1, 2, 3, 4, 5. Я иду тебя искать
1 апреля 2022 г., 01:49
Примечания:
Глава не бечена, пожалуйста, укажите все ошибки в ПБ
Спасибо вам всем за терпение ~
Для визуализации и ушей ~ https://vk.com/clubcapre?w=wall-182730002_258
Начинаю я играть.
Омега сидит на столе, упираясь ладонями в его поверхность и беззаботно болтает скрещенными ногами в воздухе. В ониксовых очах нескрываемый блеск любопытства, а на губах невинная улыбка. Перед ним стоит альфа, один из преданных и близких людей к его брату: Инги. Его прямая обязанность всегда быть поблизости от младшего члена семьи и следить за его безопасностью, порой, выполняя его особенные прихоти. Например, как эта. — Ким Тэхён, омега 34 года: числится безработным. Его отец совладелец винного туннеля Чхондо, возможно, он временно занимается его делами, так как Ким Джихун в данный момент восстанавливается после травмы. Так же у него есть младший брат Ким Кёнсу: альфа 25 лет, ведущий артист в театре имени «Ромеи». — Вот оно что, — Чонгук медленно кивает, — значит вот он старший брат Кёнсу. Любопытно. Это всё, что тебе удалось найти? — Да, господин, — мужчина кивает. — Мы пронаблюдали за ним около суток, но он не покидал своего дома после вашего визита к мистеру Паку. Чонгук тянется за фотографиями, разглядывая их, прекрасно узнавая район. Ещё и живёт поблизости от их дома: омега на кадре поднимается по ступенькам к дверям, когда поворачивает голову и его лицо в этот момент ловит кадр. — Как-то маловато информации, ты так не думаешь? — омега смотрит на альфу, а тот избегая прямого взгляда, наклоняет голову. — Это всё, что о нём известно. — Образование? — Ничего. Возможно, обучался за границей, а сюда приехал к родственникам. — Интересно, — Чон откладывает фото и спрыгивает со стола. — Напомни, когда у Хосока запланирован вечер с акционерами? — Через неделю, господин. — А представители дочерних мероприятий его посещают? — Чонгук проходит вдоль стола, ведя указательным пальцем по поверхности, слегка щурясь от яркого солнца. — Конечно. — А если у Ким Джихуна травма, должен же будет прийти его представитель или наследник? — Оба сына будут присутствовать. Оттуда мы и смогли получить информацию об этом омеге. — Угу, — Чонгук кивает, остановившись у окна. — То есть наш человек из бюро не дал никакой новой информации? — Никаких судимостей, кредитов и чёрных счетов. Омега изгибает бровь, сложив руки на груди, отстукивая ровный ритм большим пальцем в изгибе локтя. — Чудо какое, — тихо проговаривает мальчишка и отзывает альфу по своим делам. Внезапный звонок нарушает тишину и Чонгук достаёт из заднего кармана телефон. — Какими судьбами, Кёнсу? — а на губах мягкая улыбка в никуда.***
— Репетируешь как обычно в одиночестве? Голос альфы звучит тихо, и Чимин медленно поднимает голову отзываясь на голос. Омега сидит на краю сцены с ручкой в зубах и разложенными листам по сторонам от него, когда Кёнсу проходит в зал через центральную дверь и в полумраке доходит до подножья сцены. — Привет, — омега улыбается, откладывая ручку в сторону. — Милосердный Марко снова разрешает править свой текст? — альфа улыбается в ответ и садится на передний ряд. — Что поделать если он в порыве своих страстей местами теряет рифму, — Чимин пожимает плечами, собирая листы в одну стопку. — Тебя сегодня не было на репетиции. — Да, — Кёнсу кивает, любуется Паком, пока тот возится со своими вещами и произносит следующие слова с очень долгой паузой. — Эту постановку я уже не буду исполнять. Чимин замирает, медленно поднимает глаза, хмурится и качает головой. — Что? — Я ухожу из театра, — спокойно и ровно. Кёнсу снова улыбается, мягко, почти утешающе. — Хочу попробовать себя за границей, пока есть такая возможность. Я сейчас говорил с Марко об этом, и тебе в пару наконец-то поставят бету. Ёнхо давно жаждет это место. — И ты...