пещеры и служащим темницей для лишенных сил пленников. – Значит, Чжан Цилин очнется. Связь душ, помнишь?       - Не обязательно, - возразил Чжан Хайся. – Кома – пограничное состояние между жизнью и смертью, которое длится десятилетиями. Чжан Цилин может никогда не очнуться. И реликвии вам не видать.       - Патриарх провел в состоянии комы больше года, пока находился в Голмуде, - просветил старейшин Чжан Даошань. – Чжан Жишань знает больше, - он указал на сидевшего в дальнем углу клетки бессменного председателя Цзюмэнь, - но тот эксперимент не был удачным. Похоже, ваш тоже провалился.       - Вы боитесь приблизиться к Чжан Цилину, хотя он полностью обездвижен, уязвим, - включилась в «игру» Чжан Хайсин.       - Верно, - привалившись к плечу сестры, взял слово Чжан Хайкэ. После стычки с вознамерившейся нарушить обещание и убить У Се и Ван Панцзы Чжан Даньшан болела каждая клеточка тела. Те несколько ударов, что они получили с Чжан Хайлоу в попытке защитить дорогих Чжан Цилину людей, едва не выбили из них дух и нанесли серьезные травмы. – У Се сильно пострадал при падении. Что если хозяйка дома ошиблась, когда описывала его состояние, и он доживает последние минуты?       - Ван Панцзы тоже пострадал, - напомнил Чжан Хайлоу, сгибаясь пополам от прострелившей внутренности боли. Им с Чжан Хайкэ повезло, что мольбы Чжан Сяошань возымели эффект на Чжан Шаньшан, и та остановила младшую сестру. Он не жалел о своем решении защитить ставших неотъемлемой частью повседневной жизни клана Чжан расхитителей, только о том, что по итогу не добился ничего иного, кроме нанесенных Чжан Даньшан увечий.       - Если У Се и Ван Панцзы скончаются, то патриарх тоже умрет, - голос хрипел. Теперь Чжан Жишань знал, каково это: терять тех, кто по-настоящему дорог. Знал, что Чжан Цилин чувствовал каждый раз, когда кто-то похищал, пытал или угрожал убить любимого человека или их общего лучшего друга. План соплеменников был прост, но требовал осторожности в реализации: далеко не все, кто оказался заперт в подземном храме, разделяли договоренности в отношении железного трио; с другой стороны, озвученная во всеуслышание идея Чжан Лаоцзюня возвысить клан Чжан также не нашла единодушного отклика.       - Насколько велики ваши шансы при таких непостоянных условиях? – в притворной задумчивости склонил голову к плечу Чжан Циншань.       Чжан Хайци растянула губы в фальшивой сочувственной улыбке: большего от них не требовалось. Затеянная «игра» близилась к своему логическому завершению. Объединенные общим незавидным положением члены клана Чжан начали лучше понимать друг друга, действовать сообща. На самом деле, даже Чжан Сюань, его опальные товарищи, мнившие себя доверенными лицами старейшин, и сами старейшины из числа тех, кому не посчастливилось присоединится к соплеменникам в качестве пленников Чжан Лаоцзюня, не стремились к публичному разоблачению проворачиваемого под самым носом тюремщиков замысла.       - В чем дело?       Подземный храм погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным гудением стальных прутьев. Троица заговорщиков переглянулась. Чжан Хайли пискнула от неожиданности, когда женская рука, украшенная широким браслетом с пятью кольцами, вытащила ее из клетки наружу и буквально швырнула на патриарха. Настолько близко к Чжан Цилину она никогда не приближалась, держа дистанцию из-за уважения к нему. Никто из клана Чжан не приближался, если вдуматься, за исключением малышки Чжан Сюэлянь. Они все понимали, что нарушать личные границы патриарха не в их праве. И все-таки Чжан Хайли признавала, что тот был действительно красивым мужчиной. Завораживающе красивым. Особенно притягивали взгляд искренние улыбки, адресованные тем, кого Чжан Цилин действительно считал своей семьей. Ее зависть к Чжан Сюэлянь была белой: никто иной из клана Чжан не удостаивался улыбок патриарха. Истинное отношение к себе приходилось разбирать по выражению глаз, темнеющих всякий раз, стоило кому-либо нелестно отозваться о У Се или Ван Панцзы.       - Не тяни время! – раздраженно рявкнула Чжан Шаньшан.       Пальцы Чжан Хайли потянулись к шее с отпечатавшимися на коже глубокими, покрытыми бурыми корочками ранками от хучжи Чжан Даньшан. Затем переместились ближе к носу, едва задевая бледную холодную скулу.       - Патриарх не дышит, - дрожащим голосом оповестила она старейшин.       - Не лги нам, Чжан Хайли, - в тоне Чжан Лаоцзюня отчетливо слышалось предупреждение о последствиях необдуманных действий.       - Пульса нет…       - Отойди!       Сдержавшись от вскрика – нрав Чжан Даньшан дал о себе знать выбитым плечом – Чжан Хайли отползла подальше, чтобы не злить старейшин.       - Чжан Цилин мертв.       Ошеломленный ропот прокатился среди плененных представителей клана Чжан, отражаясь от стен подземного храма.       - Сдох все-таки, - сквозь зубы процедила Чжан Шаньшан. – Этот чертов наглец опять разрушил все наши планы. Ты, - ее палец уперся в грудь Чжан Хайди, - возвращайся в клетку, если не хочешь отправиться следом за ним. А вы двое, - она поманила пальцем испуганно отпрянувших Чжан Сюаня и Чжан Вэня, - отнесете Чжан Цилина в нижнюю пещеру, чтобы им полакомились крысы и ядовитые твари. Не вернетесь через двадцать минут, останетесь в той пещере навечно.       

