Портрет Дракона

Намджун одним плечом подпирает дверной косяк, пока пытается стянуть туфлю, параллельно с этим сбрасывая с плеч куртку. В коридоре внезапно зажигается свет, и альфа прищуривает один глаз, осматривая вставшего перед ним омегу. Тот выглядит хмурым, почти рассерженным и соблазнительно одетым. На нём лёгкая уже заношенная рубашка Кима и просвечивающее сквозь белоснежную ткань чёрное бельё. Намджун непроизвольно облизывается, уголок губ тянется в довольной улыбке. — Мой мальчик уже дома, — урчит хриплым голосом и оставляет попытки разуться, тут же притянув парня к себе для смазанного поцелуя. Сокджин изворачивается в крепких руках, отворачивает лицо, с силой упираясь ладонями в широкие плечи. — Не умеешь пить — не пей! Боже, — он вырывается и морщится от приторного чужого аромата на одежде. Взгляд тяжелеет, Сокджин вновь одёргивает мужчину, ощутимо шлёпая его по загребущим рукам. — Не ершись, я же говорил, что буду сегодня поздно и немного нетрезв, — Намджун разувается и выпрямляется, уже более ясным взглядом посмотрев на партнёра. — Только разит от тебя так, будто вы не только пили. — Это смешно, Сокджин-а, — тяжёлый вздох, альфа потирает лоб и тут же следует за омегой в сторону кухни. — Мы не виделись две недели! У тебя единственный выходной, — у омеги прерывистые резкие движения. Он на ходу включает чайник. — И ты проводишь его где угодно, но не со мной. Как ещё я должен реагировать? — оборачивается к альфе и подпирает задницей подоконник позади себя, сложив руки на груди. — У меня завтра выходной, — уже тише добавляет альфа, остановившись в паре шагов. Знает о нездоровой ревности своей пары, но делать с этим что-то нет смысла. Уже сотни раз прозвучали все попытки переубедить, уверить в своей верности, но Сокджин каждый раз остаётся при своём мнении, потому что, по его словам, ему виднее со стороны. Как ему виднее и под каким углом, Намджун вникать не хочет, к тому же, ни сил, ни желания нет. Сейчас ему хочется обнять, прижать к себе крепче и задышать ароматом ландыша, как можно глубже. Он ведь так сильно скучал. — Ты снова был с Тэхёном? Вопрос застаёт врасплох, Намджун поджимает губы, Сокджин смотрит в упор, нервно прокусывая внутреннюю сторону нижней губы. Между ними повисает тишина, только закипающий чайник раздражает нарастающим шумом. — Да, я был с ним и ещё с парочкой парней с работы, мы отмечали недавно закрытое дело, и Тэхён — мой друг, конечно же, он был там, — альфа устало прикрывает глаза и трёт переносицу. — И, прежде чем ты что-то скажешь, не забывай, мы дружим миллионы лет. Я должен каждый раз об этом напоминать? При тех обстоятельствах, как познакомились Намджун и Сокджин, это можно считать проблемой. Большой и сложной, которая тянулась на протяжении нескольких лет, прежде чем им удалось начать встречаться. Кто-то из коллег отнёсся нейтрально, кто-то хихикал, считая, что Кима потянуло на экзотику и сложные отношения, а кто-то, в лице Тэхёна, и вовсе не одобрял. Сокджин в прошлом немало наломал дров и числился на тот момент преступником, а вернуться на путь праведный оказалось довольно сложно и не без помощи офицера Кима. Это было сродни помутнению рассудка, Намджун и сейчас не расскажет, что произошло и как его затянуло в эту пучину, но то, в чём он был твёрдо уверен, — это в своих ярких, вспыхнувших чувствах к омеге уже с первой встречи. С тех пор Намджун верит в любовь с первого взгляда, а иначе как это можно назвать? Спустя долгие и тяжёлые шесть лет они всё ещё вместе и стоят на этой самой кухне в купленной ими квартире. Чего ещё не хватает для их идиллии? Конечно же, главный камень преткновения — Ким Тэхён. Они невзлюбили друг друга с первой встречи, обходясь лишь малой кровью и взаимной молчанкой при каждой минутке наедине. — И что вы делали? — омега непоколебим, строго поджав губы, смотрит в упор. — Пили, ели, гуляли в баре, потом я проводил его домой, посидел с ним ещё около часа, обнял на прощание и ушёл, — твёрдым голосом рапортует Намджун и отворачивается к столу, потянувшись к банке с кофе. — Конечно, он же омега, я обнимать его не могу, а то вдруг мне захочется его трахнуть, несмотря на то, что меня дома ждёт мой парень. Насрать, люблю гулять на полную, верностью не отличаюсь. Ты прав, раз так нервничаешь. Продолжай, но уже не в моём присутствии. Намджун бросает ложку в раковину, забирает кружку с напитком и уходит в комнату, оставив омегу одного. Сокджин уводит взгляд в потолок и с гулко стучащим в ушах сердцем проклинает всю ситуацию. Он совершенно не умеет сдерживать свои эмоции, ему срывает все тормоза — это в стиле его характера. Эмоции вырываются фонтаном каждый чёртов раз, вне зависимости от ситуации, и, каким образом Намджун всё ещё рядом, он не понимает. Чувства выплёскиваются вперёд разума каждый раз. Каждый. И каждый раз альфа принимает его обратно, словно ничего не было. На какие только вещи Намджун не закрывал глаза, и это уже должно быть причиной дать по тормозам, но Сокджин сначала делает, а потом лишь думает. Отстранившись от окна, омега несмело идёт следом, проходит в их спальню. В комнате ярко горит свет, шторы плотно задвинуты, а на их постели виднеется сгорбленный силуэт альфы. Он сидит и разминает шею, прикрыв глаза, дымящаяся кружка с кофе покоится на тумбе. Не звучит привычное «прости». Сокджин молча взбирается на постель позади мужчины и аккуратно, с трепетом проводит ладонями по его плечам, массирующими движениями пройдясь по их ширине, останавливаясь ближе к изгибу шеи. Намджун удовлетворённо мычит и плавно откидывает голову назад, выпрямляясь в спине. Сокджин льнёт ближе, усаживается впритык к чужой спине, вытянув ноги по обе стороны от него. Обнимает поперёк груди, уткнувшись своим лбом между лопаток. Дышит глубоко-глубоко именно его родным запахом хвои и успокаивается в эту же минуту. — Я не могу это контролировать, — шепчет омега с сожалением. — У такого, как я, настолько паршиво с самообладанием, и, да, оправдываюсь, а что ещё я могу? Намджун глубоко набирает воздуха в лёгкие, касается пальцами тёплой кожи на бедре омеги и медленно поглаживающими движениями ведёт вниз к голени. — Иди сюда, — устало и хрипло шепчет альфа, Сокджин не противится, с готовностью перелезает на чужие колени, обхватывая шею крепкими объятьями. Они целуются неторопливо, чувственно прижимаются к губам друг друга, сплетая языки в немом удовольствии. Намджун падает на постель, не прекращая мягких, влажных и податливых поцелуев, с трепетом касаясь каждого доступного участка нежной кожи своего омеги. Ласкает медленно, любуется играющей тенью на любимом лице и запоминает каждую каплю эмоций от своих прикосновений. Сокджин плавится и легко дрожит, когда пальцы почти невесомо касаются его члена сквозь бельё. Он выдыхает шумно и приоткрывает губы, нависнув над Кимом. Поддаётся плавно бёдрами вперёд, ощущая, как твердеет под ним. Альфа облизывает губы и опускает взгляд вслед за своей рукой. Пуговица за пуговицей, мягкая, уже изношенная ткань полюбившейся рубашки сползает с плеча, губы тянутся к оголившемуся участку. Бархатная, горячая и до одурения любимая. Их секс никогда не был диким. Они дышат друг другом с глубиной, растворяются в тяжёлых биениях сердец под грудью, наслаждаясь каждой секундой. Им не нужно бешеного разнообразия, криков или примирительного жеста в каждой стычке. Всё, что им необходимо, — это чувствовать друг друга здесь и сейчас, понимать, что они вернутся друг к другу под покровом вечера, продолжая жить той жизнью, которая всецело их устраивает. Намджун аккуратен, Сокджин