Портрет Дракона

Тёмный, как ночь. Сладкий, как грех.

Bad Omens - THE DEATH OF PEACE OF MIND

Звучит щелчок блокировки на телефоне, когда Чонгук, плотно сжав губы, медленно втягивает тягучий дым самокрутки из легчайшей травки. От неё становится лениво, щекочет в горле и хочется поджимать пальцы на ногах от случайного прикосновения к обнажённой коже. Лучшая проба, проверенная не только им. Кёнсу отказывается пробовать и отвлекается на телефон, строча кому-то короткое сообщение. Чонгук даже не смотрит и не пытается заглянуть, подпирает поясницей низкую спинку кровати, и прикрыв глаза, вдыхает особенно глубоко. Секс с Кёнсу выдался на удивление неплохим, Чонгуку удалось даже кончить один раз из двух, когда они перебрались к альфе в спальню, оба повалились на постель и лежат до сих пор обнажёнными, только тонкий плед укрывает их по пояс. Кёнсу лежит рядом, подпирает голову на ладонь, смотрит в сторону окна и молчит. Чонгук тоже молчит. Тишина между ними не кажется чем-то лишним или неловким, нет, они оба получили нужную разрядку, а совесть и не пробудилась. Исход даже лучше предполагаемого. Чонгук приоткрывает глаза и долго выдыхает дым из лёгких, вытряхнув остатки пепла в учтиво подставленную пепельницу хозяином комнаты. Затем сгибает одну ногу в колене, оголяясь, и кладёт на неё вытянутую руку с сигаретой. Только после этого обратив свой взгляд на Кима. — Не хочешь перебраться за границу? Стать международной звездой, ты талантлив. Кёнсу поднимает глаза, скользит взглядом по растрёпанным волосам омеги, спадающим свободно, по ровному оттенку кожи в полумраке, по выпирающим ключицам и крепкой груди. Чонгук выглядит как идеально слепленная фигура Аполлона, никак иначе. В его фигуре, лице, нет и капли изъяна, больше похож на мираж или фантазию. Кёнсу думает, что в лице Чимина бы он нашёл куда больше минусов: воспалённый прыщ на щеке, так ловко скрытый косметикой, раскрасневшиеся щёки после грима и лёгкий след от зуда на крепкой шее. Или, например, обветренные, искусанные чрезмерно опухшие губы, которых не спасает даже масленый блеск. А ещё хрупкое, но довольно крепкое телосложение с болезненной худобой. Словно он парит над полом, но в то же время держится крепче всех. И всё это в купе вызывает лишь желание коснуться, прижаться крепко и зарыться ближе к крашеным кончикам волос. Без большего. Каждая репетиция, каждый акт на сцене подобен пытке и единственной возможностью задышать чужой, бесчувственной кожей. Да, он безответно и треском. Но даже так, Чимин остаётся одним из красивейших лиц их театра, ему бы возможности ухода, как у младшего Чона, и это было бы неотразимое чудо, греховное, неискушённое и неприступное. Ледяное. Хладнокровное и беспристрастное с карим отливом на дне глаз. — Я не хочу так, — Кёнсу отрицательно качает головой и прикрывает глаза, ощущая всю ту же неприятную тяжесть в груди при любом упоминаний Чимина в памяти. Чонгук изгибает бровь, даже из-под чёлки видно, как он немного хмурится. — Я не говорю о том, что предоставлю тебе готовое место, — ещё порция серого пепла опускается на дно. — Так, внеплановое слушанье. А там уже всё зависит от тебя и твоих навыков. Альфа молчит, прикусывает нижнюю губу и поддевает тонкую кожицу, чтобы потянуть и ощутить неприятное режущее чувство. Он бы хотел. Нет, он желает всем сердцем уехать отсюда. Но странная, неуместная и глупая доброта напоминает о том дне, когда Чимин признался ему о своих странностях. Разве он должен слушаться? Разве должен ущемлять свои желания? Это всё беспочвенно и неправильно. Чимин же почти привыкает к нему? Чонгук тушит бычок, разворачивается и, толкнув альфу в плечо, усаживается на чужих бёдрах поверх пледа, в глазах Кима удивление от такой внезапной смены положения, а руки в беззащитном жесте прижаты к подушке. Хватка у омеги крепкая, но недостаточно, альфа напрягается, только пока ничего не делает. — Я чувствую твою нервозность, поэтому скажу прямо, — Чонгук сжимает пальцы крепче, ощущая глухую пульсацию под ладонями. — Я предлагаю только один раз, Кёнсу. И прежде чем биться о глухую стену, подумай сто раз, стоит ли оно того? — омега склоняет голову к плечу и смотрит в упор, изогнув одну бровь. — Я… — Ким только размыкает губы, чтобы что-то сказать, как его телефон начинает вибрировать. Они синхронно смотрят на экран: «Хён». — Ответь. Я пока оденусь, — Чонгук разжимает пальцы и возвращается на свою половину, выискивая свои вещи по полу, пока Кёнсу садится в постели и принимает вызов. Чонгук находит нижнее бельё у ножки постели, когда слышит чужой и встревоженный голос в трубке. — Ты только сейчас мне об этом написал?! Что с ним? В какой больнице? — Он уже давно дома, хён, — с усталым вздохом отзывается парень, наблюдая за бесстыдными прогулками омеги по его комнате в поисках одежды. — По словам Юнги, он будет в порядке. Ты слишком бурно реагируешь. На том конце странная и долгая пауза, Чонгук делает вид, что игнорирует эту неловкую паузу, влезая в брюки, затем поднимает взгляд на Кёнсу. В глазах альфы неприкрытый укор, какая-то молчаливая борьба, его выдаёт всё: напряжённая пауза, глаза и прикушенная губа. — Я нормально реагирую. Ты свидетель всех его припадков, к чему этот укор? — Так, может быть, ты сам сходишь и всё узнаешь? — Кёнсу замечает, что Чонгук слишком пристально следит за ним, поэтому спешит закончить диалог поскорее. — Он будет в норме. Уже поздно, и я дико устал, до встречи, хён. — Кёнсу! Диалог прерывается, Кёнсу убирает телефон на тумбочку, пока Чонгук застёгивает последние пуговицы на рубашке с ухмылкой на губах. Не обращая внимание на странное замешательство альфы, на его поведение. Омега тянется за пиджаком и, расправив плечи, говорит: — Похоже, твои шансы скатились к нулю, раз твой брат тесно связан с Чимином, — улыбка становится шире, а глаза не выражают и капли того веселья. — У тебя на лице всё написано, когда дело касается Пака. Критичный случай, Кёнсу. Я дам тебе время: два дня, должно хватить. Я сам найду выход, спасибо за вечер. — Чонгук игриво подмигивает и подходит к двери из спальни, оставив после себя холодные слова. — Беги, пока можешь. — Беги, — повторяет слова альфа в пустоту, сползая вниз и зарываясь затылком глубоко в мягкость подушки. Жмурится и жмёт кулаки ко лбу. Ему сто́ит бежать?

***

Телефон со стуком приземляется на поверхность стола, ровно в тот момент, когда дверь в кабинет приоткрывается. — Тэхён? — Намджун протискивается внутрь осторожно, потому что друг явно не в духе. Омега сидит за своим столом, в окружении внушительных размеров папок. И с одной раскрытой перед собой. Яркий свет от монитора добавляет его лицу ещё большей бледности, давно выпитая кружка горького кофе стоит на углу стола. Тэхён поднимает взбешённый взгляд на альфу, ещё не отойдя от разговора с родственником. Рубашка на две пуговицы расстёгнута, галстук неопрятно свисает, а пиджак давно выброшен на соседнее кресло. — Что случилось? — альфа подступает ближе, бегло пробежавшись по обложкам папок. Тут закрытые дела из архива, и зачем они понадобились омеге? — Ничего такого, — Ким пожимает плечами, поджимает губы и закрывает ту, что лежала перед ним открытой. — Почему в этот раз задерживаешься? — Намджун обходит стол, отодвигает кружку от края и останавливается позади омеги, уложив ему на плечи ладони. Затем сжимает забившиеся мышцы крепкой хваткой. Тэхён реагирует молниеносно, прикрывает глаза и опускает голову вперёд, позволяя размять отяжелевшие плечи. — Скажи, у Сокджина есть какой-то близкий друг или знакомый, с которым он мог бы проводить время? Намджун замирает, но хватку не ослабляет. Он ожидал чего угодно, но не разговоров о Сокджине. — Не знаю, в последние несколько лет он бывает лишь дома или на работе, ты-то уж должен знать. Следишь за каждым его шагом, — отзывается альфа не без укора. Тэхён цыкает и мотает отрицательно головой. — Ты не понял. Я про настоящего друга, например, — омега дёргает плечами, прося альфу убрать руки, и тянется к папке, доставая оттуда небольшую фотографию. — его? Намджун становится рядом и принимает фото. Разглядывает его очень долго, задумчиво сводит брови, прежде чем тихо заговорив: — Знакомые черты… Тэхён оживляется, выпрямляется в спине, впившись в лицо альфы острым взглядом. — Хм, — Намджун приближает фото, словно анализирует нечто только ему видимое. — Я, кажется, видел этого мальчонку. У Сокджина в телефоне. Только…хм, там он постарше будет, что ли. — Не исключено, — Тэхён быстро забирает фото и вновь смотрит на него. — Тут ему одиннадцать лет. — А кто это? — Проходил по одному делу. Маленький монстр, — последние слова Тэхён говорит тише обычного, вновь погружаясь в какие-то свои мысли. Намджуну приходится несколько раз щёлкнуть пальцами перед его лицом, прежде чем вернуть внимание. — Что он такого сделал? И как он связан с Сокджином сейчас? Тэхён