***

      - Когда вы говорили, что проведете нас в подземный храм, то забыли упомянуть о помоях, - проворчал Панцзы. В пространстве низкого тоннеля, ведущего внутрь горы, где обосновались старейшины клана Чжан, стоял смрад. – Айя, Цинчэнь, почему ты такой довольный?       - Это сточная труба, - Чжан Юньшань предусмотрительно держалась от сопровождавшего потомственного расхитителя пса на расстоянии. Тот не жаловал выходцев из клана Чжан, охраняя своего хозяина от любых нападок со стороны Чжан Яньцзюня, словно в него вселился дух Чжан Цилина. – Чтобы попасть в подземный храм, не привлекая к себе внимания, мы пойдем обходным путем.       - Почему вы решили, что этот путь не охраняется?       - Никому не придет в голову идти через нижний уровень, - пояснил Чжан Чуньцзюнь. – Здесь не так много ловушек, но обитающие на нижнем уровне ядовитые твари отбивают желание испытывать удачу. Не всем в клане Чжан доступна особая кровь и повышенная сопротивляемость к ядам. Зато этот путь наиболее короткий.       - Я по-прежнему не чувствую Сяогэ, - шепотом поделился с подрывником У Се. Приступ, заставший их с Панцзы накануне практически одновременно, настораживал. С тех пор, как Чжан Сяншу и Чжан Юньшан удалось привести их в сознание и отпоить горячим настоем трав, внутри них словно что-то оборвалось. Беспокойная ночь лишь усилила нервирующую мелкую дрожь от идущего изнутри холода. У Се чувствовал себя больным, как и Панцзы.       Вероятно, впервые во сне между ним и преследующим его двуликим божеством мертвого города состоялся разговор. Сказанные лянмяньшэнь слова тревожили своим скрытым смыслом. Поверить в то, что он оставил часть своей души в разрушенном Городе Мертвых, было несложно. О чем-то таком следовало догадаться, как только кошмары с участием Хэянь стали рутиной, иногда пугающей до одури. Видеть Цинцзе случалось редко. Но в этот раз они пришли к нему обе.       - Я не понимаю, с чего вдруг вы взялись нам помочь? – продолжал гнуть свою линию Ван Юэбань.       - Вы оба достойны уважения, как и Чжан Цилин, - первая деактивированная Чжан Юньшан ловушка осталась позади, над второй в нескольких десятках шагов впереди трудился Чжан Яньцзюнь. – Изменениям, произошедшим с кланом Чжан, благодаря вам троим, было суждено наступить. Мы ожидали их в эпоху Чжан Цишаня, но он слишком увлекся идеей бессмертия, потерял ориентир, попал под дурное влияние «Оно». Миссия Чжан Цилина сводилась к освобождению клана Чжан от «заболевания» предков. Признание его патриархом расценивалось, как простая формальность. Получив долгожданное исцеление, члены клана Чжан покинули родные места. Мы не рассчитывали, что он выживет. Никто не ждал его возвращения. Неблагородно с нашей стороны, признаю. Вы правы, наше невмешательство сыграло свою роль в реализации стремлений Чжан Лаоцзюня к возвышению клана Чжан. Мы могли его остановить, как только он провозгласил себя арахантом, но снова пришли к соглашению оставить решение назревающей проблемы на Чжан Цилина, хотя он ничего не знал о замыслах Чжан Лаоцзюня. В этом глава У тоже не ошибся. Мы слишком привыкли к пассивной роли наблюдателей и иногда судей или вершителей судеб, если требовалось принести в жертву одного на благо десяткам, сотням соплеменников. Клан Чжан изменился в лучшую сторону, настала пора меняться старейшинам.       - То есть вы согласны с тем, что «установку» нужно уничтожить? – зашел с другой стороны подрывник. – Потому что мы с Тяньчжэнем не видим другого выхода, кроме как лишить Чжан Лаоцзюня средства для достижения его цели.       - Разве не проще устранить самого Чжан Лаоцзюня, Чжан Шаньшан и Чжан Даньшан? – Чжан Сяншу в задумчивости перевел взгляд с одного спутника на другого.       - Если убьете Чжан Лаоцзюня, - У Се потрепал настороженно прислушивающегося к механическому звуку деактивируемой Чжан Яньцзюнем ловушки Цинчэня по холке: щенок вырос в матерого пса, верного, умного и опасного, - его идея продолжит будоражить умы других Чжанов. Если уничтожить «установку», идея не забудется в ту же минуту, но ее реализация станет чем-то из разряда фантастики. Постепенно идея Чжан Лаоцзюня о возвышении клана Чжан обрастет «подробностями», а затем о ней не будут говорить иначе, как о байке. Что касается Чжан Шаньшан и Чжан Даньшан, я…       - Глава У возьмет с них соответствующую плату за все их деяния, - понимающе ухмыльнулся Чжан Сяншу. – Останутся они в живых или нет – воля случая. Или проведения. У меня тоже имеется вопрос к главе У, - неожиданно выдал он, смотря на собеседника в упор немигающим взглядом. – Глава У пришел к выводу, что я не причастен к краже нефритового ларца с четками. В чем именно прокололся Чжан Лаоцзюнь? У него хорошо подвешен язык. Даже я поверил бы в собственную виновность, поговорив с ним несколько минут.       - Его главной ошибкой стало выдвинутое обвинение против госпожи Чжужун. Не в ее стиле забирать себе только часть реликвии. Да и то, как Чжан Лаоцзюнь требовал вернуть нефритовый ларец, хотя логичней было бы начать поиски с четок, причем не через три дня, выглядело наигранным. Тем не менее, сначала я поверил в его озабоченность ситуацией, но за время прогулки по катакомбам успел переосмыслить весь состоявшийся на той встрече разговор. Ко всему прочему, он и Чжан Шаньшан сразу обозначили не только нанимателя, но и исполнителя, настаивая на ваших с госпожой Чжужун кандидатурах. В какой-то момент я подумал, что Чэнцзин может быть мертв, как и трое пропавших старейшин.       - Путь свободен, - дал отмашку Чжан Яньцзюнь. – Этот механизм деактивирует большинство ловушек, вроде центрального пульта управления.       - Слушайте, мне вот интересно, все старейшины вылезли из одной песочницы, или это мода такая – иметь театральные личные имена? – Панцзы усмехнулся собственным мыслям: общение с Чжан Юньшан и Чжан Сяншу не напрягало, они умели вести себя естественно, без приевшегося высокомерия, нужно было только разглядеть в них эту занимательную черту. Или же их открытость была следствием особого влияния, которое У Се оказывал на окружающих, если только те не жаждали крови босса У. – Выпендриваетесь?       - Нет, - неожиданно легко рассмеялась Чжан Юньшан. – У старейшин и патриарха клана Чжан нет личных имен, только титулы, которые с течением времени заменяют собой личные имена, как Чжан Цилин, например.       - Сомнительная перспектива однажды стать новым Чжан Лаоцзюнем.       - Так и есть. Стать старейшиной – большая честь, но не думаю, что в ближайшее десятилетие мы найдем кандидата на это место, вряд ли кто-то из клана Чжан или других старейшин добровольно отречется от своего имени или титула, чтобы занять его.       - Сменить титул? Такое возможно? Я думал, у старейшин клана Чжан практикуется архаический иерархизм.       - Старейшин выбирают по выдающимся достоинствам, и в соответствии с ними присваивают титул.       - Стоило бы выбирать по недостаткам, чтобы не промахнуться, - поморщился подрывник.       - В словах господина Пан есть смысл, - насмешливо фыркнул Чжан Сяншу.       - И все-таки получить другой титул возможно, хотя подобное никогда не практиковалось. Насколько мне известно, никто из старейшин не испытывал необходимости воспользоваться своим правом, чтобы что-то поменять.       - Цинчэнь? – пес заскулил, прижимая уши и носом подталкивая У Се к маячившему впереди узкому проходу, затянутому чем-то отдаленно напоминающим паутину. Толщина и прочность серебристых нитей поражали. Покрывающая их прозрачная субстанция при попадании на одежду оплавляла ткань.       - Это что еще за хрень? – Панцзы подцепил кончиком ножа оборванную нить. – Опять пауки-переростки?       - В этой пещере находится яма с ядовитыми тварями, - Чжан Яньцзюнь одним росчерком стали разрубил «паутину». – Вплоть до середины эпохи Цин в яму сбрасывались все отступники, вне зависимости от их статуса.       - Казнь? – нахмурился Ван Юэбань: ничего иного от клана Чжан он не ждал, но легче от этого не становилось. Жестокие, подчас бесчеловечные правила, выстраданные на крови – все, как и говорил Сяогэ. – Без суда и следствия?       - Суд проходил в подземном храме, - внес ясность Чжан Чуньцзюнь. – Достаточно формально, если клану Чжан или старейшинам была выгодна смерть отступника.       - Цинчэнь, стой! – У Се попытался поймать рванувшего к яме пса. Балансируя на краю и придерживая надрывно скулящего Цинчэня за ошейник, он посмотрел вниз: сердце пропустило удар. Снова осознать себя ему удалось, когда до окруженной скелетами темной фигуры оставалось несколько шагов. – Сяогэ, - колени подкосились. Дрожащей рукой У Се потянулся к мертвенно-сером лицу Чжан Цилина, затем к шее в надежде уловить дыхание или пульс. – Сяогэ, - едва слышный шепот. – Сяогэ, открой глаза, - горячие слезы срывались с подбородка, разбиваясь о выпачканные в грязи щеки любимого воина. – Слышишь? – ответа не последовало. – Что они с тобой сделали? – из небольшого разреза на ладони Сяогэ по каплям сочилась кровь.       - Сяогэ, - Панцзы с трудом сдерживал рвущиеся с языка маты, мысленно кляня всех, кто был причастен к смерти названного брата. Он скорбел, но его глаза оставались сухими. – Тяньчжэнь, отпусти Сяогэ, - друг не реагировал на призывы Чжан Юньшан, бормоча нечто невразумительное, лишь крепче прижимал к себе Чжан Цилина. – Тяньчжэнь, услышь меня, - прикасаться к У Се, когда тот выпадал из реальности, приходилось с особой осторожностью, всегда. Этим не пренебрегал даже Сяогэ. – Тяньчжэнь, - У Се в его руках дрожал, рядом скулил Цинчэнь, привязавшийся к патриарху клана Чжан ничуть не меньше, чем к своему хозяину. Зарывшись пальцами в волосы на макушке друга, Панцзы продолжил шептать слова утешения.       - Глава У…       - Сейчас вы ничего не добьетесь от Тяньчжэня, - покачал головой подрывник. – Я потерял друга, брата, а Тяньчжэнь… Как бы в клане Чжан не относились к его отношениям с Сяогэ, они были настоящими. Позвольте Тяньчжэню пережить эту потерю. Я пойду с вами дальше, как и обещал, но, возможно, один из вас мог бы вывести Тяньчжэня и Сяогэ отсюда?       - Господин Пан, нам нужно осмотреть Чжан Цилина, - настойчиво повторила Чжан Юньшан. – Видите, - она указала на порез, ярко выделявшийся на безжизненной, покрытой шрамами ладони Чжан Цилина, - кровь продолжает течь из раны. Если наши предположения верны, то кто-то из клана Чжан инсценировал смерть Чжан Цилина. Это сложная техника, базирующаяся на глубоких знаниях традиционной китайской медицины. Дяньсюэ*38.       - Сяогэ может быть жив?       - Господин Пан, убеди главу У содействовать нам, - Чжан Чуньцзюнь по-отечески похлопал потомственного расхитителя по спине, помогая справиться с приступом кашля. – Мы не хотим применять силу.       - Тяньчжэнь, - Панцзы заглянул в потухшие, застланные пеленой влаги, покрасневшие глаза друга, - ты же слышал, о чем мы говорили? Давай доверим нашего Сяогэ тем, кто может ему помочь.       Разжать сведенные судорогой пальцы оказалось практически непосильной задачей. У Се видел себя словно со стороны, сломленного и потерянного, машинально почесывая Цинчэня за ухом и с трудом разбирая, о чем переговариваются между собой старейшины.       - Кто-то очень сильно хотел спасти Чжан Цилина, - спустя несколько минут оповестила прижавшихся друг к другу расхитителей Чжан Юньшан, - причем настолько, что усовершенствовал технику. Полагаю, порез на ладони, дело рук кого-то другого, попытка защитить от нападения ядовитых тварей. Неуклюже, зато действенно. Чжан Цилин очнется, как только его организм полностью нейтрализует принятый им яд. Я подниму Чжан Цилина на поверхность, позабочусь о нем. Глава У, - она ободряюще улыбнулась потомственному расхитителю, - дай мне свою руку.       У Се сглотнул, ощущая под подушечками пальцев размеренную пульсацию. Бледные скулы окрасились пятнами болезненного румянца, исходящий от тела жар обжигал – Сяогэ определенно ожил, а он сам определенно задолжал благодарность его спасителю.        - Глава У чувствует, как бьется сердце Чжан Цилина? – Чжан Юньшан не торопила, давая время на осознание. – Глава У может остаться с Чжан Цилином, если пожелает.       - Нет, - наконец, взяв себя в руки, босс У отстранился от Сяогэ. – Теперь я еще больше хочу разобраться с Чжан Шаньшан и Чжан Даньшан.       - Тогда предлагаю выбираться из ямы, - Чжан Сяншу помог У Се утвердиться на ногах. – Кровотечение у Чжан Цилина остановилось, ядовитые твари не заставят себя долго ждать.       