управляем. Доставить удовольствие омеге — для альфы приоритет. Одной из возможных причин, думали они, играет их истинность, которая остаётся такой роскошью в нынешнем мире. Но если подумать о чужих примерах, то даже истинные могли оставаться чужими, а отголоски предков причиняли только боль. Люди меняются, повадки остаются на подкорке, а борьба с природой оказывается непреодолимой болью. Омега бесстыдно раскрывается, когда альфа укладывает его уже обнажённого на тёмно-зелёные простыни. Омега упирается грудью и головой в подушки, прячет руки под неё, сжав в ладонях ткань, с протяжным и глухим стоном выгибаясь в пояснице. Намджун вылизывает его так, как если бы от этого зависела его жизнь. Слегка прикусывая нежную кожу ягодиц у пульсирующей дырочки, вновь возвращаясь влажным языком к прерванной ласке, ощущая, как она сжимается при каждом прикосновений. Вкуснее он ничего не пробовал, примесь смазки и чистой кожи отдаёт жаром в солнечном сплетении, пальцами он массирует кожу бёдер и перебирается к талии, слегка придвинув омегу ближе, давит и углубляет кончик языка в податливую дырочку. Сокджин утробно рычит и стонет, сгорая в удовольствии. Жмурится и выдыхает через рот, прижимаясь щекой к матрасу. Подушка выбита и уже лежит где-то рядом, Намджун улыбается украдкой, размашисто ведёт языком вдоль ягодиц и аккуратно проталкивает средний палец вместо языка, добавляя сразу же второй. Сокджин морщится, пыхтит и прикусывает губу, терпит первые неприятные ощущения, старается не сжиматься и судорожно тянет носом воздух, когда его альфа задевает заветную точку у стеночки под небольшим углом. Когда Сокджин достаточно растянут и разморён, Намджун притягивает его к себе. Прижимаясь грудью к влажной спине, перехватывая того за талию, шепчет глупость о том, какой у него хороший и терпеливый мальчик, на ушко. А затем прикусывает мочку, проводя в это время влажной головкой между ягодиц, вызывая в теле омеги спазм удовольствия. Кожа покрывается мурашками, а перед глазами туман, и весь концентрат на любимом голосе. Альфа входит медленно, но тут же выходит под хлюпающий звук смазки и вновь плавно толкается в нутро, ощущая горячую тесноту, до тех пор, пока не входит до конца, слегка покачнувшись вперёд. Сокджин отчаянно цепляется за крепкие руки, стараясь не рухнуть обратно на постель. Но идиллию момента нарушает громкий звонок на телефон Кима. Намджун его будто не слышит, прикрыв глаза и уткнувшись в шею рядом с оставленной меткой, продолжает двигаться, пока Сокджин медленно умирает и воскресает. — Тел… теле-фон, — еле бормочет омега, когда мелодия вновь разрывает динамик. Альфа недовольно рычит, слегка прикусив кожу на шее, и опускает Сокджина на подушки. Тот быстро переворачивается, когда из него выходят, и улавливает боковым взглядом имя на дисплее. Весь настрой теряется, как по щелчку пальца. Он смотрит на то, как Намджун, сидя между его ног, принимает звонок. Член у омеги обмякает, хочется прикрыться и отвернуться, но крепкая ладонь не выпускает его запястье, а взгляд карих глаз смотрит с немым извинением. — У тебя шесть секунд, чтобы найти вескую причину этого звонка, — чеканит альфа с тяжёлым дыханием. — Эм, — на том конце трубки слышен звон посуды, секунды тянутся как-то слишком долго, и Ким теряет практически весь запал. — У меня проблема образовалась. — Какая проблема всего за один час у тебя успела образоваться? — Есть одна, такая маленькая и замкнутая, — на усталом вздохе. У Намджуна складывается впечатление, что Тэхёну абсолютно наплевать, что он позвонил не вовремя, и он совершенно не понимает эти самые прилагательные к «проблеме» омеги. А у Сокджина лопается терпение. — Нам нужно завтра встретиться. Я займу у тебя всего лишь час, обещаю. Намджун поджимает губы, когда Сокджин закатывает глаза и выбирается из-под него, перевалившись на другую половину постели. Собственный член с особенным разочарованием опадает, и Ким просто ложится рядом, уткнувшись взглядом в тёмную макушку своего омеги. — Хорошо… — звучит как-то разочарованно. Намджун морщится от влажного постельного под собой и пододвигается плотнее к Сокджину. — Отлично, я зайду к вам. Кстати, мне нужен будет и отчёт, — омега не даёт толком даже закончить предложение или встречный вопрос, обрубая все попытки с поиском места для встречи. — Ты, вообще-то, в отпуске, к чему он тебе? — Намджун переворачивается набок и аккуратно целует Сокджина в плечо. — Чтобы не расслаблялся, — по голосу понятно — Тэхён улыбается, — спокойной ночи. — После чего вешает трубку. — Не хочу обидеть твоё душевное состояние и сакральный мир, но твой друг — сучёныш, — шипит Сокджин, когда Намджун жмётся к нему сзади и вновь целует, но уже в висок. — Не буду даже спорить. Прости за это, может, попробуем продолжить? — Нет, — Сокджин ведёт плечом с лёгким раздражением, но позволяет себя обнимать. — Давай спать, надеюсь, он реально больше часа не займёт. — А потом мы что будем делать? — урчит альфа, прикрыв глаза. — Я подумаю. — Подумай хорошенько, — с улыбкой шепчет Ким.

***

Внутри стойкое ощущение вяжущей тишины. За окном яркий, ничем не приглушённый солнечный свет. Еле различимый шум системного блока и рандомное выступление очередного мюзикла из любимой коллекции. Широкий экран отсвечивает, но любое действие и так уже заучено и воспроизводится в памяти яркими картинками. Чимин лежит на боку среди разорённого бардака с постельным, поверх одеяла, и смотрит в экран, уложив щеку на тыльную сторону ладони. Мурлычет в такт классической мелодии, которая заиграла на проигрыше, и лениво моргает, играясь пальцами левой ноги. Это его своеобразный ритуал. Смотреть привычное, утопать в том, где сердце находит покой, и не думать. От слова совсем. Несмотря на недавний свой провал по всем статьям. Сердце монотонно бьётся в груди, дыхание ровное, и полная, почти губительная апатия. Чимин не любит это своё состояние, мозгами понимает, а вот тело не поддаётся. Становится невыносимо тяжёлым, внутри утихает буря, отмирает и затихает мёртвым грузом. Омега так и не смог заснуть после той встречи. Тихо пробрался в квартиру, прошмыгнул мимо спальни Юнги, закрылся у себя, разделся до нижнего белья и просто упал на постель, зарываясь с головой под одеяло. Было невыносимо тревожно, волнительно и страшно. Губы жгло другим вкусом, а пальцы хватались за пустоту от прикосновения к запретному. Потому что нельзя было этого делать и выставлять себя таким пустоголовым и вспыльчивым подростком в чужих глазах. Это впервые, когда его так сильно задело, увлекло и удивительно стремительно. Чимин ворочался, закрывал глаза и отсчитывал паршивых овец до тех пор, пока дыхание не выровнялось, а тёмная макушка не вынырнула из-под одеяла. В лёгкие пробрался прохладный воздух комнаты, и стало чуточку легче. А затем привычное видео на экране и долгие часы лежания в одном положении. Чимин бы хотел сделать вид, что ничего не произошло. И он соврёт, если скажет, что не ждал хотя бы короткого сообщения от старшего, и плевать на содержимое. А телефон молчал, и сам он не решался написать всё то же: «Забудем или это было ошибкой. Простите. Прости. Больше такого не повторится. Это ужасная ошибка» — и всё в таком духе. Но ничего из этого. Чимину понравился вкус запретного плода, понравилось тянуть аромат дыни, понравилась дикая готовность прокусить и сжать до непозволительного хруста. Внизу живота скопилось желание, пульсирующее, острое и болезненное. А затем настала тишина. Чимин усмирил своё существо и, развалившись на постели, отсутствующим взглядом уставился в экран