поднимает глаза на друга и медленно расползается в улыбке. Выглядит страшно, только потому, что омега измождён, серые круги под невыспавшимися глазами при таком свете особенно выделяются, а растрёпанный и немного безумный вид учёного. — Поверишь, если я скажу, что чисто случайно, обнаружил встречу Сокджина с этим человеком? Намджун скептически приподнимает бровь. — Чёрта с два. — Я серьёзно, — Тэхён с места подскакивает, сжимает фото в пальцах и подходит к окну, прикусывая кожу на большом пальце. Взгляд бездумно бродит по ночному небу. — Я ехал на встречу с ним, — взмахивает фотографией, — но встреча резко отменилась. Я, честно сказать, не удержался. Поехал следом, потому что он мне солгал о своей занятости. Намджун охреневает с каждым новым словом омеги, но не смеет прерывать его, потому что тот говорит тихо и быстро, будто бормочет. — Ненавижу, когда мне лгут. И какого было моё удивление, когда я увидел с кем он встретился? И это ещё не всё, — Тэхён разворачивается к Намджуну, пугая ещё больше следующими словами. — Сокджин в тот вечер умудрился запутать моих людей, и они потеряли его из виду. Он встречался втайне, зная, что я за ним слежу. Не подскажешь: это дружеская встреча друзей или здесь нечто большее? Когда раньше все его передвижения были на виду, и я знаю о каждом его товарище. Намджун холодеет изнутри. Кажется, что даже кровь густеет в его жилах от подкрадывающегося страха. — Он…ему…что-то передали? — слова даются с трудом, а ещё труднее узнать ответ. Тэхён будто бы упивается этими тяжёлыми минутами молчания, видя, как кровь отливает от лица альфы. Чуя его панический страх кожей, а потому оттягивает ответ. — Ничего. Намджун с мычанием выдыхает, голова идёт кругом, и он хватается ладонью за край стола, сердце забивается так быстро, что его может услышать и омега, стоящий в нескольких метрах от него. — П-почему он тогда…скрыл своё положение? — альфа старается держать голос ровным и беспристрастным. Он, как никто другой знает, что может сделать Тэхён за прегрешение Сокджина, да и самому так панически стало страшно. Он не переживёт очередной слабости своего омеги. Не. Переживёт. Ведь они столько лет уже держатся. — Правильный вопрос, Намджун-и, — елейным голоском отзывается омега и подходит к альфе, положив тому на плечо ладонь. — Я тоже хочу это знать. Перед их встречей я дал задание Сокджину, и этот человек, — снова фотография перед глазами, — как-то связан с ним. — Кто он и что за дело? — альфа смотрит в упор на омегу. — Здесь два дела, — омега кивает на свой стол, — и связаны с этим мальчиком. Одно — закрыли сразу, даже проверять не стали толком. И меня это напрягает, тут уже всё проверю сам. А вот второе - связано с ограблением всех счетов Пак Сонтэ, — Намджун хмурится, Тэхён скользит языком по верхним зубам, улыбаясь уже шире. — Да, именно, Сонтэ. Бывший сутенёр твоего ненаглядного. Представляешь, все официальные счета с его легального и нелегального бизнеса были подчищены под ноль, с переводом на все благотворительные организации под его именем. Представляешь, одиннадцатилетний мальчишка взломал счета. И вишенка на торте: он отчим этого мальца, и в итоге оттяпал всё наследство у мальчишки, обвинив его в клевете и недостатке доказательств к первому делу. Точнее, просто подкупил районный суд. Намджун удивлённо расширяет глаза. — Ты уверен? — У меня нюх на это дерьмо, как бы ещё Сонтэ выплыл? — Подожди… — Мой наставник занимался первым делом: насильственные действия сексуального характера, я точно помню, что было разбирательство по двум статьям, почему он меня тогда и перевёл в другой отдел, мол я слишком назойливый и совершенно непослушный. А свои амбиции я могу себе запихнуть в задницу и долго я не продержусь, — омега поджимает губы. — Я как чувствовал, что тут что-то не так. — Кто этот мальчик? — Ли Чимин, если брать во внимание его настоящую фамилию до усыновления. В настоящем — Пак Чимин. Девятнадцать лет, актёр театра «Ромеи» в бывшем студент национального университета науки и технологии, факультет с уклоном информационной безопасности, который он бросил, не окончив даже полугодие первого курса. — Подожди, Чимин? Ты говорил о каком-то Чимине и что он актёр, и вы встречаетесь. Это… Он? — в голове альфы кипят все извилины с бешеной скоростью, это последнее, что он мог предположить. — Ты ехал на встречу с ним и в итоге проследил, только потому что он отказал тебе встретиться? — Обстоятельства так сложились, что я уже был неподалёку, — Тэхён легко пожимает плечами и возвращается к своему месту. — Тэхён, ты поднял всю подноготную своего парня потому что засомневался в нём? — Намджун всегда считал своего друга детства страшным человеком, но всё же, эта ситуация переходит все границы. — Я начальник, временный, но начальник разведывательной службы, моё дело всегда превыше чувств, я поражаюсь твоей мягкотелости, Намджун. И я посмотрю, как ты заговоришь, когда мы наступим на хвост твоему хакеру, который так услужливо подкидывает материал к твоим делам. А ты, так, между прочим, уже второй год за ним бегаешь. Как видишь – безрезультатно. — С чего ты взял что он связан с этим? Только потому что счета обчистил? Так это каждый проныра может сделать, только обычно они это делают в свой карман, а тут, считай, услужил. — Мгм, — кивает омега и прикусывает ноготь указательного пальца. — Такие всегда держатся вместе, удалённо, но держатся. Зацепим одного, достанем другого. Я, похоже, засиделся на месте директора. Пора бы поработать. — Ты, похоже, корону себе до небес отрастил, сидя тут! — Ну ты не можешь отрицать мой талант и эрудированность, — Тэхён ухмыляется и игриво подмигивает, вызывая в альфе замученный вздох и выдох. Да, отрицать очевидное нет смысла. Тэхён до безумия страстен и страшен в своей работе, поэтому он сейчас восседает в этом кресле на испытательном сроке и управляет целым отделом, пока их начальник в заслуженном отпуске. Намджун мог бы с гордостью выкатить грудь колесом за друга, но даже в идеальном с виду фрукте можно найти червя раздора. Каким бы пронырливым, бойким, не был бы Тэхён, даже он грешит проклятым изъяном, не брезгуя ступать по головам, прибегая к собственным методам, избирая из большего зла меньшее. Он, как никто другой знает, что на этой шахматной доске нужно действовать осторожно и хитро. — Скажи мне, — Намджун облизывает губы, следя затем, с какой осторожностью омега складывает папки в свою сумку. — Ты ведь не просто так хочешь достать того хакера, вмешав в это дело своего парня? Достаточно и простого взгляда карих глаз, который Тэхён обращает на друга. В них плещется страстный огонь, жадная и удушающая правда. Он всегда находит плюсы для себя и в своих порученных делах, которые не может решить долгое время. — На войне все средства хороши, — омега обнажает проступающие клыки, он весь лоснится предвкушением и еле сдерживается, чтобы не облизнуться, потому что ужасно голоден по стоящему делу, которое слишком давно застряло на одном месте тяжёлым грузом. — Он и так подкидывает нам материал, что ему сто́ит заняться более существенным делом. Неужели переживаешь за моего парня? Уж как-нибудь разберёмся сами. — Он ещё ребёнок, Тэхён, — до альфы только сейчас дошло осознание сколько лет мальчишке из дела. Тэхён прищуривается, смотрит на Кима и защёлкивает замочек на сумке. — Я всё ещё поражён, как ты продержался столько лет рядом со своим великим состраданием к окружающим. — Тэхён, — холодно отзывается альфа, порой ему и правда невыносимо рядом с этим омегой. — С чего ты вообще взял, что он хоть как-то может быть полезен? Остановись. Это какое-то безумие. Ты рискуешь его потерять, если полезешь рыться в его прошлом! — Сокджин не зря к нему обратился, я отправил его заняться информацией, он проделал сложный путь и в итоге оказался с этим мальчишкой, который имеет возможность копнуть глубже. Уравнение простое, Намджун. Тэхён поднимается с места, надевает пиджак и раскрывает рядом стоящий шкаф, доставая оттуда верхнюю одежду. — Завтра вечером мы с тобой посетим несколько мест, будь готов и ничего не планируй. — У меня заслуженный выходной! — альфа возмущается, но уже предвидит, что это бесполезно. Он следует по пятам за омегой до двери. — Ничего, я тебе дам дополнительные два дня, так что ты едешь со мной, твой хакер – моя внимательность. Ещё вопросы? Омега оборачивается к Намджуну, сталкиваясь с ним чуть ли не нос к носу. — Хлоднокровный, скользкий змей, — бурчит Ким, глядя на омегу сверху. — И я тебя люблю, мой дорогой, — Тэхён улыбается и посылает воздушный поцелуй альфе, выходя из собственного кабинета. — Хорошего дежурства, дружище! Намджун остаётся стоять на месте, устремив взгляд на пустующий отдел, где жужжат запущенные компьютеры и пытается осознать полученную информацию. Что-то ему подсказывает, что здесь что-то не так. Нечто плохое, неприятное.

