Портрет Дракона

Как сильно мы меняемся, когда влюблены.

Neoni - Paranoia — Шеф, мы проверили парочку интернет-кафе, IP-адреса совпадают, причём активность с обоих! — чеканит сотрудник, зажав сенсорную кнопку у уха. — Понял, — альфа толкает двери и с нарядом проходит внутрь душного и дешёвого помещения. Здесь пахнет сигаретным дымом плохих сигарет, попкорном и пиццей. Приходится сдерживать первые позывы, зажать нос и не дышать какое-то время. Люди в форме рассыпаются по помещению, парочка залётных задротов в панике подскакивают со своих мест, пока им в лицо тычут дулом пистолета и блестящим значком. В глазах паника, скудный жаргон и попытка сопротивления обрываются грубым толчком и прижатым лицом к стене. Намджун останавливается у первого компьютера, пробегается взглядом по неизвестной для него онлайн-игре, а затем переводит взгляд на ближайшего паренька. Тот, в отличие от своего соседа, сидит в кресле с поднятыми ладонями и, кажется, бледнеет лишь сильнее. — П-парни… вы чего? Мы просто игрались… — хрипит он, во все глаза рассматривая вставшего перед ним альфу. — Проверьте и другие компьютеры, — Намджун хмурится, склоняется к клавиатуре и скрывает активное окно. Перед глазами предстаёт какая-то переписка и парочка уже загруженных видео. Альфа тут же их открывает, надеясь увидеть пересланный им материал часом ранее. Каково же разочарование, когда там материал порнографического характера, к тому же, с диким криком и протестом одного из героев видео. — Э… эт-то не мое… я не в-видел, ч-что там, — тут же вступается парень, глаза нервно бегают по офицеру с приставленной пушке, затем обращаются к альфе. Намджун прерывает видео на первых секундах и переводит тяжёлый взгляд на него. — Соберите тут данные и отправьте их в участок, если не по нашему делу пойдут — ими займется следствие с распространением запрещённых видео, — чеканит Ким и выпрямляется. Он выходит на улицу и ощущает разрастающееся негодование, оно лишь усиливается и оседает тяжёлым грузом, когда в наушниках раздаётся голос: «Шеф, у нас чисто, тут несколько подростков». Намджун чуть ли не рычит от ярости, ну невозможно скрыться с двух мест одновременно с простой рассылкой, даже если подменить адреса. Он должен быть где-то здесь. — Шеф! Шеф! — голос ассистента на том конце нервно дрожит. — В одном квартале от вас, в парке, я засёк сигнал, активность точно оттуда. Это телефон или ноутбук, я уверен! Намджун долго не думает, он срывается на бег вверх по улице, прекрасно понимая, о чём идёт речь. Тот парк совсем небольшой и на самом видном месте, только бы успеть. Сердце в груди отбивает быстрый ритм, глаза с чёткой и заученной уже на механизме последовательностью изучают угол обзора на прохожих. — Где именно? — уточняет альфа и будто бы сталкивается с невидимой стеной, резко тормозя у входа в парк, яростным взглядом изучая проходящих людей. — В десяти метрах, он продвинулся на пару метров с прошлой точки, справа от вас. Остановился! Шеф! Картинка перед глазами размывается, фокусируясь на нужном месте. Скамейка, единственная свободная, и несколько пар проходящих мимо людей. Намджун делает шаг, а после уверенно идёт к нужному месту, но зацепиться не за что, кроме как за ярко горящую точку. Он останавливается, смотрит вниз на старенькую и дешёвую модель планшета, чувствуя, как к лицу хлынул жар. «Поздравляю» — гласила надпись и рядом подмигивающий отвратительно-желтый смайлик. Уголок губы нервно дёргается в кривом оскале. Намджун на грани. Желание накинуться на любого прохожего вырастает до запретного пика. С одной стороны, он получил желаемое доказательство, а с другой — полный провал по поимке этого самого злосчастного хакера. Гордость задета, его обвели вокруг пальца и вернули к исходному положению, что может быть хуже для офицера национальной разведывательной службы?

***

— Чимин! — раздаётся возмущённый высокий голос Марко, вошедший омега вздрагивает, буквально подлетает к Кёнсу, становясь плечом к плечу с ним. — Ты чуть не опоздал! — Простите, — Чимин кротко кивает и нервно выдыхает, когда Марко отрывает от него взгляд и его внимание привлекает неподалеку стоящая пара. — Включаемся в работу! — мужчина громко хлопает в ладоши. — Ты в порядке? — Кёнсу отходит следом за Паком и пытается тому заглянуть в глаза. Пока остальные артисты готовятся к полной репетиции. Марко в этот момент командует с запуском музыки, и зал заполняется уже знакомой мелодией вальса. — Раз-два-три! Первые вступаете, — чеканит он в такт музыки, указывая хлопками усиление счёта, скорее по привычке, так как артисты давно уже знают своё дело, репетируют не в первый раз. — Раз-два-три! — Да, — Чимин поднимает взгляд и готовится к прикосновению к себе, но, когда видит, что Кёнсу не предпринимает попытки, удивленно изгибает брови. — Скоро уже мы, ты чего? Альфа нервно сглатывает и облизывает без того влажные губы. — Тебе… эм, ты тогда так странно отреагировал. Я сделал тебе больно в тот раз? Чимин нервно озирается в сторону Марко, маячившие фигуры ребят из труппы пока что его отвлекают, и это хорошо. Омега берет инициативу, нервно выдохнув. Он хватается за кисть Кёнсу и кладёт себе его ладонь на талию, а другой перехватывает сухую ладонь и крепко сжимает, резко приблизившись и выпрямившись в спине. Они оказываются совсем близко, и альфа нервно выдыхает через нос. — Хочешь неприятностей? — шипит Пак у самого лица и дёргает на себя под первый счёт, Кёнсу быстро подстраивается, усиливая хватку в ответ. — Не хочу, — бормочет он и ведёт уже омегу в танце по диагонали к центру зала. — Хорошо, тогда давай просто займёмся делом. На этом Чимин обрывает все попытки продолжить диалог и меняется во взгляде. Смягчается, преображается за какие-то жалкие секунды и немного расслабляется в чужих руках, потому что зоркий взгляд Марко следит за каждым их шагом. Кёнсу сходит с ума от близости, и его даже не аромат омеги дурманит, которого он практически не ощущает, а сам омега. Он, верно, по-настоящему и сильно в Чимина, настолько сильно, что в груди сжимается неприятный ком. Пак бросает короткий взгляд на его лицо и хмурится, чувствуя, что альфа внутри неспокоен совершенно. — Раз-два-три! Замираем, — командует Марко и жадным взглядом впивается в Кёнсу. — Ким! В чём дело?! Чимин сжимает пальцы альфы сильнее, одними словами напоминает его реплику, но тот не реагирует, замирает изваянием и не сильно, но ощутимо отталкивает от себя омегу. Присутствующие ребята оборачиваются, напряжение в воздухе становится ощутимым, оттого взгляды мечутся от Марко к Кёнсу. — Снимите меня с этой роли. Фраза звучит оглушающе на весь зал. Чимин удивлённо расширяет глаза, забывая выдохнуть. Это впервые, когда кто-то просит сменить главную роль, какие бы не были сложности, Марко решал всегда это сам и не позволял этого артисту, если только проблема не набирала обороты, а договорённости и химии между партнёрами не было