***

      - План прост, - Панцзы выглянул из-за угла, оценивая шансы на успех. Запертые в клетке подобно диким зверям представители клана Чжан выглядели неважно. Среди множества малознакомых лиц ему удалось различить затравленное выражение, застывшее на лице Чжан Сяошань. – Я минирую «установку», У Се освобождает Чжанов, Чжан Сяншу спасает похищенных Чжан Лаоцзюнем с тренировочного полигона детишек, старейшина Чжан Яньцзюнь нейтрализует самопровозглашенного араханта, а старейшина Чжан Чуньцзюнь отвлекает внимание злых сестер. С остальными разбираемся по ходу. Цинчэнь нас прикроет.       - Действительно, просто, - практически беззвучно хохотнул Чжан Сяншу, переступая через раскинувшегося на холодном камне со свернутой назад шеей убитого им охранника. – Я выведу детишек на поверхность, не задерживайтесь, - махнул он на прощание рукой и растворился в укутавшем коридор сумраке.       - Будь осторожен, Тяньчжэнь, - напутствовал друга Ван Юэбань. Его задачей стояло уничтожение окруженной свисающими с потолка цепями «установки».       Короткими перебежками продвигаясь к внушительных размеров клетке, босс У прислушивался к звукам завязавшейся между Чжан Яньцзюнем и Чжан Лаоцзюнем схватки. Подземный храм изнутри представлял собой огромную естественную пещеру с высоким сводом, поделенную на секции сетью радиальных расщелин в полу и камеры, одну из которых занимало хранилище, отгороженное кованой решеткой и потрескивающими щеточными разрядами*39, исходящими из установленных по кругу катушек*40. Толстый слой янтарных натеков на стенах хранилища свидетельствовал в пользу предположения о сакральном происхождении и темном прошлом спрятанных в недрах горы артефактов. Всех, кроме установленного на подставку Хэйцзиня.       - Глава У? – Чжан Хайли с робкой надеждой уставилась на мужчину по ту сторону опасно вибрирующих от высокого напряжения стальных прутьев темницы.       - Ты знаешь, как открыть клетку?       - Я видела, как старейшина Чжан Шаньшан использовала артефакт, но…       - Я знаю, - вмешался Чжан Гаоцзюнь.       Выглядел старейшина потрепанным, утратившим лоск и спесь, постаревшим.       - Механизм находится по другую сторону дальнего подвесного моста. В нише за плитой с соответствующим символом. Только это нам все равно не поможет выбраться отсюда, потому что глава У отступит. И это нормально. У всех есть предел.       У Се оглянулся через плечо, взглядом выискивая обозначенный старейшиной мост. По всему выходило, что Чжан Гаоцзюнь был прав: мост не казался надежным и внушал оторопь даже на расстоянии. В любой другой ситуации он бы не приблизился к ветхой конструкции ни на шаг, у него был выбор, но отступить, не попытавшись побороть страх, босс У считал в корне неверным решением.       - Глава У, осторожно! – Чжан Циншань инстинктивно подался вперед, в последний момент распластываясь на животе в жалком чи от искрящихся прутьев.       У Се успел разглядеть лицо нападавшего, опознавая в нем Чжан Яньчжуаня всего за мгновение до того, как тот упал на пол и захлебнулся неразборчивым хрипом. Из растерзанного Цинчэнем горла приемного родителя Чжан Чжэньчжэна по полу растекалась кровь. Пес издал низкий утробный рык, сбивая с ног второго Чжана и нависая над ним оскаленной пастью.       - Спасибо, - ткнувшись выпачканной в крови мордой ему в щеку, Цинчэнь потянул У Се за рукав куртки, уводя прочь от места расправы над сподвижниками Чжан Лаоцзюня. – Пригляди за Панцзы.       Занятые появлением Чжан Яньцзюня и Чжан Чуньцзюня старейшины не обращали на него внимания. Чжан Шаньшан сыпала угрозами, проворно уклоняясь от предназначавшихся ей ударов. Оттесненный к стене Чжан Лаоцзюнь сосредоточено орудовал парой стилетов.       - Так-так, а вот и глава У.       У Се чертыхнулся: перед мостом, преграждая путь, стояла Чжан Даньшан. Их силы при любом раскладе были неравны, он не рассчитывал на победу, только на то, что успеет добраться до заветного механизма и освободить остальных Чжанов.       - Думаешь, тебе удастся обойти меня? Чжан Цилин преклонил передо мной колени и принял яд ради тебя, а ты так неосмотрительно заявился в подземный храм и еще на что-то надеешься. Чжан Цилин глупец, выбравший в партнеры не того. Если бы он согласился оставить тебя и Ван Панцзы, если бы принял предложение и не отверг меня, то остался бы жив.       - Старейшина пыталась соблазнить Сяогэ? – ему требовалось время на раздумья, и поддержание видимой заинтересованности к провокационной болтовне Чжан Даньшан позволяло отсрочить прямую стычку с ней.       - Я подходила Чжан Цилину, ты – нет. Ваши отношения – грязь под ногами общества. Со мной он достиг бы большего, с тобой – только осуждения и запятнанную репутацию. Потенциальные наниматели не захотят иметь дело с тем, кто делит постель с мужчиной. Поэтому Чжан Цилин вернулся в клан, он перестал быть востребованным.       - Я думал, его возвращение, это то, чего желали в клане Чжан, - обличительные слова У Се не трогали: он знал правду, сам бесчисленное множество раз предлагал Сяогэ принять одно из приглашений, занимавших по последним подсчетам четыре коробки, развеяться, отдохнуть от них с Панцзы. Потенциальным нанимателям было откровенно плевать на то, с кем и как проводит время Чжан Цилин. – Чем вы опять недовольны?       - Возвышение клана Чжан невозможно, когда патриарх постоянно думает об удовлетворении твоих извращенных желаний, глава У.       - Мое единственное извращенное желание – поесть лавандового желе с экстрактом туи и закусить его королевскими креветками с пицзю «Циндао». Но Сяогэ терпеть не может, ни то, ни другое, поэтому я держу это извращенное желание при себе и удовлетворяю его сам, по возможности. Не похищаю и не пытаю ради этого людей.       Сформировавшийся в голове план пугал своими перспективами. Разбег, прыжок – босс У запретил себе думать о последствиях, вспоминая о предосторожности, зависнув на краю расщелины. Эффект неожиданности сработал, Чжан Даньшан не смогла ему помешать сотворить очередной безрассудный поступок. У него оставалась пара секунд, пока старейшина бежала через мост (нелепое, лишенное логики решение, когда той хватило бы одного прыжка, одного удара, чтобы избавиться от противника). Подтянуться, оцарапывая руки, откатиться подальше от обрыва, вскинуть пистолет – тело действовало само по себе, не считаясь с доводами разума, не считаясь с опасностью, которую представляла собой взбешенная его выходкой Чжан Даньшан. Выстрел, еще один – У Се не осознавал, что выпустил в приближающийся к нему отчего-то размытый силуэт всю обойму, пока глок не издал глухой щелчок, оповещая о необходимости перезарядки. Тело Чжан Даньшан в алом ареоле вызывало чувство мрачного удовлетворения.       Поиск механизма проходил как в тумане. Среагировав на предупреждающий окрик Панцзы, скорее инстинктивно, чем осознанно, босс У медленно поднялся, оглушенный прокатившейся по подземному храму взрывной волной. Обратно его перевели через мост чьи-то руки, он затруднялся сказать, чьи именно, просто знал, что эти руки принадлежат не лучшему и самому надежному другу.       В полной мере У Се пришел в себя уже на выходе их подземного храма, где их встречали спасенные Чжан Сяншу дети клана Чжан и Чжан Юньшан. Самого Чэнцзина видно не было. Подняв глаза от сжимавших локоть пальцев, он встретился взглядами с их обладателем, не без удивления понимая, что заботу о нем проявил Чжан Яньцзюнь.       - Айя, кажется, мы снова что-то разрушили, да, Тяньчжэнь?! – хохотнул Панцзы, довольный проделанной работой.       - Это точно, - в тон подрывнику, хмыкнула Чжан Хайсин.       У Се молча кивнул, соглашаясь с другом. Цинчэнь радостно гавкнул и встал на задние лапы, «обнимая» и требуя ласки от хозяина.       - Хороший пес.       Комментарий Чжан Чуньцзюня вызвал одобрительные возгласы представителей клана Чжан. У Се снова кивнул, все, чего он хотел, увидеть Сяогэ.       

***

      - Я бы хотела знать, кто использовал прием даньсюэ на Чжан Цилине? – Чжан Юньшан окинула вопросительным взглядом представителей клана Чжан, получая в ответ упрямое молчание. – И кто нанес ему рану? Не скажете? Тогда, боюсь, мне придется обсудить это с У Се и Ван Панцзы.       - Старейшина нас шантажирует? – поджала губы Чжан Хайди.       - Мне нужна правда. Вы действовали сообща, иначе Чжан Лаоцзюнь не позволил бы приблизиться к Чжан Цилину ни на шаг. Но ваши действия могли убить его. Я хочу знать, насколько вы были уверены в своем успехе, или же решили рискнуть от безысходности?       - Старейшина Чжан Шаньшан приказала нам с Чжан Вэнем сбросить патриарха в яму с ядовитыми тварями, - Чжан Сюань смотрел с вызовом, выдавая свое истинное беспокойство позой, но не замечал этого, сосредоточенный на поддержании привычного образа.       - Это не было частью плана, - поддержал товарища Чжан Вэнь, пристыжено опуская глаза. – В нашем распоряжении было двадцать минут, пришлось импровизировать. У патриарха особая кровь, нам ничего не оставалось, как надеяться на удачу.       - Мы доверились связи душ, о которой твердят все вокруг.       - Глава У и господин Пан не могли не прийти, пока оставались в живых, если нет, то патриарх все равно не пожелал бы сохранить собственную жизнь.       - Кто из вас использовал прием даньсюэ? – продолжила расспрос Чжан Юньшан.       - Я, - выступила вперед Чжан Хайли. – Я ведь не убила патриарха? – ее голос дрожал от волнения.       - Нет, ты сильно напугала и расстроила У Се, заставила его и Ван Панцзы пережить отдачу, а затем известись от тревоги, но спасла Чжан Цилина.       - Я могу объясниться, - робко пролепетала она.       - Не стоит беспокоить У Се сейчас. Он пережил сильное потрясение. Думаю, со временем он оправится от этого. Что касается Ван Панцзы, то его эмоциональное состояние в большей степени располагает к беседам.       - Глава У знает?       - В этом нет необходимости, У Се сам догадается о твоем участии в спасении жизни Чжан Цилина, когда морально будет готов обратиться к своей интуиции за подсказкой. Не торопи его, и, я уверена, он придет поговорить с тобой.       - Если только глава У не решит, что я хотела убить патриарха.       - У Се умеет рассуждать, он умен, сообразителен. Кроме того, У Се знает: некто так сильно хотел спасти Чжан Цилина, что сотворил невозможное. Он никогда не станет винить тебя за это.       - Глава У вряд ли захочет иметь дело с кланом Чжан в будущем, - Чжан Циншань не скрывал своей подавленности.       - Именно так он и сказал Чжан Жишаню, - в полголоса напомнил Чжан Даошань.       - Не исключено. Как личность, У Се представляет собой особый интерес, - Чжан Юньшан улыбнулась, - я успела убедиться в этом за время нашего короткого знакомства, как и в непредсказуемости его поступков. Я понимаю Чжан Цилина. Добиться от У Се ответной симпатии, не говоря уже о доверии, трудно, а потому стоит положить силы на ее сохранение и поддержание.       - Чжан Цилин не добивался симпатии У Се, - беззлобно фыркнула Чжан Хайсин. – Это У Се старался привлечь к себе его внимание. Часто странными способами.       - Зато действенными, - в тон соплеменнице парировал Чжан Хайся.       - В конце концов Чжан Цилин прозрел и поменялся с У Се местами. И я говорю не о Бронзовых Вратах, - подмигнув замершей в растерянности Чжан Хайли, Чжан Юньшан обернулась к дверям: на пороге гостевого дома стоял Чжан Чуньцзюнь с запечатанным в ножнах мечом на плече. – Мы как раз закончили.       - Вы действительно собираетесь вернуть патриарху его меч? – Чжан Сяошань прищурилась, силясь разгадать сложные выражения лиц переглядывающихся старейшин.       - Разумеется, - подтвердила Чжан Юньшан. – Этот меч был бы ценным пополнением коллекции хранилища подземного храма, и все-таки он принадлежит Чжан Цилину. Мы вернем его законному владельцу, - продолжила она, поравнявшись с Чжан Чуньцзюнем, - и попрощаемся с У Се, прежде чем заняться восстановлением храма, отловом сбежавших мятежников и исправлением всего, что успели натворить Чжан Лаоцзюнь, Чжан Шаньшан, Чжан Даньшан и их сподвижники.       