вот так всё бросишь и уедешь? А если...нет, — омега быстро качает головой, — без сомнений ты талантлив, но ведь всё может быть. Если что-то случится и у тебя не получится? Тем более сейчас не сезон для прослушивания. — Чимин-а, я не пропаду, — хохочет тихо альфа и подпирает голову на кулак, не сводя взгляда с Пака. — Всё будет хорошо, не получится и ладно, — пожимает одним плечом, — устроюсь в местную кафешку или магазин, буду платить за квартиру и дождусь сезон. — И когда? — Хотел уже на днях, но есть кое-какие неотложные дела, которые хён решать без меня не хочет. Поэтому полечу через две недели. — Понятно, — Чимин отводит взгляд и закрывает наконец сумку, оставляя её так же на своих коленях. — Поэтому я хочу кое-что сказать тебе, можно? — Чимин кивает и смотрит вопросительно, когда альфа поднимается на ноги и останавливается в трех шагах от него. — Обещаешь просто выслушать и выполнить одну крошечную и единственную просьбу? — Да, конечно, — омега так серьезен, что улыбка на губах Кима становится шире, с привкусом горечи, от Чимина это не ускользает. — Так как это, скорее всего, наша последняя встреча, я хочу сказать тебе кое-что эгоистичное и ты вправе никак не реагировать, но у меня отчаянное желание — это озвучить и, возможно, отпустить. Наконец-то, — Кёнсу делает один короткий шаг в сторону омеги, благодаря его уже за то, что тот не двигается с места, лишь напрягается, но терпеливо ждет. — Я влюблён в тебя. Очень, настолько насколько моё сердце желает тебе счастья. Ты же чувствуешь это, верно? — улыбка медленно сходит с лица альфы, оставляя только красноречивый взгляд, который сейчас даже громче признания. Он делает ещё шаг к омеге, — Чувствуешь, я вижу. Просто хочу, чтобы ты услышал и знал: я не желаю тебе зла, и я бы никогда не сделал тебе больно, потому что люблю так сильно, что дыхания не хватает и руки трясутся немного. Чимин чувствует внутреннего альфу даже на таком расстоянии, он словно подобрал заветный ключик к тому, чтобы он сейчас же не вскочил с места и не отошёл подальше. Альфа демонстрирует спокойствие, усмиряет аромат, показывая, что ему не нужно очаровывать и желать власти над сидящим перед ним омегой. Он не отталкивает, не насмехается и не желает. Омега мечется по его лицу взглядом, чувствуя лишь щемящую тоску. — Я хочу, чтобы ты преодолел своё прошлое, каким бы оно ни было, — Кёнсу останавливается совсем близко, вот ему только протянуть руки и Чимин был бы в его руках. — Хочу, чтобы ты был просто счастлив. Спасибо за твой труд на этой сцене, мне было комфортно с тобой работать, да и многие ребята согласились бы со мной сейчас. Ты изумительный и очень талантливый. Ты гордость Марко, как бы не ворчал этот старик и какие бы у него ни были цели, чтобы не допускать тебя так долго к центральной роли. Покажи всем тем, кто будет смотреть на тебя, насколько ты талантливый, и я уверен, что однажды увижу тебя другим. Я буду верить в это и наблюдать издалека. И моя просьба, — альфа неуверенно, но всё же протягивает ладонь и касается тыльной стороны ладони омеги, не встречая уже привычного протеста. — В конце концов, однажды, будь счастливым. Ким выдыхает, отстраняется и доходит практически до двери из зала, затем оборачивается: — Не знаю, но что-то мне подсказывает, что однажды ты подаришь этому миру и свою историю, а я её смогу увидеть в роли зрителя. Дверь в зал закрывается. Чимин медленно закрывает глаза, прислушиваясь к себе и к тому, что сейчас услышал. Ему впервые произнесли такие слова, и этот человек попал почти что в каждую болевую точку. Ему впервые признались в любви, искренней и не желающей никакой отдачи. Ему впервые не было страшно прикосновение от природы альфы, которую он отторгает уже так давно. Как часто он пропускал мимо ушей сеансы, как часто игнорировал Муна, а всего лишь нужно было попытаться, немного раскрыться и попросить о помощи. А Кёнсу помог, подсказал, что в обмен на то короткое откровение между ними, что произошло ранее в коридоре театра, Чимин не получил безразличия. Кёнсу прислушался и попытался сделать хоть что-то. Омега открывает глаза, смотря на всё ещё закрытую дверь. Интересно, услышит ли он ещё когда-нибудь слова о любви? Не жадной. Не требующей. Не эгоистичной. Вот она значит какой может быть? Открытой, чистой и окутывающей таким ласковым теплом. Чимин запомнит всё, до самой крупицы.***