никакой. Но ведь между Кёнсу и Чимином было все гармонично и даже идеально, на взгляд директора. — Что ты сейчас сказал? — мужчина озадаченно хмурится, сложив руки на груди, и подходит к паре. — Снимите меня с этой роли, — уже увереннее и громче повторяет альфа, с вызовом подняв лицо, встречаясь взглядом с мужчиной. Марко закипает медленно, альфа в нём ершится, напрягается всем нутром, но мужчина старается держать себя в руках просто титаническими усилиями. Он медленно скользит взглядом по фигуре Кёнсу и затем переводит внимание на Чимина. — Оба. Ко мне в кабинет через пять минут. Остальные репетируют дальше! — оставив указания, Марко уверенным шагом спускается со сцены и твёрдым шагом направляется в сторону своего кабинета. Кёнсу срывается чуть ли не следом, но за кулисы. У Чимина пульсирует в висках от внезапной тревоги. Эгоистичной и жадной тревоги. Он не может лишиться Кёнсу, потому что с таким трудом, но уже привык к нему. Это может быть непростительной ошибкой, поэтому омега бежит за ним, хватаясь за рукава рубашки, настигнув того уже у дверей в гримерку. — Кёнсу! Почему ты… — но Пак не успевает договорить. Кёнсу перехватывает его кисти и сжимает так крепко и отчаянно, будто бы сейчас в омеге центр всех его метаний. — Ты даже прикоснуться ко мне не можешь, — альфа повышает голос и замирает в паре сантиметров от лица Чимина, у того краска с лица схлынула от такой близости, но он стоит и смотрит упорно в ответ. — Ты дрожишь каждый раз, когда мы на сцене, если бы не грим, я решил бы, что ты призрак. Я чувствую, что твой омега несчастен каждый сраный раз, когда мы рядом! Так, если я доставляю тебе такой дискомфорт, зачем продолжать дальше?! Почему ты насилуешь себя?! Раз я так омерзителен тебе! Хотя я никогда не причинял тебе боли и не делал ничего такого, чтобы заслужить такое отношение! И, знаешь, мне ничего не стоит сменить театр, можешь не делать вид, что тебя это как-то беспокоит! Чимин дышит буквально через раз, медленно и тяжело. Жар хлынул от макушки до самых пят, ему вдруг хочется закричать и прекратить эту тесноту в грудной клетке. Но он не имеет права на такую вольность, с Кёнсу не так страшно и уже не настолько тяжело. Может быть, Мун был прав, и Чимину нужно ещё время и попытки, чтобы хотя бы привыкнуть, потому что прикосновения этого альфы хоть и отдают зудом под кожей, но уже не так остро, как раньше. — Кёнсу, — голос омеги звучит хрипло, он старается не вырывать руки и, нервно поджав губы, затихает, чтобы продолжить попытки говорить. — Дело не в тебе… — Ты не доверяешь мне, совершенно! Я же не слепой! — Дай мне сказать! — Чимин впервые повышает голос, осадив альфу такой внезапной эмоцией. — Дело не в тебе, клянусь. Я… просто не могу, — он прикрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы продолжить, — прикасаться к альфам. У меня есть с этим определенные трудности, но я пытаюсь хотя бы к такой близости привыкнуть. Сказал. Озвучил. Только бы остановить потерю въевшейся привычки. Мун пытался донести до Чимина одну простую истину — научиться доверять людям, говорить о своих границах и стать смелее. Но как же страшно раскрывать рот и говорить об этом совершенно постороннему человеку, но ведь они уже так давно знают друг друга и это… младший брат Тэхёна. Разве он может быть плохим? Кёнсу разжимает пальцы и отпускает омегу, отходя на шаг назад. Он пораженно уставился на Чимина. — Я… почему ты об этом раньше не говорил? Что-то серьезное? — Не лезь дальше, — обрубает Пак его поток вопросов и предположений. — Извини меня и за прошлый раз, мне жаль, что так получилось, и я доставил тебе с братом такие неудобства. Но я стараюсь, я привыкал к тебе очень долго, и не стоит из-за меня уходить. Слишком много чести будет. Просто останься здесь и… прости, но мне правда тяжело, и я стараюсь как могу. Кёнсу порывается утешающе обнять омегу, но делает ещё шаг в сторону и прячет руки за спину. — Я и не подозревал. — Ким и Пак! Где, мать вашу, вас носит?! В кабинет живо! — голос Марко раздаётся злобным рёвом по коридорам, и провинившиеся вздрагивают, обернувшись в сторону кабинета директора. — Пойдём, я сам всё объясню, извини, — Кёнсу вновь даёт себе оплеуху, когда хочет дотронуться до омеги, и идёт первым. Но Кёнсу и рта раскрыть не дают, Марко обрушивается на него чуть ли не с получасовой нотацией и напоминанием о правилах на запрет отношений между членами театра, на что Кёнсу пытается оправдаться, но выходит у него, честно говоря, паршиво. Чимин молчит всё это время, но и до него доходит очередь. Марко смотрит на него тяжёлым взглядом, упрекает в чём-то известном только самому омеге, а озвучивает совершенно другое: — Запомните одно, молодые люди, я не славюсь терпением. Ещё раз один из вас доведёт меня до такого состояния — накажу лишением премии и, если потребуется, зарплаты тоже. Чимин и Кёнсу переглядываются машинально, украдкой и резко. Они оба озадачены внезапной сменой правил: Марко всегда знал, чем пригрозить, и это, как правило, было понижение ролей или вылет из театра с худшей характеристикой, о деньгах никогда не заходила речь. А что изменилось теперь? Со следующих слов Чимина пробирает липкая неприязнь. — А теперь о насущном. Сегодня в Самчхондоне состоится благотворительный вечер, который организует наш спонсор. Вы и ещё трое ребят приглашены на этот вечер. В принципе, ничего не требуется, господин Чон хочет побеседовать с вами, заодно представит вам самую масштабную выставку своего младшего брата. — Но вы же говорили, что эта встреча будет только после премьеры, — Чимин вступает первым, сдерживая полное негодование в голосе. Марко во время разговора отошёл за свой стол и начал перебирать исписанные листы, ища свой телефон, но в этот раз он даже не реагирует на омегу, потому что предвидел этот вопрос. — Премьера, Чимин, подразумевает под собой много журналистов, выпивки и разодетых гостей. А благотворительный вечер пройдет тихо и без лишних глаз. Господин Чон не любит о таком разглагольствовать, ваше дело — прийти туда, полюбоваться картинами, может быть, поотвечать на пару вопросов назойливо творчески возбужденных людей о том, как вы видите ту или иную картину, и разойтись, пока те будут вкладывать деньги в фонд. У тебя ещё есть вопросы? — альфа поднимает голову и смотрит в упор, бросая в Пака колким замечанием. — Выпей каких-нибудь успокоительных, чтобы не нервничать, хотя у тебя не должно быть с этим проблем, ты ведь выступаешь перед столькими людьми. Кёнсу снова ощущает какую-то недосказанность между этими двоими, как в тот злополучный день. — Это низко даже для Вас, мистер Ромеи, — Чимин скалится в кривой ухмылке, Марко отвечает ему тем же. — С семейством Паков только так и могу, а вы, Ким, сделаете вид, что ничего не слышали. А теперь брысь отсюда! У Кёнсу куча вопросов, он выскакивает за дверь следом за Чимином, и они в полной тишине направляются обратно в зал.