***

— Спустись, или я поднимусь сам, — звучит требовательный голос альфы в трубке, и Юнги измученно прикрывает глаза, сбрасывая вызов. Забравшись в кресло с ногами, бета сидел у подножья кровати омеги, зачем-то с особой бдительностью следя за его сном. Но Чимин, после выпитого успокоительного, спал как младенец, даже не шелохнувшись за два часа. Звонок от Хосока был ожидаем, и Юнги даже не знает, желал ли он его или не желал вовсе. Проверив ещё раз Чимина и поправив ему одеяло в который раз, Юнги накидывает куртку и выходит из квартиры. Путь до лифта он проделывает достаточно быстро, двери открываются на этаже, и он уже жмёт кнопку первого этажа, когда двери встречают препятствие и рядом оказывается Чон Чонгук. Юнги поднимает взгляд и сдерживает свой язык за зубами, отступая вглубь кабинки, оставляя омеге место у панели. От Чона пахнет чужим, сексом и полным удовлетворением. — Так и знал, что братец не сможет удержаться и увидится с тобой, — Чонгук застёгивает молнию на куртке и расправляет волосы. В нос ударяет слабый цветочный аромат духов и лайма, Юнги отворачивает голову, вперившись взглядом в поручень вдоль стенки. Молчит, ему совершенно не хочется говорить с этим человеком. — Как там твой подопечный? Юнги сжимает челюсть и поджимает губы в тонкую полоску, не отвечает. Лифт едет слишком долго, и зачем они выбрали квартиру так высоко? Чонгук хмыкает, отворачивается к створкам лифта  и выходит первым, как только звучит сигнал, что они приехали. Странной процессией они доходят до единственной машины, где их ждёт водитель и вышедший Чон старший. Чонгук ни слова брату не говорит, обходит машину и садится на заднее сидение, а Юнги, спрятав руки в карманы, становится хрупкой тенью напротив альфы, опустив голову. Почему-то говорить нет сил. Оправдываться и что-то объяснять нет ровно никакого желания. Альфа вертит в пальцах монетку, смотрит пристально, прекрасно видя состояние беты. Похоже, понимать Юнги с каждым разом становится чуточку проще. Мин выглядит подавленным, измученным и самую малость потерянным. — Юнги, — зовёт он осторожно, тянется к плечу беты и аккуратно подталкивает его к себе в объятья. Юнги поддаётся, чуть ли не припадая к его груди, елозит лицом между складками пальто и пиджака, зарываясь чуточку глубже, к выемке рубашки и шеи, где можно достать аромат альфы, и пусть он не действует должным образом, всё же успокаивает знакомой и уже привычной ноткой. — Ты совсем перестал следить за своей скрытностью, — хрипит Мин приглушённо, опаляя кожу тёплым дыханием. — Глубокая ночь на дворе, — Хосок гладит мягкие пряди и улыбается. — Да и если бы ты не увильнул от того вечера в галерее, не пришлось бы вообще скрываться. — Не надо, пожалуйста, — устало выдыхает бета. — Хорошо-хорошо, — легко соглашается Хосок и затем приподнимает лицо Юнги, обхватывая его щеки ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Мог бы и не скрывать свою вечную занятость этой омегой. У него какие-то проблемы со здоровьем? Я могу помочь? То, что рассказал Чонгук, даже меня удивило. — Я… — губы не слушаются, взгляд мечется по лицу альфы, — хочу поп… — слова застревают где-то в голове неозвученной просьбой, только вот в чём проблема. Юнги независим от Чона, пока не попросит о чём-то весомом. А сейчас оказывается эта просьба такой невозможной, но до зуда костей необходимой. — Что? Говори, — мягко отзывается альфа, заманивая, с готовностью защёлкнуть свой воображаемый поводок на бледной шее. Каким бы ни казался Чон Хосок, он всё такой же далёкий и чужой, жаждущий своей власти и Юнги на это не закрыть глаза. Сколько бы внимания он ни дарил бете, одно остаётся неизменным – Чон всё ещё весомая и властная фигура их общества. Может ли Юнги пойти на этот шаг? Чимин бы осудил, он тоже любит независимость. Как говорится: своими силами, медленно и больно, не спеша, но зато сами. Но сегодняшний приступ и озвученное имя на устах сломанного омеги испугал Юнги до чёртиков. Закон им не помощник. У Чимина нет ничего. Ни возможностей, ни сил, ни уверенности преодолеть свой самый жуткий кошмар. Бессилие подталкивает на эти слова и пусть Юнги будет осуждён омегой, но он желает для него только лучшего. Эгоистично, неверно, но слова вырываются вперёд болезненного спазма в груди: — Мне нужна твоя помощь, — Чимин бы сейчас закричал от ярости и полез бы в драку, а Юнги смотрит преданно, позволяя своей слабости выйти наружу. Хосок слушает внимательно, касается большим пальцем кромки нижней губы и ластится кончиком носа о чужой и холодный, властвуя и забирая своё слепой лаской. Как же долго он желал ощутить эту прорванную слабость. — Убереги Чимина от встреч со спонсорами. Я знаю. Знаю, что это слишком, но… Пожалуйста, Хосок, убереги его от этих встреч. Умоляю…это же возможно? Хосок молчит, внимательно исследует лицо беты и украдкой улыбается самыми уголками губ. — Я впервые вижу тебя таким, Юнги-я, — шепчет он, с извращённым трепетом зарываясь в тёмные пряди на затылке. — Таким эмпатичным, добрым и внимательным к этому ребёнку. Я и не знал, что в тебе столько всего… — альфа мягко касается поцелуем нижней губы беты и вновь заглядывает в глаза. — Хорошо, я сделаю всё, что попросишь, ты мой строптивый лисенок. Юнги коверкает на этой ласке и в который раз он благодарен своей природе беты, что почувствовать его альфа не может. Он принимает поцелуй в этот раз, позволяя углубить его и ощутить сильные руки на своей талии и в волосах. Слыша где-то на задворках щёлкнувший замок. Горло пережимает в спазме, он почти задыхается, но льнёт ближе, позволяя альфе использовать всё накопившееся в нём. Хосок скучал, откровенно и честно, а вот Юнги не очень. Ему не хочется большего, только то, что было у них до этого момента. Да, Чимин бы сейчас кричал в слепой ярости. И был бы прав. Чонгук расслабленно сидит на своём месте, и смотрит в сторону своего приоткрытого окна, палец тянется к механизму, и стекло мягко поднимается вверх, погружая салон в тишину. На губах играет кривая ухмылка, а где-то по венам разрастается забурлившая злость. Юнги отстраняется от альфы, когда прерывают поцелуй, выпуская его из тёплых объятий. — Спасибо, — шепчет бета и устало улыбается. — Тебе пора. Увидимся. — Увидимся, — вторит альфа, мазнув большим пальцем по щеке Мина. Хосок скрывается в машине и приказывает водителю ехать, когда Юнги зябнет и кутается в куртку плотнее. Он разворачивается к подъезду и чуть ли не подпрыгивает на месте от ужаса, накрывшего по самую макушку тяжёлой лавиной. У тротуара стоит Ким Тэхён с прищуренным взглядом, докуривает сигарету. С огромным пакетом в другой руке, а подмышкой прижат обёрнутый в бумагу букет. — Привет, — бодро отзывается омега, выкидывая потушенный окурок в урну, махнув рукой бете. — Нихуа-хуа у тебя ухажёр. Это ты оттяпал здоровый кусок. Юнги бледнеет и краснеет одновременно и несколько раз в секунду. Тэхён искренне невозмутим, пожимает плечами и улыбается: — Да ладно, расслабься, ты чего? Я могила, — Ким выставляет открытую ладонь перед собой и затем с хлопком прикладывает к своей груди. — Брат брату — всю мою жизнь до смерти! Клянусь! Юнги хочет прыснуть и истерически заржать. Его сейчас буквально разорвёт от всех эмоции скопившиеся в его худощавом тельце. Этот человек сейчас произнёс клятву из фильма «Первый рыцарь» с таким серьёзным видом? — Привет, — выдавливает из себя бета и подходит ближе, бросая взгляд на пакет. — Дай угадаю, ты собрался явно не к себе домой. — Угадал, — Ким согласно кивает и со вздохом ерошит свои волосы на затылке. — Я пропустил из-за работы его выступление, и не смог поддержать перед вечером. Судя посему вечер не задался. — А ты время видел? — Юнги обоюдно игнорирует неловкость от встречи с омегой и идёт первым в подъезд, придерживая дверь для Кима. — Я как мышка прошмыгну, лягу аккуратно на коврике у кровати и не потревожу его сон. Юнги устрашающе щурится. — Никаких непотребств в доме старших, клянусь, — спешит добавить Ким. — Иногда я сомневаюсь, что тебе почти сорок, — Юнги жмёт на кнопку их этажа и качает головой. — Мне не почти сорок, а тридцать с ма-аленьким хвостиком. Кажется, Юнги относительно понимает тягу Чимина к этому омеге. У Кима явно всё в порядке с юмором и аурой, располагающей к себе, но бета всё ещё сомневается, не может быть всё так идеально сочетаться в одном человеке. Или же он просто уже старый параноик. Бета просит быть тихим и пропускает Кима в квартиру, сам забирает пакет с продуктами и протягивает уже наполненную вазу с цветами, отмечая, что Чимину будет приятно увидеть его букет утром. Тэхён благодарит его и аккуратно прокрадывается в комнату. В полумраке сразу тяжело сориентироваться, ведь он впервые в комнате омеги. Когда глаза привыкают к темноте, а не зашторенное окно помогает адаптироваться, он тихо прокрадывается вдоль постели, подмечая странные коробки в углу, на которых стоят два массивных монитора. Подойдя к единственной тумбочке в этой спальне, Тэхён ставит аккуратно вазу и наконец-то переводит взгляд на спящего, возвышаясь над ним мрачной тенью. Чимин лежит на боку, почти в центре кровати, закутанным в своеобразный кокон из одеяла, уткнувшись носом в какую-то ткань. Тёмные волосы растрёпаны по светлой ткани подушки, а дыхание еле различимое, спокойное и глубокое. Он явно уснул не своими силами: успокоительные и достаточно сильные. Как минимум, он может проспать до обеда, если не дольше. Оценив обстановку профессиональным взглядом, Тэхён стягивает с себя пиджак и осторожно ложится на край постели. Глаза совсем привыкли, теперь лицо можно ясно разглядеть в такой близости. Старший омега разглядывает очень долго, пристально, задумавшись о чём-то своём. Только спустя несколько минут он приподнимает руку и касается тёмных прядей, убирая их со лба. Чимин на это прикосновение не реагирует, даже когда ладонь ложится на горячую кожу щеки. Кожа у омеги мягкая, даже слишком. Мысли Кима возвращаются к недавней сцене. Значит, Юнги в любовниках у Чона, дело становится интереснее и интереснее. Оттуда у Чимина была уверенность в покровительстве Чона? И оттуда же вылезает странная лояльность к его младшему брату? И правда, всё складывается слишком удачно. Крохотный укол совести свербит где-то на самых задворках каменного сердца омеги, при виде такого Чимина, и это, официально, впервые с ним. Придвинув чуть ближе голову, Тэхён льнёт губами к горячему лбу омеги, у того явно температура. Что же такого могло произойти, чтобы довести Пака до такого состояния? Тэхён узнает. Узнает всё от корки до корки. Сам. Ведь, Чимин ему всё равно ничего не расскажет. Он отвлекается от своих мыслей и с любопытством пытается разглядеть предмет в сжатой ладони младшего. Это небольшая ткань. Похожая на платок. Тэхён принюхивается, тянется к пальцам Чимина, но не может различить оттенка. Только еле отличимый аромат сандала, но это запах самого омеги. Оставив попытки разнюхать что-то ещё, Ким возвращается в прошлое положение и прикрывает глаза, глубоко вздохнув. Утро вечера мудренее. Под тяжестью размышлений и усталости, Тэхён засыпается совсем скоро.