***

      У Се поморщился от ноющей боли в пояснице, отрывая гудящую голову от топчана, на котором уже третьи сутки неподвижно лежал Сяогэ. Ему самому приходилось ютиться на полу (предложенное хозяином дома плетеное кресло приносило еще больший дискомфорт настрадавшемуся телу, чем сидение на тонкой набитой соломой подстилке в ожидании пробуждения Чжан Цилина). В качестве подушки сгодился жесткий край топчана. Раздобытое где-то Панцзы шерстяное одеяло было отдано лихорадящему Сяогэ (благо, ему удалось убедить друга в необходимости сопровождения Чжан Жишаня на одиннадцатый Склад, и тот не мог сокрушаться о безответственном отношении к собственному здоровью потомственного расхитителя). У порога дремал Цинчэнь, рычанием выпроваживая любого, кто осмеливался вторгнуться в небольшую комнату с единственным маленьким квадратным окошком под самым потолком.       Состоявшийся на подходе к деревне, куда их всех привела Чжан Юньшан, разговор с Чжан Жишанем выдался коротким, но напряженным. Вздрогнув под опустившейся на плечо рукой, босс У не ожидал увидеть за своей спиной старого знакомого железного трио, всего минуту назад переговаривающегося с Чжан Чуньцзюнем.       - А-Лянь, моя дочь, что с ней? – без предисловий поинтересовался Чжан Жишань, хмуря брови и все сильнее сжимая плечо У Се, словно опасался, что собеседник сбежит.       - Покоряет одиннадцатый склад в компании Чжан Чжэньчжэна под присмотром директора Бай, - он старался не двигаться, не провоцировать взволнованного судьбой дочери бессменного председателя Цзюмэнь даже ценой будущих гематом от чересчур крепкой хватки, потому что понимал обуревавшие того чувства. Они были У Се хорошо знакомы. – А-Лянь пришла в галерею к госпоже Сяньюй. Мы с ней туда ходили на выставку в конце весны. По удачному стечению обстоятельств в галерею заглянул Су Вань, он осмотрел а-Лянь и связался с Кань Цзянем.       - Почему за а-Лянь приглядывают Чжан Чжэньчжэн и директор Бай, а не Кань Цзянь или Ван Мэн?       - Сподвижники Чжан Лаоцзюня начали наши поиски с нападения на резиденцию семьи У и попытки проникновения в Ушаньцзюй. Склад 11 охраняется намного лучше, чем территория семьи У. Я попросил Чжан Чжэньчжэна и директора Бай о помощи в защите а-Лянь, когда приехал к ней за Цинчэнем. Прости, если мое решение…       - Какой урон клан Чжан нанес семье У? – Чжан Жишань отступил, пробормотав извинения. Вокруг собирались заметившие их отсутствие Чжаны.       - Никто из служащих семьи У серьезно не пострадал, и реставрация резиденции не займет много времени. Хотя на следующем собрании будет много шума. Второй дядя не оставит без внимания этот инцидент.       - Я могу присутствовать на собрании? – по-деловому осведомился Чжан Жишань.       - С семьей У и ее партнерами я разберусь своими силами, Лаобусы, - покачал головой У Се. Присутствие на семейном совете представителей клана Чжан или Панцзы в связи с последним происшествием было нежелательно и могло лишь распалить недовольство У Эрбая, его не в меру ретивых партнеров по бизнесу и ревностно служащих ему противников самого босса У. Он кривил душой, отказываясь от помощи, но нагнетать конфликт между семьей У и кланом Чжан не виделось хорошей идей. – Ни тебе, ни Сяогэ, ни кому-либо еще не нужно тратить нервы и время на выслушивание отповедей второго дяди. Он перебесится. Самое худшее, что он может сделать со злости, пригласить на собрание моего отца в качестве дополнительного аргумента моей несостоятельности, как главы семьи. Иногда моих родственников заносит, но вмешивать в их спекуляции кого-то из вас было бы бесчестно. Лаобусы, позаботься лучше о а-Лянь и докторе Лян. Не думаю, что смогу заставить себя взаимодействовать с кланом Чжан в ближайшее время. А-Лянь это не коснется. Если у тебя все, я бы хотел закончить наше общение прямо сейчас. Я попрошу Панцзы составить тебе компанию, когда соберешься отправиться в Ханчжоу за а-Лянь.       Обнаружить на своих плечах еще одно одеяло из шкур стало неожиданностью, как и прислоненный к стене Хэйцзинь с запиской от Чжан Юньшан, где та желала Сяогэ скорейшего выздоровления, приносила извинения им с Панцзы от лица других старейшин, ему самому советовала отдохнуть и развеяться, прежде чем принимать окончательное решение о прекращении сотрудничества с кланом Чжан, а также сообщала о намечающейся охоте на сбежавших предателей и дальнейшей судьбе опальных старейшин.       Чжан Лаоцзюню и Чжан Шаньшан предстояло провести остаток своих дней в заключении, в месте, о котором боялись вспоминать даже самые отпетые попиратели правил и власти действующего патриарха клана Чжан. Месте, откуда еще никто и никогда не возвращался и не сбегал. Казненный Чжан Хайбо после нескольких проведенных в заключение лет принял свою смерть с улыбкой облегчения – именно так описывал застывшую на лице самозванца гримасу присутствовавший в качестве свидетеля приведения приговора в исполнении Чжан Жишань.       Сменив на горячем лбу Сяогэ компресс, У Се вышел из комнаты, намериваясь подышать свежим воздухом. Пропитавшееся запахом лекарственных трав помещение вызывало удушье. Радушный старик-хозяин дома на окраине деревни напутствовал его заверениями в том, что присмотрит за Чжан Цилином. Отошедший от дел целитель немало сделал для облегчения состояния неожиданного пациента, и босс У был ему благодарен за это.       Представители клана Чжан покинули деревню накануне, как только удостоверились в возможности безопасной транспортировки раненых соплеменников. Об этом ему тоже сообщил хозяин дома, предложив подежурить у постели Сяогэ, чтобы он мог попрощаться с товарищами. Пришлось за ужином объяснять, почему пересекаться с Чжанами не входило в его планы на какое-то время. Осталась только «молодежь», старавшаяся не попадаться ему на глаза, но исправно интересовавшаяся у старого целителя о самочувствии своего патриарха и самого У Се.       Утренняя прохлада проникала под одежду, очищала мысли и позволяла дышать полной грудью. Без повязки, прикрывавшей рану на голове, пропало осточертевшее ощущение давления на виски, хотя вряд ли избавление от нее приносило реальную пользу, просто не имело смысла изображать из себя увечного героя, коим босс У себя не чувствовал. Травмированное под воздействием эмоций Чжан Жишанем плечо болело, но не настолько, чтобы переживать об этом – на его теле хватало ссадин и синяков, надежно скрытых слоями ткани. Обработанные терпко пахнущей мазью и забинтованные стариком-целителем кисти жгло, зато ему удалось преодолеть свой страх, пусть и ценой содранных о край обрыва ладоней.       Оставалось дождаться пробуждения Сяогэ, разобраться с последствиями нападения Чжан Яньчжуаня и его людей на резиденцию семьи У и на несколько месяцев осесть в тишине Юйцунь.       

***

      Сяогэ в компании Цинчэня издалека наблюдал за бесцельно бродящим среди низкорослых деревьев У Се. Пробуждение выдалось тяжелым, парализованный ядом организм настойчиво требовал отдыха. Не в лихорадочном забытье, а посредством целительного сна. Он смутно помнил голоса Чжан Юньшан и Чжан Чуньцзюня, шепотом обсуждавших его меч, помнил тревогу, когда один из силуэтов приблизился к спящему, сидя на полу у его постели, У Се, и признательность за заботу о любимом человеке с их стороны. Помнил спор между дорогими людьми, крупные руки Панцзы, придерживающие его за плечи, пока У Се обмывал его неподвижное тело, и прикосновение забинтованных пальцев к запястью.       Вероятно, У Се хотел уединения, возможности осмыслить события последних дней. Сяогэ не собирался ему мешать, не делал попыток приблизиться, только присматривал, поддавшись напомнившему о себе беспокойству. Вряд ли любимый человек заботился о себе с тем же усердием, с той же преданностью, как и о нем, не смотря на собственные травмы. У Се выглядел подавленным, утомленным, осунувшимся.       Выдержка сдала в тот самый момент, когда тот споткнулся, зацепившись за выступающий над землей корень, упал на колени и даже не предпринял попытки подняться. Подойти, опуститься рядом, обнять – Чжан Цилин действовал инстинктивно.       - Сяогэ? – У Се говорил тихо, удивленно.       - Ты замерз, - голос не слушался.       - Когда ты проснулся?       - Я наблюдал за тобой какое-то время, - признание слетело с губ раньше, чем Сяогэ успел себя остановить.       - О!       - Давай вернемся в дом?       - Ты иди, тебе нужно восстанавливаться, - нарушил повисшее тягостное молчание У Се. – Я побуду здесь немного.       - Мне уйти? – на самом деле, если бы любимый человек попросил его уйти, Чжан Цилину бы пришлось пересилить себя, чтобы исполнить просьбу.       - Я думал, что потерял тебя, - прозвучало едва слышно.       Виноватым в сделанном выборе в пользу дорогих людей он себя не считал, только в том, что им снова пришлось участвовать в интригах и внутренних распрях клана Чжан.       - Знаю, ты хотел защитить нас с Панцзы, - тем временем продолжил У Се. – Дай мне пару минут, и я…       - Я знаю, что ты пытаешься сделать с собой, - перебил любимого человека Чжан Цилин. – Я не жалею о сделанном выборе, но позволь мне выслушать тебя, - у него едва ли получилось звучать проникновенно, он просто надеялся, что У Се не оттолкнет его.       - Тебе нужно восстанавливаться, - повторил потомственный расхититель, поднимаясь на ноги и направляясь обратно к дому. – От моей болтовни твоему самочувствию пользы не будет.       Постановка вопроса Сяогэ определенно не устраивала. Преградить путь, заключить в бережные объятия, такие, чтобы У Се не чувствовал себя пойманным в ловушку, уязвимым, заверить в своем искреннем желании услышать обо всех треволнениях, терзающих того, кого Чжан Цилин любил:       - Не подавляй себя, - это было в его силах.       - Я думал, что потерял тебя…       Плотину эмоций У Се прорвало. Позволяя цепляться за свою одежду, плечи, гладя У Се по волосам и спине в попытке поддержать, утешить, Сяогэ слушал нескончаемый поток слов перемежающихся с всхлипами. Слабость в неокрепшем теле вынудила их обоих опуститься обратно на землю. Где-то на периферии маячили знакомые фигуры Чжанов из числа «молодежи» и хозяин дома, где, остывая, их ждал завтрак. Им обоим определенно требовалось время, чтобы оправиться от пережитых потрясений. И первый шаг был уже сделан.       