***

— Обычно ты за любой мой выход в люди, — бормочет Чимин поправляя ворот белоснежной рубашки, расправляя попутно мягкие складки ткани и заправляя её в брюки, — но в этот раз не вижу счастья на твоём лице. Он оборачивается к бете, сидящему на его постели с задумчивым видом. Юнги даже реагирует не сразу, переводит взгляд с ног омеги и заглядывает тому в лицо. Затем переваливается на бок и что-то сосредоточенно ищет по задним карманам домашних штанов. После чего достаёт и протягивает смятую бархатную открытку. Это пригласительное, то, которое теперь есть и у Чимина. Омега удивленно расширяет глаза и считает, что это кощунство так испоганить пригласительное, которое явно сделано со вкусом и в которое вложено не мало денег. Ему кажется, что сама надпись сделана из золота, настолько она приправлена была шиком. Была. — Эм-м-м, — тупо излагает омега и нелепо моргает. — Что она у меня делает, спросишь ты, и я даже не знаю, как тебе ответить. Сам может догадаешься? — Юнги швыряет смятый клочок на тумбочку и вопросительно изгибает бровь, немного склонив голову к плечу. — Ну-у-у, эм, как бы я не знаю даже, — Чимин сводит брови в тяжелом раздумье, потому что Юнги совсем не помогает. — Подсказки дать? — старший вздыхает и с полным безразличием на лице разглядывает кутикулу на среднем пальце. — Ну дай. — Тачка, породистый альфа в лифте и твоя гро-о-омкая дискотека в один из его визитов. Чимин моргает, раз-два, хмурится сильнее, стараясь активнее поработать мозгом, воспроизведя в памяти уже забытые дни. — Оу… а, ого, — озадачено протягивает младший, и брови ползут вверх. — Чон?! Серьезно?! Который из них? Подожди… явно не их отец, судя по тому парню в лифте. Старший сын?! Серьезно? — речь омеги сбивается и становится слишком быстрой, Юнги на это лишь кивает с серьёзным лицом. — Их старпёр явно не в городе, не видел его никогда, и я бы не подумал, что ты такое предположишь. — Что? Как ты это сделал? — Я смотрел на него, он — на меня. Искра, буря, безумие, — для пущего эффекта от своих слов Юнги разводит пальцы в воздухе, имитируя «бум». — Так что я не так плох, как ты считаешь, неблагодарное дитё. — А у вас всё настолько серьезно? — Чимин забывает об одежде, забывает о том, как сейчас нелепо выглядит, потому что эта новость ошарашила его, как если бы снег пошёл среди ясного солнечного дня. — Без понятия, — Мин, как ни в чём не бывало, пожимает плечами и поднимается на ноги, руки машинально тянутся к Паку, чтобы поправить брюки и наконец застегнуть ему ширинку. — Чего? — омега замирает и перехватывает руки старшего. — Это совсем не смешно, хён. — А я смеюсь? Мы не виделись с тех пор, как я живу здесь с тобой, не было времени общаться. Он был занят работой и готовился к выставке вместе с братом, а я работал и присматривал за тобой. — Но он пригласил тебя на такой вечер! — И? Брось, Чимин, — Юнги высвобождает кисти и наконец дёргает ширинку, отчего Чимин вздрагивает и резко отстраняется. — Прищемил что ли? — Хён! — Ускорься, не заставляй своего героя трагедии долго ждать. Он же должен будет зайти за тобой? — Хён, мы должны об этом поговорить, и ты должен пойти тоже. — Никому я ничего не должен, — Юнги смотрит строго, и видно, что эта тема ему совершенно сейчас ни к чему и развивать он её не станет. — Будь добр, оденься и… — из прихожей слышится звонок в дверь, — я же сказал, поторопись. Юнги выходит из комнаты, оставляя младшего в полной недосказанности. Чимин отворачивается обратно к зеркалу, разглядывает своё отражение, одергивая связанный бантик от рубашки, чуть не разрушив все старания старшего завязать его красиво. Поговорить они, и в самом деле, всегда успеют, а вот опаздывать не желательно. Накинув сверху темный пиджак, омега поправляет выбившуюся прядь волос и, выдохнув, выходит из комнаты. В прихожей его уже ждет Кёнсу, одет с иголочки, пахнет приятно и, в целом, его образ идеально сочетается с тем местом, куда они собираются. — Ты очень красивый, — первым, что выдаёт альфа, когда поднимает голову к омеге и жадным взглядом впивается в его фигуру. — Ты тоже ничего такой, — вставляет свои пять копеек Мин и игриво подмигивает парню. Кёнсу косится в его сторону и нервно улыбается. — Благодарю. — Надень моё пальто, я буду не я, если позволю тебе пойти в этой куртке, — Юнги без особых церемоний, пока Чимин обувается, накидывает на его плечи довольно увесистое шерстяное пальто глубокого синего цвета и добавляет сверху вязаный тёплый шарф, обмотав его трижды вокруг шеи. Чимин стоически молчит и бегло пересекается взглядом с Кёнсу. Отдать должное, Юнги умел целесообразно тратить деньги своего любовника, и вкус у него явно есть. — Ну, — старший вздыхает и проводит ладонями по плечам омеги, словно разглаживая невидимые складки, — хорошо провести вам время.