до раннего утра. Он даже не услышал, как в комнату открылась дверь и вошёл Юнги. Бета уже был одет и готов выйти из дома. Застав полуголого мальчишку в ворохе постельного белья, Юнги изогнул в удивлении брови, а чуткий нюх уловил мягкий, еле различимый природный аромат омеги. В комнате было прохладно, и свежий запах утра вперемешку с лёгким шлейфом сандала приятно ударил в нос. Омега даже не шелохнулся, продолжив лежать на боку. — Чимин? — Юнги делает несколько шагов к постели, обходит её и заглядывает в лицо младшего. Чимин медленно отрывает взгляд от экрана и прикрывает веки, прежде чем поднять глаза к Мину. — М? — практически неслышно, но хотя бы подаёт признаки хоть какой-то активности. — Вчера что-то произошло? Ты пахнешь… — озадаченно произносит старший, непроизвольно делая ещё один глубокий вдох. Чимин всегда приятно пах, крайне редко, но Юнги нравился этот мягкий и ненавязчивый аромат. И то это длилось недолго, только в период течки, а об интимной жизни младшего Мин знал всё. По крайней мере, до сегодняшнего дня точно. Чимин смотрит в упор и не моргает, на его лбу пролегает морщинка задумчивости. — У меня нет течки, если ты об этом, — наконец выдаёт Пак и делает тяжёлый вздох, прикрыв глаза, а затем переворачивается на другой бок, потянувшись за краем одеяла. Но, так как оно было практически под ним, удалось скрыть лишь пятую точку с мятым уголком от пристального внимания старшего. Юнги быстро пробегается взглядом по фигуре младшего и останавливается на красном отпечатке на щеке от руки. — Окей, ла-а-адно, но, может быть, ты встанешь и позавтракаешь? Мне уходить пора, — Чимин вновь тяжело выдыхает, кивает и с особенной тяжестью поднимается с постели. Юнги какое-то время задумчиво смотрит на него, затем на экран и вновь переводит взгляд на омегу. Чимин с отсутствующим выражением на лице копается в своём шкафу. Практически обнажённый, вялый и чрезмерно сосредоточенный даже на таких простых действиях, словно он не может точно решить, что надеть, и это его главная проблема сейчас, что совершенно не характерно для омеги. Юнги предпринимает очередную попытку выудить информацию: подходит немного ближе и прирастает к месту, когда Чимин выдаёт самое неожиданное: — Я поцеловал Тэхёна. Мальчишка готов к выговору, громкой нотации от старшего, он поворачивается к нему и выжидающе смотрит в глаза с крепко сжатой футболкой в руке. Юнги молчит, тупо уставившись на младшего. — Ты ничего не скажешь? — Ну, да, хуйню сделал, — Чимин сам себе кивает, морщится от грубого слова старшего и быстро надевает футболку, отвернувшись обратно к шкафу. — Из всех омег ты выбрал этого старпера? — Ты старше него на год, старпер, — кидает в ответ Пак, зашуршав в глубине шкафа. — Вокруг тебя щеголяет столько омег, а ты выбрал именно этого? — Юнги выгибает бровь и складывает руки на груди. — А что не так? — с вызовом обращается омега, наконец-то одевшись. — Он слишком идеальный, правильный и вообще сплошное бр-р-р. На гениального маньяка похож. В общем, не нравится он мне, — бета разводит руками и качает головой. — Серьезно, таких людей за километр видно. Чимин косится на старшего. — Это все аргументы, основанные на твоей наблюдательности и профессионализме? Или он просто тебе не нравится? — Ты не подумай, он помог тебе дважды, за это ему спасибо, но не более. Он не внушает доверия. — Хватит, — Чимин прерывает длинную речь старшего, откинув обратно на постель подушку. — Ничего не будет. Можешь расслабиться, — с горечью на языке отмахивается он и выходит из комнаты, направившись в ванную. У Юнги дикое желание отчитать непутёвого ребёнка, он идёт следом за младшим, множество раз порывается сказать ещё что-то, но замирает в коридоре, когда дверь в ванную захлопывается. Простояв на месте около минуты и прислушаваясь к шуму воды, он в конце концов забирает сумку и выходит в прихожую. Под смутными мыслями Мин выходит из подъезда и сворачивает в сторону автобусной остановки, когда перед ним резко с неприятным визгом шин тормозит джип. Бета не на шутку пугается, вздрагивает и отшатывается назад. Заднее тонированное стекло опускается, и до боли знакомое лицо не выглядит довольным, а Юнги облегчённо выдыхает, возведя глаза к небесам. — Садись, — властный и беспрекословный приказ. Юнги хмурится, поджимает губы. Он бы мог послать его далеко и надолго, развернуться и пойти по своим исключительным делам, но прекрасно знает, какой они могут устроить концерт посреди улицы. Проходили, трижды, и каждый раз хуже предыдущего. В этот раз шуметь нет желания, да и район требует придерживаться мало-мальской интеллигенции. Юнги забирается в салон, коротко смотрит на водителя, который тут же трогается с места, и затем переводит взгляд на напряжённый профиль альфы. — Что случилось? — бета не повышает голоса, даже немного осторожничает. — Я почти месяц тебя не видел, — Чон поворачивает голову и смиряет Мина тяжёлым взглядом. Недоволен, раздражён вечными отказами партнера, и от него горчит корицей. У альфы приближается гон, а это оказалось слишком некстати для Мина в этот раз. — До вечера не подождёшь? Мне нужно сегодня статью доделать, — Юнги сжимает лямку на плече от сумки. — Я уже договорился с твоим боссом. Статья отложена на три дня, — Хосок неторопливо обводит бету взглядом, с ног до головы, и плотоядно облизывает верхнюю губу, когда вдруг резко склоняется в сторону беты, не давая тому даже опомниться. — Стоп-стоп-стоп! — Юнги вжат в дверь, упирается двумя руками в грудь альфы и нервно выдыхает тому в лицо. На удивление Чон замирает, сжимает в ладонях чужую рубашку под пиджаком и тяжело дышит, стараясь хоть немного взять себя под контроль. — Давай мы доедем до места. Окей? Мин осторожно, с заботой касается тёплой щеки и успокаивающе проводит большим пальцем по подбородку, Хосок на это реагирует моментально. Он прикрывает глаза и лбом тычется в бледную кожу, с наслаждением впитывая запах кожи и мягкий шлейф любимого одеколона беты. — Но мы не поедем, — альфа мягко целует пульсирующую венку, — в отель, как обычно. Мы поедем, — под судорожный вздох беты, он подбирается к уху и греет его своим дыханием, — ко мне домой. Мне нужен комфорт и твоя безопасность. Юнги согласно кивает и прикрывает глаза. Всё же для беты гон альфы — тяжёлое бремя, он не приспособлен быть таким же доступным, как омеги, и на него не действует успокаивающие запахи. Сколько бы Мин ни пытался отпустить Чона в вольное плаванье и найти для таких моментов омег, тот упорно не соглашался. Юнги бы это польстило, любому другому бы такое внимание польстило, но не ему. Сколько бы себя Хосок ни сдерживал от лишних слов, Юнги не слепой. Только что он чувствует сам? Взгляд скользит по салону, ладонь утешающе зарывается в мягкие волосы альфы, а нежные поцелуи безответно ласкают щёки, скулы, шею. Чон ластится как послушный пёс. Он бережно перехватывает ладонь Мина и с немой благодарностью зацеловывает каждый палец, ладонь и кисть. Неторопливо, тягуче, заживляющее. Извиняясь заранее. Он будто обещает, что будет осторожен, будет сдерживать себя, а Юнги этого не понимает. Чон упорно сдерживает свою природу, и это явно ему не на пользу. «Лучше бы ты нашёл истинного, может быть, это прекратится?», — мысленно задаёт сам себе вопрос бета, позволяя себя поцеловать. Потому что проще отдать со смирением на сердце, нежели отказаться с гордо поднятой головой. Но Юнги никогда не озвучит этого. Будет смотреть в ореховые глаза и до самой вечности податливо отдаваться умелым рукам. Молча, с наигранным безразличием в глазах. Потому что так проще.