— Чимин? — Юнги выглядывает из-за спинки дивана, когда омега возвращается домой, откладывая ноутбук в сторону. — М? — у Чимина задумчивый и напряженный взгляд. Он останавливается посреди гостиной и поднимает глаза на бету. — Как дела в театре? — интересуется старший, поднимаясь на ноги. — Всё хорошо, — Чимин пожимает плечами и показывает сумку для подтверждения. — Новый сценарий уже готов, будем репетировать. А к концу декабря выступим. — А как дела с Тэхёном? — Юнги слегка щурится, скрестив руки на груди. — А что с ним? — Чимин покрывается липким дискомфортом. Мин не идиот, явно заметил, что младший снова отсиживается дома или же на работе. Неужели, всё настолько очевидно? — Это ты мне расскажи, — бета указывает на Пака раскрытой ладонью. — Ещё неделю назад я тебя дома поймать не мог. То вы на прогулках, то на свиданиях с продолжением до утра. И я ещё не забыл твой психоз во время течки. Что-то произошло? Не было возможности у тебя спросить раньше. Чимин выдавливает из себя уверенный смешок, уводит взгляд в сторону: — Ничего не произошло, сегодня вот, должны были позже увидится. У него же работа постоянно. — Кем он там работает? — Юнги выглядит и правда заинтересованным, а Чимин желает сбежать. Словно он провинившийся школьник отчитывается за плохую отметку, перед родителем. — Я не спрашивал, — омега пожимает плечами и улыбается шире. — Разве это так важно? Нам, — запинается, под пристальным взглядом старшего, — нам это не мешает, поэтому я и не интересовался. Мы решили не лезть друг к другу. Ладно, сейчас только переоденусь и пойду. Чимин буквально сбегает от Юнги в свою спальню, но кто-то сегодня с обостренным любопытством. Поэтому омеге приходится буквально на ходу переодеться, закопошившись в шкафу. — Кстати, как там дела с папой? — Мин садится на его постель и с любопытством достаёт виднеющийся сценарий. — Удалось сдвинуться в его лечении? Может, я всё же могу чем-то помочь? Чимин замирает, успев надеть футболку. Взгляд упирается в выбранную толстовку и светлые джинсы, Юнги пролистывает несколько листов, прежде чем омега отвечает на его вопрос. — Мне удалось заплатить за начальную стадию реабилитации, — и не важно каким способом, он ведь по факту и не солгал даже. По звукам, похоже, Юнги поднялся на ноги и подошёл к омеге сзади, на что Чимин быстро ныряет в толстовку и оборачивается к старшему. Юнги заглядывает ему в лицо, протягивает ладонь и аккуратно поправляет взъерошенные пряди. — Ты же знаешь, что всё ещё можешь обратиться ко мне? — Пак кивает и уголки губ трогает улыбка. — Хорошо, надеюсь, что ты откровенен со мной. Потому что я всё ещё здесь и всегда готов помочь. Юнги проводит по голове младшего, дарит в ответ свою редкую улыбку и выходит из спальни. Чимин выдыхает и прикрывает глаза. И куда ему сейчас деться? Хотя бы на пару часов? Вернуться в театр? Марко тут же доложит старшему о его нездоровом трудоголизме. Попробовать позвонить Чонгуку? Омега переодевает джинсы, прячет телефон в карман и попрощавшись со старшим буквально вылетает за дверь. Укутавшись со всем своим пристрастием к теплу, Чимин бесцельно бродит по улицам города, держась маршрута по особенно людным местам. Остановившись у яркой витрины с сувенирами, он озадаченно жует губы и всё же достаёт телефон. Для начала он отправляет сообщение Тэхёну. Волнение забирается под кожу, покалывает, вновь и вновь заставляя волноваться даже от простого сообщения. Этот мандраж должен когда-нибудь прекратиться.«Добрый вечер. Юнги-хён интересовался Я сказал, что буду с тобой Так, на всякий случай Решил, что ты тоже должен знать»