***

Выбравшись из машины Марко, на которой они доехали до галереи, Чимин оглядывает ярко освещённое здание. Оно выглядит величественно, трехэтажное, с колоннами по периметру и горящими, словно маяки, окнами. От них света так много, что вечерний покров больше не кажется таким глубоким. Множество машин, припаркованных за воротами, а вереница наряженных гостей медленно тянется ко входу. Их не так много, наверняка, здесь достаточно людей представительных верхушек или же определенных кругов семьи Чон. Чимин держится рядом с Кёнсу и следом за Марко идёт туда же, где доброжелательно открыты ворота. — Ведите себя естественно, а если нужно, — мужчина останавливается на верхней ступеньке и смотрит на подопечных оценивающим взглядом, когда его губы трогает кроткая улыбка, — играйте, в этом вы точно не ошибётесь. Ясно как день — этот вечер собирает свою порцию сплетников и подлиз. Войдя в зал, Чимин видит огромный холл, усеянные по всему залу огромные редкие вазы в одном стиле, несколько зон со столиками для гостей, и дальше, в глубине, можно разглядеть разной величины картины. — Мистер Ромеи, — Чимин слышит голос и поднимает голову, так и не отдав верхнюю одежду помощнику на входе. Он невольно застывает и смотрит так, словно видит десятое чудо света. Мистер Чон, старший сын древней и властной семьи Чон. Чеболь — промышленный конгломерат, который управляет семейной династией из поколения в поколение. Чон Хосок именно такой, каким его видел Чимин через экран телевизора. Только теперь, с первых рядов, ощущается эта самая аура, пышущая силой и здоровьем альфы. Острые черты лица, сухой взгляд карих глаз с мягким оттенком, аккуратный и выраженный контур небольших губ и смуглая кожа без изъяна. Чёрные, как смоль, уложенные назад волосы и сочный аромат горького шоколада. Он внушает силу, отмечает свою территорию и ясно выделяет хозяина не только вечера, но и места. У Чимина забирают пальто, и сам он старается остаться на месте. Он не боится, ему просто некомфортно, потому что Хосок скользит взглядом по нему, пока сжимает ладонь улыбчивого Марко. Марко представляет их после себя и о чём-то воркует с Чоном, потому что тот явно расположен более дружелюбно к нему, нежели к другим гостям. Конечно, он же спонсор и теперь представитель их театра. Кёнсу — следующий, кому Чон пожимает ладонь и вежливо кивает в ответ с улыбкой, когда очередь доходит до омеги, Хосок не протягивает ладони. Он лишь улыбается и кивает в ответ. — Пак Чимин, верно? Одна из причин нашего сотрудничества, наконец-то могу увидеть тебя вблизи, — у Чона немного хрипловатый ровный баритон, а альфа внутри него осторожен. Изучает и не делает лишних движений, как при разговоре с другим омегой мгновением ранее. — Добрый вечер, господин Чон, — Чимин набирается терпения и внимательности и зеркалит в ответ самую из своих очаровательных улыбок. Мягкую, кроткую, отчего Чон немного щурится и склоняет голову набок. — Прошу, проведите время с удовольствием, — Чон делает короткий шаг в сторону и указывает раскрытой ладонью на зал. — Уверен, вам будет что оценить. А вы, мистер Ромеи, уделите мне немного времени, боюсь, остальных я слушать не очень жажду. Марко оглядывает подопечных и согласно кивает альфе. Чимин незаметно теряется среди новых вошедших гостей и проходит в глубь зала, оставляя позади себя Кёнсу с ребятами, у тех слишком ошалелый взгляд и манеры явно застряли где-то в глотке, потому что слишком уж очевидно и голодно они озираются по сторонам, оценивая масштаб роскоши. Чимин медленно бродит по залу, обходя колонну за колонной под тихий монотонный звук классической музыки на фоне и голоса, рассеянные где-то по сторонам. Практически все картины в мягких тонах, много пейзажей и незнакомых улиц, особенностью является только то, что людей на них нет, а если и фигурируют, то это лишь размытые силуэты для общего антуража, только по форме и тени можно понять присутствие их на картинах. Картины, и правда, приятны глазу, омега с интересом и короткими паузами останавливается почти у каждой, чтобы рассмотреть, увидеть короткие мазки и почти неразличимые границы, но в то же время такие чёткие и аккуратные. Автор явно ощущал умиротворение во время работы. Пак с трудом отводит взгляд от простого заката и смотрит по правую сторону от себя, где сгруппировалось человек пять. Они с таким жадным и страстным огнём обсуждают что-то, пригубив шампанское, что Чимин невольно облизывается от нетерпения. Что они там такого увидели? Картины хоть и красивы, но ничем не выделяются, если только особой цветовой гаммой, от которой невольно хочется закрыть глаза и представить её в живую. Он аккуратно обходит очередную колонну и останавливается у одной из ваз, буквально прячась за длинными ветками молодого деревца. Картина большая, по сравнению с другими. Бархатная рама, увитая выпуклыми узорами, а внутри, на самом полотне, чёткая фигура человека. И картина нарисована чёрным грифелем. Не красками как предыдущие. Много чёрного цвета, даже слишком. Человек на ней стоит словно на самом краю, протягивает руки к ним с немой мольбой. Лицо размыто, словно стёрто или разбито, лишь краешек подбородка и полуоткрытый рот. Чимин не может разобрать, то ли обман зрения, то ли какая-то техника, но это выглядит почти страшно. Взгляд медленно отрывается от фигуры и скользит выше, за спину героя без лица. На угольно-чёрном фоне выцарапан силуэт мифического дракона в позе эмбриона. Его крылья раскрыты, лапы поджаты к груди, а всё туловище прогибается вниз, к задним лапам. И самое броское в этой мрачной картине — глаз дракона. Он открыт и смотрит так, если бы вдруг сделал вздох и выпорхнул к ним. Прямо сюда и сейчас же. Чимин невольно моргает, вздрагивает, отметая от себя странное