***

Ноги гудят, горло неприятно дерёт. Чимин сидит позади сцены на деревянном полу и разглядывает замазанные расщелины. Телефон рядом молчит, последнее сообщение было от Юнги с извинениями и тем, что он на три дня пропадёт. Чимин понимает, знает для чего и для кого, поэтому отчитывается коротким «хорошо» и ставит телефон на блокировку. Заветный контакт молчит, и ведь так глупо было надеяться хоть на что-то. А первые наивные потуги заканчивались набранным текстом… а затем кнопкой стереть. Ребята репетируют, оттачивают диалоги, шаги и действия, пока Марко с воодушевлением расхаживает под сценой, двигая головой так, словно он дирижирует без музыки и жестов. Чимин сгибает колени, обнимает ноги и укладывает подбородок на одно колено. Взгляд бесцельно цепляется за Кёнсу, который стоит у занавеса и о чём-то беззаботно болтает с другом, улыбается, жестикулирует. Чимин не сразу обращает внимание на то, что присутствующие, как по приказу, замолкают, оборачиваются в сторону омеги и ошарашенно пялятся. Марко этого не замечает, он что-то судорожно пишет в своём толстом блокноте и не видит, как трупа отвлекается от своей работы. — Привет, — звучит голос над головой. Явно обращённый… к нему? Теперь понятно, почему все в таком культурном шоковом состоянии. Чимин медленно поднимает голову, взгляд невольно скользит по кроссовкам, светлым джинсам с дырками на острых коленках, выше к кожаному ремню, белоснежной футболке, заправленной за пояс, и чёрному пальто, и только потом останавливается на уже знакомом лице. Чон Чонгук? В их захудалом театре даже не в середине города? Серьёзно? Позади юноши стоят трое массивного вида альфы с каким-то чёрным огромным полотном, обмотанным тканью. Он что-то привёз? Чимин пару раз в неверии хлопает ресницами и слабо разлепляет губы, но приветствие не удаётся озвучить. Марко его перебивает, восторженно восклицает что-то на своём, а Чонгук же чуть ли не морщится, отрывая взгляд от омеги и жеманно улыбаясь мужчине. Их директор тут же послушно обвивается вокруг гостя, пока все остальные, смекая без лишнего напоминания, расчищают место на сцене. Чимин даже не сразу соображает, поэтому с опозданием подскакивает на ноги и уходит в сторону Кёнсу. Полотно тут же выносят в центр и устанавливают в глубине сцены, все с любопытством топчутся на месте, выглядывают, шепчутся. — Я не ожидал, что Вы лично приедете! — Марко с трепетом потирает свои пальцы и уже заведомо любовно оглядывает размеры полотна. Ну да, вообще никто не ожидал подобного на этой сцене. — Мой брат влюблён в это место, мне стало любопытно, и я совместил приятное с полезным, — Чонгук пожимает плечами и жестом указывает снять ткань с полотна. — Надеюсь, иллюстрация получилась такой, как Вы ожидали. Чимин с таким же неприкрытым любопытством следит за тем, как с полотна слетает ткань. Никто не знает, о чём там просил Марко Чона и что должно быть подходящим на картине к их предстоящей премьере, но ожидание приятно очаровывает всех. Ничего лишнего, на ней будто все оттенки синего спрятаны. Чимин ничего не понимает в картинах, и, судя по всему, для него это так же далеко, как для младшего Чона — театр, но в то же время Чимин ощущает нечто большее, чем просто краски и красивые штрихи. — Это… — Марко носится взглядом по картине, несколько раз порывается потрогать пальцами выпуклые, уже засохшие капли краски, но замирает в миллиметре. Чонгук на это лишь незаметно ухмыляется и склоняет голову немного к плечу, ожидая вердикта. — Очень и очень соответствует тому лесу, что я представлял для своего героя, а какие оттенки правдоподобные! Господин Чон! — мужчина резко поворачивает голову к мальчишке и с блестящими от счастья глазами улыбается. Тонкий и будто ранимый, каждой частичкой себя, у Чимина мурашки от такой бурной реакции. — Огромное Вам спасибо! Спасибо за такой щедрый подарок! Альфа бережно хватает омегу за ладонь, сжимает её горячо и трепетно. Труппа без слов понимает, что им отныне лучше ходить со всей аккуратностью и желательно даже не дышать. Кёнсу же под общий галдёж в коридоре добавляет, что теперь даже на сцене стоять страшно, а Марко если из театра-то домой уходит крайне редко, то теперь окончательно пропишется здесь, на что некоторые ребята поддерживают его тихим смехом и кивками. Понятное дело, репетиция на сегодня окончена, и все расползаются по раздевалке, а Чимин и Кёнсу прячутся в свои гримёрные по соседству. Чимин усаживается в кресло и тяжело вздыхает. Скинув удобные тапочки, он сгибает одну ногу и принимается надевать носки, уложив подбородок на колено. Он всё думает о таком щедром подарке со стороны Чонов. Ещё никто из спонсоров не преподносил им такой подачки. Всё, что было от них в прошлом, — это прибавка к зарплате и, конечно же, покровительство над несколькими артистами с перспективой на будущее. Никто не предлагал им реставрацию текущего театра, а как удачно подслушал Чимин на вечере, Хосок именно это и предложил Марко. У несчастного глаза на лоб полезли в ту минуту. И никто не давал им такой хорошей надбавки к оплате. Повезло? Омега опускает ноги на пол и поднимает взгляд к зеркалу. Смотрит на своё отражение и задумчиво хмурится. Их настигла удача, и что же кроется на той стороне? Чимин бы соврал, если бы у него спросили об этом. Он ответил бы, что ничего. Взгляд опускается к столу, и омега тянется за кремом, открывает душистую коробочку и самую крошечную каплю набирает на указательный палец. Действия монотонные, привычные, в полной тишине наедине с собой. Он касается тех мест, где кожа немного обветрилась, и размазывает крем двумя руками, прикрыв глаза. Вязкие и непрошеные мысли вновь возвращаются к его баранам, точнее, барану под названием Ким Тэхён. Чимин поджимает губы, шумно вздыхает и хмурится сильнее. — Не думать! — бубнит он себе под нос и рывком поднимается с места. Утеплившись огромным, с плотной вязкой свитером, Чимин буквально ныряет в свою излюбленную куртку, застёгивается до подбородка и обматывается шарфом. Пошарив быстро ладонями по карманам, он вдруг понимает, что телефон явно не с ним и не здесь. Пробежавшись взглядом по коморке, омега обречённо выдыхает и до него доходит где он последний раз видел его. В зале. Надежда, что его не затоптали во всеобщем ажиотаже и не пнули в неизвестном направлении, остаётся теплиться внутри. Чимин перекидывает сумку через плечо и выходит в коридор, закрыв дверь на ключ. Боковым зрением он замечает уже знакомый силуэт и слышит тихий голос Кёнсу. Омега замирает с ключом в руке и медленно поворачивает голову: Чонгук стоит у входа в гримёрку альфы, прячет руки в карманы пальто и, чуть склонив голову вниз, смотрит на Кима с улыбкой, кроткой…кокетливой. Уж Чимин не слепой. Удивлению нет предела: Чон открыто воркует с Кёнсу, пока тот остолопом стоит, и, кажется, краснеет, и бледнеет одновременно. Серьезно, этот настырный трактор так умеет? Чимин еле сдерживается, чтобы не фыркнуть слишком громко и непристойно, он защёлкивает замок и выпрямляется именно в тот момент, когда Чонгук чётко поворачивает голову в его сторону, и Чимину приходится резко замереть на месте. Потому что взгляд меняется моментально: темнющие зрачки не выражают большей той игривости. Наверное, не слишком хорошо получилось? Чимин выстраивает свой алгоритм по путям отступления, и всё, что ему сейчас остаётся, — это быстро развернуться и уверенной походкой пойти в обход, чтобы вернуться в зал и забрать свой телефон. Чуть ли не пробежав всё расстояние и два коридора, омега тормозит у дверей в зал и тяжело задыхается. Щёки нещадно горят, а сердце набатом отстукивает в грудину. Что он такого сделал, что Чон так посмотрел на него? Сами же в открытую стояли чуть ли не посреди коридора и заигрывали! Возмущаться некогда, юноша залетает в зал, оглядывается в полумраке и на носочках тянется к самому дальнему выключателю, чтобы осветить только сцену. Поиски телефона заканчиваются полным провалом, Чимин даже вокруг картины проходится, затем останавливается и вновь смотрит на неё. Массивные стволы деревьев, всклоченная земля и гремучее небо со слабым проблеском луны в самом углу картины. Мрачно, сочно и детально, как раз под атмосферу грустной и тяжёлой пьесы с печальным концом. Похоже, когда Марко её писал, то пребывал в уже излюбленной хандре. Как он тогда сказал: «Все мои истории, так или иначе, связаны с реальной жизнью, и кто-то обязательно найдёт там своё». Умение изобразить очевидное, спрятать секретную мораль или истину в словах его пьес и героях — это он умел бесподобно, а Чимин любил этих героев. Чувствовал их на собственной шкуре, оттого и игра становилась интереснее. Встряхнув головой, омега обречённо выдыхает, вспомнив, зачем он тут. Телефона не видать, а потому внутри возрастает тревога. И не из-за того, что там была какая-то информация — у Чимина не было привычки хранить там что-то из личного, — только музыка и основные контакты. И на последнем