Отправив сообщение Чимин находит контакт Чона и уверенно нажимает на вызов. В конце концов, он обязан сблизиться с ним, даже если в этот раз не инициатор сам Чонгук. Гудки звучат долго, а звонок остаётся без ответа. Выдохнув клубок пара, омега в телефоне ищет контакт Сокджина, который он успел сохранить, но и там без ответа. Чимин идет неспешно вперед, бездумно пялясь в телефон, когда замечает входящее сообщение от Тэхёна. "Хорошо, Чимин. Тебе есть куда пойти? На улице погода явно не для прогулок." Ну конечно, Ким говорил, что за каждым его шагом будут следить. Омега озирается по сторонам, у него явно в таком деле глаз не наметан, а потому, кроме простых прохожих и уймы автомобилей он ничего и не заметит.«Как-нибудь разберусь»
Сообщение тут же прочитано, Тэхён что-то печатает, а Чимин проклинает себя уже за то, что ждёт его ответа. Но, похоже удача всё же на его стороне, на экране высвечивается контакт Чонгука, он тут же принимает звонок. — Я был немного занят, — звучит голос омеги, а на фоне слышится совершенно чужой раздраженный голос: «Немного занят?!» а затем какой-то громкий хлопок, похожий на закрывшуюся дверь. — Привет. — Привет, — неуверенно тянет Пак и тормозит у автобусной остановки. — Извини. — Ничего, это ерунда. Ты хотел что-то? — Я думал напроситься в гости, ты же вроде как не закончил портрет, — Чимин поднимает взгляд на дорогу, замечая подъезжающий автобус, но усаживается на лавочку, когда место освобождается и люди подходят к остановке. — Но ты похоже занят. Извини, если побеспокоил. — Приезжай, — вот так просто и без особых раздумий. — Но ты явно не один. — Будет повод выпроводить гостя. Поэтому приезжай или за тобой отправить машину? — Н-нет, я знаю, как добраться до тебя. — Хорошо. Тогда жду. Сообщение Тэхёна остаётся непрочитанным, а автобусная остановка пустой. Чимин отогревается в салоне автобуса, бесцельно блуждая взглядом по мелькающим улицам за стеклом.***
На улицах пустынно, холод пробирается даже сквозь теплую куртку. Спрятав пол-лица под шарфом, омега через улицу косится в сторону знакомого дома, отмечая, что в окнах горит свет. Значит Тэхён дома? Выдохнув горячего воздуха, Чимин отворачивается и проходит вдоль улиц, свернув в другую часть жилого комплекса, проклинает себя за идиотскую слабость и ненужное любопытство. Подойдя уже к знакомым воротам и припаркованной машине с водителем внутри, Чимин замечает другой автомобиль, возможно, человек который приехал к Чонгуку всё ещё в доме. Неизменный охранник замечает омегу и пропускает внутрь. — Добрый вечер, проходите в дом, — альфа указывает на крыльцо. — Господин Чон вскоре освободится. Чимин проходит внутрь, отмечая в этот раз яркое освещение чуть ли не во всех комнатах, из кухни никакого аромата, а ещё в доме тепло и Чимин выдыхает, покрываясь приятными мурашками. Потерев предплечья, он останавливается посреди холла и замечает выходящего из какой-то боковой комнатушки уже знакомого омегу, собственно, теперь понятно почему он не ответил на звонок. Сокджин замирает с огромной корзиной в руках, удивленно расширив глаза. — Чимин? — шепчет почему-то и быстро озирается на второй этаж, ставит корзину на пол. Пак подходит ближе, чем заслуживает быстрые объятья старшего. — Я ещё в прошлый раз хотел спросить каким ветром тебя занесло, но дел невпроворот. — И давно ты тут работаешь? — младший облегченно улыбается, он всё ещё не понимает почему они так шифруются, но видеть старшего он рад больше всех других мрачных мыслей. — Года два точно, — Сокджин выпускает младшего из объятий и снова хватается за корзину. — Поболтаем