наваждение. Его словно отключило от внешнего мира, пока он так скрупулёзно исследовал каждый миллиметр самой мрачной, уродливой и в то же время изумительно красивой картины, наполненной ядовитой тоской и болью. Только сейчас он замечает, что беседующих гостей рядом нет, они словно испарились, и внешний шум зала тоже удивительно стихает. Мурашки пробегаются вдоль позвоночника и по рукам, когда Чимин натыкается на одиноко сидящую на скамейке фигуру, прямо напротив картины. Видимо её он не заметил сразу из-за столпившихся. Чимин воровато оглядывается по сторонам, отмечая странную атмосферу везде, словно гости здесь, но и не здесь вовсе. Вот они маячат в другом конце зала, где-то Чимин даже видит Марко всё в том же обществе Чона, и неподалеку Кёнсу с ребятами попивают из бокалов игристое. Всё как обычно, но в то же время нет. Омега возвращает внимание к одинокой фигуре перед собой и чуть не подпрыгивает на месте от неожиданности, когда тот вдруг оборачивается к нему с бокалом в руке, указывая на место рядом с собой: — Можешь присесть. Чимин еле сдерживает подпрыгнувшее сердце в груди от такой встречи. Наверное, простому человеку всегда сложно адекватно воспринимать любую значимую фигуру в обществе, каким бы хладнокровным и неузнаваемым хотелось бы быть. Вот он, младший сын семьи Чон, омега и самый оберегаемый ребенок семьи. Завидная и самая желанная партия для любого альфы. Никаких СМИ, фотографий или новостей, кроме сухих фактов: где учится и чем занимается. Чон Чонгук не появляется на людях и не распространяется о себе, он живёт в своё тихое удовольствие за тенью старшего брата и берёт от жизни весь допустимый максимум. Омега пахнет лаймом, немного резко, свежо и холодно. Возможно, это его внутренняя омега насторожена из-за всей этой шумихи кругом и острых взглядов со стороны. Чимин так предполагает, прежде чем делает осторожные шаги ближе. Чонгук, в отличие от остальных, не заморачивался с нарядом: на нём чёрная шёлковая рубашка с расстёгнутым воротом, такие же тёмные брюки и лакированные туфли. Чон смотрит в ответ с таким же интересом, поднося бокал с шампанским к губам. Серебряные тонкие браслеты перекатываются по оголённой кисти, и Чимин просто пялится на всё, за что цепляется взгляд. Замечая размазанную тёмную кляксу на смуглой коже под рукавом, чуть ниже браслетов, словно он совсем недавно снова рисовал. У Чонгука, в отличие от старшего брата, более мягкие и тонкие черты, а ещё глаза тёмные-тёмные. Интересно, это линзы или его настоящий цвет глаз? — Ты всегда с такой внимательностью осматриваешь людей или я один удостоен такой чести? — Чонгук делает глоток и опускает руку на колено, опираясь другой рукой за спину, выявляя более открытую позу и некую доброжелательность, и Чимин принимает её, медленно опустившись почти на самом краю их, уже общей, скамейки. Чонгук младше него на год, ему только исполнилось восемнадцать, и, конечно же, о воспитанности здесь и речи не идёт. Кто такой Чимин и кто такой Чонгук, правила для таких не писаны, так почему Чимин должен уступать? — Только если вижу интересные и красивые вещи, — отвечает Пак, чем заслуживает в ответ усмешку. — Значит, ты не против, если я буду на тебя так же смотреть? Похоже, ты единственный, кто мне здесь близок по возрасту. — Я не настолько далёк от общества, как твоя персона, поэтому высматривать нечего, — Чимин пожимает плечами и возвращает внимание обратно к картине. — Она довольно необычна. Чонгук медленно поворачивает голову к стене и только потом отводит туда же взгляд. — Ради неё всё это и задумано, я писал её около года. — Есть желающие приобрести? — Чимин не может не вернуть взгляд к омеге, разглядывая длинные иссиня-чёрные пряди, спадающие на кончик ворота. Свет помещения придаёт его оттенку более глубокий цвет. — Она бесценна, оттого ещё желаннее, — уголки губ Чона дёргаются, но в какой-то тихой и печальной улыбке. — Скупят всё остальное, чтобы пылилось, а эту — не отдам. Чимин поджимает губы, понимает, о чём речь, а Чон снова обращается к нему, протягивая свой всё ещё наполненный бокал. — Отметим знакомство, Пак Чимин? — Пак опускает взгляд на протянутую руку и обратно к лицу младшего. — Я не заразный, а за знакомство очень хочется выпить. Для меня ты тоже своего рода знаменитость. И улыбается широко, оголяя ровный ряд зубов. Не лукавит, Чимин ловит игривое настроение омеги и набирается смелости, когда тянется к тонкой ножке бокала. Пальцы у омеги ледяные, это он чувствует особенно остро, когда случайно касается чужой кожи, и делает уверенные пару глотков шампанского. Чонгук смотрит внимательно, опустив взгляд на губы и шею омеги. — Можешь допить, мне бы хотелось уйти отсюда поскорее, — Чонгук мягко отталкивает ладонь старшего, когда тот хочет вернуть бокал. — Жду не дождусь премьеры, а потом я жду твоих откровений насчёт такой беспощадной игры. — Только моих? — Чимин поднимает голову следом за Чоном. — Возможно, — Чон заправляет прядь волос за ухо и смотрит куда-то за спину омеги. — Устроим вечер откровений. Приятно было познакомиться, Чимин. Пак не успевает ответить, Чонгук уходит сразу же, оставляя его одного. Один на один с картиной и вдруг разрастающимся шумом в зале. Ничего не изменилось, все гости на месте, мелодия на фоне сменилась другой, только Чимин вдруг стал слышать, выбравшись из внезапного вакуума, стоило Чонгуку раствориться среди гостей. Картина давящей массой взирает на него, пока сердце тяжёлым гулом стучит внутри. Стакан в руке пустеет быстро, так же быстро, как разум немного расслабляется от порции алкоголя и дурманящих пузырей. Чимин думает, что в этом месяце сентября у него слишком много приятных знакомств. Может быть, он ошибается? Может быть, это маленькие шаги к исправлению? Может быть.