***

С грудным хрипом из нутра, до сцепленных ладоней и намордником, пахнущим вонючей отравой. Тело горит в агонии, а сорванные связки молчат в отчаянном вопле. Перед пеленой кто-то есть, маячит пугающей тенью и смеётся. Только разглядеть не получается. Остаётся вертеть головой, драть короткие ноготки, терпеть надрывную боль в руках, ногах, животе, везде. Болит везде. И горит, тоже, везде. Но больше всего в груди. Там скукожился каменный страх. Драть кожу с ладоней, но тянуться к единственному облику. Там. У окна. Светло. Очень солнечно. Там две фигуры, одна размытая, а другая пахнет родным домом. Пахнет сандалом. Он впитал этот аромат ещё в утробе эмбрионом, накрепко привязавшись к своему счастью. Своей любви. Своему спасенью. Своему просвету. Кричать нечем. Отбиваться и царапать паркет нет сил. Уложите его прямо в гроб. Пусть проводят под чужой плач, потому что ему больше нечем. Папа… Чимин просыпается резко. Неправильно. Выпрямляется сразу в сидячее положение, широко раскрыв глаза. В гортани застревает полу вздох, дрожащая ладонь жмётся к горлу, одеяло сбивается у ног. Хочется сказать что-то, но сухие губы хватаются за мгновения, как рыба на суше, а перед глазами пугающая пелена и что-то совершенно чужое накрывает его с головой. Тэхён просыпается так же резко, он как уснул на боку, так и очнулся, сначала даже не сообразив, что омега рядом с ним подскочил, пробуждаясь ото сна. Он позволяет себе паузу в одну секунду, прежде чем приподняться и обхватить Пака за плечи. — Чимин! Эй…это всего лишь сон, Чимин, — безутешно шепчет, сжимая в руках буйное тело младшего. Но омега будто не слышит, прорывается вздохом и зажимает уши дрожащими руками и жмурится что есть силы. — Не надо-не надо-не надо, — просьба повторяется без паузы. Тэхён озирается на открывшуюся дверь в спальню, когда в неё влетает Юнги. Бета действует так быстро и отточено, будто бы уже не в первый раз. Он забирается на постель, ищет что-то лихорадочно в складках постельного. Тэхён видит в его руках уже знакомую тряпицу, похожую на тот самый платок, что был в руках у омеги ночью. Прижимает ткань к носу омеги, но не так чтобы перекрыть ему кислород, а наоборот, позволить вдохнуть знакомый запах, и плавно опускает обратно на подушки. Ким не шевелится, молча наблюдает за этим происшествием и замечает, как дыхание Чимина приходит в норму. Стеклянный взгляд обретает жизнь, а грудь шевелится в неспокойном дыхании. Больше нет этих пугающих хрипов. — Ш-ш-ш, — выдыхает Юнги, плавно отодвигая платок от лица омеги. — Всё хорошо, ты дома. Чимин мычит, поджимая губы, и сам уже увереннее оттягивает руку беты, закрывая лицо ладонями. Он какое-то время пытается отдышаться, пока Юнги встречается взглядом с ошарашенным Тэхёном. Между ними вырастает немая стена, вот прямо сейчас, Юнги похож на ощенившегося зверя, охраняющего нечто бесценное, а Ким имел неосторожность посягнуть на чужое. Хотя оба понимают: ситуация более чем неожиданная для них обоих. — Всё нормально? — бета первым прерывает зрительный контакт с Кимом и обращается уже к Чимину. Тот лишь кивает несколько раз в ответ. — Мне выйти? — очередной кивок и скудная улыбка на губах. Юнги поджимает губы, осторожно слезает с постели и кинув ещё один взгляд на Тэхёна, выходит из спальни, оставив дверь открытой. Старший омега сидит неподвижно на своём месте, пока младший убирает ладони с лица и переводит наконец-то свой воспалённый взгляд на него. — Прости, — хрипит Чимин, пересушенными губами. — Ты как? — Тэхён воспринимает это как за возможность пошевелиться и подобраться чуть ближе, чтобы осторожно коснуться чужого плеча, заглядывая в усталое лицо. — Нормально, — кивает Пак и прикрывает глаза, когда старший неожиданно склоняется над ним ниже и прикасается губами к его лбу. — Ночью у тебя температура была. — Перенервничал, у меня такое бывает, потом ужасы всякие снятся, — вяло отшучивается Чимин, вновь улыбаясь. — Прости, — теперь озвучивает Тэхён и Чимин открывает глаза, уже вблизи разглядывая его лицо. — За что? — За то, что меня не было рядом, и я не поддержал тебя вчера, да и сейчас, толку было ноль, — в глазах Кима полное раскаянье и капля былой растерянности. — Я не знаю, что происходит с тобой, а ты и молчишь. Чимин долго смотрит в его глаза, смотря то в один глаз, то в другой и тянет руку к его лицу. Всё же он слишком часто задумывается о том, что не заслуживает такого замечательного человека, как Тэхён. — Мы же договорились в начале: у тебя работа, и у меня. Мы можем не совпадать. Никакой вины и укора, забыл, хён? — прикосновение отдаёт теплом под скулой и Тэхён прикусывает язык. Действительно, что это с ним? Это их пробная попытка и они договорись о многих вещах ещё в самом начале. Прокол, Ким Тэхён. — Я не обижен, всё хорошо. В словах Чимина он чувствует почему-то другой подтекст: «Я молчу, и ты молчи. Моё останется - моим, а твоё - твоим. Я не претендую.». Ничего, кроме симпатий, взаимной тяги и страсти. Они ведь об этом говорили в тот вечер? — Цветы, твои? — Чимин убирает руку с лица старшего омеги и поворачивает голову набок, замечая пышный букет розовых тюльпанов в вазе. — Угу. — Симпатичные, спасибо, — улыбается, переворачивается на бочок, в сторону Кима, и прячет глубоко под подушку платок, устраиваясь удобнее под одеялом, укрывшись до подбородка. — Ложись. Тэхён ложится в то же положение и заглядывает в лицо младшего. — Хорошо выступил вчера? — Ты пропустил выступление боженьки. Зал стоя аплодировал, — шутит, а значит, знак хороший. — Он всегда почти стоя аплодирует. — Мгм-м-м, — кивает Пак с широкой улыбкой, — а то. — Можно тебя поцеловать? — кидает вопросом Ким и смотрит не моргая. Чимин тут же тушуется, отодвигается на подушке чуть дальше и сжимает губы, ещё выше задирая край одеяла. У Кима странная и навязчивая мания образуется при виде такого омеги. Задавать вопросы о вчерашнем дне, бесполезно. Так почему бы и нет? — Нет. Тэхён изгибает бровь. — Почему? — У меня во рту собаки сдохли, — Чимин прикрывает глаза и прячется уже по самый нос в одеяло, прикрыв глаза, когда Тэхён вдруг подбирается ближе и целует в щеку с мягким толчком в плечо. — А ты сомкни губы, — младший открывает глаза и видит в миллиметре от себя чужое лицо. — Я ведь очень соскучился. За какие ещё грехи Тэхёну гореть в аду? Как один из них - обман мальчишки, к которому так бессовестно влечёт, и пока такие чувства одолевают его, он не хочет сдерживаться, а потому отодвигает кончик одеяла и прикасается губами к чужим, сжатым. Чимин тает, смягчается и хватается за крепкую шею, обводя ладонями плечи старшего омеги с трепетом, ощущая мягкие очертания под ладонями. Тэхён целует мягко, оставляя влажный след под нижней губой, потом на подбородке и на шее. Свободной рукой ныряет под одеяло и пододвинув младшего ближе, крепко сжимает талию. Чимин ластится, закидывает ногу на старшего и подстраивается под него, позволяя нависнуть старшему сверху, подставляя тонкую шею ласке. — Чимин, я… — оба отстраняются под чужой голос, Тэхён избегает взгляда в сторону двери, оказываясь оттолкнутым резко на свою половину. Чимин приподнимается и ерошит волосы на затылке, глядя на остолбеневшего бету в дверях, — сбегаю в магазин. Ты чего-то хочешь? — А ты, м-м, — Чимин быстро глядит на Тэхёна, который уже с умным лицом впился в экран своего телефона, и глядит снова на Юнги, — можешь приготовить мне свои фирменные круассаны? Юнги выразительно изгибает бровь, склонив немного голову в сторону. Омега на этот жест нервно ухмыляется уголком губ. — Пожалуйста? Бета выгибает уже две брови. — Пожалуйста-пожалуйста, хён? — Дорога до магазина и обратно у меня займёт минут пятнадцать, будь добр: умыться, одеться и привести спальню в порядок. Позаботься о госте и угости его чаем. Я вернусь быстро, как ты понял, — проштудировав речь без единой запинки, Юнги разворачивается на пятках и скрывается из виду. — Ханжа, — Тэхён хмыкает, убирая телефон в сторону. — Если ты поспешишь, — бросает Чимин, открыв дверь в ванную, оглянувшись к старшему, — может быть, мы бы успели сделать всё из списка и немного больше. Ким ещё никогда за всю свою жизнь не выпрыгивал из постели и не