завтра? Я буду выходной. Чимин кивает, а старший улыбнувшись ретируется в кухню. — Чон наверху, — подсказывает и кивает наверх. — Думаю, тебе придется подождать. Тебя проводить до его комнаты? Чимин отрицательно мотает головой, и он сам поднимается наверх. И чем выше, тем отчетливее становятся голоса. Похоже, они раздаются из самой ближайшей комнаты к лестнице, у Чимина внутри концентрируется комок странного волнения. — Да ты шлюха! Дорогая и невыносимая! Стой! Мы ещё не договорили! Чимин замирает на самой верхней ступеньке, схватившись за перила, когда дверь широко распахивается и на пороге появляется взбешенный Чонгук. Они встречаются взглядами и Чимин проглатывает тяжелый комок в горле: Чон в одном халате, волосы в каком-то беспорядке, на нижней губе красуется свежая ранка, а за спиной тут же вырастает тень незнакомого альфы. Мужчина многим старше их обоих. Омеги какое-то время смотрят друг на друга не моргая, сохраняя молчание. — Это ты этого гостя ждал всё время? — альфа скалится в ухмылке и брезгливо оглядывает Пака с ног до головы, обойдя Чона и остановившись у лестницы. — Что за смазливая оборванка? Чимин, медленно отлепив взгляд от Чонгука, смотрит на мужчину, стараясь не выдавать собственного страха, скрутившего все его внутренности, потому что от альфы разит силой и раздражением, а ещё алкоголем. Он явно не вменяем. — Выметайся, пока я охрану на уши не поставил, — яростно шипит Чон, он подходит ближе к Чимину, сжимает его запястье и ведет за собой. Чимин слышит шаги позади них и предчувствует, что так просто они точно не избавятся от альфы. Давно позабытый страх, вперемешку с текущей ситуацией отдаёт кислым послевкусием, что он может сделать, чтобы в критической ситуации заступиться за Чонгука? Позабытые картинки неприятно всплывают в голове и омегу они лишь раззадоривают порцией нарастающей злости с привкусом страха. Они не успевают и пару шагов сделать, когда альфа хватает за плечо Чонгука, впечатывая его в стену не рассчитав сил. Широкая ладонь смыкается на горле младшего омеги и Чимина переклинивает. Как же он ненавидит всё это дерьмо. Ему достаточно и этой секунды чтобы со всей силы, что в нём есть, оттолкнуть альфу в сторону. Пользуясь короткой заминкой и не ожидая удара со стороны, альфа отшатывается. Чимин с особым хладнокровьем отмечает секундный испуг в глазах незнакомца, когда тот успевает схватиться за угол перил, споткнуться и чуть ли не кубарем слететь с первых двух ступенек. Если бы не чудесная ловкость, он бы точно скатился в низ свернув себе шею, и кто знает, какие бы последствия ожидали Чимина после. Интересно, это бы вошло в план по захвату доверия Чона? Как бы забавно получилось. Внизу слышатся шаги, много шагов, и Чимин делает шаг назад, видя, как к ним поднимаются охранники. «Тебе конец…» — шепчет одними губами альфа, когда охрана преграждает ему путь, позволяя выпрямится и отступить на две ступеньки вниз. — Выпроводите его и отвезите домой, — наконец-то подаёт голос Чонгук, поправляя ворот халата и вставая перед Чимином. Альфы сухо кивают, помогают мужчине подняться на ноги. Тот дергается, зверем косится в сторону омег и в конце концов отворачивается, спускаясь вниз. Чонгук поворачивается к старшему, бегло скользит по его лицу и взяв за руку наконец-то уводит в свою комнату. Чимин в уже знакомой спальне замирает ближе к стене и прячет руки за спину, Чонгук же запахнув полы халата и крепче связав пояс на талии, оборачивается к старшему. — Спасибо, — вдруг выдаёт младший, а Чимин резко поднимает взгляд на него. — Спасибо за то что заступился. — Он чуть не убился. — Тем не менее, в твоих глазах я не видел раскаянья, — губы Чона трогает мягкая улыбка и он вновь склоняет голову к плечу, рассматривая старшего с любопытством. — Испугался? — Ну он же этот…чеболь какой-то, детей обижает. Не