***

      - Ты уезжаешь? – Чжан Хайкэ встретился взглядами с «другом детства», возвращая тому неосмотрительно оставленный на столе заграничный паспорт (или же «забывчивость» Чжан Цилина была намеренной?).       - Ммм…       - С У Се?       По глазам стоящих неподалеку подчиненных Сяогэ понял, что не только Чжан Хайкэ интересуют подробности запланированной поездки. Расчет оказался верным: сыграть на неуемном любопытстве представителей клана Чжан, чтобы избежать повторяющихся расспросов и их фанатичного преследования. У Се нуждался в отдыхе от всех забот и тревог, а он сам просто хотел провести время наедине с любимым человеком вдали от клана Чжан. Заграничное путешествие виделось идеальным вариантом для воплощения этого незатейливого плана. Панцзы его идею поддержал, убеждать У Се тоже не пришлось, тот подошел к составлению маршрута для их будущего отпуска с энтузиазмом, предложив для начала навестить Хай Шао.       - Да, - необходимости в дальнейшем обсуждении он не видел, мнение подчиненных значение также не имело. Сяогэ намеривался покинуть тренировочный полигон клана Чжан, когда Чжан Хайкэ заговорил снова.       - На самом деле, я думаю, что это правильно.       - Хм?       - В последнее время клан Чжан причинил У Се немало неудобств. Как и тебе, и Ван Панцзы, - Чжан Хайкэ покачался на пятках, обдумывая дальнейшие слова. Организованная общими усилиями задумка требовала выверенной реализации, чтобы у Чжан Цилина не нашлось повода отказать им. – Буду откровенен, признавать собственные ошибки всегда тяжело, но на общем собрании клана мы пришли к соглашению. Полагаю, ты догадался о наших намерениях, когда встречался с Чжан Жишанем. Хотя мы до последнего сомневались в том, что ты согласишься прийти сюда сегодня. Не после… всего, - он замялся, чувствуя нарастающую неловкость. Нужны ли были Чжан Цилину его откровения? Или тот согласился выслушать только из соображений безопасности: своей и названной семьи? Или его появление на тренировочном полигоне клана Чжан действительно было своего рода прощанием? Оставалось только гадать, о чем Чжан Цилин думал, соглашаясь на странное, настойчивое и, вероятно, тревожное приглашение посетить собрание клана. – И все-таки ты здесь, значит, не все потеряно. Просто надеюсь, ты не пришел к выводу, что в клане назревает бунт или что-то в этом роде, потому что это не так. Нам не нужен новый патриарх, но если ты желаешь свободы и возглавляешь клан только ради безопасности У Се, Ван Панцзы и остальных, то могу тебя заверить: никто из тех, кто находится здесь сегодня, не причинит им вреда, в независимости от твоего решения. Возможно, все дело в том, как У Се влияет на окружающих, словно околдовывает, в хорошем смысле. Ему удалось обаять и переманить на свою сторону сразу троих старейшин и даже Чжан Сяншу. Я впечатлен, и не я один. В общем, мы бы хотели извиниться перед ним. Просить тебя принести ему извинения от лица всего клана Чжан, было бы оскорблением. Уверен, тебе и так приходится постоянно оправдывать наши выходки. Сам У Се не оценит наш порыв, если мы всей толпой нагрянем к нему в Ушаньцзюй, и вряд ли поверит в нашу искренность, если ему придется выслушивать нас на нашей территории. Я заметил, знаешь ли, и не я один, как он буквально подстраивается под наши правила и следует всем договоренностям. Слишком прилежно на мой взгляд. Это огорчает, по крайней мере, меня. Мне не хватает его своенравности и нашего с У Се обмена мнениями. Думаю, он действительно не захочет видеть кого-либо из нас в ближайшее время, как и сказал Чжан Жишаню. Ну, разве что Чжан Сюэлянь. Поэтому вот, - серебристая флешка упала на подставленную ладонь, - отдай это У Се. Если не доверяешь, то можешь прослушать запись первым. И все-таки нам бы хотелось…       - Ладно, - произнесенная Чжан Хайкэ речь стоила того, чтобы провести еще несколько минут в компании представителей клана Чжан. Пойти на уступку оказалось сложнее, но Сяогэ действительно хотел верить, что в услышанных им громогласных заявлениях была хотя бы капля правды, что они не были очередной лицемерной ложью ради неясной выгоды.       - Хорошо, - задерживать Чжан Цилина и дальше виделось не лучшей затеей, поэтому Чжан Хайкэ отступил. Все действительно важные слова уже прозвучали, а для второго раунда откровений время еще не наступило: клану Чжан следовало дать патриарху возможность все обдумать, обговорить с У Се, и дождаться их возвращения, прежде чем предпринимать следующий шаг по налаживанию отношений с железным трио. – Эмм… В таком случае, до скорой встречи.       - Мгм.       

***

      - Ты упал в бездну не на пути к мертвому городу, а в тот момент, когда отказался от жалости к себе и забыл о сопереживании собственной боли. Часть твоей души осталась в лабиринтах мертвого города вместе капелей крови на монетке, что ты бросил в озеро. Мертвого города больше нет, он обратился в прах, но по-прежнему не отпускает тебя, как и гром. Безумие порождает безумие, а ненависть разрушает. Во всех ее проявлениях. На пути к мертвому городу в твоей душе не было ни капли любви к себе, поэтому Пустота и Тени вели на тебя охоту. Твое безразличие к собственной боли, к своим потребностям, к своей судьбе едва не стоили тебе жизни. Тебе повезло иметь тех, кто всегда думает о твоем благополучии, тех, кто способен оградить твою душу от еще большего разрушения. Тебе предстоит заново научиться любить себя, если хочешь освободиться от оков мертвого города. Помни, иногда следует просить о помощи для себя, не для других. А до тех пор мы, лянмяньшэнь, каждую ночь будем ждать тебя на том самом мосту. До нашей новой встречи грядущей ночью еще есть время. Услышь наше напутствие: порой цель находится гораздо ближе, чем кажется, главное верить.       

***

      Непримиримыми врагами людей делает не разность идей, не разность национальностей, не принадлежность к враждующим классам или странам. Врагами людей делает гордыня и ущемленность.       

Франц Вертфоллен

«Шот жизни»