становится волнительно: если с Юнги он связаться сможет, то вот с последним человеком уже сложности. Надежда слабеньким фитильком колышется и затухает. Взгляд обречённо скользит по полу к кулисам, если бы он хотел, то давно бы написал. Не стоит надеяться. Чимин прикусывает губу, внушая себе успокоиться и затолкать волнение куда подальше. Значит, так надо, и не нужно было пытаться надеяться на лучшее. — Не это ищешь? — голос в полумраке пугает. Чимин шарахается в сторону, тут же впившись взглядом в полумрак зала, прижав ладонь к груди. Такой отсвет на сцене всегда слишком яркий, и зал со зрителями становится своего рода слепой зоной. Приходится прищуриться и особенно напряжённо вглядеться в темноту, чтобы заметить силуэт. Но ему облегчают задачу — по ступенькам поднимается омега. — Извини, что напугал. Чимин загнанным щенком кажется сейчас со стороны, и Чону самую малость стыдно за своё внезапное появление. — Ч-что ты тут делаешь? — запнувшись, чеканит Пак и опускает руку, развернувшись к мальчишке. Пытается выровнить дыхание и шумное сердце в груди. Это уже перебор, во второй раз Чон доводит его до такого состояния, но, по крайней мере, сейчас тот не выглядит таким строгим. — А почему ты убежал так внезапно? — задаёт омега встречный вопрос и изгибает бровь, остановившись в нескольких шагах. — Ты дал понять, что я очень некстати, поэтому решил смыться поскорее, — Чонгук выше вздёргивает бровь, озадаченно смерив Чимина взглядом. Похоже, он искренне не понимает этих слов. — У тебя взгляд был суровым. Очень суровым, я бы даже сказал злым. Чонгук фыркает и отворачивает лицо в сторону, заправив прядь тёмных волос за ухо. — Я просто не узнал тебя в этом, — он возвращается взгляд к омеге и кивает на его одежду. Чимин озадачен, опускает взгляд на себя, а потом возвращает обратно к мальчишке, сдержать колкость оказывается так сложно. — Не все могут себе позволить прадо-гуччи и прочие хахаряшки из того же семейства, — Чонгук на это ухмыляется, а Чимин продолжает: — Так зачем ты за мной пошёл? — Отдать тебе кое-что, — Чон поднимает руку и показывает телефон, слегка покачивая его из стороны в сторону. Чимин складывает губы в немом «о» и облегчённо выдыхает, тут же тянется за ним, но Чон оказывается быстрее и отводит руку обратно к себе, прижав её к животу. Чимин напрягается, вопросительно смотрит в тёмные омуты и не понимает таких внезапных игр. — Отдай, — требует, сухо и неожиданно властно. Правый уголок губы младшего дёргается в игривой ухмылке, а взгляд вдруг странно блестит. — Отдам, если согласишься со мной съездить в одно место, ты, вроде как, обещал мне поболтать по душам. — Ничего такого я тебе не обещал. — Обещал. — Нет. — Да. — Всё, о чём мы говорили, — это о предстоящей премьере, вот там и поболтаем, — категорически обрубает Чимин и делает уверенный шаг к младшему омеге, чтобы отобрать своё. — Почему бы не ускорить этот момент? — Чонгук делает два шага назад и прячет телефон за спину, Пак откровенно закипает. — Говори прямо, чего ты хочешь? Между ними повисает тишина, Чонгук отводит взгляд за спину старшего, скорее всего, смотрит на картину, а Чимин старается терпеливо дождаться ответа. Не может быть, чтобы этому мальчишке было мало альфы для собственных капризов, да и не выглядит он дружелюбным ребёнком. Такие «золотые» дети вообще отличаются от простоты. — Я не хочу домой, у моего брата гон, сам понимаешь, что творится в такие моменты, — внезапная правда, прозвучавшая от Чона, вводит Чимина в ступор. Уж ему-то точно известно, чем, точнее, кем, сейчас занят старший Чон, поэтому такая откровенность от омеги его вдруг подкупает. — Ладно, — Чонгук быстро возвращает взгляд к омеге с надеждой на дне глаз. — Я проведу с тобой время, но, — Чимин видит внимательный взгляд на себе и почему-то хочется улыбнуться от такой детской непосредственности. Всё-таки Чон — всё ещё ребёнок. — Никаких клубов, сомнительных сборищ и разбрасываний деньгами. Только ты и я. Младший омега на мгновение ошарашен такими требованиями, он вовсе и не собирался увозить Пака в такие места, ему бы просто скоротать время вне дома, пока есть желание узнать кого-то нового. Тем более Чимин оказался единственным близким ему по возрасту. — Хорошо, — с лёгкостью соглашается и протягивает тут же телефон старшему. — Поедем на моей машине или на такси? — На твоей, наверное, безопасность и все дела, — Чимин тут же забирает своё и видит заветное уведомление. Сердце подпрыгивает так, будто застряло в самой глотке и ухнуло до земли. Тэхён ему всё же что-то написал. Открыть и прочитать нет сил, но в то же время дико хочется разблокировать и увидеть собственными глазами текст. Вдруг его пробивает волнительная дрожь, а губы нещадно сушит, поэтому он не сразу замечает, что Чонгук его зовёт в который раз, ровно до того момента, пока не чувствует прикосновение к себе. Младший касается лишь его рукава и немного резко тянет вниз, Чимин быстро поднимает голову и взбудоражено заглядывает в чужое лицо. — Выглядишь безумно, — делает заключение Чон, Чимин откашливается и быстро прячет телефон в кармане. — Можешь ответить, если важно. — Неважно, — отнекивается омега, втягивает носом воздух и медленно успокаивается. — Так куда ты хочешь поехать? — А ты голоден? — Я не поеду в эти ваши богемные рестораны, где вы арендуете целые залы и требуете отсутствие посторонних. Чонгук вновь улыбается. — Я не такой популярный, как брат, меня не узнают на улице или в других местах, если ты об этом. Чимин кивает своим мыслям, а затем поднимает взгляд на младшего, только сейчас отметив, что Чонгук на несколько сантиметров выше него. — Ел когда-нибудь уличную еду? Чонгук отрицательно качает головой. — А им можно доверять? — Даже больше, чем вашим ресторанам — я же живой, — Чимин вдруг впервые украдкой улыбается, глядя на младшего. — Доверяешь моему выбору? Что-то мне подсказывает, что тебе понравится. — Не считаешь меня разбалованным богатеем? — Чонгук вдруг становится серьёзным, улыбка пропадает с губ, и он прячет руки в карманы пальто. — Считаю, но я не слепой, и мой ответ может задеть твою гордость, — Чимин приподнимает подбородок, заглядывая в глаза младшего, метаясь от одного глаза к другому, пока на лбу у того образуется задумчивая складка. — Попробуй задеть, — бросает вызов, тёмный взгляд напоминает ту самую хмурую нотку, что Чимин уже видел минутами ранее, но почему-то молчать не хочется. Похоже, Чонгук не из тех людей, кто любит подхалимов и лизоблюдов, а значит, Чимин лишь укрепит их странный союз с Чонами. — Не стал бы ты церемониться со мной в этом захудалом театре, когда наша карьера и расцвет полностью зависит от тебя и твоего слова брату. Я думаю, тебе чертовски одиноко, а флирт с альфой тебе уже приелся. Да, что-то новое, как полагается в таких соглашениях, но не это тебя прельщает. Ты даже ни на одном выступлении не был, что не сказать о твоём брате — его я видел неоднократно. Тебе либо не нравится театр, либо претят шумные премьеры, может быть, поэтому я тебя и не видел. Чонгук слушает, на удивление, терпеливо, смотрит, практически не моргая, словно удав на кролика, впитывает буквально каждое слово старшего и только через несколько минут отвечает: — Очень проницательно, мистер Пак. — Всего лишь наблюдательность, господин Чон. Обмен странной любезностью и повисшая неловкость между ними чувствуется невооружённым взглядом. Чимин отводит взгляд первым, когда телефон вибрирует в кармане, Чонгук бросает короткий взгляд на гаджет, затем вновь на взволнованное лицо старшего, когда тот смотрит на входящий вызов. — Я буду ждать в машине. Чимин кивает, облегчённо выдохнув, он ожидал, что Чон вспылит, скажет какую-нибудь грубость в ответ, но нет. И вновь мысли путаются в голове, Тэхён настойчиво звонит ему, а Чимину хочется выпрыгнуть из собственной кожи. Палец не сразу попадает на принятие вызова. — Я думал, ты не ответишь, — приятный бас обволакивает всю душу Пака. Волнение комом застревает в горле. — Чимин? Да что же это такое? — Да? — омега научен держать контроль над голосом, а потому ответ звучит сухо и сдержанно, несмотря на весь смешанный ураган внутри. Не зря же он артист. — Ты не отвечал, и теперь я чувствую себя идиотом, — Тэхён на той стороне шуршит чем-то и что-то звонко ставит. — Я на репетиции, не читал ещё сообщения. — На репетиции? — Да, — ответ вылетает прежде, чем Пак думает головой. Наверняка, Кёнсу уже ему сказал об окончании сегодняшнего вечера в театре. Некрасивая ложь, совсем. — Хорошо, — напряжённо соглашается старший, шумит снова, и где-то издалека слышится голос мужчины. — Пап, подожди минутку! Чимин, когда мы сможем поговорить? Чимин нервно облизывает губы, прикусывает нижнюю, и, честно говоря, он не хочет говорить, потому что уже предвидит, что ничего хорошего из их диалога не выйдет. Мораль, устои их общества и, конечно же, возраст — всё это — основной камень преткновения. А значит, нужно