удержался, — неуверенно, но завершает свою мысль, — думаю, моей беззаботной жизни наступила бы финита ля комедия? Чонгук фыркает, странно хихикает и подходит ближе, всё ещё разглядывая побледневшего парня перед собой, который пытается шутить, а у самого руки потряхивает. — Придётся тебе какое-то время ездить с моим водителем, пока Хосок не уладит эту ситуацию, — Чонгук наконец-то отходит от Пака, подходя к своему шкафу. — Кан не так просто тебе пригрозил, поэтому даже не пытайся отнекиваться. В эту ситуацию ты попал из-за меня, значит, я в ответе за твою сохранность. — Боюсь даже спросить, как он уладит это всё, — Чимин имеет наглость и усаживается на край постели, сгорбившись и зарывшись пальцами в волосы, тем самым взъерошив их. — Могу расписать в красках, — шутит Чон. — Нет, спасибо. — Надень её, — мальчишка возвращается с белой рубашкой в руках, протягивая её старшему. — Ты видно очень спешил, раз пришел одетым ни как в прошлый раз. Чимин забирает рубашку и только сейчас понимает, что одет не так как просил его Чон изначально для работы. Да уж, спешил незапланированно. Неловко вышло. У рубашки безумно приятная и мягкая ткань, прикинув примерный ценник по привычке, Пак как-то устало выдыхает и поднимается на ноги, стягивая толстовку. Чонгук отходит от него в это время и возится у мольберта, регулируя его высоту и ширину, видимо, чтобы не смущать старшего. Быстро стянув через голову футболку омега накидывает прохладную ткань на плечи и завозившись с пуговицами разворачивается к софе. Прикусив ноготь большого пальца, Чонгук смотрит не отрывая своего взгляда от старшего омеги, ровно до тех пор, пока тот не усаживается на прошлое место, вспоминая свою позу. Достав картину накрытой тканью, Чон усаживается на стул, он поправляет халат и очень долго смотрит на картину. Чимин же, уложив голову на руку, нервно поправляет ткань рубашки на груди и наконец-то фокусирует своё внимание на лице младшего омеги. Странная тишина в комнате. Яркое освещение позволяет присмотреться буквально к каждой детали, и пока Чонгук прибывает в каком-то только ему известном трансе, Чимин с любопытством скользит взглядом по открытому обзору. Все эти бархатные, немного холодные оттенки с множеством деталей, уставленные стены в картинах по изнаночной стороне, разномастные кисти, у которых уже от времени запачкан стан впитавшейся краской. Это место напоминает мастерскую, кукольную мастерскую с картинки. Здесь уютно, пахнет приятно, так, словно Чонгук старательно поддерживает именно такой порядок, но нет. Чонгук состоит из этого, ему не нужно прикладывать усилий. Даже тот хаос из некоторых смятых альбомных листов выглядит по-особенному. — Хочешь увидеть, что получилось? — вдруг тихий голос омеги заставляет быстро отвести взгляд как воришку, и Чимин удивленно изгибает брови. — Ты… Ты нарисовал уже всё? — это вроде как возмущение, перемешанное с удивлением. А для чего он тогда переодевался? — Подойди. Чимин поджимает губы, облизав их, и не торопится подниматься с места. Чонгук наконец-то переводит на него взгляд. Младший выглядит умиротворенным, словно не было того раздражающего состояния, которое всколыхнуло их обоих, а в глазах искрится неподдельный восторг. Приходится всё же подняться со своего места, подойти и встать за спиной Чонгука. Чимин слышал, что если ты хочешь увидеть себя со стороны без предвзятости и укора к себе, то позволь художнику выразить то, что он видит перед собой. Картина наполнена и насыщена всеми штрихами и тенями от карандаша, оставив нетронутым только фон. Косой отблеск света, в тот вечер, будто бы заполняет собой оттенок кожи. Но Чонгук чисто физически не мог столько успеть, если только он не запомнил всё в таких деталях и остатки дней проводил за картиной. Он солгал, что не запоминает лица и детали? Чимин переводит медленно взгляд на Чона, встречаясь