Портрет Дракона

Влажная ткань подушки неприятно прилипает к щекам. Омега сдавленно и глухо с обрывком стонет, сцепив с силой зубы. С дрожью во всем теле переворачивается на бок, сгребая пальцами взмокшее одеяло. Кожа покрывается мурашками от духоты и влаги между ног. Чимин приоткрывает глаза и мутным взглядом смотрит на окно, где виднеется кусок тучного утреннего неба, похоже, первый снег наконец-то дошёл до них, а он буквально в агонии вынужден сидеть дома, закрывшись в своей комнате. В который раз облизывает пересушенные губы и прикрывает глаза. Ему до одурения жарко, мутно и остро. Вдохнув воздух сквозь сцепленные зубы с шипящим звуком, Чимин снова стонет, сжимая губы. Руки перебирают под одеялом, нащупав какую-то ткань, он рывком вытаскивает её. Видимо, затерялась, пока омега неспокойно спал. С очередным болезненным стоном он жмет к носу ткань, пытается вдохнуть и успокоить знакомым ароматом, внушая безопасность. Но всё постельное пропахло другим, и даже простой запах порошка и Юнги не спасает ситуации. Чимин вновь переваливается на бок и тянется к верхнему шкафчику прикроватной тумбы, достав баночку, понимает, что она пуста, и, выругавшись, бросает обратно в ящик. Тут всё пахнет дыней и морским воздухом от одеколона, оставленного позапрошлым вечером. Омега злится сам на себя, убирает футболку от лица и гортанно рычит. Он приподнимается и рывком сбрасывает с постели сначала одну подушку, затем вторую, которая попадает ровно в тот момент, когда дверь в спальню приоткрывается и Юнги аккуратно просовывает только голову. Бета ошарашенно провожает взглядом полет траектории и поднимает взгляд на Чимина. Тот на ватных ногах поднимается с постели в одних трусах и майке, срывает одеяло, покрывало и скидывает всё в угол комнаты, мечется будто зверем по клетке, подходит к окну, открывая его полностью, запуская морозный холод раннего утра. — Хён, убери отсюда это! — Юнги вздрагивает от крика омеги. — Убери! Чимин сам в охапку хватает всё постельное и скидывает в небольшую ванную комнату, захлопывая дверь туда. Пахнет, здесь всё пахнет Тэхёном, и Чимин с отчаяньем скулит, зарываясь пальцами в волосы, сползая на пол по двери. Он весь дрожит, дышит тяжело. Кожа красная, пятнами расплывается по груди и шее, на лице пунцовые щеки и абсолютно невменяемый взгляд медовых глаз. Юнги проходит в комнату, опускается на пол перед омегой и аккуратно, за плечи тянет к себе, крепко обнимая. — Ну-ну, ты чего так взбеленился, — шепчет успокаивающе в макушку, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Почему не попросишь Тэхёна прийти? Юнги искренне не понимает поведения младшего, они ведь встречаются, да, может быть и не клялись в вечной любви на весь остаток жизни, но ведь течка — это возможность получить разрядку, испытать удовольствие. Сколько раз до этого Чимин находил выход из ситуации, да, специфичными способами, но он никогда не оставался в одиночестве. Все предыдущие его омеги справлялись, а тем более, что течка у Чимина редкое явление из-за его проблем со здоровьем. Тогда почему в этот раз он так противится? — Он, — омега ластится к Мину, утыкаясь носом плотно к шее, дыша уже ровнее. — У него много работы, я не могу. Не хочу отвлекать, это не проблема, — бормочет почти неразборчиво и цепляется пальцами за плечи. — Хён, можно я останусь в твоей спальне? Пожалуйста? Юнги кивает, поднимается на ноги и тянет за собой младшего. Они выходят из спальни и спускаются на первый этаж. — Тебе принести поесть? Или ты чего-то особенного хочешь? — Юнги стоит у постели, пока Чимин елозит под его одеялом, укрывшись чуть ли не с головой. — Очень хочу пить, — шепчет в ответ и сгребает в объятьях одну из подушек, устроившись на боку. — А ещё у меня подавители закончились. — Хорошо, я схожу куплю, — Юнги кивает и подходит к своему шкафу, чтобы выбрать что-то из теплого. — А, — хрипло раздаётся из-под одеяла, после чего Чимин выбирается из своего укрытия с гнездом на голове, — тебе на работу не нужно? — На часах пять утра, успеваю, — отзывается старший, надевая свитер. — Спи, оставлю всё тут, если проснешься — не забудь принять. Я постараюсь после работы сразу домой. Чимин что-то урчит себе под нос и забирается обратно под своё укрытие. Ему нравится комната хёна, здесь прохладно и темно за счёт тяжелых штор, не пропускающих дневной свет, теперь он определенно хочет себе такие же. Раньше, бывая в гостях у старшего по соседству, Чимин только ворчал на вечный полумрак в квартире, теперь же, определенно, понимает эту ценность, когда свет совсем не мил, а лишь раздражает. В особенности в его текущем состоянии, когда хочется злиться на любую мелочь. Облепив себя двумя подушками и задушив одну в своих объятьях, омега закрывает глаза и тяжело вздыхает. Лучшая панацея в его ситуации — это просто вырубиться и, желательно, надолго. Юнги прибирается за это время в спальне младшего, проветривает помещение и меняет полностью постельное. Остановившись у тумбочки, обращает внимание на новенький телефон, почему-то ухмыляется, представляя, с какой трудностью мог столкнуться Тэхён, потому что Чимин явно был не согласен на новенькую модель. Справившись с подушками, он застилает постель и тянется к гаджету, замечая сообщения от старшего, Чимином они не прочитаны ещё со вчерашнего вечера. Стараясь не цепляться взглядом за текст, он относит его в свою комнату и оставляет на столе, Чимин уже крепко спит, успокоившись. Похоже, запахи его и правда раздразнивали. Осмотревшись по сторонам и прихватив рюкзак с ноутбуком, Мин выходит из квартиры. Приобретя всё самое необходимое и отнеся это домой, бета со спокойной душой вызывает такси и едет на работу в редакцию. Засев в своём крошечном кабинете, Юнги вытягивает ноги и с диким удовольствием потягивает кофе, любуясь открытым видом на улицу. Снег огромными хлопьями лениво опадает на город, успев накрыть дороги тонким белоснежным ковром. Один из лучших дней, когда Мин пребывает в хорошем настроении. Потянувшись и расправив складки свитера, он выпрямляется и разворачивается к столу, приступив к работе. Время неумолимо движется к полудню, когда Юнги подпирает голову и широко зевает, вчитываясь заслезившимся взглядом в свою новую статью, которую стоит перепроверить и внести поправки. Щелкая мышью на заголовок, он печатает третье название, из которого затем выберет более подходящее. В дверь тихо стучатся, и Мин поднимает глаза поверх монитора. — Войдите. На пороге курьер с огромной бумажной оберткой, в которой явно спрятан букет с небольшой коробочкой в руках. — Мин Юнги? Здравствуйте, вам доставка, — парень улыбается во все зубы, отсвечивая своей доброжелательностью. Юнги изгибает брови, проводит парня взглядом до своего стола и принимает планшетку для росписи, парень в это время с готовностью протягивает посылки, бумага немного промокла от снегопада. Оставив закорючку на нужном поле, бета принимает букет и коробку. Парень быстро клонится на девяносто градусов и так же стремительно покидает кабинет. Юнги уже по привычной схеме подходит к узкому подоконнику, избавившись от обертки, достаёт оттуда небольшую плетеную корзинку белого цвета, из которой торчат нежно-розовые и красные бутоны герани среди зеленых листочков, и ставит рядом с другим горшком, в котором растет небольшой Бонсай. Его подоконник в этом офисе самый яркий и пестрый по сравнению с теми редкими посаженными растениями в главном холле, за которыми он же и ухаживает, не позволяя другим сотрудникам влезать. Народ и рад, ухаживать самим не приходится, а красота присутствует. Тут каждый знает о любви Мина к растениям. Любовно огладив нежный лепесток, бета улыбается и тянет носом приятный запах. Коробка, оставленная на столе, внутри хранит три упакованных любимых пирожных тирамису и крошечную записку: «Не только в день рождения, а 365 дней в году будь так же счастлив, как сегодня». У Юнги щемит приятно внутри, он, конечно, не омега, чтобы его так обхаживали, но кого оставит равнодушным такое внимание? Естественно, что это всё сделано не просто так. Хосоку нужно внимание, он и так Юнги не трогает в последнее время, и он даже не вспомнит, когда они были в последний раз близки. Кажется, это было в конце сентября, почти два месяца назад в его гон. В остальном же редкие встречи, цепкие объятья украдкой в машине и голодным шепотом на ухо. А последняя встреча в их доме вообще не располагала к близости из-за двух омег на этаж выше, Юнги ещё и умудрился перевернуть дорогую расписную вазу в миллиарды вон, благо она не разбилась, и всё желание вести беседы у него тут же улетучились, а кожа стала бледнее в разы. Чон едко хохочет, а Юнги один седой волос в копилку. — Доброе утро, — бета садится в кресло с телефоном, прижимая его плечом к уху, справляясь уже с одной из оберток на пирожном. — Спасибо за подарки. — М-м-м, слышу, уже собираешься управиться с одним из них, — хрипло отзывается альфа в трубке, Юнги приятно обдаёт мурашками от такого голоса. — Именно, — кивает бета и улыбается шире. — Ты сегодня в прекрасном настроении, — тянет альфа не без удовольствия. — Я ужасно соскучился, а ты слишком жесток. Я тоже хочу свой подарок. — Всё что я могу тебе подарить - это свои кости да кожу, хочешь? — ерничает Мин и облизывает палец, запачканный в креме. — Твои косточки и кожу, — голос на том конце напрягается, похоже, шутка сворачивает не в то русло. Он определенно соскучился. — С удовольствием приму такой дар. А чем скорее, тем лучше. — Тормози, животное, я вообще ни разу не сексуально это произнес! — А тебе не надо и стараться, — Хосок хохочет. — Как насчет сегодняшнего вечера? — Хм-м, — Юнги поджимает губы и хмурится. — Прости, но пару дней придется потерпеть, у Чимина в этот раз тяжело протекает течка. — Синдром папочки, значит. А если я найду ему сиделку. Деятельную, и которая не даст страдать в одиночестве? — Это какую? — Юнги озадаченно изгибает бровь. — У Чонгука сейчас подготовка к итоговым тестам, он немного неспокойный, а с твоим Чимином нашелся контакт. Он бы присмотрел за его самочувствием, чтобы хоть как-то отвлечься. — Чонгука? — Чонгука. Юнги прикусывает щёку изнутри и задумчиво смотрит на дверь. — Я всё не пойму, почему ты так нетерпим к нему? Если дело в ваших вечных стычках, то это слишком по-детски, он, понятно, мелочь, но ты-то, взрослый мужик, — альфа терпеливо вздыхает. — Соглашайся, или я сделаю всё по-своему, а тебе такое не нравится. Не порти нам настроение, всё так хорошо начиналось. — Ладно, — терпимо отзывается Мин, зарывшись пятерней в волосы, откинув их назад. — Ладно, хорошо. А ты его-то спросил? — Его просить дважды не нужно, своего хёна он любит и не ослушается, — Чон явно улыбается. — Хорошо, после работы буду ждать его. — Отлично, лисёнок. Целую. Юнги кладет телефон экраном вниз и подпирает щеку ладонью. Может быть, и правда постараться себя вести иначе с младшим Чоном? В конце концов то, что было в прошлом, там и остаётся, и переживать не стоит?