лишался одежды. Даже в трудные, студенческие времена военного училища. Чимин бывает слишком убедительным и настойчивым, особенно, когда Тэхён оказывается на краю ванной после быстрого душа с раздвинутыми ногами, а между ними тёмная макушка младшего. Приходится заткнуть себя болезненным укусом, пока член пропадает в узкой глотке и держаться крепко за скользкую раковину. Быстрый и немного агрессивный минет в спешке – единственное, что сейчас им доступно. С жадностью, урывками с тихим шипением в быстром оргазме. Тэхёна простреливает волна удовольствия, он сжимает крепче тёмные пряди в пальцах, изливаясь в тёплый рот младшего и затем тянет к себе, чтобы склониться и впиться в мягкие, влажные губы, смакуя собственный вкус на их языках. Чимин улыбается в поцелуй, но мягко отталкивает руку Кима, когда тот тянется в ответ. — Ты не хочешь? — в тёмных ореолах непонимание, взгляд падает на пах младшего. Член даже наполовину не встал, а это показатель не лучшего уравнения. Чимин тянется к полотенцу, протягивая его старшему и успокаивающе мурлычет у самых губ: — У нас мало времени, потом отработаешь. И на этих словах он облизывается подмигнув. Тэхён переодевается в свою, вчерашнюю одежду, Чимин же в этот момент скрывается в кухне, предлагая кофе или чай. Старший омега остаётся в спальне, поправив взъерошенное постельное, садится на край постели и поднимается взгляд на выключенные мониторы. Внимание блуждает по абсолютно пустому пространству, ничего лишнего за что бы зацепилось внимание. Ему интересно, может ли Чимин заниматься чем-то подобным по сей день? Насколько много он знает и умеет? И будет ли полезен? Тэхён слукавит, если будет отрицать свой интерес к жизни Пака после вчерашнего небольшого копошения в архивах. Многое вызывает вопросы, начиная от туманного прошлого мальчишки, и заканчивая его состоянием здоровья. Но, есть одно большое «но». Что станет с их отношениями, если он продолжит копаться дальше? Тэхён поднимается взгляд на вошедшего омегу, следя за каждым его жестом, взмахом ресниц и шевелением губ. Пристально, особенно жадно. Словно там на коже должен быть спрятан самый большой секрет, а улыбка расскажет обо всём, что его так сильно волнует со вчерашнего вечера. Но всё не то. Чимин – пока закрытая книга. — Я пойду, — шепчет старший, когда слышит хлопок входной двери, в это время отстраняясь от мягких губ. Чимин мурлычет в согласии. — Я позвоню тебе, как только образуется свободная минутка, хорошо? Чимин ластится кончиком носа о чужой и с улыбкой кивает. Тэхён отпускает его ладони, и он соврёт если не скажет, что волнение предательски дребезжит в самом желудке. Заглядывает в глаза и поднимается на ноги. Может быть, Намджун прав и ему в кое-то веки сто́ит переступить свои дикие принципы? Может быть, не сто́ит обижать это чадо? Может быть, не сто́ит лезть в прошлое и попытаться найти ещё пути к желаемой цели? Может быть, не сто́ит выпускать тёплых ладоней и лживо улыбаться в медовые глаза? Может быть. Тэхён прощается с Юнги у выхода из квартиры, ловя на себе тяжёлый взгляд тёмных ореолов. Он покидает квартиру с увесистым камнем на душе и совершенно не понимает природу своих чувств. Что же не так?

***

Устроившись с ногами на стуле ближе к окну, Чимин съедает пятый круассан с повидлом, запивая подслащённым чаем, пока Юнги с подозрительной периодичностью поглядывает на него из-за крышки ноутбука. — Чимин. — М? — отзывается омега, опустошив кружку, собираясь отправить в рот шестой кусок. — У тебя скоро течка? — старший хмуро изгибает бровь, поражаясь аппетиту. Чимин в принципе не ест сладкое и уж тем более не в таких объёмах. Омега замирает на мгновение, не прожевав кусок. Мечется вдруг задумчивым взглядом по кухне, и найдя, крошечный календарь на стенке холодильника, с трудом проглатывает остатки выпечки. — Я совсем забыл, — он переводит взгляд на Мина и тяжело вздыхает. — Через четыре дня должна начаться. Юнги кивает. — Хорошо, я отпрошу тебя у Марко в четверг, — Чимин вдруг отодвигает от себя блюдо и пустую кружку, а Юнги недовольно цокает. — Не противься природе, хочешь есть – ешь. Хоть когда-то тебя можно увидеть сытым. — Нет, я съел свою норму и даже переборщил, — омега словно по команде ощущает тяжесть в желудке от съеденного и сдерживается от отрыжки, приложив к губам ладонь. Юнги качает головой и, подперев голову на ладонь, возвращается в работу, почти завершая редакцию своей новой статьи, когда мобильник рядом разрывается громкой мелодией. Имя звонящего неприятно удивляет, с кем – с кем, а с этим человеком он созванивается от слова н-и-к-о-г-д-а. — Слушаю, — ровным тоном отзывается, следя за Чимином, который топчется у раковины, вымывая оставленную посуду после готовки старшего. — Добрый день, хён, — бету коробит это обращение, но разве этому упёртому барану объяснишь хоть что-то? — Хочу задать два вопроса. — Первый. — Как себя чувствует Чимин? Юнги отстраняет телефон от уха, перепроверяя имя контакта. — Хорошо. Поел, попил, вымывает посуду, — Чимин тут же поворачивает голову на словах старшего вопросительно нахмурившись. — Второй. — Могу с ним поговорить? — на том конце явно улыбаются. — Я бы не беспокоил тебя, если бы у меня были его контакты, но ты же так просто не рассекретишь такую информацию. Поэтому, по-жа-луй-ста, передай ему трубочку. Чимин укладывает большое блюдо на полотенце, не сводя взгляда со старшего и вопросительно кивает, потому что лицо Мина каменеет. — Конечно, — цедит как можно мягче бета и протягивает руку в сторону Пака. Тот подходит ближе и склоняет голову в сторону, чтобы взглянуть на контакт: «Чон Чонгук». Юнги напрягает такая быстрая реакция Пака. Мальчишка чуть ли не выхватывает трубку из его рук с завидным энтузиазмом. — Привет, — неловко выдавливает из себя омега и быстро отворачивается от старшего, покидая кухню. — Привет, Чимин, — омега вздыхает в трубку. — Я уж подумал твой опекун сбросит вызов. Как ты себя чувствуешь? — Всё нормально, — кивает зачем-то Пак и усаживается на край дивана. — Прости за вчерашнее и огромное тебе…спасибо. Я испортил вечер. Я стольким обязан тебе, спасибо. — Брось, с кем не бывает, — Чонгук чем-то шуршит. — Подскажи, ты сегодня в состоянии встретиться? Вечером. Я попрошу тебя забрать и привезти обратно, с этим проблем не возникнет. Чимин только сейчас вспоминает о том, на что согласился в обмен на свою безопасность. Блуждает взглядом под ногами, прикусив нижнюю губу. Конечно же Чон вправе просить свою «оплату» так скоро. И даже так: чем скорее, тем лучше. Омега останавливает взгляд на окне, отмечая сегодня особенно хмурое и тяжёлое небо. — Думаю, я смогу. — Я рад это слышать. Тогда, пожалуйста, надень белый лёгкий верх и чёрный низ. Чимин соглашается со странным волнением внутри. В этом ведь ничего такого, Чонгук – художник, и тем более, младшего Чона не замечали заинтересованным в омегах, исключительно альфы. Тэхёну не сто́ит переживать. Чимин ловит себя на этой мысли, нервно вгрызаясь в верхнюю губу. О чём он вообще сейчас думает? Встряхнув головой, омега возвращает телефон старшему и отчитывается о сегодняшнем вечере, на что Юнги бесцеремонно заявляет, что поедет тоже, ссылаясь на старшего главу семьи Чон, мол давно не видел Хосока и из-за некоторых совесть не позволяла уйти дальше работы. — А говоришь, что не скучаешь по этому чеболю, — тут же ёрничает в ответ Чимин, убирая в холодильник остатки обеда. Юнги разлепляет губы для очередного оправдания, но тут же останавливает себя. К чему сейчас читать нотацию упёртому ребёнку в разъяснении взрослых отношении, Чимину бы в своём бардаке разобраться. Но зато бьёт колкостью прямо в точку: — Я молчу про твои влюблённые глазёнки, стоит только одному из Кимов появится на пороге. Чимин замирает, с немым возмущением и глазами-блюдцами смотрит на старшего. — Влюблённые? Уголки губ Юнги изгибаются в ухмылке, когда он смотрит в экран ноутбука, и только выдержав паузу, поднимает взгляд, смотря в упор на возмущённое личико омеги. — Я рад, что посещения Муна дают свои плоды, и ты выглядишь более живым рядом с этим подозрительным старичком. Чимин не находит что ответить. Он просто отмахивается и выходит из кухни.