***

Домой Чимин уезжает на такси, без Кёнсу и остальных ребят. Альфа остаток вечера умудрился проходить с разинутым ртом и тихим восторгом от появления очаровательного Чон Чонгука, впрочем, в восторге были и другие приглашенные ребята их труппы. В конце вечера Марко предложил ребятам поздний ужин за свой счёт и выпивку, но Чимин уехал первым, слегка, самую малость, одурманенный шампанским, но всё ещё с твёрдым желанием оказаться скорее дома и снять уже с себя праздничную, удушающую, неудобную одежду. На часах полночь, за окном бушует холодный ветер, на небе усеянное поле крошечных звёзд. А перед глазами всё ещё фантомом маячит картина с привкусом терпкого напитка и ледяных пальцев, оттеняющих ту самую печальную улыбку подростка. Чимин вылезает из такси и полной грудью вдыхает свежий воздух, заглядываясь на окна их дома. Почему-то вдруг захотелось сделать нечто очень неправильное. Чимин выбирает контакт одурманенным и вдохновлённым разумом, ему жизненно необходимо поговорить с этим человеком и поделиться впечатлениями. И пусть он получит по шапке за такую дурную смелость. Прижав разбитый экран к уху, Чимин направляется к подъезду, слушая длинные гудки, и звонок наконец-то принимают. — Найди мне хоть одно оправдание за такой поздний звонок, — звучит голос старшего, и Чимин кожей чувствует, что тот, хоть и пытается звучать грозно, почему-то сквозит улыбкой. — Я хотел увидеть вас… тебя… и поделиться сегодняшним вечером, — слова вылетают быстрее мыслей, а ноги несут по лестнице, вместо лифта. До квартиры хочется идти медленно и ещё сильнее хочется услышать отказ. — Хм, — звучит тихо, задумчиво. Сейчас Тэхён его пожурит и отправит домой. Нельзя позволять таких шалостей, они ведь ещё даже не друзья. А так, знакомые, и Чимин обязан ему всем, но никак не имеет права проявлять такой спонтанный каприз. Мун говорил ему стараться, и Чимин, возможно, в этот раз слишком поторопился. — Где наша квартира, ты знаешь, так что… — Чимин запинается на ступеньке. — Я оставлю дверь открытой, отец уже спит. После чего разговор обрывается. Омега нервно прикусывает губу и прячет телефон в кармане пальто. Оно тяжелым грузом стягивает плечи, но ноги уверенно несут его на нужный этаж. Может, так остатки шампанского быстрее выветрятся и Чимин будет по спокойнее. Дверь и правда приоткрыта, Чимин уже с меньшим пылом тянется к ручке и тихо проходит в прихожую. Тэхён стоит в проёме, подпирая плечом дверной косяк, сложив руки на груди. На старшем шорты до колен, безразмерная жёлтая футболка и те самые домашние тапочки, а ещё каштановые пряди в полном беспорядке. Удивительно домашний и сонный. Чимину совестно, он прикрывает за собой дверь и виновато опускает взгляд, поджав губы. — Ну что ты встал? Разувайся и проходи, — Тэхён делает пару шагов к нему, потянувшись руками за верхней одеждой, и вдруг неприлично фыркает. — Да ты нетрезвый, малыш. Это кто тебе разрешил пить? Чимин поднимает голову, так и ухватившись за расстёгнутое пальто. — Я выпил всего лишь полбокала шампанского. — Самое противное и быстро действующее, — парирует старший и наконец-то сам стягивает злополучный груз с плеч Пака. Чимин даже выдыхает с облегчением. — Я бы предложил тебе составить мне компанию, но понижать градус нельзя, да и твой хён меня по голове не погладит. После этих слов Тэхён уже улыбается и кивает идти за ним следом. Чимин проходит в просторную гостиную, замечая, что на столике уже стоят несколько банок пива, ещё не раскрытых, а остальные шесть упакованы в пакет под столом. — Сорри за беспорядок, друг заходил, мы с ним отметили немного, — Тэхён усаживается прямо на пол перед диваном и убирает лишние банки, расставив закуски ближе к младшему, попутно разглядывая его внешний вид. — Хорошо выглядишь, бантик очаровательный. Чимин нервно ухмыляется и быстро распускает его. Черт бы побрал его хёна и любовь того к милым вещам, особенно если они надеты на Чимине. Младший опускается рядом, допуская между ними необходимое расстояние, пока Ким наводит порядок. — Могу предложить чай или, что ещё хуже, кофе? — Кофе, без сахара и сливок, — кивает Чимин, расстёгивая пуговицы на пиджаке. — Оу, а ты страшный человек, — с улыбкой отмечает старший и вновь поднимается на ноги, переложив закуски в одно большое блюдо, он уносит остальной мусор в кухню. А у Чимина есть возможность оглядеться по сторонам. У Кимов интерьер более строгий, в тёмно-коричневых тонах и редкая выдержка светлой мебели, которой здесь по минимуму. Омега переводит взгляд на одну особенность — электрический камин у стены, напротив их столика, а над камином огромная плазма. Камин выглядит таким натуральным и практически живым, он буквально чувствует исходящее от него тепло, которое после промозглого ветра особенно необходимо. Вдоль выступающей полки над камином Чимин отмечает несколько семейных фотографий семьи, но приглядеться не получается — в комнату возвращается Тэхён с ароматной кружкой кофе. — Ну что, — старший плюхается рядом и всем корпусом разворачивается к Паку, оперевшись локтём на стол, — сразу говорю, я немного пьян и буду говорить много в независимости от того, что ужасно хочу спать, и я могу быть неловким или ставить тебя в неловкое положение, да. Даже сейчас говорю без остановки, притормози меня. Как вечер прошел? Чимин, пока слушал, пригубил горячий напиток, пялясь на старшего с широко открытыми глазами. А он, и правда, особенно болтлив, хотя даже в обычном своем состоянии скромностью не выделяется. — Мне понравилось, место и правда очень красиво, и спонсор оказался не таким страшным, как я бы мог предположить, — Чимин убирает кружку на стол и глубоко вздыхает. — Я подозревал, к чему такие встречи, но господин Чон определенно не из таких людей. — Почему ты так думаешь? — Тэхён расслаблен, задаёт вопрос в лоб, взявшись за открытую банку. — Будем честны, и ты, и я знаем прекрасно, для чего находятся такие спонсоры. Чимин бы мог рассказать, но есть секреты, о которых не стоит говорить и желательно ни-ког-да. Да и Чон не выглядел заинтересованным в новых гостях, если только в самой жилке прибыльности их театра, не более. Люди любят к ним приходить, смотреть на живые спецэффекты и игру талантливых артистов, а деньги Чона, как ни кстати, пойдут на развитие, у Марко