***

Чонгук придерживает острый подбородок омеги, отмечая мягкость, нежный цвет молочной кожи, ровный тон под слоем косметики и не понимает, что не так. Парень перед ним смотрит из-под полуприкрытых век, послушно высиживая в той позе, которую они обговорили в начале. В отдельной студии, заставленной огромным количеством картин, хороших и плохих, в крупных пятнах высохшей краски, среди всего этого творческого хаоса, с засохшей краской на пальцах, Чонгук хмурится и вглядывается в голубые глаза иностранца. Пушистые ресницы, красивый разрез больших глаз и кудрявые, мягкие пряди светлых, как пшеница, волос. — Что-то не так, господин Чон? — шелковым голосом отзывается омега, стараясь говорить совсем тихо, с обожанием разглядывая лицо, возвышающееся над ним. — С тобой всё так, — сухо отзывается Чонгук и выпускает лицо из пальцев, возвращаясь к мольберту. — Ты можешь идти. Деньги в конверте. Парнишка улыбается, поправляет рубашку и быстро застегивает все пуговицы, подхватывая небольшой конверт, лежащий неподалеку на диване. Чонгук платит каждому своему натурщику, и этот раз не исключение, хоть они и однокурсники. Омега надевает длинное пальто и, сделав поклон, покидает студию, сталкиваясь там с Хосоком. Мальчик ойкает, делает зачем-то сразу два поклона и быстро ретируется с места. Чон-старший проходит в студию, находит взглядом брата и подходит к нему, любуясь рисунком. На рисунке выдержана каждая тень, тонкие штрихи с легкостью передают узнаваемы черты, а поза кажется знакомой, но почему-то не хватает глаз, тонкая, слегка приоткрытая полоска губ есть, а глаза натурщика не прорисованы. — Не закончили? — интересуется Хосок, повернув голову к брату. Тот наклоняется за бочонком с красной краской, пока что молчит. Откручивает крышку, буквально испепеляя глазами рисунок. Альфа удивленно расширяет глаза, когда младший брат, обмакнув широкую кисть в краску, проводит жирную полосу ровно по диагонали лица парня. — Отвратительно, — шепотом говорит Чонгук, а Хосок смотрит то на брата, то на картину и поджимает губы. — Глаза опять не получаются, в них нет эмоции. Мне не нравится. Ты хотел что-то? Чонгук поворачивается к брату и с любопытством смотрит, тут же сменяя гнев на милость. — Да, хотел, — Хосок кивает и снова смотрит на картину. — Не хочешь увидеться с Чимином вечером? Чонгук изгибает бровь, обнимая банку в руках, оставляя в ней кисть. — Что, хочешь утащить его опекуна, но он не может оставить Чимина? — губы младшего трогает шкодная ухмылка. — Какой ты у меня проницательный, — зеркалит его улыбку старший и поворачивает голову к брату, улыбка тут же пропадает. — У него течка тяжело протекает, а у Юнги обострился синдром папаши, оттягивать эту встречу я уже устал, сам знаешь. — Значит всё-таки ты решил? — Чонгук перестаёт улыбаться и опускается на корточки, занимаясь остатками других открытых банок с краской. — Решил. — Он не любит тебя, хён. Хосок смотрит за отточенными действиями младшего, молчит какое-то время. Чонгук в отличие от него всегда всё говорит прямо и без особых эмоции, а это порой задевает за живое. — Никто не полюбит тебя, потому что ты Чон, — Чонгук поднимается на ноги и становится совсем близко к брату, задирая голову и заглядывая в темно-карие глаза. — Нас никто не любит. Чтобы ты ни делал, каким бы заботливым ни был, он журналист и уж точно осведомлен о нашей семье. Слухи-не-слухи — неважно. И ты это знаешь. А твои деньги лишь причина остаться подольше рядом, каким бы ни был его страх перед тобой. — Хватит. Тебе стоит перестать быть таким, Чонгук. — Каким «таким», хён? — Чонгук изгибает бровь и пожимает плечами. — Нас даже папы не любили. — Хватит! — Хосок повышает голос, а Чонгук вздрагивает скорее машинально. Отступает на шаг. — Я стараюсь возместить всё твоё детство! Даю тебе всю свою заботу и любовь, и может быть, этого мало, но я стараюсь! Чёрт тебя дери, Чонгук, я стараюсь, а ты растешь зверёнышем! Перестань так себя вести в моем присутствии и тем более в присутствии близких мне людей! Чонгук клонит голову немного вниз, холодно покосившись на брата, угол губы нервно дергается в неудачной ухмылке. — Наша любовь губительна, хён, если не отвечать взаимностью. И ты это знаешь, скорее бы ты обезопасил своего Юнги, чем строил бы меня. Чонгук отворачивается и уходит к рабочему столу у окна. — Будь готов к вечеру. — Угу, — Чонгук кивает, не оборачиваясь к брату. Хосок хотел бы надеяться, что первые шаги дружбы его брата скажутся на нём положительно и не понесут за собой разрушений. Ведь он ещё никогда не проявлял интереса к людям. Он просто хочет верить в это.