с его бездной. Статичный Чимин с картины выглядит расслабленным, утонченным жестом аристократа, отчего нынешнему Чимину бы усмехнуться и поддеть себя же и своё теперешнее положение тем, что он потерял это всё в далеком прошлом. Теперь он бедняк по сравнению с собой на полотне. Омега видит и не видит себя. Острые скулы, длинные пряди волос с мелированными кончиками отмечены более бледным оттенком, которые в небрежном беспорядке обрамляют лицо. Сжатый кулак у виска и взгляд практически исподлобья, тяжелый, холодный, но в тоже время расслабленный. Нарисованный омега в укачивающей неге спокойствия. Тонкая шея с родинкой, мягкий изгиб оголенного плеча, и выделяющаяся ключица. — Как это понимать, Чонгук? — старший отрывает взгляд от полотна и смотрит теперь на мальчишку, у которого на губах расцветает улыбка, обнажая еле выделяющиеся клыки. Младший омега в полном восторге от эмоции старшего. — Ты сказал, что плохо прорисовываешь лица. Ты не мог тогда нарисовать всё. Ты соврал мне? — Если не веришь, посмотри туда, — Чонгук переводит взгляд к столу и кивает в его сторону. Там уйма картин и это вызов. Чимин его принимает, сам от себя того не ожидая. Он уверенно идет к столу и начинает с тех картин которые стоят на полу сбоку от стола. Первая: изображение не закончено, натурщик который сидит на стуле, облокачивается на спинку, свесив руку и слегка отклоняет голову в сторону. Лица нет. Здесь прорисованы даже пряди волос, а вместо лица кривые линии, по давлению карандаша понятно, художник был недоволен. Вторая: тоже не завершена. Изображенная здесь натура без верхней одежды, сидит широко расставив ноги, раскинув руки по спинке софы. Лица нет. Через исполосованный клочок бумаги проступают лишь губы в неудачной, но улыбке. Третья: не завершена. Здесь исключительно портрет, прорисовано до деталей. Натурщик сидит боком, прижав подбородок к плечу. Лица нет. Затемнённая и почти продырявленная дыра в том месте где должен был быть глаз. Четвертая: не завершена. Здесь натурщик обнажен и черт бы побрал, он настолько детально прорисован, что Чимину на мгновение становится немного стыдно, когда взгляд цепляется за каждую мелочь, в особенности на промежности, где имеются даже короткие волоски с обмякшим членом. Пальцы невольно цепляются за пустое пятно. Лица нет. Пятая: не завершена. Шестая: не завершена. Лица нет, а его форма исполосована красной краской. Седьмая: не завершена. Чёрная краска повсюду. Восьмая: Чимин замирает. Натурщик сидит почти в том же положении, в котором совсем недавно сидел Чимин. И когда здесь вырисовано всё до деталей, естественно ты того же ждешь и от глаз. Да. Они изображены точно, почти живые с одной статичной эмоцией. Всё правильно и красиво, но... не живое вовсе. В умении Чонгука изображать эмоции карандашом этого мало. Каждая венка, волосок, положение пальцев, всё живое, а в глазах недостаточно всего. Старший омега стоит перед стопкой картин опираясь на стол и бегло мечется от картины к картине, не уловив того момента, когда Чонгук останавливается позади него, заглядывая во все картины перед старшим. — Произведение искусства, которое не начиналось с эмоций, не является искусством, — цитирует мальчишка, и Чимин быстро разворачивается к нему, вглядываясь во всю ту же бездну. — Что ты хочешь этим сказать? — Я тебе уже говорил: мне нравится, как выглядишь ты здесь, при таком свете и в таком виде. Словно твоё место именно здесь, словно ты наваждение, — Чон тянет руку и касается только двумя пальцами яремной впадинки и медленно ведет вниз вдоль пуговиц, ощущая стук чужого сердца и то как вздымается грудь. — Я рисую чтобы чувствовать. Я смотрю и рисую то, что может вызвать во мне эмоции, чтобы заглушить всё остальное, как и ты, — Чонгук делает шаг ближе, — когда выходишь на сцену. Ты отыгрываешь столько спектров, плачешь с таким