***

Что обычно представляется, когда думают о богатстве карманов? Высоченные высотки в элитном районе или же обособленные особняки с увесистыми и кричащими фасадами. Но вместо этого Чимин видит в нескольких метрах от себя довольно простой, похожий на другие, двухэтажный дом, окружённый глухим забором. Омега вспоминает этот район с лёгкостью, если повернуть направо, и спуститься до конца улицы, можно свернуть налево и дойти до дома Тэхёна. Он оглядывается по сторонам, когда выходит из машины и дожидается беты. Скорее всего, это один из многих домов Чонов. Юнги обходит машину и кивает водителю, подходя к Паку. Их встречает охранник, альфа вежливо улыбается и делает поклон в приветствии гостей, держась на отмеченной дистанции, и от Чимина это не ускользает. Поднявшись по пятиступенчатой лестнице к входной двери, Чимин с любопытством отмечает уютно обустроенное крыльцо с одиноким креслом и сложенным пледом на нём. Как только они проходят в дом, омега не чувствует привычной теплоты помещения, здесь будто бы тепло и в то же время обдаёт прохладой. Свет яркий лишь в коридоре и в какой-то из комнат по правую сторону, кажется, там кухня. Потому что пахнет свежеприготовленной едой. Бета помогает Чимину снять пуховик и провожает до широкого холла, в котором единственным освещением служат канделябры. Странно. Бархатные стены в глухих оттенках коричневого. Зеркальный потолок придаёт ощущение всепоглощающей пустоты, а кремовые мраморные плиты вычищены до блеска. Юнги увлекается разглядыванием Чимина, который чуть ли не волчонком крутиться вокруг своей оси. Да, к такому странному антуражу он тоже долго привыкал. Словно ты телепортируешь в какое-то другое время. — Господин Мин, Вы можете сразу пройти к хозяину, он ожидает, — перед ними внезапно появляется тот же охранник, отчего Чимин вздрагивает, прервав свой любопытный глаз. — Я провожу гостя. Пожалуйста, проходите. Альфа указывает раскрытой ладонью в сторону кухни и делает два шага назад. Чимин скептически изгибает бровь и медленно косится в сторону старшего, проговорив лишь одними губами кривляясь: «Господин». — Ничего не говори, — шикает на него Мин и нервно потоптавшись рядом с Паком, всё же уходит в другую часть дома. Омега скользит взглядом по охраннику, который стоит с опущенной головой и всё же разворачивается к указанному месту, не вечность же ему стоять там в таком положении. Переступив порог кухни, Чимин с жадным любопытством исследует каждый миллиметр бордовой кухни, поражаясь с непривычки огромному пространству, когда вдруг из-под стола выныривает тёмная макушка. — Добрый ве-ечер, — бодро начали и уныло завершили. Омега от удивления вдыхает и забывает выдохнуть, на него с круглыми глазами смотрит никто иной, как Сокджин. Каким образом и кто бы мог предположить, что их встреча состоится именно в этом доме? Чимин суматошно считывает цепким взглядом белоснежный передник на старшем омеге, закатанные рукава рубашки и надетые тонкие перчатки. Повар. Немая сцена длится недолго, из холла слышны шаги и Чимина вводит в ступор жест Сокджина. Он быстро прикладывает указательный палец к своим губам, заставляя молчать, точнее, сделать вид, что они совершенно незнакомы и увлекается прерванной нарезкой овощей. Ладно, об этом он спросит потом. — Привет, — знакомый и тихий голос выводит из ступора и Пак оборачивается к хозяину дома. Чонгук, склонив голову к плечу, и спрятав руки в карманах чёрных джинс, изучает внимательно образ гостя, и, словно, одобряя, улыбается самыми уголками. Исполнил всё же просьбу. — Сокджин, мы будем у меня, поужинаем позже, — омега призывает идти за собой, бросив короткий взгляд на повара, — Занеси нам свой фирменный чай. — Да, господин. Чимин плетётся за Чоном, бросив украдкой взгляд на Сокджина, они встречаются взглядами, но приходится отвернуться, когда перед глазами вырастает дверной проём. Чонгук ведёт его на второй этаж, лестница тихо скрипит под ногами, и Чимин не может себя остановить от разглядывания интерьера, держась за перила. Чонгук в своём тёмном образе кажется тенью, высокой и большой. Облегающая чёрная водолазка, джинсы и начищенные туфли. Завитые пряди в полном беспорядке, они блестят в отблеске свечей, кажутся влажными. Пак старается вообще глаз больше не поднимать: младший хозяин дома выглядит слишком хорошо с такого ракурса, он просто не мог не оценить этого. Чимина обдаёт прохладой уже ощутимее, в тоненькой и шелковой рубашке свободного кроя это особенно ощущается, поэтому он неосознанно отдирает ладонь от холодного дерева и касается левой рукой правого предплечья, слегка потирая кожу сквозь ткань рукавов. Причиной прохлады оказывается широкое окно на втором этаже в конце коридора. Одна створка открыта нараспашку. — Замёрз? — Чонгук направляется вглубь коридора, мимоходом обернувшись к омеге, заметив его дрожь. — Немного. Младший послушно подходит к окну и закрывает его, кивнув на дверь, у которой они остановились. Чимин неловко перешагивает порог и на полшага отходит в сторону. Его взгляду предстаёт огромная комната. Три широких окна с углублением для длинной софы тянутся вдоль противоположной стены. Тяжёлые, зелёные шторы собраны по сторонам, а на софе в одной стороне покоятся сложенные листы в приличную стопку, сантиметров двадцать точно будет, а в другой части покоятся три декоративные подушки и ворсистый зелёный плед. В самой дальней части комнаты, у стены массивный шкаф и высокая постель с балдахином и белоснежным постельным бельём, точно из самой сказки с мечтами. По стене, у которой стоит омега, тянется длинный стол, заставленный огромным количеством подложек и стаканов для кистей разных мастей, а сбоку ящик с неимоверным рядом картин. Чимин облизывает пересохшие губы и не смеет шага ступить, потому что ужасно хочется подойти поближе. Потрогать. Пахнет в комнате Чона привычной прохладой, маслом красок и бумагой, и приятным шлейфом отдаёт пряный аромат самого омеги. Чонгук проходит вглубь комнаты, зажигая ещё два торшера, а затем садится на софу, закинув ногу на ногу, довольствуясь немым гостем, который блестящим взглядом исследует каждый уголок его комнаты. — Ты не против такого освещения? Не люблю в вечернее время яркость, — нарушает тишину комнаты. Старший омега наконец-то отмирает. — И садись, а то скоро корни пустишь. — Нет-нет, так даже лучше, атмосферно, — хриплым голосом с непривычки отвечает Пак и делает неуверенные шаги к софе. Он усаживается в метре от хозяина дома, полубоком, чтобы взглянуть и на вид из окна. — У тебя очень…красиво, мне нравится эта смесь стилей. — Спасибо, — Чонгук копирует положение старшего, поджав под себя ногу и вытягивает руку вдоль выступающей спинки, любуясь профилем. — Ты точно себя хорошо чувствуешь? Чимин наконец-то поворачивает голову к Чонгуку и какое-то мгновение вглядывается в тёмные ореолы, а затем украдкой улыбается. — Да, всё нормально. — Ты очень напряжён и дрожишь. — Я мерзляк, а у тебя тут довольно прохладно. — Скоро прогреется комната, извини, я люблю, когда прохладно. — Любишь полумрак, переносишь прохладу, а ты днём точно выходишь на улицу? Чонгук сразу улавливает шутку в свою сторону, ухмыляется и поворачивает голову к двери, откуда к ним уже подходит Сокджин с переносным столиком на роликах. Старший омега расставляет чашечки, разливает горячий чай и Чимин улавливает аромат чабреца. — Если ты закончил с готовкой, можешь собираться домой, — Чонгук тут же тянется к вазочке с печеньями и протягивает Чимину. — Эти печенья приготовлены Сокджином, попробуй, они великолепные. — Спасибо, господин Чон, — Сокджин с прямой спиной делает поклон на девяносто градусов, — Приятного вам вечера. И слишком быстро покидает комнату, даже не взглянув в сторону Пака. Чимин неуверенно тянется за печеньем, впившись взглядом в уходящего повара. — Красивый, не так ли? — Что? — с небольшим тормозом в реакции Чимин возвращает взгляд к Чону, который уже подсел ближе и слегка дует на напиток. — Сокджин, — омега кивает на закрытую дверь, — ты так смотрел на него. — А… да, — Пак быстро берёт себя в руки и откусывает угощение. Печенья мягкие, с сахарной присыпкой, а внутри подтаявшие бусинки шоколада. — И правда, очень вкусно. Честно, говоря, я думал прислуги будет больше. — Хм, — Чонгук улыбается в чашку и возвращает её на поднос. — Это наш выходной дом, сюда приезжает только основной состав: повар и охрана. Мы с братом стараемся здесь делать что-то самостоятельно. Поэтому накрыть самостоятельно к ужину, мы в вполне себе можем позволить. Где-то из глубины дома раздаётся глухой удар. Упало явно что-то тяжёлое? Чимин вздрагивает и смотрит на дверь, а младший лишь глубоко вздыхает. — М-м-м, милые бранятся - только тешатся. Чимину тут же становится некомфортно от реакции Чонгука, по его профилю в этом полумраке сразу заметен острый взгляд в сторону, а нервно покачивающаяся нога лишь подтверждает его лёгкую нервозность. Пак порывается сорваться с места, вдруг что-то серьёзное, да и, собственно, что сможет сделать? Поэтому следующие слова остужают его геройский пыл. — Не стоит туда идти, если не хочешь наткнуться на распятие своего опекуна на рабочем столе моего брата, — Чонгук говорит это резко, с какой-то дурацкой усмешкой на губах. — Ты, похоже, совсем не в курсе их особенных отношений? — Не горю желанием влезать, — Чимин мёрзнет кажется сильнее, сжимая в обеих ладонях бока небольшой чашечки. Чай и правда очень вкусный. — Держишь нейтралитет? — Чонгук поднимает со своего места, под чуткий взгляд старшего омеги. Он подходит к своему столу, становясь спиной к гостю, рука зависает в воздухе у небольшого чемоданчика, выбирая что-то подходящее. — Стараюсь, хотя я всегда был против этих