***

— Чимин-а, — Юнги аккуратно толкает омегу в плечо, отодвигая края одеяла и заглядывая на всё ещё красные щеки. — Мгм-ф, — Чимин морщится, приоткрыв один глаз. Он выпил аж две таблетки подавителей и теперь чувствуется себя так, словно его проехала колона грузовиков. Зажавшись в позу эмбриона, он вновь провалился в сон. — Ты уже вернулся? — Да, но...м-м-м, — Юнги смотрит куда-то в сторону и Чимин наконец-то шевелится. Тянется обратно на подушки и выныривает головой из-под одеяла, лицезря совершенно незваного гостя на пороге спальни старшего. Чонгук стоит посреди прохода в совершенно непривычным для него виде. Широкие штаны и короткий пуховик, из-под которого виднеется белоснежный свитер с высоким горлом. Кудрявые волосы собраны в хвост, а любопытный взгляд смотрит в ответ. А ещё рюкзак висит не на спине, а на груди, и он довольно внушительного размера. — Привет, — Чон улыбается и поднимает одну раскрытую ладонь. — О нет, я не буду тебе позировать, пожалуйста сжалься, господин Чон... — Чимин стонет, закатывает глаза и ныряет обратно под одеяло, чуть ли не завывая. Юнги удивленно отшатывается от юркого Пака. Чонгук вопросительно косится на старшего, а тот в ответ смотрит то на комок посреди его постели, то на стоящего в дверях омегу. — Он, э-э, пришёл не рисовать тебя. — А зачем ещё? — глухое и явно недружелюбное. — Чимин, ты точно принял таблетки? — Юнги хватает баночку с подавителями. — Ты чересчур буйный. — Я принял, даже две! — Мне нужно оставить тебя на вечер, поэтому... — Мой брат пригласил его на свидание, а оставить тебя сверх его возможностей, поэтому меня попросили посидеть с тобой и присмотреть за твоим самочувствием, — чеканит Чонгук и проходит в комнату, снимая с себя рюкзак. — Во имя светлых чувств наших старших, я согласился и тебе советую не сопротивляться. Юнги хлопает губами, закрывая рот. Такая речь младшего его немного нервирует, а вот Чимин медленно выбирается обратно и хмуро смотрит сначала на Чонгука и затем на Юнги. — Я не безрукий и не безногий. — Ты ел? — начинает с первого аргумента Мин, сложив недовольно руки на груди, получая в ответ тишину. — Вот и не пизди, нервная медуза. В этот раз ты особенно невыносим, поэтому лежи и получай удовольствие. — Удовольствие получать будешь, похоже, только ты, — ёрничает Пак и тут же шлёпает ладонью по губам. Он и правда невыносим, самому от себя тошно, а контролировать вспышки кажется невозможным. Эмоции совершенно не поддаются контролю, а слова и подавно. Чонгук неприлично фыркает и плюхается в кресло у телевизора, а вот Юнги смиряет Пака убийственным взглядом. — Надо было своего святого парня звать, а не выносить свою спальню в истерике. Так что поешь обязательно, завтра я вернусь. Слова бьют неприятно, и Юнги половины не знает насколько, в другом случае он бы не стал говорить так. А Чимин уводит взгляд, стойко молчит в ответ на такую колкость. Сам виноват. — Кстати о парнях, — Чонгук вжикает молнией на пуховике, снимая его. — Действительно, почему ты не с ним? Чимин смотрит на него и подбирается ближе к изголовью постели, подкладывая под спину подушку. — Немножко поругались, — просто лучшее оправдание, умничка Чимин, выкрутился. Придерживаемся какого-то плана, неизвестно какого. Чонгук мычит в ответ и кивает, принимая оправдание. — Так что, ты хочешь есть? — младший достаёт телефон и что-то внимательно в нём листает. Чимин тяжело вздыхает, прикрывает глаза и дует губы. У него всё ещё тянет живот, настроение скачет как ненормальное, да и вообще хочется выть в голос и метаться по кровати. Лучше бы его не будили. — Хочу, — бурчит Пак, и потирает лоб. — Мне кажется, я готов съесть слона. Чонгук поднимается со своего места и подходит к Паку, поворачивая телефон экраном к нему, демонстрируя меню доставки: — Выбирай. Чимин хлопает глазами, а Чонгук нетерпеливо потряхивает телефоном перед ним, пока горячие пальцы не тянутся к гаджету. А ладони Чонгука, как и всегда, ледяные. Старший провожает его взглядом обратно к креслу, где Чон усаживается и увлекается своим рюкзаком, достав оттуда большого размера тетрадь вместе с планшетом. Устроившись с ногами в широком кресле, он полностью погружается в свои дела. Яркий экран загорается и подсвечивает лицо омеги, демонстрируя его сосредоточенный вид. — Не сверли меня взглядом, — Чимин тут же опускает глаза в телефон и, проглотив скопившийся комок в горле, перелистывает список. — Заказывай всё, что хочется, и не стесняйся, я оплачу. Сам грешу чревоугодием во время течки и смешиваю несовместимые вещи. Сделав заказ, Чонгук просит оставить телефон у себя, не отвлекаясь от какого-то задания, и Чимин убирает его на тумбочку рядом со своим. Пак лежит какое-то время неподвижно, залипая мутным взглядом в сторону окна, разглядывая потолок, гардины, стены. Щемящий дискомфорт внизу живота заставляет периодически задержать дыхание и приложить ладонь к животу, но, кажется, дискомфорт и правда медленно, но верно отступает. Хочется принять душ, но ни одна мышца не желает полноценно шевелиться. Промаявшись в полной тишине и перевернувшись несколько раз с бока на бок, Пак тянется к стакану с водой и всё же решает вылезти из своего гнезда. Чонгук реагирует сразу же, поднимая голову. Чимин неловко усаживается в кровати, опуская голые ноги на пол и прикрывая пояс одеялом. — Тебе помочь? — уточняет Чон. — Спасибо, не надо, — тихо отзывается старший и, сгребая одеяло, медленно поднимается на ноги, направляясь из спальни к ванной, которая находится ближе к кухне. Путь кажется невыносимо долгим и сложным. Чонгук только сейчас во всей красе ощущает раскрывшийся аромат лесных ягод, который источает Чимин. Прислушавшись и втянув носом шлейф аромата, Чонгук прикрывает глаза. Приятный, слегка пряный, отдаёт легкой тяжестью, оседающей в районе груди, а ещё, странно успокаивающий. Чонгук никогда не замечал за собой, чтобы ему нравились фруктовые запахи. От транса его отвлекает дверной звонок. Отложив в сторону планшет и тетрадь, омега поднимается на ноги, захватывает телефон и выходит из спальни. Курьер отдаёт увесистый пакет, принимает оплату и желает доброго вечера. Чонгук проходит мимо ванной, слыша оттуда мучительный стон старшего и шум воды, в какой-то степени ему даже становится жаль Пака, но это чувство мимолетно. Зайдя на кухню и включив свет, Чонгук останавливается у обеденного стола и оглядывается. Затем занимается выкладыванием продуктов, включает чайник и с каким-то разочарованием находит лишь растворимый кофе. Выложив две тарелки, возвращается в комнату за своими принадлежностями и вновь идет обратно на кухню, усевшись за стол, дожидается старшего. И что он делает? Правда играет роль заботливой няньки? Чонгук бездумно смотрит на задачу и резко зачеркивает её несколькими кривыми линями. И почему он такая бездарность в цифрах? Засопев под нос, перелистывает обратно текст в планшете, вновь перечитывает, нервно щелкая колпачком на ручке. Чимин выходит спустя какое-то время, распаренный, немного взбодрившийся после горячего душа, приняв напоследок контрастный. Переодетый, идет на свет и запах из кухни. Удивившись картине, представшей перед ним. — Спасибо, — тихо и немного неловко получается. Чонгук на это кивает и улыбается, так и не подняв взгляда. Чимин шаркает к кухонному гарнитуру, тянется к шкафчику и достаёт две кружки. — Тебе чай или кофе? — Чай, — Чон вновь кивает, опять что-то зачеркивая в тетради. Чимин готовит им на двоих чай и усаживается за обеденный стол, покосившись в листок. У мальчишки явно встала какая-то проблема с одной конкретной задачей. Тут же потянувшись к тарелке с мясом в остром соусе, Чимин с удовольствием прикрывает глаза. — Что там у тебя? — интересуется старший, и Чонгук наконец-то отвлекается на него. — Высшая математика: линейная алгебра, — звучит удрученный ответ, и в ответ Пак показывает раскрытую ладонь, безмолвно прося планшет. С сомнением, но, Чонгук протягивает в ответ гаджет. Тот возвращается к первой главе и бегло изучает взглядом тему, останавливая своё внимание на примерах, затем вновь изучает текст, свободной рукой не забывая уплетать рис с мясом. Чонгук будто с готовностью отдаёт тетрадь и ручку, принимая обратно планшет. Пак изучает все перечеркнутые росписи и что-то быстро черкает рядом, пока младший тянется за своим чаем, не открывая взгляда от его действий. Чимин зачеркивает и свои записи, переворачивает новый лист и начинает сначала, не забывая поглядывать в планшет на коленях младшего. — Смотри, — прожевав, омега разворачивает тетрадь и тыкает пальцем в свой пример. Вот на этом этапе Чонгук слышит будто совершенно другой язык. Чимин объясняет в самом деле доступно, указывает чуть ли не стрелочками, что и откуда берется, обводя в итоге верный ответ. — Не понял? Чонгук хлопает ресницами и понимает, что почти всё это время пялился на лицо Пака с таким искренним непониманием, что у того на губах появляется добрая и широкая улыбка. — Точно не понял. — Ни черта не понял, — медленно проговорил младший и для подтверждения ещё помотал головой. — На кого ты учишься? — интересуется Пак, облизав губы от соуса, потянувшись за чаем. — Искусствовед, профессиональный цикл. — Повезло, эта муть во втором полугодии, больше не будет и последующие курсы тоже, — омега понимающе кивает. — Если не понимаешь, придется просто вызубрить основные формулы и по ним тренировать примеры, этого будет достаточно, чтобы получить если не высший балл, то хотя бы хорошо. — А ты? У тебя явно в этом нет проблем. — У меня нет проблем с цифрами и не было никогда, — Чимин пожимает плечами и вдруг морщится. Прижимает ладонь к животу и сдавленно мычит. — Извини. Так о чём я... Я могу помочь с основами, если у тебя всё так плохо. — А ты учишься где-то? — интересуется Чон, забирая тетрадь. — Пока не могу позволить себе такое, может быть, в будущем. В любом случае, планы есть, — Чимин увиливает от прямого ответа, потянувшись теперь к сладкому и фруктам. Чон опускает взгляд на пример, скользит взглядом по стрелкам, пытаясь воспроизвести в памяти всё, что говорил ему Чимин, и на удивление он наконец-то что-то понимает. Кивает сам себе и постепенно переписывает пример, пошагово следуя за стрелками. Чимин наблюдает за ним, отмечая всё же ту самую ещё детскую непосредственность, которая сидит так глубоко. Чонгук похож на ёжика, он далеко не замкнутый, нет, он окружен странной аурой. А его омега невероятно сильный, словно для него не написаны правила, что хорошо, а что плохо. Чонгук кажется мрачной фигурой, и только в редких случаях виднеется тот самый просвет яркого ребенка, уверенного и немного дерзкого. А ещё он невыносимо утонченный, вместе с той непосредственностью его жесты уверенные, плавные, в отличие от Чимина, у которого больше резкости и твердости. Чимин свою детскую непосредственность потерял очень давно, и мысли об этом удручают. А ещё...Чонгук невероятно красивый, и эта красота на грани плавных изгибов и остроты во внешности, в особенности в больших глазах, не свойственных его азиатскому происхождению. Чимин отрывает взгляд от Чона, перестаёт есть и чувствует, как сытость наконец-то наполняет его ослабленное тело. Тэхён говорил пойти на всё для сближения с этой семьей, достаточно ли он делает? Мысли о Тэхёне отзывается в сердце с ноющей болью в груди. Он скучает по тому хрупкому миру, что был между ними. Скучает по рукам, голосу и запаху. Скучает с щемящей гордостью, и возможно, Юнги был прав. Чимин имел неосторожность почувствовать нечто большее. Горько и неприятно, словно тебя выворачивают наизнанку. Чонгук отвлекается от конспекта, чутко ощутив сменившееся настроение старшего омеги. Повеяло какой-то странной тоской, она мурашками проходится по его коже, и Чон с удивлением отмечает свою чувствительность. Омега скучает, уныло и беззвучно воет где-то там изнутри, пока Чимин упорно борется сам с собой. Он поднимается со своего места, убирая пустые контейнеры, и встречается с черными зрачками в которых явно не озвученный вопрос. — Ты толком не поел, — утверждает старший, кивнув на его полную тарелку с салатом. — Я не голоден, — Чон пожимает плечами и клонит голову к плечу. — Ты точно просто поссорился со своим омегой? — Будешь много знать, скоро состаришься, — увиливает от ответа, собираясь убрать всё недоеденное в холодильник. Чонгук на это фыркает и быстро ретируется с кухни обратно в спальню, собираясь наконец-то победить оставшиеся задания. Чимин тоже спустя несколько минут возвращается, прибирается на постели, быстро сменив белье, забирается обратно, ложась ближе к краю, чтобы наконец-то заглянуть в свой телефон. Ему написал Ким, и Чимин с неуверенностью, но открывает непрочитанные сообщения: «Я бы хотел поговорить с тобой нормально. То, что произошло, я знаю, как это выглядит, но я хочу решить ситуацию между нами.» «Чимин?» «Будь это отказ или согласие. Дай мне знать. Пожалуйста.» Чимин с комком в горле быстро моргает, прогоняя подступающие слезы. Будь неладна его текущая нестабильность, хочется отчего-то и порадоваться такой возможности, и просто заплакать от ужасного бессилия. Выдохнув через рот, он всё же печатает ответ:

«Я отвечу Позже Сейчас соображать трезво тяжело Мне не здоровится.»

Значок на аватарке загорается зеленым и сообщения оказываются моментально прочитанными. Чимин тупо пялится на строчку «печатает...» и клянётся, что сейчас просто взлетит до космоса. Зачем-то стучит себе кулаком по груди в районе сердца и материт самыми последними словами. Он просто обязан закончить этот диалог и не развивать его дальше. Давай же Чимин, к черту твою внутреннюю течную истеричку. «Что-то случилось? Приступ? Ты в порядке?» А вот теперь Чимин злится. И невыносимо сильно. Изображать заботу собрался? Серьезно? Внутри котлован горит, потому что приятно и в то же время кровь бурлит от гнева. Его порывает послать старшего на все известные ему направления, он печатает, потом удаляет и вновь печатает:

«У меня течка Мне ахуеть как плохо Поэтому, будь добр, не отвечать Не писать несколько дней Не звонить и не приходить Узнаю что ты что-то спрашивал у хёна Клянусь, сяду за убийство Опыт есть в нанесений тяжких телесных Сладких снов, дорогой!»

Чимин специально и с горяча делает акцент на своём прошлом. Отправляет сообщение прежде чем перечитывает, и от негодования быстро блокирует телефон, громко поставив его на тумбочку, прижав для уверенности ладонью, отводит взгляд, вспоминая наконец о присутствии Чонгука. А потом вскрикивает от неожиданности и шарахается в сторону, потому что младший озадаченно на него смотрит, сидя на полу у подножья кровати. — Я звал тебя несколько раз, — объясняет и косится на телефон. — Но там явно что-то интересное происходит. Дела сердечные? — Любопытство не порок, но в данном случае точно понесет свои последствия, — тут же отвечает Пак. — Поэтому используй его к своим задачам. — Вау, ты определенно мне нравишься, — Чонгук улыбается и кладет на одеяло планшет с тетрадью. — Поможешь? Чимин хоть и взбешен и ему ещё требуется время, чтобы прийти в норму, но всё же кивает и отодвигается ещё на постели, указывая взглядом ложится рядом. Чонгук мешкает какое-то время, но затем забирается на кровать поверх одеяла и садится, прижимаясь спиной к спинке. Чимин повторяет его положение, сокращая дистанцию между ними, распрямляет одеяло на ногах и сгибает их в коленях установив на них планшет, а тетрадь возвращает Чону, чтобы тот конспектировал за ним. Они тратят на это около часа, если не больше. Чонгук заметно устал, а вот Чимин готов говорить и объяснять одно и тоже вечность. Они с горем, но завершают с объяснением, старший даёт время на решение ещё двух примеров, пристально наблюдая за действиями младшего и поощрительно показывает большой палец вверх. — Умница, — кивает с улыбкой. — Теперь без единой ошибки. Просто повторяй то, что мы с тобой записали и повторяй решения пробуя и другие примеры. Рано или поздно ты уже будешь их решать на автомате. Чонгук не без удовольствия отмечает похвалу в свой адрес, и даже немного расслабляется в такой близости от Пака, что позволяет ему убрать принадлежности на тумбочку и сползти на подушку, устало потирая ладонями лоб. — Отсюда чувствую, как кипят извилины, — комментирует Чимин демонстративно принюхиваясь к воздуху. Чонгук вдруг тихо смеётся, настолько тихо, что старшему приходится прислушаться. Это оказывается приятным моментом. Мальчишка правда устал, а разрядка в виде смеха, вместо колкого ответа оказывается очень кстати. Значит между ними нет уже той напряженности. Конечно этого всё ещё мало, видно, что Чонгуку некомфортно рядом с ним в такой близости и о причине догадаться сложно. Но Чимин терпелив. — Спасибо за помощь, — омега прячет улыбку и немного задирает голову, упираясь затылком в подушку, чтобы разглядеть старшего над собой. — Хён. У Чимина брови ползут вверх. — Я заслужил вдруг такое обращение? — Ну я не такое уж и неблагодарное дитя, — Чонгук прячет глаза и смотрит куда-то в сторону их ног, прежде чем нарушает тишину странной честностью. — Я привык, что все вокруг говорят «господин Чон, то...», «господин Чон, это...» и никогда не на равных. Все ровесники знают только мою фамилию и положение. Ты единственный, кто заговорил со мной несмотря на мой статус. Не побоялся и был честным, искренним. И мне понравилось это. Мне в принципе ты нравишься, хён. Весь. Чимин молчит, смотрит на расслабленное лицо омеги и где-то внутри что-то обрывается от непонятной жалости к этому человеку. Не той жалости от которой хочется прижать к груди и пожалеть, а от той, в которой концентрат непонимания окружающих, что так обходятся с ним. Насколько он одинок? И не понят? У Чимина есть Юнги, да и в целом многие другие посторонние люди. А у Чонгука кто есть? Вечно занятой брат, наверняка сложная семья и много денег. Какой он – Чон Чонгук? И что-то подсказывает Чимину, всё не так просто. — Мой брат, — вновь говорит и задрав руки, сцепляет их под головой, вытягиваясь во весь рост. — Сегодня, возможно, сделает предложение твоему опекуну. — Что? Чонгук вновь задирает голову, покосившись на старшего. — Думаешь между ними может быть что-то? В темных глазах надежда или Чимин уже совсем кукушкой свистит? Приходится задуматься, привести мысли в порядок, особенность Чона загонять в тупики заставляет думать быстрее и реагировать молниеносно. — Я совсем не знаю твоего брата, но хён всегда отзывался о нём хорошо, даже защищал, когда я подкалывал их бурные встречи и ерничал на подарки. Но зная хорошо Юнги, — Чимин задумчиво мычит, поджав губы, раздумывая, прежде чем ответить. — Я бы сказал, что он сложный человек, грубый и немного безбашенный, а ещё совершенно без чувства самосохранения. Но, если он любит, то вкладывает всего себя. Но опять же, чтобы он признался в этом - нужно пройти огонь и медные трубы, выслушать море оскорблений и утверждений в обратном. В конце концов он сдастся и признается. Это будет один раз, и больше ты не услышишь от него: «Я люблю тебя». Но тем не менее, он способен любить, — Чонгук на протяжении всего диалога успевает перевернуться на бок и упереть подбородок на ладонь, не разрывая зрительного контакта. — Так что я думаю, что всё может получиться. Но я слышал, что вы обоюдно друг друга не переносите, это...извини, правда? Чонгук опускает взгляд. Странно и долго молчит. — Он видел меня не в лучшем состоянии, отсюда считает неприемлемым для общества нормальных людей, — общими словами описывает причину, избегая прямого ответа, и Чимин это сразу улавливает. — Он думает, что я могу навредить и тебе. Поэтому его непереносимость меня усилилась вдвое. — Ты мучил животных? — Что? — Мучил животных при нём? — Что за...нет! Пф, — Чонгук закатывает глаза. — Человека убил? — Нет, — Чон расплывается в странной улыбке, на что Чимин изгибает бровь. — Точно? — с нескрываемым подозрением в голосе. — Этого он не видел, — подстегивает младший, подпаляя нарастающее охреневание в медовых зрачках. — Кто лежит сейчас со мной в кровати? — Чимин с опаской хмурится, понимая, что их диалог растерял всю серьезность, потому что Чонгук вдруг садится рядом с ним и протягивает раскрытую ладонь. — Чон Чонгук, 18 лет, уроженец Сеула и моё хобби художественное искусство. А, и можно просто Чонгук. Чимин фыркает, отводит взгляд и вновь переводит его на младшего улыбаясь. — Ты немного невыносимый. Младший омега пожимает плечами ожидая чужую ладонь в своей, и Чимин протягивает свою. Разница в их температурах разительная, почему кожа Чона продолжает быть холодной? — Тебе холодно? — Нет, у меня всегда холодные руки и ноги, — он выпускает ладонь старшего, с задержкой выпуская самые кончики его пальцев. И оба вздрагивают, когда телефон Пака внезапно разрывает громким звонком. Чимин тянется за телефоном с облегчением замечая контакт Юнги. — Да, хён? — У тебя всё хорошо? — Да, меня не четвертовали, не пытали. — Что за шутки, Пак? — из-за шума в динамике Чимин понимает, что старший стоит на улице. — Хён, я поел, помылся и даже уже в постельке. Собираюсь спать. Юнги секунду молчит: — Хорошо. Тогда теперь точно до завтра. — Сладенькой ночи, хён, — гадко ухмыльнувшись Чимин сбрасывает вызов услышав последние слова старшего: «завидуй молча!» Чонгук всё это время с любопытством прислушивался к их диалогу, знакомясь с их отношениями со стороны. Чимин прячет телефон под подушку и сползает вниз, устроившись на ней, задирает одеяло чуть ли не до подбородка. — У тебя