      _____________________________________________________________       Комментарий к 101 главе:       Давайте разберемся с географией. И так, Пхари – высокогорный приграничный поселок (практически на границе с Бутаном), входящий в состав уезда Чомо (на границе с индийским штатом Сикким и королевством Бутан), который в свою очередь располагается непосредственно в долине Чумби. Натху-Ла – горный перевал в Гималаях в 430 километрах от Лхасы в долине Чумби на индокитайской границе (граничит с индийским штатом Сикким). Через перевал проходит одна из самых высоких в мире дорог, которая зимой полностью завалена снегом. В 4 киллметрах к югу от Натху-Ла находится еще один перевал – Джелеп-Ла, который с тибетской стороны ведет в долину Чумби. Именно через Джелеп-Ла проходит дорога из Лхасы в Гангток (столица индийского штата Сикким). Джомолхари – горный массив на границе Бутана и Тибета, считающийся священной горой. С тибетской стороны (на севере) гора примыкает к уезду Чомо. Действительная высота горы около 7120 метров. С северной стороны на 2700 метров ниже пика горы находится плоскогорье, откуда стекают две реки: река Паро с южной стороны (западный Бутан) и река Торса с севера (исток в долине Чумби). Добраться до Джомолхари можно через альпийские луга, окружающие поселок Пхари. Здесь же на высоте 5100 метров к северу от горы располагается священное озеро Джомолхаранг.       Технически можно получить разрешение властей королевства Бутан, чтобы подняться на Джомолхари (имеется запрет на восхождение со стороны бутанских властей, но одновременно с этим есть официальный туристический горный маршрут «тропа Джомолхари», открытый с апреля по ноябрь). Для этого нужно пересечь границу с индийским штатом Сикким через один из двух перевалов (к слову, штат граничит с Непалом на западе и с Бутаном на юго-востоке), оттуда через военный пост Тхангтхангкха направиться к храму Джомолхари на высоте 4150 метров, затем к озеру духов Ценингма на высоте 4450 метров. Заметьте, такой маршрут не нарушает законом королевства Бутан. А вот чтобы добраться до самого пика, придется получить пресловутое разрешение от властей (в этом также нет ничего невозможного: трудно, да, но, как показывает практика, выполнимо при должных упорстве и настойчивости). В настоящее время Джелеп-Ла закрыт (переговоры между Индией и Китаем о повторном открытии перевала ведутся с 2021 года; после 1975 года в 2006 году был повторно открыт Натху-Ла, затем снова закрыт в 2008 году для организации автобусного сообщения между Лхасой и Гангтоком (нам не известно, был ли воплощен этот план), и опять открыт в 2015 году).       Другой путь к заветной цели лежит через поселок Пхари. С одной стороны, подняться на Джомолхари со стороны Тибета проще (необходимые бумаги можно получить в Шигадзе – округ городского значения, входящий в состав Тибетского АР КНР, граничащий с Лхасой), но с другой – путь к горному массиву лежит через альпийские луга и степи, где редко можно встретить людей, разве что паломников (от силы раз или два в году). Поэтому восхождение на Джомолхари с севера становится действительно опасным испытанием для путешественника, особенно после того, как путешественник минует озеро Джомолхаранг – последнюю достоверно известную точку на карте.       P.S. 1: Названием для экстры послужило перефразированное высказывание немецкого композитора и дирижера первой половины девятнадцатого века Роберта Шумана: «Вокруг цепи правил всегда должна виться серебряная нить фантазии».       P.S. 2: Авторы никогда не бывали в поселке Пхари (как-то не сложилось), поэтому его описание – компиляция из прочитанных статей и видов на парочку других горных поселений в долине Чумби. На самом деле, в настоящее время Пхари-дзонг раз в год собирает под своей крышей паломников со всего мира для восхождения на Джомолхари до священного озера Джомолхаранг. Поэтому, вероятно, с 1957 года крепость была отреставрирована, а жизнь по-прежнему кипит (население поселка составляет около двух тысяч человек: и это не только старики и монахи, но и молодежь, и даже дети). Да и вообще не Пхари это, как вы поняли.       P.S. 3: Лавандовое желе с экстрактом туи – реально существующее экзотическое лакомство (по мнению авторов, отвратительное на вкус). На самом деле, в настоящее время экстракт туи в лавандовое желе добавляется крайне редко и об этом любителей попробовать экзотику на вкус предупреждают, поскольку туя относится к полуядовитым растениям (помимо аллергических реакция, хвоя, кора, смола, а уж тем более экстракт туи, способны вызвать нарушение дыхания, расстройство желудочно-кишечного тракта, перебои в работе сердца и т.д.). В большинстве своем в таком желе от туи только хвойный привкус и соответствующий аромат от безвредных пищевых добавок (все равно гадость редкостная).       P.S. 4: Раз уж мы взялись объяснить происхождение «имен» старейшин, то без перевода тут не обойтись. Вот бы NS офигел (читать другими буквами), если бы узнал, как какие-то чокнутые авторы проигнорировали и извратили все его попытки залатать сюжетные дыры, в том числе и по происхождению имен некоторых персонажей, потому что он вот вообще не внес ясности, почему никто не называет Чжан Цилина по имени, хотя если верить самому NS, то Чжан Цилин – не только титул, но и имя, и при этом в одном из произведений Чжан Цилин, немного подумав, пишет на стене здания свое настоящее имя, которое не упоминается, зато соседствует с именами У Се и Панцзы.       Старейшины: Чжан Лаоцзюнь (достопочтенный господин [老君]); Чжан Чуньцзюнь (совершенный господин [纯君]), Чжан Гуйцзюнь (благородный господин [贵君]), Чжан Гаоцзюнь (возвышенный/уважаемый/величественный господин [高贵]); Чжан Яньцзюнь (строгий господин [严君]); Чжан Юньшан (достигающая облаков [云上]), Чжан Шаньшан (живущая на горе [山上]), Чжан Даньшан (возвышающаяся на рассвете [旦上]).       В качестве бонуса: Чжан Сяншу (дуб [橡树]), он же Чэнцзин (ставший призраком/превратиться в призрак [成精]).       P.S. 5: Ну, и на последок напоминаем, что авторы изначально выставили предупреждения, а именно «отклонения от канона» и «частичный ООС». Кроме того, персонажи явно живут собственной жизнью, потому что иначе объяснить происходившее во время написания экстры не получается. Некоторые отрывки мы были вынуждены переписывать по нескольку раз, пока текст не переставал самопроизвольно исчезать и форматироваться прямо посреди предложения или фразы. Мы честно пытались сильно не драматизировать, а по итогу достигли рекордного числа страниц. И сколько еще осталось «за кадром», аккуратно перенесенного в папку с заметками и вырезками. Надеемся, уважаемым читателям понравится. А пока мы прощаемся с вами в надежде получить обратную связь для поддержания мотивации и вдохновения. У нас есть в планах реализация еще одного сюжета, набросанного по ходу написания предыдущих экстр. Если все сложится удачно, мы проработаем его к знаменательной для авторов дате – 2 июля.       Примечания:       1. Дзонг – крепость, в которой обычно размещается также администрация и буддийский монастырь. Дзонги возводятся, как правило, в горах, и сочетают массивные стены, башни, храмы, внутренние дворы и жилье для монахов. Данный вид сооружений встречается в основном на территории Тибета и Бутана, однако встречаются и исключения: например, университетский городок в Эль-Пасо (штат Техас, США).       2. Нанка – прочная хлопчатобумажная ткань, как правило, буровато-жёлтого цвета, используемая для изготовления наждачного полотна и при пошиве меховых изделий или головных уборов.       3. Топчан – предмет мебели, представляющий собой длинную доску на невысоких ножках, предназначенный для лежания, сна, отдыха, либо дощатую кровать на козлах. В странах Центральной Азии под топчаном часто понимают садовую мебель в виде большой кровати, рассчитанной на несколько взрослых человек (как правило, от четырех до восьми или десяти), со столом в центре.       P.S.: В нашем случае мы подразумеваем первый вариант, используемый для сна монахов в буддийских монастырях.       4. Дакини (от санскр. डाकिनी – «ходящая по небу») – в индуистской мифологии описываются как свирепые демонические существа (вредоносные духи) женского пола, составляющие свиту богини Кали. В буддизме – спутницы божеств-йидамов, то есть просветленных божеств (или медитативных божеств). В традиции тибетского и монгольского буддизма – небесные девы. В кашмирском шиваизме – носительницы тайных учений. В тюркской и монгольской шаманской мифологии дакини относятся к разряду бурханов, то есть божеств. Принято также считать, что некоторые женщины являются эманациями дакини.       P.S.: на тибетском языке дакини будет звучать, как кхандро [mkha' 'gro], на монгольском – дагина, а на китайском – кунсинму (空行母 [kōng xíng mǔ]).       5. Дуайен (от фр. «doyen», то есть «старейшина», «старшина») – в международном праве протокольный глава дипломатического корпуса, старший по дипломатическому рангу и по времени аккредитования/нахождения/пребывания в данной стране дипломатический представитель, либо посол одного из дипломатических представительств.       6. Ксенофобия – страх, или нетерпимость и враждебность, или подозрительность и предубежденность индивида к кому-либо или чему-либо чужому, незнакомому, непривычному; восприятие чужого, как источника опасности.       7. Звездчатый октаэдр – единственное правильное многогранное соединение, состоящее только из двух многогранников. По своей сути является трехмерной гексаграммой (самыми известными гексаграммами являются Звезда Давида или Королевская Звезда и Печать Саломона; среди древних вариаций гексаграмм также можно выделить шаткону – символ символом индуистского божества Кукмара и Сердечную Чакру – Анахата).       8. Свинцовые белила начали использовать более 2,5 тыс. лет назад (хотя считается, что  в моду они вошли лишь в Эпоху Возрождения), однако из-за высокой токсичности с середины IX века постепенно заменялись цинковыми белилами. Это белая минеральная краска на основе свинца, в разные времена и в разных странах существовавшая под разными названиями: шифервейс, церусса, кремницкие белила, свинцовое мыло и т.д.. Свинцовые белила устойчивы к воздействию света и влаги, но обладают невысокой укрывистостью. Основой для их создания служил галенит – минерал из класса сульфидов, который упоминался в трудах римского ученого-энциклопедиста Плиния Старшего от 77 года н.э.. В настоящее время галенит используется для производства свинца на производстве. Галенит также является главным компонентом свинцовых руд.       9. Госпожа Чжужун (祝融 [zhùróng]; леди Чжужун, мадам Чжужун) – вымышленный персонаж китайского исторического романа XIV века «Троецарствие». Это единственная женщина в романе, которая участвует в сражениях против войск царства Шу (蜀漢 [shǔhàn]; Шу-Хань, 221-263 гг.) вместе со своим мужем Мэн Хо (孟獲 [mèng huò]; полководец, неоднократно выступавший против Чжугэ Ляна в эпоху Саньго (三国 [sānguó]), т.е. Троецарствия), вождем племени Наньмань (南蛮 [nánmán]) из Наньчжуна (охватывает части современных провинций Юньнань, Гуйчжоу, южные регионы провинции Сычуань). За отвагу госпожу Чжужун уважали даже солдаты и полководцы царства Шу. В романе говорится, что она потомок бога огня, лета и юга Чжужуна, поэтому ее назвали в его честь.       10. Просто для справки, слово ублюдок имеет несколько значений, употребляемых в разговорном, вульгарном и бранном контекстах. Ублюдок – нечистокровное животное (в прямом смысле), помесь (в настоящее время слово вытеснено термином гибрид). Ублюдок – в ботанике обозначает растение марьин корень меньшой. Ублюдок – незаконнорожденный ребенок (бастард или байстрюк). Ублюдок – человек с животными инстинктами или резко негативными качествами (выродок). Ублюдок – человек, не обремененный моральными комплексами либо социальными обязательствами (негодяй). Ублюдок – неформальное гиперболизированное выражение вне конфликтных ситуаций (в том числе для выражения восхищения: например, талантливый ублюдок). Ублюдок – выразительное ругательство, схожее по смыслу с другими оскорбительными словами, используемыми с целью унижения или провокации (например, придурок, мерзавец, подонок).       11. Монпа, монба или мэньба (门巴族 [ménbāzú]) – тибето-бирманский народ, проживающий преимущественной на востоке Гималаев: в Тибетском АР/Сицзане (городской округ Шаньнань, уезд Цона), на территории индийского штата Аруначал-Прадеш и на территории королевства Бутан. По вероисповеданию – буддисты. Основные традиционные занятия: поливное пашенное земледелие, животноводство, ткацкое ремесло, резьба по дереву, изобразительное искусство религиозного характера (танка). С 500 года до нашей эры по 600 год нашей эры монпа управляли государством, носившим имя Ломон, также известным как Манил.       