отношений, — омега выпрямляется в спине, вытягивая шею, в попытке разглядеть, что именно ищет Чон. — Ну а я, на правах кровного брата, выражаю свой прямой протест, — подобрав три карандаша разной структуры и прихватив холст с мольбертом, Чон возвращается к гостю. — И нет, — смотрит в упор на Чимина, — дело не в положении общества, а в том, что твой опекун ни на грамм не любит моего брата, тогда как Хосок вьётся возле него с тупым обожанием в глазах. Чимина такая откровенность вгоняет в ступор. Он даже ответить ничем не может, потому что не ожидал, что Чонгук станет говорить о таком. Может потому что поговорить не с кем или это он так попал под горячую руку? Младший раскладывает карандаши на софе и сам уходит за стулом, выравнивает мольберт и несколько раз кидает взгляд на Пака, чтобы устроить себе обзор лучше. А старший по глазам видит невысказанную злобу на ситуацию в их семье. — Юнги пытался с ним расстаться, — заступается за опекуна, но Чонгук смотрит в этот раз холодно и замирает на месте, сжав угол мольберта. В тёмных очах точно яд застыл. — Плохо пытался. Ему нравится, что хён его каждый раз находит и возвращает. Он даже готов представить его перед всей страной, а что в ответ? Я молюсь, чтобы хён нашёл своего истинного омегу и забыл этого… — Чонгук замирает с разомкнутыми губами, пару раз моргает, будто уходя от наваждения и затем поджимает губы, вспомнив, с кем говорит. — Извини, я не должен был. Прости. Последние слова даются резко и сухо, но Чимин отчасти понимает, как бы сейчас ни хотелось вспылить и заступиться за Юнги. Он прекрасно понимает эмоции Чонгука, чувствует через его омегу, которая сейчас мечется из стороны в сторону, нагнетая атмосферу в комнате. — Ничего, спасибо, что не продолжил, — старший омега неловко улыбается и уводит взгляд. Бока чашки в руках уже не передают тепла, и кожа снова остывает. Почему комната не прогревается, как и обещал Чон? Или это всё ещё волнение будоражит? В животе неприятный комок скручивается. Он откладывает недопитый чай на поднос и нервно потирает влажные ладони об ткань брюк на коленях. — Прости, правда, — Чимин теряет тот момент, когда рядом оказывается Чонгук, присев перед ним, так чтобы быть лицом к лицу. Чужие ладони ещё холоднее, чем у Пака, но действуют и правда утешительно. — Есть вещи, которые я не контролирую, и часто срываюсь на окружающих. — Да, я был наслышан о неком братике Чона, который демон во плоти, — зачем-то припоминает выражение беты и неловко улыбается. — Но ты не кажешься мне таким уж и плохим. Чонгук тихо фыркает, взгляд уже не такой тяжёлый. — А каким я тебе кажусь? — Ну-у, — атмосфера внезапно между ними странно меняется, Чимин сжимает кулаки и выбирается из-под ладоней Чона, — пока точно не демон. Нормальный. — Нормальный? — Чонгук склоняет в привычном жесте голову к плечу, продолжая ухмыляться. — Нормальный. Вот, извиняться ты точно умеешь. Так как мне сесть лучше? Переключив резко тему разговора, Чонгук улыбается шире и поднимается на ноги. Он говорит Паку сесть ровнее полубоком, согнув одну ногу под себя, и подпереть голову на кулак. Чон касается его почти невесомо, указывая, как лучше поставить руку на спинке софы, как продемонстрировать лицо. Каждое прикосновение пальцев оставляет след прохлады: на запястье, на подбородке и на ноге ниже колена. Чимин же беспрекословно слушается. — Удобно? — младший подставляет две подушки под спину омеге и отходит на один шаг, чтобы осмотреть ракурс. Чимин же кивает, положение от позы, благодаря подушкам, теперь точно удобное, да и голову на весу не придётся держать. — Если буду смущать, выбери себе точку на верхней части полотна, чтобы я мог разглядеть глаза. Но было бы замечательно, если бы ты смотрел прямо на меня. Хочешь, я могу включить музыку на фон? Чимин соглашается, всё же лучше, нежели они будут сидеть в тишине и подбирать темы для разговоров. Он смотрит пока Чонгук включает спокойную мелодию без слов на ноутбуке, оставив его на постели, а затем возвращается к своему месту. Широко расставив ноги, пододвинув мольберт немного наискосок, он закатывает рукава водолазки, и берётся за один из карандашей. Младший омега исследует взглядом свою новую натуру медленно, приметив и свободные брюки, которые совсем слегка очерчивают крепкие бёдра, впалый живот к которому припадает лёгкая ткань рубашки и как очень кстати вставшие соски, точнее, один, второго не видно с такого ракурса. Похоже, Чимин и правда замёрз. Скатившийся рукав ткани демонстрирует на смуглой коже мурашки, Чонгук видит при таком освещении более чем замечательно. И только затем скользит взглядом по лицу. Чимин дышит спокойно, смотрит в ответ и лениво моргает. Ему интересно наблюдать за тем как в лице преобразился мальчишка, с каким профессиональным пристрастием изучает его, прежде чем взмахнуть грифелем над полотном. И радует ещё тихая подборка, это ненавязчивые мелодии: где-то классическая музыка в более современном формате, а где-то что-то электронное с примесью разных жанров. Однозначно, вкусы Чона симпатизируют Чимину. Иногда взгляд всё же находит заветную точку на полотне, потому что одержимый, блестящий взгляд чёрных глаз оказывается сильнее его выдержки. В самом деле, смотреть на Чонгука оказалось довольно непосильной задачей. То ли — это игра теней, то ли — мальчишка слишком страстен в своём занятий. — Не расскажешь…о своём парне? — на какое-то коротенькое мгновение, Чонгук будто бы задумался, стоит ли спрашивать. — А ты в ответ, расскажешь о чём-нибудь? — внезапно и смело отзывается старший. Чонгук поднимает взгляд от полотна и смотрит на гостя. — Хочешь услышать о моих отношениях? — Почему бы и нет? — Чимин быстро пожимает плечами и тут же ойкает. — Извини! — Ничего, главное с места не сбегай, — фыркает младший и уводит взгляд на сделанные штрихи. — Хорошо. Ты первый, так как я первый спросил. — Ну-у, — Чимин неловко опускает взгляд на установленную точку, глубоко вздохнув. Дышать глубоко же не запрещается? — Он намного старше меня, очень красивый, добрый, внимательный. Правда, я до сих пор не знаю, где он работает, мы с ним решили, что эти отношения не должны будут обременять наши границы. — Редкие встречи и секс? — подсказывает Чон, уткнувшись в одну какую-то ему ведомую точку на полотне, скрупулёзно что-то выводя. — Мгм, — мычит Пак, облизав губы. — То есть здоровых отношений тебе не нужно? — Они по своей природе уже нездоровы, Чонгук, — на этих словах младший замирает и медленно поднимает взгляд на старшего. — И недолговечны, для многих в наших условиях. Потому что детей хочет завести каждый второй, а заводить суррогата не прельщает одной из сторон – это как обязательный пункт. Чимин вдруг мягко улыбается и облизывает губы. Всё же откровенность ему стала даваться легче, или же виной всему миловидное личико омеги, у которой сейчас глаза ясно округлились. — Ты по омегам? — Исключительно. — Всегда был таким? — Всегда, — Чимин снова нарушает положение и кивает, тут же вернувшись в прошлое положение. — Как только созревать начал, понял, что мне нравится и привлекает. Надеюсь, я не пожалею о своей честности. — А у меня есть жених и я ему изменяю налево и направо – это равноценный обмен информацией? — Чонгук опускает руку с карандашом на колено и ухмыляется, зеркаля ухмылку старшего. Чимин изгибает бровь: — Что за нравы? В твоём возрасте и жених? — Нравы отстойные, согласен, — кивает Чон и Чимин впервые слышит из уст этого человека лёгкий жаргон. Надо же, он так умеет? — Поэтому и изменяю. И он об этом знает, иногда даже выражает своё недовольство. — А когда свадьба? — Никогда, — улыбка становится шире, превращаясь в оскал. Они вновь встречаются взглядами, в чёрных зрачках точно черти пляшут. — Я дважды портил заявление и сбегал со своим шафером, и может быть, вскоре от меня откажется его семья. Потому что я распущенное отродье, так что твой Юнги был прав: я исчадие ада, когда хочу попортить крови. Мелодия с примесью нежной тишины смешивается с неприличным хрюканьем. Чимин трижды, чуть ли не заикаясь, извиняется и заливается смехом, откидывая голову назад, тут же прикрывая рот ладонью, на которую опирался. Чонгук даже возмутить не может, сидит и смотрит на это бессовестное веселье перед ним. Кто-то ему говорил, однажды: улыбка украшает человека. Чимина она делает красивым, необъятным и необычайно светлым. Два образа этого человека сейчас в полном диссонансе и не сходятся по граням. Он не походит больше на замкнутого, мрачного человека, который не подпускает к себе и на пушечный выстрел, а Чонгуку есть с чем сравнить. Вот что значит, если Чимин подпустит к себе хотя бы на шаг? Как много видит его парень или Юнги? Чонгук тоже хочет видеть. — Посмотри на меня, — напоминает Чон с еле заметной ухмылкой, когда Чимин более мене успокаивается, принимая прошлое положение и тут же послушно поднимает взгляд. — Иначе тебе придётся до полуночи меня терпеть. Чонгук поднимается со своего места и подходит совсем вплотную к старшему, садясь напротив него, Чимин хмурит брови в немом вопросе, всё ещё пытаясь скрыть улыбку. — Я испортил положение? — Пак мечется взглядом по лицу Чона. — Нет, — отрицательно качает головой и тянется к груди старшего, подцепляя верхнюю пуговицу и Чимин тут же перехватывает его за запястье. Контраст между их температурой тел, совершенно разница. У Чимина ладонь тёплая вне зависимости от того как ему прохладно, а вот Чонгук словно всегда состоит из холода. — Ты обещал мне чуточку больше, — глаза в глаза и требовательный, но тихий голос младшего омеги. — Забыл? — Точно, — глухо отзывается и убирает руку, опустив её обратно на бедро. Чимин опускает взгляд, а вот Чон, наоборот, смотрит прямо в лицо и поддевает