есть во что переодеться? — Чонгук отрицательно качает головой, — Я могу дать тебе свои вещи, они постираны, и ты можешь лечь здесь же. От него требуется сблизиться с Чонгуком, тогда почему бы его не подпустить ближе в ответ на недавние откровения? Мальчишка осматривает постель и ложится обратно на подушку рядом, не забыв отключить свет у кровати. — Не нужно, это моя домашняя одежда, я всегда сплю одетым, если не укрываюсь. Чимин согласно мычит и поворачивает голову к нему. — Будем спать или ты хочешь ещё поговорить? — Спи, если хочешь, я ещё не собираюсь, — лицо младшего в темноте почти не различить, но тот явно смотрит на него в ответ. Чимин отворачивается и разглядывает потолок, затем прикрывает глаза. Расслабление приятной волной перекатывается по всему телу, живот ещё тянет, слабо, но уже без болезненных спазмов. — Чимин? — М? — Тебе совсем никогда не нравились альфы? Вопрос застаёт старшего врасплох. Он открывает глаза, вглядываясь в темноту перед собой. Стань для него единственным другом... — Нет. Моя первая близость с альфой была болезненной, — озвучил, произнес в слух. Сам, вот прямо сейчас. Разве подонок здесь только Тэхён? Чонгук рядом шевелится, кажется он приподнимается на одной руке и заглядывает в лицо Паку. — Тот альфа, на вечере, он был знаком тебе, верно? — Чонгук, — омега поворачивает голову и привыкнув к темноте четко видит его лицо, скрытое тяжелыми тенями. — Близость с альфой только усугубила моё текущее состояние, меня с самого созревания интересовали только омеги, но это не значит, что я не интересовался ими. Меня никогда не привлекали их запахи или тела. Я просто не испытываю возбуждения и желания принадлежать. Я целовался с одним, ещё в школьное время, мне не понравилось, хотя внешне он меня устраивал. Мой папа тогда и рассказал, что это вполне нормально, с тех пор я и стал прислушиваться к себе и к тому, что меня привлекает. — У тебя понимающий папа, — отзывается младший, но эмоции не разобрать, потому что голос становится таким же тихим, как и у Пака. Они как-то негласно переходят на тишину, окутавшую их в темноте. — Да, — без запинки не получается, старший снова возвращается в прошлое положение. — И я его безумно люблю за то, что он смог понять и принять меня, не жалея заботы и любви. — И какого это? — складывается впечатление, что Чонгука здесь нет, только его голос и нечто теплое под боком. — Что именно? — Какого это быть с омегой? — Всё то же самое, Чонгук, только без узла и возможности забеременеть. Так что в этом есть даже свои плюсы. — Будет сильно жестоко если я попрошу тебя? — одеяло уютно шуршит, а распределившийся вес младшего концентрируется где-то в районе пояса, потому что тот вдруг принимается сидячее положение, развернувшись и упираясь одной рукой в матрас. — Попросишь о чём? — Чимин поворачивает голову на шевеление. — Поцеловать тебя? — так просто это оказывается звучит. Чимин сомневается в этой просьбе, поэтому молчит в ответ, пытаясь вглядеться в лицо Чона. Это очень плохая шутка. — Ты сказал, что твои отношения могут быть обречены, многие в итоге выбирают полноценную семью, а значит ты заочно не ждешь счастливого продолжения, как бы не хотелось верить в это в глубине души. — Зачем тебе это? Праздное любопытство? В таком случае тебе ведь ничего не стоит попробовать это с кем-то другим. — Проблема в том, что я всё ещё «господин Чон», даже самый натуральный омега будет готов на эту близость в обмен на деньги. Ещё скажи, что это не так. Чимин задумывается над этими словами. Он упирается локтем в матрас и тоже садится, отодвигая одеяло, оказывается на ровне с Чонгуком. — Совсем не веришь в симпатию и искренние чувства людей из-за своего положения? — старший смелеет и касается впервые темных прядей омеги. Они мягкие, не тронутые краской. — Мои родители не были такими, как твой папа ни на йоту, — Чонгук неподвижен, но заметно, что его напрягает это прикосновение, но он не отшатывается. Прислушивается и старается не реагировать резко. — Знаешь в чём отличие между альфой и омегой? — Чимин говорит ещё тише. Стань ему ближе всех... — Нет... — В том, что альфа подарит тебе ласку и заботу, если ты его истинный или он влюблен в тебя, всё остальное будет ложью, только чтобы обладать тобой. А омега по природе своей обладает нежностью и заботой даря её без остатка, чтобы сохранить очаг и выразить свои чувства, которых в нём в переизбытке, — он зарывается осторожно пальцами в волосы, проводя осторожно короткими ногтями кожи головы, подбираясь к резинке, ловко ослабив пучок в конце концов скинув её с волос, продолжая говорить. — Омега знает, что тебе может нравиться, он будет долго изучать твоё тело, наслаждаясь каждым миллиметром и получая удовлетворение от каждого твоего вздоха. От каждого трепетного выгиба. От стона и от каждой мурашки, которая покроет твою кожу. Матрас скрипит, когда Чимин переносит давление на свои колени приблизившись губами к щеке младшего, но пока не касаясь. Дыхание Чонгука незаметно, но становится более неторопливым, глубоким. Он слушает каждое слово прикрыв глаза, ощущая приятную волну от руки в своих волосах, от чужого горячего дыхания на холодной щеке. — Альфа может угодить твоим желаниям, когда ты попросишь его, чтобы он был сейчас жестоким или наоборот нежным, — на этих словах Чимин слегка сжимает прядь волос в ладони и без сопротивления аккуратно отклоняет голову Чона назад, отчего тот тут же хватается за его плечо той рукой, на которую опирался. А Пак ведя кончиком носа под его скулой, продолжает. — А омега подстроится под твои желания, прислушиваясь к твоему телу. Чонгук вдыхает особенно глубоко через нос и приоткрывает губы, чувствуя старшего прямо перед собой. Он слегка дрожит, предвкушая близость и ему кружит голову лишь от одного голоса старшего: тихого, слегка властного и такого бесстыдного. Чимина самого будоражит от такой близости, он замечает, как младший в миллиметре от него нервно облизывает губы. Заберись ему под кожу... Чимин приподнимается, встав на колени и льнёт к губам, тут же проскальзывая языком по чужому, ловко юркнув кончиком между губ, заставляя Чонгука окончательно задрать голову. Младший шумно выдыхает с коротким стоном через нос, хватаясь обеими руками за талию старшего, сжимая сначала ткань его футболки, затем касаясь изгиба талии с нескрываемым желанием сминая мягкую кожу. Свободной рукой Чимин забирается пальцами под ворот свитера, добираясь до нежной кожи прямо туда, где так бешено бьётся беззащитная венка. Они обоюдно углубляют поцелуй, шире разомкнув губы, в груди вибрирует, возбуждение вспыхивает крошечным очагом, а вот Чимину действительно плохо. Голова кружится от нахлынувшего удовольствия, он массирует кожу головы Чона, чувствуя, как тот дрожит и дышит загнанно через нос. Им нужно срочно остановиться, пока это всё не переросло в катастрофу, потому что Пак явно теряет контроль. Низ живота скручивает не болью, а диким спазмом удовольствия и он еле сдерживается, чтобы окончательно не распустить руки, потому что Чонгук явно не намерен остановить его, ловко приловчившись и подстроившись к поцелую, дразня ловким язычком и распаляя ещё больше желание. Чимин отстраняется первым, целуя с мягкостью в нижнюю губу младшего и медленно отодвигается, садясь обратно, убирает свои руки куда подальше. Чонгук наконец-то открывает глаза, облизывается и отпускает Пака. — Понравилось или всё же с альфой лучше? — Чимин отодвигается тут же натягивая одеяло на себя по пояс. — Я пока не понял, — голос младшего звучит наигранно твердо, отчего Пак тут же ухмыляется и ложится обратно на подушки, отворачиваясь от него на другой бок. — А теперь давай спать. Слишком много происшествий с тобой сегодня случилось, не поймай перегрев. Чонгук фыркает на эти слова, прижимая кончики пальцев к своим губам и тоже ложится. — Тебе там нормально? Не будет плохо от того, что ты терпишь? — А что, хочешь помочь? — Чимин резко оборачивается через плечо. — Спи от греха подальше, — отворачивается и принимает привычную позу эмбриона, отсчитывая буквально овец в голове, чтобы хоть немного собрать себя в кучу. — Спокойной ночи, Чонгук, — Спокойной ночи, хён, — с нескрываемой улыбкой в голосе отвечает Чон, вновь устроившись на боку, придерживаясь той дистанции, что установил между ними Чимин.