P.S.: Поскольку округ Шаньнань граничит с округом Шигадзе, где, собственно, находятся уезд Чомо, ущелье Чумби, поселок Пхари и священная гора Джомолхари, то мы допускаем, что некоторые представители народа монпа вполне могли побывать здесь за тысячелетнюю историю своего государства.       12. Каолин – горная порода, белая глина. Обладает высокой огнеупорностью, низкой пластичностью и связующей способностью. На ощупь каолин жирный, легко размокает в воде без набухания. Каолин был впервые правильно описан в 1637 году китайским ученым Сун Инсином, хотя начали его использовать еще в древнем Китае за несколько веков до нашей эры. Первые залежи каолина были обнаружены неподалеку от города Цзиндэчжэнь (景德镇 [jǐngdézhèn]; городской округ в провинции Цзянси) в местечке Гаолин (高嶺 [gāolǐng]; «высокие горы»). Освоить технику обработки этого материала китайские мастера смогли во II веке до нашей эры, из него же сделана легендарная Терракотовая армия, а также знаменитый китайский фарфор. В Европу каолин завез французский миссионер-иезуит примерно в 1700 году. Коскольское месторождение в Оренбургской области является крупнейшим на сегодняшний день, его разработка начата в 2021 году.       P.S.: Не путать с уездом Гаолин, учрежденным еще в эпоху Цинь в 350 году до н. э.; в настоящее время является районом городского подчинения города Сиань провинции Шэньси.       13. Фантом – нечто несуществующее, но реальное. Считается, что фантом может быть не только игрой воображения, искаженным восприятием или ошибочным представлением о чем-либо, созданными человеческим подсознанием, но и энергетической копией человеческого сознания, копиями душ исторических личностей или какого-либо объекта, которые создают иллюзию вечности и неизменности. Существует также мнение, что фантом – это не что иное как сам человек или объект, находящийся в другом временном измерении.       Например, на Аляске, в районе ледника горы Сант-Элиас, каждый год в период с 21 июня по 10 июля появляется город-фантом, который называют молчащий город Аляски (Сайлент-сити). Это красивый город с башнями, укреплениями, соборами и небольшими домами, из труб поднимается дым – именно так его описывают очевидцы. Все настолько реально, что, кажется, к стенам города можно прикоснуться. Одни парапсихологи утверждают, что Сайлент-Сити – прообраз города будущего, другие говорят о городе исчезнувшей тысячелетия назад высокоразвитой цивилизации.       В Америке произошел несколько иной случай: в повторяющемся сне женщины, которая практически каждую ночь видела в нем дом, оказался виноват призрак, ее двойник, обитавшей в выставленном на продажу доме.       Легендарный «Летучий голландец» – еще один культовый фантом попавшего в шторм у мыса Доброй Надежды парусного голландского корабля, следовавшего из Ост-Индии в Амстердам в 1700-х годах (возможно, в 1641 году). Согласно легенде, капитан корабля проклял себя и всю свою команду, не сумев заполучить в жены приглянувшуюся девушку после того, как убил ее жениха. Она выбросилась за борт. Тогда же разразился шторм, но капитан не пожелал переждать непогоду в бухте, застрелив недовольных решением членов экипажа (по другой версии, застрелив/зарубив только лидера мятежников и выкинув его тело за борт). Тогда же капитан поклялся, что никто их экипажа не сойдет на берег, пока они не обогнут мыс Доброй Надежды. С тех пор корабль обречен бороздить просторы океана вечность (по иным версиям, до второго пришествия), а при встрече с другим судном, его команда пытается передать на берег послания людям, которых давно уже нет в живых. Хотя реальных доказательств существования «Летучего голландца» практически нет, экипажи кораблей (в том числе и в XXI веке), проплывающих мимо мыса Доброй Надежды, в один голос заверяют, что видели легендарный корабль-призрак и даже получали с него послания: в 1881 году корабль-призрак явился экипажу корабля, на котором совершал кругосветное путешествие будущий король Великобритании Георг V, в Бассовом проливе [Австралия]; также «Летучий голландец» видели военные моряки в 1939 и 1942 годах у берегов Южной Африки). Последнее свидетельство датируется 2007 годом (не помним, как называлось то грузовое судно, кажется, оно было индонезийским, однако после встречи с «Летучим голландцем», оно попало в шторм, по счастью жертв среди членов экипажа не было).       За две с половиной недели своего путешествия траурный поезд Авраама Линкольна преодолел 2662 километра железной дороги между округом Колумбия и штатом Иллинойс. Теперь ежегодно в промежуток с 21 апреля по 3 мая его регулярно встречают на различных данного упомянутого маршрута. Свидетельств очевидцев достаточно, все они схожи в том, что поезд появляется сумерках или ночью на малолюдных участках дороги, движется бесшумно, и от него исходит призрачный свет.       P.S.: Мы упомянули самые известные фантомы. Если уважаемые читатели заинтересовались данной темой, то предлагаем ознакомиться с историями о корабле-призраке «Леди Лавибонд», появляющимся перед моряками раз в пятьдесят лет; о корабле-призраке «Калеуче», который плавает около острова Чилоэ, расположенному к югу от Чили; о «сером поезде», курсировавшем неподалеку от Эдинбурга с 1921 по 1929 год; о призрачном поезде Сент-Луиса, о поезде-призраке с перевала Маршалла, об итальянском туристическом поезде фирмы «Санетти» и о поезде-призраке в Московском метро.       14. Сестры Церингма – пять богинь Долгой жизни, почитаемой в Тибете, Непале, Бутане, Индии: Таши Церингма – госпожа Долгой жизни, Таши Шалзангма или Тинге Шасанма – госпожа с Голубым лицом, Мио Лозангма или Мийо Ламсанг – неизменная госпожа Неба, Чепен Дринзангма (Чёпен Дринзангма) или Чопен Тинсанг – госпожа Хорошего голоса, Такар Дрозангма или Тека Тосанг – госпожа Добродетели. Согласно легенде, были дочерьми владыки тибетской земли, божественного хозяина земли Тибета по имени Лхолха Темпо. Почитаются во всех буддийских школах, но особенности популярны в школах традиции Кагью. Живут на горе Джомолхари, иногда совместно, иногда по отдельности в зависимости от учения, особенно когда возникает необходимость в подчинении некоторых существ. Считается, что они связаны с двенадцатью богинями Тенма (Тенма Чуни, Тенама Чу-Ни, Тенма Чуньи или Тхан-йиг), которые почитаются, как защитницы древней традиции Бон, и поминаются в старинных текстах, таких как Тхан-йиг и являются древнейшими Местными Божествами Тибета. Каждая из сестер Церингма обладает своими особыми навыками (сиддхами) и ездит на определенном животном. Так, Таши Церингма имеет способность к защите и увеличению потомства, а ее ездовым животным является Белая снежная Львица (сама Таши Церингма – божество белого цвета). Таши Шалзангма обладает способностью ворожбы по зеркалу, ездит на Кобыле и, как понятно из ее имени, это божество синего цвета. Мио Лозангма обладает способностью к добыванию пищи и процветанию, ездит на Тигрице, является божеством желтого цвета. Чепен Дринзангма обладает способностью пополнять сокровищницу драгоценными камнями, ездит на Самке Оления, является божеством красного цвета. Такар Дрозангма обладает способностью увеличенья поголовья скота, ездит на бирюзовом Драконе женского пола, является божеством зеленого цвета.       15. Виадук – транспортное сооружение мостового типа, возводимое из камня, железобетона или металла для преодоления неводных преград на пересечении дороги с глубоким оврагом, лощиной или горным ущельем. Строительство виадуков практиковалось со времен Древнего Рима. Основным отличием виадука от моста или эстакады служат высокие опоры и разная длина пролетов, складывающихся по типу арочной, рамной или блочной конструкции. Арочные виадуки являются наиболее прочным вариантом, поэтому их чаще возводят в горной местности.       P.S.: На территории России первый виадук был построен в 1785 году в Калуге, в настоящее время он известен как Белый мост. Самым необычным, загадочным и красивым виадуком считается стометровый мост конца XVIII века рядом с усадьбой Василево недалеко от Торжка. А наиболее популярным в кинематографе – виадук через реку Яуза, построенный в 1865 году вблизи Спасо-Андроникова монастыря (вид на виадук есть, например, в фильме «Покровские ворота»). По виадуку Гленфиннан в Шотландии проезжает Хогвартс-экспресс в фильмах о Гарри Поттере. Самым же длинным мостом в мире, занесенным в Книгу рекордов Гиннеса, является виадук Даньян-Куньшань в Китае, протяженностью 164,8 километров, соединяющий Шанхай с провинцией Чжэцзян.       16. Хиваро – группа индейских племен на севере Перу и юге Эквадора. Обычным занятием являются охота, рыболовство, подсечно-огневое земледелие, гончарство, плетение и ткачество. В настоящее время религиозные представления племен состоят из местных верований (культ духов), шаманизма, а также католицизма. Из современных хибаро около полутора тысяч человек живут в изоляции и продолжают вести традиционный образ жизни. Известны своей традицией отрезания голов у противника с последующим сдиранием кожи, высушиванием и вывариванием, а также использованием духовых трубок.       P.S.: По представлениям хиваро высушенные головы (тсантса) передает охотнику силу убитого неприятеля. В настоящее время изготовляются на заказ за соответствующую плату (это могут быть головы умерших родственников заказчика, краденые из морга трупы, головы обезьян или умерших естественной смертью хиваро, но в этом случае цена значительно возрастает).       17. Тсантса – особым образом высушенная человеческая голова. Черты лица сохраняются, но размером она становится с кулак. Процесс изготовления такой головы начинается с разреза по задней стороне шеи, после чего кожа с волосами аккуратно стягивается с черепа, высушивается, затем вываривается в течение двух-трех часов в котле со специальной смесью трав, затем зашивается в районе глаз и рта и набивается раскаленным песком. На конечном этапе кожу головы чернят древесной золой.       P.S.: На самом деле, наше описание процесса очень краткое, зато с минимальными шокирующими подробностями. В глобальном смысле изготовлением высушенных человеческих голов промышляли, в том числе и на территории древнего Китая, и кельты, и египтяне, и многие другие народы не брезговали превратить голову врага своего в трофей.       К слову сказать, тсантса можно увидеть в фильме «Гарри Поттер и Узник Азкабана» или в мультфильме «Отель Трансильвания» («Монстры на каникулах»).       18. Существует легенда, согласно которой в Гималаях (по другой версии в предгорье Куньлунь) жило горное племя с обезьяньими телами, покрытыми жесткой шерстью, и головами, похожими на человечьи, но с недоразвитыми птичьими клювами вместо носа и рта. Другие горные народы считали их порождением зла, демонами и всячески преследовали. Добытые головы представителей этого племени сохранялись с разными целями: для поднятия статуса добытчика, для защиты от злых духов, для устрашения противников (из них изготавливали маски), для получения благословлений со стороны божеств (никого особо не волновало, что божества, в большинстве своем, были духами, часто животных, хтоническими существами, гуманоидами, зооморфами или вообще териантропами).       Увы, авторам не удалось найти информацию о том, как называлось то племя, поэтому мы придумали собственное называние – цзуйюаньхоуцзы (嘴猿猴子 [zuǐyuánhóuzǐ]; «потомки бесхвостых клюворылых обезьян»).       P.S.: Клюворылы или зифусы – млекопитающие из семейства Клюворыловых, гусиноклювые киты. Так вот, элемент нашего названия племени базируется на особенностях лицевого отдела черепа, поэтому недоумение Панцзы становится очевидным (он представил себе помесь обезьяны и кита, и поинтересовался, о каких китах говорит Сяогэ; клюворыловые/клюворылы на китайском звучат как хуэйцзин (喙鲸 [huìjīng]), как видите иероглифы «嘴» и «喙» несколько похожи и имеют схожее значение: «морда» или «клюв»).       19. Диранг-дзонг – крепость, построенная народом монпа в XI веке (по другой информации в XVII веке) на территории деревни Диранг (существует с IX века) неподалеку от современного города Диранг (штат Аруначал-Прадеш, Индия) для защиты от соседних государств. Крепость находится на холме и представляет собой четырёхэтажное укреплённое каменное сооружение в смешанном архитектурном стиле (бхутанско-тибетском с местными архитектурными элементами), поддерживаемое деревянными бревнами. Вход в крепость обеспечивают деревянные ворота. В 15 км от деревни расположена живописная долина Сангти с одноименной деревней – дом народа монпа.       