успокоиться, хотя встретиться хочется прямо сейчас, выслушать всё и поставить жирную точку. — Через три часа я буду свободен, хёна дома нет, мы сможем поговорить спокойно у меня, — чеканит Пак, проглатывая горечь сгустками. — Вот как, — становится очень тихо, и только через несколько секунд Тэхён соглашается: — Хорошо, в одиннадцать часов я зайду. Увидимся. Вызов завершается так же резко, как и начался. Чимина слегка потряхивает, встревоженная память напоминает о Чоне, и приходится сойти с места, отключить свет и выйти наружу. В зале уже тихо, безлюдно, только сторож на своём привычном месте. Он кивает Чимину с улыбкой и прощается, добродушно помахав омеге морщинистой ладонью, когда тот ему желает удачной смены. На улице сегодня особенно прохладно, но зато безветренно. Пёстрые огни улицы и шум дороги кажутся особенно громкими после тихих стен театра, Чимин спускается по лестнице, а в это время плавно у нижней ступеньки притормаживает матовый BMW М3. Чимин на мгновение замирает, оценивая автомобиль, стараясь по привычке не примерять ценник. Омега тянется к задней двери и ныряет внутрь. Салон в приятном оттенке коричневого, тёплый, и здесь приятно пахнет лаймом. Чимин сначала напрягается, потому что это свойственный альфам аромат, но водитель у Чонгука — бета. Неужели так пахнет сам омега? Чимин снова втягивает аромат, скорее, неосознанно и машинально, а затем смотрит на омегу, также сидящего на заднем сиденье, рядом. Чонгук что-то листает в телефоне и только потом приказывает водителю просто ехать. — Куда поедем? — уточняет омега у старшего, отрываясь от своего телефона, и прячет его в нагрудный карман пальто. Чимин смотрит на него во все глаза и вдруг самую малость поддаётся чуть ближе, буквально на пару сантиметров, Чонгук на это никак не реагирует, не отодвигается, лишь изгибает удивлённо брови. — Ты так странно пахнешь, — выдаёт свой вердикт старший омега, на что Чонгук незаметно оскорбляется. — В смысле? Воняю? — мальчишка быстро тянется к вороту футболки, оттягивает его, чтобы принюхаться. — Нет-нет! Я хотел сказать… блин, неловко вышло, извини, — бубнит Чимин и быстро отодвигается на место, выпрямляется в спине и смотрит перед собой. — Что ты хотел сказать? — Чонгук морщит нос, озадаченно покосившись на Пака. — То, что я неприятно пахну? — Да нет же! — резко отзывается Чимин и впервые касается младшего, отодвигая его напряжённую ладонь от футболки. Чонгук мечется взглядом от их ладоней к лицу старшего, а тот будто и не замечает странной неловкости, повисшей между ними от прикосновения. Кожа у Чонгука мягкая, влажная, изнеженная и холодная, а пальцы тонкие и длинные. — Ты пахнешь приятно, просто немного резко, не так, как обычно пахнут омеги. Чонгук задумывается о необыкновенной прямолинейности Чимина, он всегда такой и несложно ли ему живётся с таким качеством? Или это только Чон удостоен такой «честью». Пак выпускает чужое запястье и наконец-то вспоминает о месте, куда необходимо поехать. — Мёндон, а там будет поворот на Сэмил-даеро, вот немного дальше в гору и у ближайшего ресторана можно остановиться, — Чимин старается описать место как можно подробнее из того, что сам помнит. Они там были с Юнги около полугода назад, и оттуда открылся крышесносный обзор на часть Сеула, почему-то захотелось побывать там ещё разок. Водитель молча кивает и заворачивает руль, чтобы перестроиться на другую полосу. — Ты всегда такой хаотичный? — решается уточнить Чонгук, напоминая о своём присутствии. — Что? — Чимин смотрит на юношу в ответ, когда до него доходит — он и правда ведёт себя немного странно. — Ты после того разговора странный, перевозбуждённый какой-то, — Чонгук прячет руки в карманы пальто и расставляет ноги немного шире, сползая на сиденье, принимая более расслабленную позу. Чимин бурчит сухое «извини» и отворачивается к своему окну. Разглядывая внешний мир вне машины, он уже трижды себе прикусывает язык и старается выровнить дыхание. То, что он неспокоен, — это факт, неприятно ещё то, что причиной этому всему является другой человек. Предстоящая встреча выбивает всю почву из-под ног, волнует и трогает особенно неприятно, потому что исход слишком очевиден, как бы сам Чимин не смел хранить слабую надежду. Оказывается, простые чувства играют с ним злую шутку. Чонгук всё это время смотрит в сторону старшего с лёгким прищуром, затем зачем-то немного сползает к нему и втягивает носом воздух. Чтобы тоже ощутить чужой аромат, но от Чимина тянется почти выветрившимися мягкими духами, не более. Старший вообще никак не пахнет, Чонгук озадаченно скользит взглядом по профилю, а затем уводит его в сторону водителя. Они в тишине доезжают до места где-то через пятнадцать минут, тишина между ними, на удивление, оказалась легкой, никакого неудобства или тяжести от присутствия друг друга, лишь спокойствие и попытки Чимина усмирить своё волнение. Они выходят из машины по очереди: Чимин первым, а Чонгук на мгновение мешкает, оглядывает пустынный переулок и только потом выходит, приказывая водителю ждать их на этом же месте. Бета согласно кивает и уезжает чуть дальше, туда, где можно оставить машину. Чимин оглядывается на младшего и без особых усилий ведёт его за собой вдоль улицы вверх по горе. Чонгук осматривается по сторонам и видит только уличные фонари и редкие освещённые окна крошечных домиков, плотно прилегающих друг к другу. Он и не предполагал об этой отдалённой части Мёндона. Чимин сворачивает налево, и Чонгук спешит его нагнать. И вот она самая яркая улица, усеянная придорожными кафешками и крошечными будками с той самой уличной едой. Чимин подходит к той, что стоит второй после кафе, с улыбкой здоровается с престарелым омегой так, будто они уже много лет знакомы, но Чон не спешит подходить ближе — такое место для него кажется немного чужеродным. Он обводит взглядом редких прохожих и посетителей, стоит в стороне, словно боится и шагу ступить дальше. Чимин кажется чем-то далёким, чужим, словно Чона бросили на растерзание, но лёгкое помутнение развеивается, когда омега становится напротив него в одном шаге и протягивает бумажный пакетик. — Держи, — младший неуверенно, но касается тёплого пакета, забирая угощение, а Чимин улыбается мягко. Чон на мгновение замирает взглядом на улыбке омеги и нервно сглатывает, понимая, как сейчас выглядит странно. — Я взял тебе пуноппан, пойдём, покажу место, где его ещё приятнее съесть. Чимин мысленно умиляется такой покорности и молчаливости Чона. Они проходят вдоль уличных торговцев, обходят какое-то здание и чуть ли не протискиваются между домами в переулок, выходя к низким перилам. Чонгук поднимает взгляд и неосознанно сжимает пакет сильнее, когда Чимин отходит в сторону и демонстрирует шикарный обзор на город внизу. И дело даже не в том, что обзор на вечерний Сеул — для него нечто новое, его жильё позволяет любоваться этим добром каждый день, дело в другом. Чонгук поворачивается голову в сторону Чимина. Дело в его взгляде. Он смотрит так, словно это самое прекрасное, непередаваемое чудо для него, некая магическая сила, что манит именно сюда. Взгляд Чона скользит по профилю старшего, и он невольно проглатывает зарождающееся волнение, когда Чимин вдруг подходит совсем близко к перилам, упирается ладонями и выпрямляется в спине, чтобы вытянуться на носочках. Вдыхает глубоко-глубоко, и пухлые губы, измазанные в блеске, улыбаются. — Уверен, тебя не впечатлило, но подойди ближе и закрой глаза для начала, — Чимин повторяет за своими словами и продолжает говорить уже тише, — вдохни глубоко, прислушайся к тишине, спокойствию и только потом открывай глаза. Город превращается в крошечную точку, а ты где-то не здесь и смотришь со стороны, иногда помогает осмыслить некоторые вещи. Или же, наоборот, отбросить все головные тягости. — Ах, лёгкий шелест дождя, где счастьем светятся твои глаза. Где непорочный стан твой, — вспоминает Чон строчки почему-то именно в этот момент. — Дурманит, — Чимин с горящим взглядом оборачивается к нему и заканчивает строчки с ним в унисон. — Ты знаешь эти строчки? Уверен, Марко бы сейчас хлопал в ладоши с дурацкой улыбкой до ушей. Видел всё же выступление? — Видел, мой брат падок на сентиментальные истории любви, я тогда сидел в самом углу зрительного зала. Это был мой первый и единственный визит, а ты читал эти строчки за сценой. Чимин согласно кивает и с любопытством оглядывает Чона. И почему он вспомнил именно эти слова, это так место влияет или всё же подростку так понравилась пьеса о неразделенной любви? Слащаво, совсем банально, но жизненно, ведь каждый однажды проживает это чувство, и золотой мальчишка, возможно, не исключение. — Ешь, а то остынет и будет уже не так вкусно, — старший кивает на пакет в руках младшего и вновь отворачивается к городу. Чонгук шуршит пакетом, сначала косится на пирожок в форме рыбки, принюхивается и аккуратно откусывает голову. — Помимо театра, ты учишься