море задумок, и он уже прикладывает все возможные усилия для воплощения своих идей, к тому же, их последняя заработная плата значительно увеличилась. — Нет, господин Чон не из таких, я уверен. — Ты наивен или тебе что-то известно? Чимин встречается взглядом со старшим, смотрит тот пристально, и в тёплом свете комнаты его взгляд выглядит, на удивление, тяжёлым и без тени недавней улыбки. — Возможно, что и известно, — Чимин пожимает плечами. — Может, это развлечение для его младшего брата, мне точно переживать не стоит. — Твоя правда, — Тэхён хмыкает и делает несколько больших глотков пива, удовлетворенно мычит от вкуса и согласно кивает. — Что ты почувствовал, когда побывал в таком месте? — Мне понравилось, — тихо отзывается младший и сжимает кружку кофе, ощущая неприятный жар на коже ладоней. Что-то ему подсказывает, что Тэхён знает о нём достаточно, и не стоит сомневаться, чьё это достижение, похоже, между братьями Ким и правда нет никаких секретов. И, возможно, Тэхён в курсе их последней стычки с Кёнсу. А это добавляет некий дискомфорт и лишнее чувство стыда, которого не должно быть, потому что Чимину, в принципе, плевать было всегда, но это же Тэхён, а брат для него приоритет, был и будет всегда. — Было что-то особенное на выставке? Может, понравилась какая-нибудь картина? Младший Чон, кстати, никогда не выставляет свои работы на обозрение, так что для нас, простых смертных, это тайна, покрытая мраком, — Ким улыбается уголком губ и странно смотрит, взгляда не сводя с профиля омеги. Чимин медленно поднимает глаза и на доли секунды задумывается над ответом, прежде чем ответить: — Они… на самом деле обычные. Никаких странностей или безумных линий. Множество пейзажей, приятный оттенок в красках, ну и, конечно же, это в любом случае талантливо и красиво. Возможно, одна из картин прекрасно бы вписалась где-нибудь в нашей гостиной или в любом другом доме. Они практичные, я бы так сказал, их каждый понимает, — младший тянется к кружке и делает короткий глоток, чтобы продолжить, пока Тэхён его слушает слишком внимательно и добивает последнюю бутылку пива. — Кроме одной, она меня немного напугала. Неприятно было смотреть, но в то же время хотелось вглядеться в каждую деталь. — Почему напугала? — голос старшего уже не звучит так громко, он словно подстроился под тон Чимина. — Я заметил, что Чон не использует людей в своих картинах, а на той был человек. Он будто бы страдал, кричал и молчал, и все это одновременно. Она была тёмной, грубой, но он сказал, что она не продаётся, оттого особенно востребована. Чимин вновь смотрит на старшего, отмечая его заинтересованность и легкую складку задумчивости на лбу. — Ты так чутко воспринимаешь искусство, — Тэхён изгибает бровь, и его губы трогает широкая улыбка. Странная. Ким вообще выглядит сейчас иначе, и Чимин не может понять, почему. И когда старший оказался так близко? Их колени плотно соприкасаются, а Тэхён выпрямляется, не опираясь больше на стол, и склоняет голову к плечу. — Всё, на что бы меня хватило, — это «непонятно, красиво, ну сойдет». — Тогда что ты делаешь в театре? — задаёт Чимин встречный вопрос ещё тише, пока сердце в груди странно сжимается. Тэхён скользит взглядом по лицу омеги, от одного глаза к другому и произносит ответ, от которого приятно ноет внутри: — Су очень постарался, чтобы я пришёл и приходил на последующие премьеры, когда тебя поставили ему в пару. И это не его слепая влюблённость в тебя, как я думал раньше, — Тэхён поднимает руку и осторожно касается свисающего кончика ткани на вороте мягкой рубашки младшего, — задаваясь каждый раз вопросом: «Что же это за Чимин такой?» Стоило прийти и посмотреть собственными глазами, есть моменты, когда я ничего не чувствую и хочу уйти, но то, как ты произносишь свой текст, и смотреть на твоё выступление, оказывает магнетическую силу. Оторваться нет сил, ты очень талантлив, и мне немного жаль, что ты так закрыт в повседневной жизни. Чимин опускает взгляд и смотрит куда-то им в колени, пока старший так беспардонно касается его уже двумя руками, чтобы завязать бантик, который, видимо, понравился и ему, только в этот раз не хочется взбрыкивать и отстраняться. Слова Кима находят нужный угол и проникают слишком глубоко. Чимину бы сообразить экстерном, почему так происходит. Отчего это так будоражит и навевает особую атмосферу между ними. — Чимин? — зовёт и, завершив лёгким жестом, опускает руки на чужие колени, Чимин тут же поднимает взгляд и застревает где-то между бровей на чужом лице. Смотреть в глаза сейчас оказывается непосильной ношей. — Посмотри на меня, Чимин. Требуются бесконечные минуты, чтобы Пак смог выполнить просьбу Кима. — Я сказал что-то не так? — Тэхён катастрофически тактилен. Возможно, он ничего не вкладывает в свои жесты, кроме заботы, но Чимина подкидывает слишком сильно от прикосновения ладони к щеке, ближе к скуле. Руки старшего тёплые, сухие и особенно мягкие. Они пахнут уже выветрившимся хозяйственным мылом и кожей. Юнги обычно не пахнет, и руки у него всегда горячие, а ладони влажные. Чимин невольно сравнивает ощущения и понимает разницу. Омега внутри урчит в удовольствия, а ему вдруг становится холодно от волнения. Чимин не отличается особой влюбчивостью. Его опыт граничил лишь собственными утехами во время течки или посредственными поцелуями украдкой. Ещё в школьные времена и то лишь с омегой, который ему понравился в выпускном классе. Они тогда прятались, потому что такая близость была недопустима. Его не интересовали альфы, никогда. Его отпугивает резкий запах, настораживает чужая сила и власть, от чего всё нутро встаёт на дыбы и противится любому контакту. Его привлекает мягкость, нежные изгибы и сладкий аромат других тел. Сколько себя сознательно помнит Чимин, влечение к омегам было для него естественным процессом. А теперь перед ним Тэхён. Взрослый мужчина со своей личной жизнью, сокрытой тайнами и полной неизвестностью. Какое он имеет право позволять себе желать этого человека? Никакого, и даже пытаться не стоит, но так жизненно необходимо и жадно надо, что живот скручивает в неприятно-приятном спазме. И если даже попытаться сравнить в который раз, то Чимин бы сравнил. Тэхён просто красивый, природа наделила его не только обаянием, но и живой, мягкой