***

Город в белоснежном покрывале, вечерний пейзаж зажигается огнями и значительно оживляется прохожими и автомобилями. Хосок сидит расслабленно на стуле у самого дальнего столика ближе к панорамному окну в ожидании. Юнги приезжает на машине, которая привезла его брата к их дому, вот он здоровается с персоналом и неспешно подходит к их столику, тут же отмечая острую обходительность альфы. Чон украдкой целует его в щёку и отодвигает стул, помогая сесть на своё место. Мин отчего-то не может себе найти места, отвлекает вопросами о работе альфы, делится попутно своими новостями, потому что Хосок интересуется. Они едят, пьют лучшее вино, а Юнги избегает прямого взгляда в карих глазах, любуясь то пейзажем из окна, то редкими посетителями ресторана. — Юнги-я, — зовёт альфа и бета поднимает немой взгляд. — Ты явно не здесь. — Я здесь, — он улыбается и напряженно проглатывает глоток вина, когда чувствует теплую ладонь Чона на своей. Лучше бы ему не усложнять всё. — Я хочу поговорить с тобой, — Хосок отодвигает свой бокал в сторону. — Говори, — Юнги натянуто улыбается и залпом осушает свои остатки вина, на что альфа ухмыляется. — Давай встречаться официально? Пауза. Очень долгая пауза. Юнги смотрит на ладонь Чона поверх своей и, честно признаться, не понимает, что чувствует. Для него это абсолютно туманное будущее, да, возможно оно будет усеяно безграничным вниманием и желанием, Чон далеко не скупой человек, но он далеко не терпеливый человек. На памяти беты было два достаточно ярких момента, когда он буквально поплатился за своё упрямство, Чон Хосок немного сумасшедший, моментами пугающий, и он не будет это использовать напрямую к Мину. Он будет демонстрировать издалека, предупреждая и напоминая, что стоит делать, а о чём и думать не смей. Юнги может быть уверен, альфа не сделает ничего критичного по отношению к нему, но то что он может – приносит не меньший дискомфорт. И самое мерзкое из всего этого – это то, что Мину это нравится. Его подпаляет экстремальность и крутые спады в их отношениях, далеких от идеала среднестатистических пар. Можно признаться не кривя душой, Юнги порой специально провоцирует и дразнит, чтобы испытать нечто выносящее. И разве это правильно если посмотреть со стороны? Разве такие противоположности могут быть рядом дольше трёх часов и остаться на ночь в одной постели? — Юнги, — Хосок зовёт его, сплетая их пальцы. Это безумие. Какую роль сыграет скажи он «нет»? Они продолжат видеться, в попытке повториться. А если ответить «да»? Как скоро Юнги окажется дьяволом в их отношениях? Они не подходят другу, но так идеально гармонируют. — Я, — тянет бета, избегая взгляда, — могу подумать? Хосок обнажает улыбку, склоняет голову на бок, как и его брат, смотрит с любопытством и наклоняется вперед, целуя тонкие пальцы. Он разрушающий и неправильный, мысли о Чимине оставленном в одном помещении с младшим Чоном? Насколько Мин ошибается и что он упускает? Странная тревога забивается в сердце. У Юнги странная маниакальность вот уже несколько дней, словно что-то происходит у него прямо под носом, но он никак не может разглядеть. Как только они покидают ресторан, Юнги набирает Чимина и терпеливо ждет ответа: — Да, хён? — У тебя всё хорошо? — бета выходит в холл, оставаясь в одиночестве, пока Хосок ждет снаружи свою машину с шофером. Взгляд блуждает по помещению, а слух отчаянно цепляется за каждый звук в трубке. — Да, меня не четвертовали, не пытали, — звучит дурацкая фраза и спокойная тишина. — Что за шутки, Пак? — старший хмурится, замечая подзывающий жест альфы и выходит на улицу. — Хён, я поел, помылся и даже уже в постельке. Собираюсь спать, — звучит убедительно и успокаивающе. Юнги секунду молчит, усаживаясь на заднее сидение автомобиля, когда Чон придерживает ему дверь: — Хорошо. Тогда теперь точно до завтра. — Сладенькой ночи, хён, — гадко ухмыльнувшись Чимин сбрасывает вызов —Завидуй молча, — фыркает он, разряжая обстановку в которую сам же себя и загнал. Хосок на эти слова реагирует внимательным взглядом, подсаживается ближе и ловко отбирает гаджет, прильнув губами к уху: — Хватит беспокоится о нём, он взрослый мальчик, — горячим шепотом подпаляет кожу и скользит ладонью к плоскому животу, отодвигая полы расстёгнутого пальто. Юнги прикрывает глаза, немного отодвигая голову, избегая легкого поцелуя за ухом. Чон прячет его телефон в свой карман и приобнимает за плечи, прижимая к себе. Они едут в квартиру в центре Сеула, там Юнги успел побывать дважды. Самый дорогой район, ухоженная квартира похожая на лабиринт с рассадой слуг, что в полном контрасте отличается от их двухэтажного домика в другой части города. Они не целуются в порыве страсти, начиная с салона автомобиля, похоже Хосок и правда намерен перейти этот рубеж и усмирить свой пыл, демонстрируя готовность к другому исходу в их отношениях и Юнги это цепляет. В этот раз и правда всё по-другому, и бета ужасно боится переступать его. Он никогда не был в отношениях. Всё, что у него было это работа и редкая разрядка в случайных связях. До тех пор, пока он не попался на интервью с одним из акционеров большого конгломерата, и кто бы мог предположить, что эта встреча растянется на несколько лет в редких и без обязательств выгодных встречах. Как он должен вести себя? Если всё что у него есть это гора принципов, черствый характер и грубое слово без тормозов. С появлением Чимина в его жизни он что-то изменил в себе, незаметно даже для самого себя. Кажется, ему и правда на подсознании не хватает семьи, которую он так рано успел потерять. А возможна ли эта самая семья с таким как Чон? Они прячутся в ванной, больше похожую на полноценную комнату, Хосок помогает ему раздеться с редким терпением обводя каждый миллиметр кожи. Они оба выдыхают с трепетным жаром, погружаясь в джакузи. Альфа омывает его плечи, спину, перебираясь к груди не жалея вспененного геля для душа, сдерживается от поцелуев и лишь носом зарывается в его волосы на макушке, ведя кончиком, щекоча и вызывая трепетный спазм внутри. Юнги не отстаёт, присматривается, прислушивается и повторяет всё в точности, когда Чон садится к нему лицом. Ладони в мыле скользят по широким плечам, ощущая, как приятно перекатываются мышцы под кожей расслабляясь в благодарность на прикосновения. Они встают в полный рост под душем, подставляя тело под струи воды, Чон всё ещё бездействует, он даже не возбужден, демонстрируя простую заботу, обнимая со спины с трепетом, и Юнги сдаётся. Чтобы не было впереди и какой бы протест не разрывал его на части, он хочет попробовать. Попытаться. Может быть это та самая хвалебная любовь к человеку? О которой они не говорят, но рассуждают наедине с собой. Добравшись до спальни альфа стягивает полотенце с Юнги и любуется изгибом худого тела, пока тот лежит на боку с закрытыми глазами. Разглядывает с особой медлительностью во взгляде, касаясь плеча. — Я соскучился, — шепчет он во влажный лоб, а Юнги в ответ молчит, только улыбается, так и не раскрыв глаза. — Хочу видеть тебя в своём доме чаще. Юнги перехватывает ладонь альфы, подносит её к своему лицу и вдыхает глубоко-глубоко. Интересно, на сколько пестрый мир между альфой и омегой? Что они на самом деле испытывают, когда чувствуют друг друга на совершенно другом уровне. Всё, что чувствует сейчас Юнги – это аромат кожи с еле пробивающимся ароматом шоколада и мыльным гелем, но никакого эффекта или секрета от аромата. Хосок внимательно присматривается к этому жесту, придвигается ближе и тычется носом об чужой кончик, заставляя открыть глаза. — То, что ты не омега ни играет роли, Юнги, — проговаривает Чон, встречая удивление на дне зрачков. — Да, я заметил, что тебя это коверкает, можешь не отнекиваться. Возможно многих вещей ты не различаешь, но это не играет абсолютно никакой роли. Меня устраивает твоё тело, устраивает даже этот синяк на бедре, который ты непонятно где получил. Мне нравится твой одеколон и простое мыло с примесью порошка от вещей. Мне нравится, что ты не пользуешься косметикой и не благоухаешь как пудреница, мне нравится всё что есть в тебе. — Юнги размыкает губы, чтобы кольнуть в слащавость его слов, но Чон прижимает палец к его губам, ухмыляясь. — И мне нравится твой поганый язык с характером. Так что просто заткнись и наслаждайся. Хосок нависает над бетой, заставляя того перелечь на спину и прижимается к губам с тягучим поцелуем, бегло проскользнув ладонью по оголённому бедру до колена. Обхватив его надавливает и устраивается между ног, принимая более удобное положение. На нём все ещё халат, а на Юнги абсолютно ничего. Целуясь и обнимаясь они впервые позволяют себя такую простую близость и молчат в унисон, потому что говорить совершенно не хочется.