где-нибудь? — омега решает первым завязать диалог, пока, на удивление, вкусное угощение стремительно уменьшается. — Вкусно? — резко интересуется старший, Чонгук неразборчиво, но согласно угукает, тот оценивает ответ удовлетворённым кивком и отвечает на вопрос: — Нет, я не отличаюсь особой усидчивостью, да и школу закончил неидеально. Папа часто получал выговоры на мой счёт. Чонгук чувствует смену настроения омеги, когда тот говорит о родителе, любопытство подмывает спросить ещё что-нибудь, уже более личное, но приходится прикусить свой язык, ведь тогда последует откровенность в ответ на откровенность. Но что-то ему подсказывает, что Чимин не из тех людей, кто будет говорить и интересоваться чужой жизнью. Только поверхностность, ничего лишнего для глупого сближения. — А ты? — Боюсь, мой ответ будет скучным, — отвечает Чон, доедая угощение. Он быстро облизывает губы и сминает пакет в кулаке. — Хосок — строгий брат и тщательно следит за моим обучением и увлечениями. Чимин наконец-то переводит на него взгляд и становится полубоком, опираясь уже одной рукой на перила. — Ужасные условия. — Возможно, — младший омега пожимает плечами и слабо, но улыбается одними уголками губ. — Спасибо, было вкусно, надеюсь, не слягу с несварением. — Не сляжешь, — хмыкает старший и напряжённо ныряет рукой в карман пуховика, чтобы быстро взглянуть на время. — Ты спешишь? Чимин поднимает взгляд и смотрит в глаза младшего. На их общее удивление, общество друг друга оказалось комфортным, даже слишком. Они оба могут молчать и не чувствовать дискомфорта, и диалог складывается более чем приятно. Видно, Чонгук не спешит домой, чего не скажешь о Чимине. — И да, и нет, — решает ответить правдой. — Почему? Чимин поджимает губы, отводит взгляд, а Чонгук моргнуть боится. Ему приятно любоваться этим человеком, приятно вглядываться в черты лица и разглядывать карий взгляд. Он вообще любит разглядывать что-то более детально, вникать в чужие чувства, скорее, это профессиональное, но со старшим это довольно сложно. Он актёр до мозга костей, всё, что ему удаётся, — это уловить лёгкое, волнующее существо омеги, но не более. — Сердечные дела? — Чонгук подходит с другой стороны, осторожно. — Гиблое дело, — отзывается Пак и встряхивает головой, отгоняя угрюмые мысли, отчего чёлка падает на лоб, выкрашенные в рыжий кончики забавно спадают на глаза, и он спешит их расправить. — Ты влюбился? — Чонгук делает короткий шаг в сторону старшего, тот тут же переводит взгляд на него и озадаченно косится в ответ. И в самом деле, что это такое? Кто вообще влюбляется, не успев толком узнать человека? — Этот человек, — Чимин делает паузу и пожимает плечами, прежде чем продолжить, — просто нравится мне. — Если без предрассудков — ты мог и влюбиться, — Чонгук зеркалит его жест плечами и немного склоняет голову к плечу, в тёмных очах играет азартный огонёк, а губы вдруг мягко изгибаются в улыбке, обнажая белоснежные зубы. — Очень громко сказано, — старший замирает взглядом на улыбке мальчишки, отмечая то, как иначе стали выглядеть его острые черты лица. Чонгук — обаятельный, симпатичный малый с огромными глазами и нежной улыбкой, да, он высок, с крепким телосложением. Его фигура подточена идеально: тонкая талия, рельефные в меру бёдра и, конечно же, естественная изящность и аккуратность в каждом жесте. Он выглядит хрупким и в то же время крепким. Юным и сочным, как спелый фрукт, Чимин сравнил бы его с нектарином, гибридом, совмещающим в себе невиданную силу и осязаемую красоту идеальной омеги. Чонгук ощущает всем нутром, как его изучает старший, и отчего-то мурашки пробегают по рукам. Омега Чимина прислушивается, ни в коем разе не принижает себя, а лишь трезво оценивает собеседника. Пак не отличается низкой самооценкой, да, у него множество других проблем, но себя он оценивает более чем трезво. И это нравится Чонгуку, он впервые не чувствует жадного превосходства над любопытным взором, он чувствует, как они буквально равны. Неизвестные друг другу, всё ещё незнакомые, но нечто особенное в их существах отдаёт приятной вибрацией. Чону это нравится, он увлекается и протягивает свою ладонь к старшему, обхватывая чужое запястье. Скользит по горячей и сухой коже к ладони, обхватывая её крепким рукопожатием. Пак не дёргается, чувствует контрастный холод пальцев и сжимает ладонь в ответ, отмечая даже размеры их ладоней. — Это был приятный вечер, Чимин. Спасибо. — Взаимно, — кивает старший омега и первым высвобождает ладонь. — Можем подбросить тебя домой. — Нет, спасибо, я доберусь сам. Хочу проветрить свои мысли, — Чимин как-то надломано улыбается, Чонгук хмурится, сжимает ладонь в кулак и убирает её в карман. Старший бросает последний взгляд на Чона, прячет руки за спину и делает пару шагов назад. — Сам до машины дойдёшь? — звучит лукаво, Чонгук на это лишь фыркает, и Чимин кивает, затем разворачивается и скрывается в том же переулке, откуда они сюда пришли. Омега провожает его взглядом и, только когда шаги стихают, поворачивается к перилам. Холодные ладони практически не чувствуют прохладу металла, ониксовый взгляд цепляется за самую высокую точку пёстрого горизонта. С горла срывается тихий хриплый смех, Чонгуку не нужны чужие тайны. Всё, что ему нужно, — уже перед ним.

***

Чимин приезжает к дому за двадцать минут до обговорённого времени, отчего не спешит к подъезду. Он уже успел созвониться с Юнги, голос у хёна был уставшим и севшим, поэтому разговор был недолгим. Добравшись до квартиры, омега устало стягивает с себя сумку и следом пуховик. В квартире тихо и темно, лишь узкий коридор освещён; пробежавшись взглядом по просторному залу, где единственное освещение — это окна, он неспешно развешивает вещи и проходит к дивану. О чём им говорить? Наверняка, здравый рассудок старшего требует полноценной развязки, остановки на том, что это было ошибкой. Без сомнений. Чимин сам себе кивает и смиренно ждёт, он готов с порога сказать о том, что это была ошибка, давай останемся друзьями. Именно так. Запрокинув голову на спинку дивана, омега упирается взглядом в приглушённую полоску отсвета от окна на потолке и просто ждёт. В мыслях всплывает странное общество Чона, обрывки разговоров Юнги о Хосоке. Кажется, это семейство не такое уж и устрашающее, как могло показаться поначалу. И то, как же их свели обстоятельства, — довольно забавная ситуация. А ещё Чимин вспоминает о Кёнсу, похоже, он в фаворитах у Чонгука. Но что-то в этих событиях есть странное, что именно, Чимин не понимает. Возможно, он снова себя накручивает и по привычке ожидает опасность. Но в чём он точно уверен — это то, что на предстоящем вечере ему сто́ит быть аккуратнее. Стать фаворитом можно у кого угодно из важных гостей, если того захочет Марко или Чон Хосок, только бы продвинуть и срубить с этого немало денег. Чимин поджимает губы и поворачивает голову на бок, выглядывая из кухни светящийся циферблат. Минута за минутой тянутся мучительно долго. Цифра сменяется круглым значением, и омега вздрагивает от звонка в дверь. Как по часам. Поднявшись на ноги, он подходит к двери, чтобы встретить гостя. Чимин не поднимает сразу же взгляд на лицо старшего, лишь отмечает его совсем домашний вид: спортивные немного растянутые штаны, безмерная футболка и вязаная кофта, в которую так уютно зарылся старший. Лицо в самый последний момент, Чимин смотрит на Кима и замечает особую усталость в карих глазах, ни тени привычной лёгкости или улыбки. Он измотан настолько? Пак отступает в сторону и пропускает старшего. Тэхён оставляет тапочки на пороге и проходит в зал. Он осматривается в полумраке, пока Чимин не зажигает свет. — Ты начнёшь или я? Вот так сразу без особых прелюдий и той непосредственности, как с ним обычно общался Тэхён весь этот месяц. Он поворачивается к Чимину, они так и замирают посреди зала. — Ты начни, — чем скорее, тем лучше, додумывает омега, готовясь к целой поучительной лекции. И совершенно ненужной. — Я задам один вопрос. Ты ответишь со всей честностью, — Тэхён опускается на подлокотник, не сводя взгляда с младшего. — И, Чимин, когда я говорю со всей честностью, это значит без утайки и увиливания. Ясно? Считай, это первый этап, от которого зависит наш дальнейший разговор. Чимин задумчиво сводит брови, но согласно кивает. — Твой выбор в омегах связан с тем, как ты не ладишь с альфами? Да, я в курсе этой проблемы благодаря брату. Чимин ожидал подобного, он устало вздыхает, и будто плечи опускаются от странного бессилия. Мун так долго учил его социальной адаптации. Попытка быть честным с дорогими людьми не всегда приносит боль. Чимин обязан помнить эти слова. — Я осознал свою тягу к омегам в начале средней школы, — слова даются с паузой, расстановкой, той самой честностью, о которой так сложно думать и которую ещё сложнее произносить. Тэхёна эти слова заинтересовывают, он с любопытством изгибает одну бровь, продолжая внимательно слушать, потому что одних этих слов