20. Община кагате, также известна как община народа сьюба (самоназвание; представители общины называют себя сьюба, а не кагате), проживающего преимущественно в непальском районе Рамечхал, а также в Тибете на границе с Непалом в уезде Гьиронг (округ Шигадзе). Кагате – малочисленный народ, говорящий на одном из разговорных (одноименных) диалектов сино-тибетской языковой семьи (официальная письменность разработана только в 2014 году на основе девангари – разновидности индийского письма). Происхождение название общины связано с названием основного рода деятельности кагате – производством бумаги. В настоящее время кагате занимаются земледелием и скотоводством, исповедую тибетский буддизм. По состоянию на 2013 год их насчитывается около 1500 человек.       21. В буддизме янтарю приписывается способность нейтрализовать негативную/отрицательную энергию, успокаивать разум, стабилизировать эмоциональное состояние, расслаблять физическую оболочку и усиливать концентрацию во время медитации. Чаще всего янтарь в буддизме используется для изготовления четок. В китайской культуре янтарь считается символом защиты от злых духов и несчастий/неудач. А традиционная китайская медицина почитает янтарь за его целебные свойства.       22. Альков – углубление, ниша в стене, либо секция в помещении. Слово происходит от арабского «al-qubbah» или «al-qubba», то есть «шатер». Затем оно перешло в испанский и португальский языки (исп. «alcoba», порт. «alcova»), а в Средние века в остальные романские языки (итал. «alcova», фр. «alcôve») Изначально под альковом понимали спальное место, отгороженное от остального помещения занавесом, шторой. Либо глубокие ниши в стенах, где за ширмами были обустроены уголки для приватных бесед.       23. Падпараджа, «цветок лотоса» (от сингальского слова «падмарагая») или «восход/заход солнца» – редчайший самоцвет желто-оранжевого, розоватого или насыщенно-оранжевого цвета. Разновидность сапфира. Окраску этого камня сравнивают с расплавленным золотом или закатным тропическим небом. Считается, что настоящие падпараджа добываются исключительно в Шри-Ланке. Это один из самых дорогих драгоценных камней в мире.       P.S.: На Руси камень был известен как «яхонт червленый». Нередко непрофессионалы падпараджа путают с розовым сапфиром (цветом камень обязан примесям марганца), поскольку его основным месторождения также является Шри-Ланка (а также Таиланд, Вьетнам, Танзания, Австралия и Китай).       Слово падпараджа не склоняется в силу особенностей сингальского языка. Однако в русском языке нередко можно встретить вариант написания, как падпарадж, что позволяет склонять слово по падежам, как в единственном, так и во множественном числе.       24. Шулуун-маани – плоские каменные (чаще гранитные) плиты на постаменте с высеченными на них буддийскими молитвами или аштамангалой. Устанавливаются вдоль дорог, ведущих к сакральным местам для усмирения духов и хозяев гор, степей, рек, озер, лесов. Иногда из них делаются курганы, туры или подобия длинных стен, которые считаются местом для подношений или обитания божества.       P.S.: Шуулун-маани можно увидеть, например, в местности Шаазагайн Адаг в Забайкальском крае.        25. Теснина – в данном случае, узкий проход между горами, скалами, утесами.       26. Чимэй (螭魅 [chīmèi]) – класс горных духов (от гоблинов и упырей до мелких природных духов), а также горный демон, известный как «безрогий дракон» (горный дух часто желтого цвета, с питчей головой, лапами и хвостом; родственен с дилоу (地螻 [dìlóu]) – северным «земляным драконом», похожим на барана с четырьмя рогами). Нет однозначного мнения о том, как выглядят чимэй или как они взаимодействуют с людьми, помимо того, что они сбивают с толку (дурят головы) путникам, однако известно о существовании чимэй вызывающих болезни и принимающих форму змеи.       27. Лоча (罗刹 [luóchà]) – кровожадные злобные демоны с уродливой внешностью, поедающие людей по одной версии, являются тюремщиками в преисподней, согласно другой версии, или служат хранителями. Соотносятся с демонами из индийских легенд, известных, как ракшас.       P.S.: Авторы использовали сборное описание. Некоторые элементы также были позаимствованы из описаний мифического существа из грязи в еврейской мифологии – голема. Согласно преданиям, голем оживляется с помощью оккультных практик каббалистами, не имеет органов чувств, не может думать и говорить, обладает высоким ростом и нечеловеческой силой. Оживших големов в еврейской мифологии называют шам (самая известна легенда о пражском големе, охранявшем еврейский квартал).       28. Дифулин (地缚灵 [dìfùlíng]) – так называют призраков, привязанных к определённым местам, например, к месту захоронения или к месту, к которому они были сильно привязаны при жизни, при этом не могут их покинуть.        29. Шаньшэнь (山神 [shānshén]) – класс божеств, связанных с горами. Большинство легенд о горных богах базируются на поверьях мяо, и связаны, в основном, с горной провинцией Гуйчжоу.       P.S.: На шаньшэнь вели охоту Ци Тецзуй, Эр Юэхун, Чжан Цишань и один из его лейтенантов – Чжан Сяоюй в одной из ветвей романа о старой гвардии Цзюмэнь (кажется, он называется «Былые дела в Сянси»; роман включен в сборник «Личные заметки У Се»).       30. Южная Лян (南凉 [nán liáng]) – одно из 16 варварских государств, возникших в IV веке после распада Северного Китая на территории современной провинции Цинхай со столицей в Лэду (трижды столица переносилась в другие города). Существовало в 397-414 годах и считалось сяньбийским царством.       31. Штандарт как воинское знамя – это индивидуальный знак отличия конкретного воинского подразделения (изначально кавалерии), который используют и хранят в соответствии с воинским уставом. От обычного воинского знамени отличается формой (квадратная, треугольная), меньшими размерами полотнища, способом крепления (поперек древка). Штандарты известны со времен Древнего Рима и Карфагена (IX в. до н. э.).       32. Цзянши (僵尸 [jiāngshī]) – тип ожившего мертвеца в китайском фольклоре, известный как китайский «подпрыгивающий» вампир. Зомби, по своей сути. Как правило, изображается в виде одеревенелого трупа (иногда с зеленой кожей и белыми волосами), одетого в официальное одеяние династии Цин, передвигающегося прыжками либо хромающего при ходьбе и держащего руки перед собой (считается, что из-за трупного окоченения, хотя через 24-48 часов трупное окоченение постепенно ослабевает и полностью исчезает к 3-7 дню). Появление цзянши обычно происходит с подачи заклинателя либо благодаря удару молнии или прыжку черной кошки через гроб с покойником. Цзянши питается не кровью, а жизненной силой, то есть ци. Обладает различными сверхъестественными способностями.       33. Алиссум, лобулярия или бурачок – род декоративных трав и полукустарников семейства крестоцветных. Растения часто имеют серебристый оттенок от густо покрывающих их звездчатых волосков. Листья цельные, цветки мелкие, желтые, белые или сиренево-фиолетовые, собранные в кистевые соцветия. Период цветения на протяжении всего теплого сезона. Распространены преимущественно на территории Европы, Азии и Северной Африки. Растения обладают сладким, приторно-горьковатым и медовым ароматом.       P.S.: В древности это растение применяли против бешенства.       34. Арахант (в буддизме) – согласно палийскому канону (собрание священных буддийских текстов на языке пали, содержащих Учение Будды и элементы его биографии, известное как Типитака или Трипитака), арахантом может считаться только тот, кто разрушил пороки, кто жил святым образом жизни, сделал то, что должен был сделать, сбросил бремя, достиг истинной цели, разрушил узы существования и полностью освобождён через окончательное знание.       35. Бадьян, иллициум или звездчатый анис – вечнозеленый субтропический кустарник или дерево семейства Лимонниковые, высотой до десяти метров, с кожистыми листьями и желтыми или пурпурными цветами. Произрастает преимущественно в Восточной и Юго-Восточной Азии, Северной Америке.  По запаху бадьян напоминает что-то среднее между фенхелем, тимьяном и гвоздикой (насыщенный сладковато-пряный аромат).       36. Падмасамбхава или «рожденный в лотосе»/«рожденный из лотоса», Гуру Ринпоче – индийский учитель буддийской тантры VIII века. Об историческом Падмасамбхаве мало что известно, кроме его помощи в строительстве первого буддийского монастыря в Тибете. Согласно легенде, при рождении Падмасамбхава выглядел восьмилетним мальчиком в цветке. Считалось, что он является эманацией Будды Амитабхи. Благодаря своему приемному родителю он стал принцем, но был изгнан из страны за убийство сына одного из вельмож, поскольку осознание предназначавшейся ему великой миссии требовало освобождения от всего мирского. Во время медитаций на кладбищах и в труднодоступных пещерах он получал тайные тантрические посвящения и стал йогином, тем самым обретя авторитет среди дакини и нагов. Именно он связал клятвой служить Великому Учению Будды и охранять священную гору (священные горы) сестер Церингма.       P.S.: Если честно, то с точки зрения авторов легенда о пути Гуру Ринпоче к просветлению звучит бредово (убить случайного человека, чтобы освободиться от мирского и достичь просветления, так себе идея), но для нашего сюжета подходит.       Подробнее с биографией Гуру Ринпоче уважаемые читатели могут ознакомиться здесь: https://snowliontours.ru/buddhism/padmasambhava.         37. Евгеника – учение об улучшении человеческого вида при помощи искусственного отбора (селекции). Подразделяется на позитивную (воспроизводство людей с общественно ценными признаками) и негативную (прекращение воспроизводства лиц, признанных обществом неполноценными). Термин был предложен в XIX веке Френсисом Гальтоном. Учение было особенно популярно в начале XX века, когда широко применялась в США, Дании, Швеции, Норвегии, Финляндии. Позже евгеника стала ассоциироваться с фашистской Германией, утратила популярность и была запрещена.       38. Дяньсюэ (点穴 [diǎnxué]) – легендарный прием в китайском боксе, сосредоточение жизненной энергии в одном пальце и выведение противника из строя одним прикосновением, известный как «касание смерти» или, что более верно «коснуться жизненной [акупунктурой] точки». На базе данного приема была выстроена целая концепция, впоследствии ставшая направлением в боевом искусстве – диммак или «отложенная смерть». Долгое время считалось, что истинные мастера могут нанести удар противнику таким образом, чтобы его смерть наступила лишь спустя какое-то время (с медицинской точки зрения такое маловероятно). Практическая применимость техники диммак в бою вызывает сомнения, поскольку этому искусству необходимо обучаться долгие годы, а нанесение точных ударов по точкам, скрытым одеждой, видится крайне затруднительным.       P.S.: Также считается, что при воздействии на определенные точки человека можно ввести в состояние летаргии, которое в классическом понимании является литературной выдумкой. Тем не менее, клинические случаи этого заболевания фиксируются повсеместно, хотя достаточно редко.       Состояние, описанное авторами, больше подходит под симптоматику, связанную с приемом особого зелья черных колдунов Вуду (бокор), имитирующего смерть и, по некоторым данным, содержащего в составе яд иглобрюха. Хотя пережить такое состояние без вреда для мозга возможно только при низких температурах окружающей среды (и то маловероятно), у нас все-таки художественное произведение, поэтому никаких серьезных последствия для Чжан Цилина не предвидится (да и подразумевали авторы именно модификацию приема дяньсюэ).       39. Щеточный разряд – электрический разрушающий разряд, который происходит на электроде с приложенным к нему высоким напряжением, погружённом в непроводящую жидкость, обычно воздух. Характеризуется многочисленными извивающимися искрами или плазменными струями, часто сопровождающимися потрескивающим звуком.       40. Имеется в виду катушка Теслы или трансформатор Теслы - устройство, являющееся резонансным трансформатором, производящим высокое напряжение высокой частоты. Изобретение Николы Теслы 1981 года состоит из таких основных компонентов, как первичная и вторичная обмотка, конденсатор, искровой разрядник и источник питания. Основное назначение катушки определяется производством электроэнергии переменного тока и созданием высоковольтных разрядов, которые могут достигать нескольких сотен тысяч вольт.       ----------       С уважением к читателям, Pushok Mandarin и Mandarinoviy Pushistic