***

Юнги возвращается домой ранним утром, застав двух омег на одной постели в его спальне. Он долгое время стоит на пороге, не решаясь и шага ступить. Чимин спит себе не изменяя на бочке, сжав ладони в кулаки у самого лица и укрывшись почти что по самое лицо. Чонгук лежит на спине поверх одеяла, руки покоятся на животе, а голова повернута к Паку, ещё немножко и их лбы соприкоснутся. Ресницы трепещут и Чон медленно открывает глаза, несколько раз лениво поморгав он наконец-то открывает глаза и смотрит перед собой на Чимина и затем переводит взгляд на Юнги, фокусируя своё внимание на нём. Немая картина длится несколько минут, пока Чонгук не шевелится со своего места. Он аккуратно приподнимается и встаёт на ноги, зарывшись ладонью в волосы. Взгляд блуждает по оставленному рюкзаку и распластанному пуховику в кресле. Добравшись до них он широко зевает, подбирает вещи и подходит к Мину, заглядывая в его лицо. — Доброе утро, — шепчет младший, ухмыляется уголками губ и выглядит чрезвычайно невинно спросонок. — Провожать не нужно. После чего обходит старшего и покидает спальню. Юнги оборачивается ему в след и делает шаг назад из спальни, прикрывая за собой дверь, оставляя Чимина спать дальше.

***

Чимин проводит ещё пару дней в глубоком анабиозе, перекатываясь в постели с тяжелым телом и разумом. Самый разгар течки протекает в полном забытье, его чуть ли не ломает пополам, Юнги терпеливо терпит резкие перепады настроения, помогает ходить в душ и избегает редкие расспросы о Чоне. Наверняка Чимин даже и не вспомнит потом, что интересовался им. Позже они замечают оставленный конспект младшего омеги, Чимин на третий день вопросительно косится на оставленную вещь, хмурится, разглядывая чужой почерк и свой. Вспоминая тот тяжелый час объяснений, а этот засранец даже не удосужился забрать его с собой. Юнги говорит, что позвонит позже Чону чтобы тот забрал свои вещи, а Чимин наконец-то возвращается в свою комнату. Чисто и прибрано в каждом уголке, Чимин садится на край постели и смотрит себе под ноги. Тяжелые дни позади, а вот предстоящий неизбежный разговор всё ещё остаётся вопросом дня. На самом деле он не хочет видеть Кима, но понимает, что это в любом случае произойдет. Тэхён и правда больше не писал, и это задевает за живое. Он не хочет его видеть потому что признаётся в своей откровенной слабости перед ним.

«Ты хотел поговорить»

Омега отправляет сообщение, и смотрит на зажжённый зеленый кружочек. «Тебе уже лучше?»

«Просто скажи, где и когда?»

«Через час, будет удобно? У твоего дома.»

«Да»