и подвластной красотой. Он не слишком ли идеализирует чужой образ? Не слишком ли рискует сейчас? В эту минуту, когда поднимает ладонь и касается чужой руки на своём лице, аккуратно сжимая кисть, чувствуя под пальцами размеренную пульсацию беззащитной венки. — Нет, всё нормально, — отзывается младший на вопрос. Чимин очень терпелив, но он так же безумен в своих поступках, даже если догадывается о возможном поражений. Он пробует всегда, пытается и если получает разочарование, то оставляет это только для собственного опыта. Так и сейчас. Он поддаётся вперёд прежде, чем Тэхён раскрывает рот, мягко, но с нажимом касается чужих губ и дышит так тихо и ровно, как может. Вот сейчас обязательно его оттолкнут и выгонят за порог. На большее рассчитывать не стоит. Тэхён не шевелится, только резко вбирает воздух через нос и обмирает на месте. Он отстраняет руку от лица младшего, но тот держит крепко, даже слишком сильно. На руке обязательно останутся покрасневшие следы чужих пальцев. Чимин целует легко и осторожно в мягкую, более выпуклую нижнюю губу, но довольно требовательно, ожидая реакции от Тэхёна. На ней вкус пива и слюны старшего, потому что тот вновь и вновь облизывался. Дразнился в голове Пака до острой дрожи в груди. — Я слишком нетрезвый, чтобы сообразить, — Чимин замирает и немного, на самый сантиметр, отстраняется, чувствуя, как чужое дыхание обжигает ему губы и подбородок. А затем заглядывает в чужие глаза. Тэхён говорит это твердо и тихо, но всё ещё сидит на месте с прямой спиной и сжатой рукой, которая начинает уже неметь от крепкой хватки. — А по-моему, — Пак оглядывает лицо Кима, — достаточно трезвый, чтобы выгнать меня за это. Тэхён моргает с опозданием, опускает глаза на губы омеги и пытается высвободить руку. Чимин отпускает его, вспоминая о том, что с силой он точно переборщил. — У меня девятый дан по тхэквондо, — Тэхён быстро сжимает и разжимает ладонь, покручивая кистью руки, — не делай так больше. — Ложь, ты по возрасту не проходишь, — парирует Чимин, всё ещё оставаясь на месте, разглядывая лицо старшего, возможно, в последний раз. — А ты слишком осведомлён в этом искусстве, — Тэхён поднимает взгляд и смотрит в упор, а затем его уголки губ трогает ухмылка. Ситуация более чем странная, и это немного облегчает напряжённую и неловкую ситуацию между ними. Всё же Тэхён умеет сглаживать углы с особым профессионализмом, поэтому Чимин сам медленно отстраняется и уже готов подняться на ноги, когда новый вопрос застаёт его врасплох: — Собираешься вот так уйти? — Что? — Не каждый день на меня так накидываются молодые мальчики, — Чимин изгибает скептически бровь, а улыбка старшего становится совсем шальной, когда он перехватывает руку младшего и тянет на себя, останавливаясь лишь в тот момент, когда их лица оказываются в той же близости, что и минутой ранее. — Я же предупреждал, я могу поставить тебя в неловкое положение. Об этом стоит поговорить потом, а может, и вовсе не говорить. Чёрт его разберёт. Чимин вновь действует первым и с шумом выдыхает, когда старший податливо приоткрывает рот и позволяет чужому языку пройтись по верхней губе, вбирая мягкую кожу с нажимом. Тэхён выдыхает неровно, скользит руками по плотной ткани пиджака, вверх по рукам к плечам и зарывается пальцами под свободный крой рубашки на воротнике, сжимая теплую кожу шеи младшего, пока тот напирает с особой жадностью. Легкое возбуждение накатывает приятной и трепетной негой на них обоих. Нечто преступное, непозволительное и мрачное разрастается внутри, окуная их с головой. Обоим приятно, обоим хочется целоваться до стёртых губ. Чимин напирает и укладывает старшего прямо на пол, подложив ладонь под затылок, а свободной рукой сжимает талию, ощущая даже через ткань футболки то, насколько теплый омега в его руках. Тэхён обнимает крепко, зарывается в тёмные пряди и пропускает их сквозь пальцы, поддаётся и растворяется в ощущениях, в удивительно умелых губах, отдавая с полна в ответ. Дыхание неровное, сбивчивое, потому что приходится дышать в коротких обрывках, пока младший отстраняется, чтобы поцеловать в подбородок и затем в выпирающий кадык. Вбирая с лихорадочным желанием аромат кожи старшего. Тэхён прикрывает глаза и сгибает ногу в колене, раскрываясь в более удобной позе. Вся магия их внезапного срыва затухает ровно в тот момент, когда из прихожей раздаётся щелчок замка и загорается свет. Они упустили тот первоначальный момент, когда Кёнсу ещё открывал дверь, и сейчас альфа топчется в прихожей с немым вопросом на лице. Скинув быстро ботинки, он заглядывает в зал и тут же шарахается назад, когда перед ним вырастает взъерошенный старший брат. — Ты уже дома? — прочистив горло, уточняет зачем-то. — Ага, фу-у-у, ну и амбре, — альфа стягивает с себя куртку и кивает на обувь ночного гостя. — Ты Чимина решил споить? — Нет, я пил до его прихода. Кёнсу смотрит на видок старшего родственника и озадаченно хмурится, а затем только к ним присоединяется и Чимин. Тэхён откровенно завидует. Тот выглядит невозмутимо, даже слишком, особенно после произошедшего. Омега скупо улыбается Кёнсу. — Уже уходишь? — с надеждой уточняет альфа, принимая резкий уход Пака на свой счёт. — Я и так засиделся, извини. Кёнсу услужливо подаёт пальто омеге и открывает дверь. — Спокойной ночи, Чимин, — отзывается он, когда Пак делает им поклон с ровной спиной на девяносто градусов в ответ, после чего уходит, так ни разу и не взглянув на старшего. — Я в душ. Кёнсу протискивается мимо Тэхёна и, сладко вытянувшись, скрывается за ближайшей дверью в ванную. Тэхён нервно ведёт зубами по нижней губе и тяжело выдыхает весь воздух из легких. Его до сих пор легко колотит, а взгляд просверливает дыру в закрытой двери. Собрав всё самообладание, он щёлкает выключатель и возвращается в зал. Было всё и так сложно. Ким плюхается на диван, бездумно проводит взглядом по небольшому хаосу на столике и останавливается на остывшей и недопитой кружке с кофе. Чимин пахнет сандалом, он еле уловил этот аромат. Потому что сам по себе младший практически не имеет запаха, а вот руки хранят этот аромат на кончиках пальцев. А ещё Чимин был на вкус как выпитое кофе. Только, определенно, на порядок слаще. Тэхён закрывает глаза и упирается лбом в скрещенные пальцы. Всё ещё сложно.