пальцем одну пуговицу, вторую и останавливается только на четвёртой. Старший всё ещё спокоен, дышит равномерно, даже тогда, когда Чонгук одним пальцем подбирается под рубашку, под второй пуговицей и слегка оттягивает в сторону. Мягкая ткань послушно сползает в сторону оголяя одну ключицу и ещё с одним жестом аккуратно приспускается сплеча, оголяя смуглую, гладкую кожу и выраженную ключицу. Он даже не касался старшего, аккуратно вёл ткань и результат заставляет невольно облизнуться. В нос ударяет незнакомый аромат. Сладость и фруктовая кислинка, они будто перемешаны, среди парфюма и использованного шампуня старшим, Чонгук ясно улавливает его природный аромат. Дикая смородина и ежевика. Взгляд жадно цепляется за выступающую косточку, а забытый голод оседает на клыках, которые он нетерпеливо обводит языком. Что это за реакция? Чимин пахнет лесными ягодами необычайно навязчиво, его настроение более мягкое, податливое. Он в преддверии течки. Так вот в чём загадка его обострённого состояния. Чимин ведёт плечом, сдерживая себя, чтобы не запахнуть обратно рубашку, уводит взгляд на лицо младшего и отчётливо ловит его особое внимание, которое с плеча переходит на грудь. — Ты приятно пахнешь, — шепчет Чон, подняв взгляд на старшего и правой рукой, в которой всё ещё был карандаш осторожно прислоняет его острием к подбородку, возвращая его в прежнее положение. Чимин молча слушается, только лишь распаляя завывающий голод. Остриё, заточенного грифеля медленно перебирается от подбородка к изгибу шеи, немного останавливается у родинки, далее вниз, теряется в небольшой впадинке и очерчивает почти невесомо ключицу до конца плеча. Это прикосновение вызывает мурашки на ровной коже и Чонгука это будоражит сильнее. — Знаешь, ещё одно откровение, чтобы тебе не было так некомфортно за своё, — Чимин смотрит на профиль омеги, который буквально облизывает взглядом свободный участок кожи, вырисовывая только ему видимые узоры. — У меня много было натурщиков. Но картины не получались, поэтому я практически не рисую людей. Но мне нравится, как выглядишь ты здесь, при таком свете и в таком виде. Словно твоё место именно здесь. На этих словах Чонгук опускает карандаш и оказывается неожиданно близко, чуть ли не касаясь кончиком носа впадинки у основания шеи, слегка поведя головой выше. Обнюхивая и дыша уже глубже. Чимин проглатывает тяжёлый ком в горле, не сказать, что это действие его напугало или причинило дискомфорт, в какой-то степени даже приятно до щекочущего чувства внизу живота, но оно неправильное. Он не должен допускать такого. — Чонгук, — старший упирается в грудь младшего, впервые касаясь его так близко. — Откровенность покрывает мою, ты выиграл дважды. Чон останавливается практически у самого уха, чувствуя уверенное давление на груди и медленно отстраняется. Они вновь встречаются взглядами: в карих кроткое осуждение и просьба остановиться, в чёрных расширенных зрачках пелена жажды с примесью дикого любопытства. — Расслабься, — отвечает наконец, проводя незаточенной стороной карандаша от плеча обратно к шее и медленно отдаляется, перехватывая за кисть ту руку, что упёрлась ему в грудь. — Любопытство не порок, а источник знаний. — И какие ты новые анатомические знания получаешь, трогая меня карандашом? — ёрничает Пак. — Если я начну трогать тебя руками, это будет выглядеть неприемлемо, — Чонгук улыбается уже мягче и хмыкает. — Но если ты не против… — Против, — старший как-то странно и приторно улыбается, пока высвобождает руку из цепких и холодных пальцев. — Мы на такое не договаривались. — А если бы договорились? — провоцирует и берёт на слабо. — Это навряд ли, — Чимин пожимает плечами и отворачивает лицо к окну. — Тогда бы я испортил вам вечер, не дойдя и до двери. Меня бы отчитал Марко, пригрозил бы увольнением и, возможно, скинул бы с главных ролей, выставив на задний план. Это как один из вариантов. — А есть и другие? — Чонгук опускает руку и с любопытством разглядывает профиль старшего. — Твой брат, например, — младший изгибает бровь, а Чимин косится на него с осторожностью. — Кому нужны проблемные рабочие, я бы со свистом вылетел из театра. — Он бы этого не сделал, — Чон качает головой и глубоко вздыхает, поднимаясь на ноги. — Может быть, я сейчас удивлю тебя информацией, но хён давно в курсе, что Юнги твой опекун. Просто его бесило, что тот не рассказывает об этом. А так как он влюблён по уши, то сделает что угодно. Так что считай, ты заочно под его опекой, поэтому я тебе говорил, не трать свою просьбу впустую. — Чонгук усаживается обратно на стул и встречается с ошарашенным взглядом старшего. — Что, ты удивлён? — Так ты…Ты когда попросил о встрече… — Ага, собирался пригласить на вечер, но очень хотел тебя нарисовать, — Чон выставляет ладони перед собой в успокаивающем жесте, так как видит, что омега медленно закипает. — Я не думал, что ты попросишь об этом. — А что ещё я должен был просить? Может, свозить меня на жаркие острова и показать мир? — Да хотя бы, — младший невозмутимо пожимает плечами и опускает взгляд на полотно, — Кстати, как вариант. — Иди в задницу, — сухо бросает Пак и нехотя, но принимает то же положение, забурлив от негодования, замечая шкодную улыбку на губах Чонгука. Мальчишки даже не заметили, в какой момент открылась дверь в спальню. На пороге, подпирая дверной косяк, останавливается хозяин дома, сложив руки на груди. Чимин дёргается как ужаленный, тут же одёргивая ворот рубашки, прикрывая оголённую часть, Чонгук же недовольно набирает воздуха в лёгкие. Такую красоту нарушил. — Смотрю, вы неплохо поладили, — Хосок нечитаемым взглядом обводит Пака и затем переносит внимание на брата, пока тот откладывает карандаш. — Ты, хорошо влияешь на моего Чонгука. Чимин поднимается на ноги, пытаясь застегнуть наспех пуговицы, и делает воспитанный поклон. — Добрый вечер, господин Чон. — Что-то случилось? Я ещё не закончил, — недовольно отзывается младший член семьи, на что Хосок усмехается и глубоко вздыхает. — Чимин, ты не против растянуть сеансы на несколько раз? Уже поздно и Юнги настаивает на том, чтобы поехать домой. — Нет? — Пак нервно теребит рукав и смотрит на Чонгука, поэтому его утверждение превратилось в вопрос. — Мы Чимина можем оставить на ночь, — омега убирает полотно, так чтобы не показывать лицевую сторону и оставляет сбоку от софы, — комнат достаточно, завтра выходной. Почему нет? А если Юнги будет против, просто оставь его в своей спальне, как и обычно. — Чонгук, — уже строже отзывается альфа. — Что? Твой святой Юнги против моего сближения с Чимином, а это, единственный мне близкий по возрасту человек, — омега вдруг подходит ближе и заглядывает в глаза. — Чимин, ты не хочешь со мной остаться? Я тебе неприятен? Чимин замирает на месте и почти не дышит, потому что вдруг ощущает себя застрявшим меж двух огней. Чонгук неожиданно резко преображается, обрастает раздражением и несдержанностью и весь невинный образ мальчишки тут же распадается, выпуская наружу пассивного агрессора. В омеге вырастает обида, большая и застоялая, Чонгук и правда обижен. Неоправданно и слишком сильно. Неужели у него совсем нет друзей? Да, он выглядит нелюдимым, странным и немного неприступным, но за всем этим Чимин ощущает потребность во внимании, в простом человеческом общении. Пак неуверенно размыкает губы, суматошно шевеля извилинами. Юнги и Чонгук обоюдно не переваривают друг друга, в чём может быть причина? Одна из них – это то, что младший брат не видит искренности в отношении своего старшего брата, вторая – это то, что Юнги не переваривает Чонгука за какие-то проступки и слова, на которые, как раз таки второй никогда не поскупится, но в этом ничего такого нет, прямолинейность не должна быть изъяном. Или же здесь что-то другое? Хосок у дверей терпеливо выжидает, Чонгук смотрит в упор с каким-то совершенно непонятным выражением в глазах. — Чонгук, — наконец-то получается высказать свою мысль. Чимин делает короткий шаг к младшему и прикасается к его ладони, словно копируя тот момент на горе в их первую совместную прогулку. — Ты мне тоже нравишься, и я хотел бы обрести друга, если это возможно…давай, — Чимин быстро облизывает губы, мечется взглядом от лица мальчишки к его груди и обратно, пока тот странно не смягчается и ладонь обхватывают в ответ, — при следующей встрече, я останусь? Я не планировал этот вечер, просто… Давай следующий раз я останусь, хорошо? Чонгук ведёт головой, украдкой, почти незаметно и с любопытством склоняет её набок в привычном жесте. Смотрит испытующе, словно проверяет, а правду ли ему сейчас сказали. — Старше тебя на год, а рассудительнее на все десять, — вдруг отзывается Хосок и выпрямляется, отступая за порог. — Чимин, мы будем ждать внизу. — Обещаешь? — и почему Чонгук такой холодный, Чимин кивает, сжимая его ладонь крепче. — Хорошо. Иди. — Тогда, до встречи, — Пак вновь кивает, со странным сопротивлением, но, высвобождает ладонь, и утешающе улыбается, отступая и обходя Чона. Чонгук не идёт следом, остаётся в своей комнате, а Чимин пока блуждает вдоль полутёмного коридора и спускается по лестнице, задумчиво смотрит под ноги. Он, чувствовал нечто странное, пока был рядом с мальчишкой, нечто давящее, сгущающееся как туман в морозное утро. Чимину кажется знакомым это чувство. Словно он смотрел в зеркало и видел там себя, а позади чёрный сгусток немого отчаянья. Вьющейся змей, который вот-вот сомкнётся на его шее и сдавит титановыми тисками. Похоже, не только у него есть что скрывать от самого же себя? А в доме всё ещё холодно. Чимин обнимает себя за плечи, переступает последнюю ступеньку, видит уже одетого Юнги на пороге и идёт к нему, как к единственному маяку в его слепой жизни.