ему недостаточно. — Мне нравится то, как они выглядят, меня не тянет к резким ароматам альф, я ненавижу ту власть, которую они имеют над нашей природой, — Чимин смотрит в упор на старшего, голос выравнивается. — Мне ближе покорность и нежность омег, их тела и запахи. Мой папа — это единственный человек, который знал об этом и которому я не побоялся раскрыться. У меня были отношения только раз и недолго. Всё остальное — лишь короткое увлечение, потому что эта тема — табу, и не каждый осмелится признаться себе, что он не такой как все. Чимин специально делает акцент на последних словах, тем самым завершая свой ответ. Тэхён смотрит долго, испытующе. Внимательно изучает лицо мальчишки и, видно, порывается задать следующий вопрос, но Чимин уже преждевременно не согласен, а потому бесцеремонно обрывает: — И прежде чем ты задашь вопрос об альфах и моей реакции в тот день, я отвечу, что это всё ещё не касается тебя. Я скажу только то, что работаю над этим, — Чимин чётко рисует границу между ними, впервые показывая свою другую сторону, помимо того образа замкнутого тихони, что так укоренился у окружающих его людей. Он делает шаг ближе к старшему и останавливается в паре метров от него. — То, что произошло вчера, — это неглупое хотение моего организма или неумение держать себя в руках. Мне потребовался месяц, чтобы разобраться со своей симпатией к тебе, хён. Не спорю, твоя внешняя красота посодействовала, но в остальном уже дело времени. Я хотел находиться в твоём обществе, хотел говорить с кем-то, кроме моего опекуна, и мне было интересно узнавать тебя. Чимин замолкает, Тэхён нервно прикусывает губу с внутренней стороны, мечется взглядом по лицу младшего и думает о том, что такого осмысленного ответа он не ожидал. Он ждал попыток оправдаться или же тишины в ответ. Но то, каким себя показал Чимин, возымело свой эффект. Тэхён его воспринял серьёзно и даже зауважал, образ забитого и тихого подростка стёрся. Первое впечатление было обманчивым? — Чимин, я старше тебя на пятнадцать лет. — Я в курсе, — младший пожимает плечами, становится ещё на шаг ближе, вырастая перед старшим буквально тенью, заставляя приподнять голову. Он чувствует ту самую упоительную нотку власти перед чужим омегой. Смотрит сосредоточенно и твёрдо намерен закончить этот разговор. — А в чём отличие от тех пар, где альфа старше омеги? Или когда наше общество всё ещё пользуется рамками неприличия, выдавая омег как товар на смотрины. Если ты омега и одинок — тем более грустная картина. Нет детей — позор, нет альфы — неполноценность. А где прописаны эти правила или законы? Правильно, мы сами же их и придумали. Так почему я должен выслушивать всю эту чепуху насчёт возраста и статуса? Недостаточно вырос? Недостаточно опытен? Стыдно выйти в общество? Хорошо. Ты слишком взрослый для меня, семья может не принять, у нас разные увлечения, и мы не сможем иметь детей. Для тебя это важно, у меня другие приоритеты. Просто озвучь свою мораль взрослого, и мы разойдёмся. Но только не пытайся меня направить на путь истинный и открыть глаза на хрен пойми какую истину своими вопросами. Тэхён нервно сглатывает, весь монолог он почти не дышал. Всматривался в чужое лицо и впитывал буквально каждое слово. Только мораль он читать не собирался — он здесь по другой причине, и подозрения оправдались. Выбор явно будет в его пользу. Ведь Тэхён умеет добиваться желаемого. — Но только я неправильный взрослый и мораль у меня явно недоразвита, — Ким говорит достаточно тихо, у Чимина взгляд темнеет и вдох становится глубже, тяжелее. Он ощущает его буйного омегу и чувствует еле уловимый аромат, которого прежде не ощущал. Мальчишка пахнет сандалом, но настолько слабо, что Тэхёну приходится вдохнуть глубже. Напряжение между ними натягивается колючей струной, которая вот-вот сорвётся. — Я ожидал от тебя совершенно другого. — Думал, я буду лепетать о том, как без ума от тебя и что влюблён до гроба, потому что ты оказался дважды героем-спасителем? А поцелуй не был порывом? — Чимин сам не замечает, как резко склоняет голову к плечу, слабо ухмыльнувшись. Этот жест омеги пробуждает нечто тёмное внутри. Тэхён видит перед собой совершенно иной образ: мальчик — настоящий хамелеон, и разбери теперь, где он настоящий. Это немного пугает, нечто ершится внутри него, но только потому, что Чимин позволяет себе вольность. Он прикасается самыми кончиками пальцев к вискам старшего, затем ведёт указательным пальцем по щеке, вниз к скуле и останавливается у подбородка. Карий взгляд кажется темнее бездны, Тэхён дышит неровно, ощущая себя вдруг таким крошечным. Это пугает и будоражит одновременно. Никаких предрассудков, а нарастающий жар в груди, туда, ближе к солнечному сплетению, перекрывает кислород. — Предполагал, что именно так и будет, — Тэхён находит в себе силы ответить. — Тогда озвучь, в чём причина? Это не взгляд потерянного мальчишки, он что-то скрывает. Тэхену необходимо разобраться, он должен узнать об этом омеге больше, и если их союз возымеет свои плоды, то самая сложная задача будет решена. У Тэхёна отсутствует мораль, он не привык двигаться по жизни с аккуратностью, и ему важен результат, а значит, эту руку он не отпустит. Привяжет накрепко. Нет, намертво. Чимин раздумывает над вопросом старшего, видит, как в карих глазах пляшут черти, как уплотняется напряжение в воздухе. — Ты нравишься мне и так дьявольски красив, — младший переходит на тон тише. — Мне нравится то, как уверенно ты держишься, как говоришь и превращаешь многое в шутку. Нравится твой аромат, твоя аура и твоё тело. Ничего лишнего, хён. На последнем слове сдавливает грудь невыносимо, они поддаются одновременно друг к другу, но Чимин всё же на одну секунду раньше. Поцелуй жадный, глубокий и влажный, до сдавленного выдоха старшего. Пак нависает и напирает лишь сильнее, обхватив лицо Тэхёна обеими ладонями. Тот подаётся в ответ, выпрямляясь в спине, тянется руками к талии младшего, зарываясь ладонями сразу же под свитер. Кожа у Чимина невыносимо горячая и упругая. Между ними абсолютно глухая страсть, вспыльчивая и выносящая за собой без остатка. Тяжело удержаться. Как же сложно удержать себя в руках с твёрдым разумом. Старший задыхается, заваливается назад, теряя равновесие, но Чимин оказывается быстрее. Он отстраняется от губ и тянет Кима на себя. Теперь они оба стоят в миллиметре друг от друга и дышат в унисон, опаляя горячим дыханием в ответ. — Ты должен знать, что я откровенно женат на своей работе и, когда выйду с отпуска, буду пропадать на ней, — шепчет Ким в чужие губы, любуясь тем, как тяжело вздымается грудь младшего. — Моя работа тоже не обделена моим вниманием, — отвечают с таким же жаром. — Я заметил, — Тэхён старается, касается опухшей нижней губы в лёгком поцелуе и на мгновение оттягивает момент, чтобы отстраниться. — Тогда нам стоит начать как нормальные люди — со свидания? — Стоит, — Чимин блаженно прикрывает глаза от этого прикосновения к себе и покрывается мурашками, когда старший царапает его поясницу, прежде чем принудительно вытащить руки из-под его одежды. — Тогда до завтра? — видно, как слегка потряхивает Кима, а Чимин с удовольствием отмечает его состояние и провожает только взглядом до двери. — До завтра, — кивает он, и Тэхён сбегает, прежде чем безумие проглотит их обоих. Чимин мычит, хватается за низ живота и немного сгибается, упираясь другой рукой в спинку дивана. Возбуждение ударяет в голову, дышать становится невыносимо, лёгкие сжигает от духоты, а горло саднит от сухости. Он еле добирается до ванной, буквально сдирая с себя всю одежду, бросая её прямо там же на пол в бесформенную кучу. Кожа покрывается мурашками, а с губ срывается полноценный стон, когда тёплые струи ударяют по плечам. Рука тянется к вставшему колом члену, одно плавное движение по стволу, и омега закатывает глаза в удовольствии, отпечатывая у себя под коркой лицо старшего. Влажные лопатки жмутся к прохладной стенке кабинки, голова запрокинута, пока Чимин доводит себя до исступления. Смазки невыносимо много, она смешивается с водой, а ванная наполняется сандалом, более ярким оттенком. Чимин приоткрывает глаза и смотрит вниз, будто бы упиваясь тем, как его ладонь скользит по напряжённому, увитому венами члену, он специально не ускоряется, плавно толкается бёдрами, стараясь не упустить из мыслей желаемый образ. Как бы это выглядело иначе, не сбеги от него Тэхён. Ещё пару медленных толчков, и Чимин замирает, ускорив движения ладонью. Приходится замереть на мгновение, прежде чем мышцы живота напрягаются, образуя горячий спазм внизу, с губ срывается протяжный стон, и он обильно кончает с яркой вспышкой, где чужие губы так услужливо ублажают его между ног. Рука безвольно повисает вдоль тела, опухшие губы приоткрываются в обрывистом дыхании, и Чимин мутным взглядом изучает туманный потолок ванной. Уголки рта тянутся в пьяной улыбке. Этот вечер явно должен был закончиться иначе.