Чимин блокирует телефон и задирает голову, глядя на потолок. Кажется, всё не так страшно, по крайней мере он держится молодцом. Может он и не так слаб каким кажется себе после тяжелых дней течки. Он тянется к своей сумке, доставая оттуда сценарий новой пьесы к которой так и не притронулся за эти дни, а затем вновь смотрит на раскрытую молнию. И почему он не выбросил эту чертову бумажку? На дне торчит коричневый переплет и Чимин тянется к нему, доставав блокнот. Вспоминает о том, что давно не виделся со своим психотерапевтом и открывает его на последней странице. С какого года он ведет свои редкие записи? Сколько записал и зачем? Взгляд бездумно скользит по буквам, перелистывая страницу за страницей. Мун рекомендовал вести записи, делится мыслями и переживаниями, только это оказалось какой-то бесполезной чушью. А Тэхён успел прочитать его? Омега останавливается на последней записи, проводя пальцами по единственной строчке: «Я бы хотел всё забыть». Это единственная строчка за последние полгода, которая оказалась лишь не озвученной просьбой. Забыть ему не дадут, а образ худшего мужчины выпаян под веками. Он хочет стереть его. Содрать, вгрызаясь зубами и руками. Содрать и почувствовать покой. Он бросает блокнот обратно в сумку, откладывает сценарий на застеленную постель, бросает взгляд на часы и с сумкой выходит из спальни. Возится на кухне в тишине квартиры, стоит у подоконника выпивая остатки кофе и бездумно смотрит куда-то вниз на дорогу, где мутными пятнами маячат люди. Час проходит на самом деле незаметно, Чимин одевается, выходит из квартиры и спускается на первый этаж. Стоит на лестнице из подъезда и выжидает знакомую марку автомобиля. Натянув плотнее шапку на уши и пряча рыжеватые кончики под неё, замечает, как машина мягко тормозит у обочины. Чимин игнорирует разбушевавшееся сердце в груди, и делает первый твердый шаг по направлению к автомобилю. В салоне тепло, пахнет, как и всегда приятно. Чимин ещё даже не посмотрел на старшего, нашёл себе точку на уровне бардачка и молчит. Тэхён сидит к нему повернувшись корпусом, вытянув левую руку на руле. Разговор видимо не вяжется у них двоих, пока старший не решается предложить самое глупое и абсурдное, отчего Чимину хочется кричать. — Мы можем поехать в какое-нибудь место и спокойно поговорить? — Нет, — Ким говорил, что Чимин хороший актер. Так почему и нет. Какие бы черви сейчас не вились внутри него и не причиняли дискомфорт, он отвечает достаточно холодно. — Хорошо, — Тэхён кивает и тянется к бардачку. Чимин машинально одергивает руки, чтобы даже случайно не соприкоснуться с ним, старший это замечает, поджимает губы и всё же достаёт какие-то бумаги, протягивая их ему. Чимин забирает листы и бегло изучает информацию. Это клиника где лежит его папа. Тэхён и правда внес приличную сумму. Не соврал. — Послезавтра начнутся процедуры, — отчитывается и не сводит взгляда с профиля Пака. — Я могу отвезти тебя туда. — Я сам доберусь, — тут же отвечает младший. Да что же такое? У Чимина тахикардия и он готов свалится с ног прямо здесь. Собирая себя по кусочку, концентрируясь на чём угодно, только не на человеке который сидит рядом и так пристально смотрит. Он сам убирает листы на место. — Ты хотел поговорить. Мне стоит что-то ещё сделать? — Чимин, — зовет он и младший наконец-то поворачивает к нему лицо. Тэхён выглядит уставшим, взгляд тяжелый, кажется, что он не спит толком. Только Чимина это не должно волновать. — Прости меня. — За что? — звучит даже слишком резко. — За то, что я сделал и за то, что тебе пришлось пережить. — Ты это уже сделал. Что-то должно измениться от твоего «прости»? — Чимин ощущает странную боль в районе солнечного сплетения. — Ты показал свою верность работе, наказал преступника, так за что именно ты просишь прощения? Тэхён нервно прикусывает и без того усеянную раздраженными полосками нижнюю губу, метаясь взглядом по беспристрастному лицу младшего. — Не притворяйся, что тебя это не беспокоит, я чувствую. Ты хочешь поговорить, высказаться. Решить хотя бы то, что между нами. — Да? — Чимин изгибает бровь и ухмыляется, скорее натянуто, почти истерично. — А что между нами, директор Ким? Нравится экзотика в стиле: слуга народа и преступник? Только мы не в дораме находимся. — Чимин... — Что, Чимин? — Пак переходит почти на шёпот. — Что ты хочешь от меня? Тэхён сжимает кулак и поворачивается к дороге, тяжело выдыхая. — Мне жаль. Мне правда жаль, что я сделал! — старший нервно трет лоб, закрыв глаза. — Жаль? — Да, черт дери! Мне жаль впервые за всё время! Карьера для меня всё, я вообще не отдавал себе отчета и не считал твою жизнь чем-то особенным. Вот за что мне жаль! — Ким вновь поворачивается к омеге уже на повышенных тонах. Чимин смотрит в эти глаза и чувствует подступающую дрожь, больше похожую на лихорадку. Его душит запах дыни, дразнит так подло, а ещё безумно злит. Интересно, эмоциональное выгорание от такого спектра, когда произойдет? — Ты всё сказал? — в голосе звучит какая-то вселенская усталость. Чимин не хочет этих разборок, он даже не знает, чего больше всего хочет. Чтобы Ким извинялся бесконечность и прижал к себе сказав, что все было плохим сном, или чтобы сам выставил его из машины, оборвав любую попытку увидится вне того дела, что им предстоит впереди. — Чимин, — Ким пытается прикоснуться к нему, задевает плечо и младший брыкается, отшатываясь, тесно прижимавшись к двери. — Не трогай меня, — шипит словно змея. — Прошу выслушай меня... — Нет, — Чимин старается говорить, как можно ровнее. — Ты влез в мою жизнь, вывернул её наизнанку, прекрасно осознавая какой это возымеет эффект. Ты соизволил прийти ко мне в тот вечер, переспать со мной и бессовестно рыться в моих вещах. Ты прекрасно осознавал цену всего того, что сейчас происходит, в особенности, когда давил на меня самым дорогим в моей жизни. Плевать мне на себя и на то, что со мной происходило, но за папу - я даже сейчас готов тебя растерзать. Лучше исполни своё обещание, а я в свою очередь выполню свою часть! Чимин достаёт из сумки блокнот и швыряет его на колени старшего. — Там всё что тебе нужно, для поимки отчима. Постарайся, будь добр. Он рывком дергает за дверь, вылетая из машины пулей. Тэхён какие-то доли секунды теряется, бросает блокнот на пустое сидение и выскакивает из салона, нагоняя Пака чуть ли не у самых дверей в подъезд. Чимин дергается как ужаленный, потому что Ким хватает его за руки и разворачивает к себе, заглядывая в карие глаза, наполненные обидой, тонной боли и накопившихся непролитых слез. — Прости меня, ради бога, прости... — Тэхён прижимает к себе младшего, пряча в крепких объятьях. Чимина разрывает воем, он толкает его в грудь, пытаясь вырваться, но силы кажутся совсем неравными. — Отпусти! Отпусти меня! — Нет, — шепчет и обнимает лишь крепче, Тэхён сам не понимает, что им сейчас движет, но инстинкт срабатывает сильнее, преобладая над хвалебным холодным разумом. — Раньше надо было думать! Пусти! — Чимин вырывается и наотмашь ударяет старшего по щеке, отшатываясь и ударяясь спиной об дверь, зарычав, еле сдерживая крик в груди. — Ты мог бы поговорить со мной, Тэхён! Предложить другие пути! Но ты решил действовать за моей спиной, так о каком таланте ты мне твердил тогда, раз я такой полезный? Чимин напирает, толкает старшего в грудь и тот отшатывается. Снова, толчок за толчком. — Я не от хорошей жизни этим занимался! Да, мне нет оправдания, но ты ничем не лучше! Безгрешным себя считаешь, а?! Ты мог бы поговорить со мной, раз я так был полезен для... — Чимин? Голос звучит оглушающим звоном во всем хаосе. Чимин замирает, с дрожащими руками на груди Тэхёна и медленно переводит взгляд за его плечо. Чонгук стоит с широко открытыми глазами от увиденного у своей машины, в нескольких метрах от них. Тэхён медленно оборачивается, перехватив Пака за запястья и воочию видит недосягаемого мальчишку. Он же этого хотел? У Чимина при виде младшего от ужаса сжимается сердце, а ещё где-то там в самом эпицентре тлеет отчаянная просьба. Он так рад видеть сейчас Чонгука. Так рад. Чон хмурится, холодно смиряет Кима долгим и тяжелым взглядом. В несколько быстрых шагов он преодолевает расстояние между ними и достаточно грубо одергивает руки Чимина от старшего омеги, отталкивая и преграждая собой, всё ещё держа чужие дрожащие руки за своей спиной. Омега смотрит с нескрываемой угрозой, ершится и чуть ли на дыбы не становится. — Простите, но, кажется, Вам стоит уйти. Тэхён молчит, смотрит в упор и отмечает, что Чонгук буквально на пару сантиметров выше, а исходящая аура не предвещает ничего хорошего, он кажется жутким, черным и опасным. Семья Чон – его идея фикс, шанс прорваться выше, вот оно, стоит перед ним и смотрит голодной псиной, которая в любую секунду кинется в бой. На что он подписал Сокджина и Чимина, пока сидел так далеко и наблюдал за этой семьей? Чимин высвобождается из цепких рук Чона, не желая оставаться тут и минуты, скрывается в подъезде. Чонгук отворачивается почти сразу, окинув Кима быстрым взглядом и уходит следом за Паком. Тэхён наконец-то шевелится и сделав шаг назад, прижимает ладонь ко лбу. Его мигрень лишь усилилась, а шанс сохранить Чимина рассыпался в прах. Всё что у них остаётся это теперь скрепленная сухая договоренность на бумаге. Тэхён на ватных ногах возвращается в свою машину, приметив двух альф в машине на которой приехал Чонгук. Он прячется в салоне и тянется за блокнотом. Это тот, который он видел при обыске. Чимин записал сюда всё что с ним происходило? Намеренно ударившись затылком о спинку сидения Тэхён жмурится и пережимает руль с силой, отчего кожа скрипит в ладони.

***

Чонгук нагоняет Пака у открывшихся дверей лифта. Чимин жмет на нужный этаж и потирает до красноты саднящие кисти, стоит в углу кабины и смотрит перед собой. — Юнги-хён звонил? — интересуется дрожащим, но твердым голосом. — Ты за конспектом? — Да, — Чонгук кивает, не сводя взгляда со старшего. — Хорошо, — Чимин кивает и поднимает глаза на двери, который наконец-то раскрываются на его этаже. Пак идет впереди, а Чонгук позади, сохраняя тишину между ними. Чимин не с первого раза открывает дверь, проходит в прихожую и одной рукой упирается в стену, слышно его нарастающее дыхание, граничащее с истерикой, но он держится. — Сейчас. Я оставил его здесь, — бормочет, сглатывая тяжелый ком, всё что ему сейчас необходимо это выдержать и выпроводить Чонгука. В прихожей Чимин опирается на тумбочку, выдвигает первый ящик и достаёт пакет, возвращается к Чону, и протягивает его вещь. — Я могу остаться, если тебе нужно, — Чонгук забирает пакет, с полным беспристрастием на лице, глядя на старшего. — Иди. Прости за то, что пришлось увидеть, я в норме. Чимин протискивается между Чоном и стеной. Открывая ему дверь, намекая выйти без лишних разговоров. Ничерта он не в норме. Чонгук захлопывает приоткрытую дверь, бросает пакет на пол и своими неизменными холодными ладонями касается горящих щек старшего, заставляя посмотреть на себя. Чимин плотно сжав губы смотрит в ответ, чувствуя спасительную прохладу, потому что внутри всё ещё продолжает гореть. — Хосок всегда твердил мне, что плакать – это не позор, он оставался со мной в трудные минуты и сидел каждый раз рядом, выжидая мой взрыв, — тихим голосом объясняет младший одну историю из своего прошлого. — Пока однажды, я не заплакал впервые. Знаешь, на какой-то момент мне стало легко. Ненадолго, но когда совсем терпеть нет мочи, можно и поплакать. — Я... Не хочу, — сдавленно отзывается Пак, смотря на младшего воспаленными глазами. — Не буду. — Хорошо, тогда постоим так немного, — Чонгук перебирается ладонями к плечам омеги и подталкивает к себе в объятья. Чимин медлит, утыкается лбом в плечо Чона и обнимает его за талию, выпуская наружу слабый всхлип. Но на удивление плакать теперь не хочется, хочется просто постоять в этой тишине, без лишних вопросов и объяснений.