надрывом, разламываешь с хрустом своих зрителей и тебе верят. Ты чувствуешь что-то, помимо своего настоящего. Так и я, — рука доходит до живота, ложится раскрытой ладонью на впалый живот и медленно скользит к талии, — изображаю в своих картинах то, что могу чувствовать. Я ещё не понимаю, что ты вызываешь во мне, хён, — Чонгук склоняется, делает протяжный вдох, касаясь кончиком носа виска старшего, отчего тот будто дыхание затаил, — но я настолько был очарован твоей схожестью со мной, что рисовал твой портрет как сумасшедший всю ночь и последующие за ней. И я был безумно возбужден впервые за всё время. У меня нет близких друзей, из-за моего характера. У меня нет знакомых из-за моего нежелания искать подход. У меня нет возлюбленного потому что я не могу умерить свой аппетит и мой интерес гаснет так же быстро, как и загорается. У меня нет никого, потому что я просто «Господин Чон» и у меня проблемы с доверием. Не представляю того варианта, что я могу ошибиться в тебе, потому что хочу видеть тебя во всех этих вариантах. Чонгук отступает на этих словах, ослабляет давление на талии и аромат лайма словно угасает, Чимин чувствует нечто другое. Ускользающее от его внимания, пряный аромат цитруса всё ещё здесь, но теперь не так остро. Словно Чонгук пахнет сладкой смесью мандарина, пикантным грейпфрутом и источает сочность апельсина. Чонгук пахнет как агли. Такой же необычный, как и этот фрукт. Снаружи грубый, немного жесткий, а внутри мягкий и пропитанный сладким соком. Чимин широко раскрыв глаза, незаметно даже для себя вдыхает глубже и не верит ни своим ушам, ни своим глазам, ни своему сердцу, которое трепещет от такого откровения омеги. Он раскрыл себя только что. Обнажился, оставаясь в одежде. Он раскрыл самое сокровенное, а вот Чимин чувствует дикую боль под сердцем. За что ему это всё? Почему он должен уподобляться тому, кто сделал ему совсем недавно больно? Что Чимин может сделать…как остановиться, как не разорваться от удушающей дыры в груди? Потому что он видит в Чонгуке себя. Они вроде как совершенно далеки друг от друга, но это не отменяет их привычки прятаться от окружающих. Потому что Чимин тоже лжет своим ароматом, и ему так хочется ответить такой же честностью перед Чонгуком, но он не может. Совсем не может, никак. Даже метаться сил нет. В глазах Чонгука всё та же черная бездна, и прочитать его практически невозможно, но только по одному состоянию, Чимин понимает: Чонгук в послушном ожидании. Он ждет окончательного вердикта. Старший делает короткое движение навстречу, вновь замирает, сжимая края стола по обе стороны от себя.«Хорошо Ты прав На этом мы закончим»
Большой палец немеет, но всё же зажимает экран, отправляя сообщение. Затем он удаляет всю переписку с самого первого дня. Чтобы лишний раз не тревожится, не утешаться и не вспоминать. Выключив телефон полностью, омега всего лишь на мгновение задумывается: что испытывает сейчас Тэхён? Судя по всему, ничего. Он добивается лишь своего, а значит ничего инородного и препятствующего. Скидывая телефон на пол у подножья кровати омега переворачивается на спину, быстро обтерев влажную щеку тыльной стороной ладони, решает не думать за других. Взгляд в темноте цепляется за силуэт мальчишки. Тот лежит так же на боку и с открытыми глазами. Привыкнув к темноте, очертив беглым взглядом фигуру младшего, Чимин поворачивается к нему, зашуршав постельным. Чонгук следит за каждым его действием и медленно ложится на спину, когда тот склоняется над ним. И всё ещё молчат, ощущая нечто особенно в этот момент. Словно воздух уплотняется, и кожа электризуется. Слышно, как оба сглатывают дискомфорт и неловкость между ними, пока Чимин не склоняется и не накрывает сухие губы своими. Чон шумно выталкивает воздух из легких через нос, схватившись пальцами за предплечье старшего чуть ниже локтя, когда тот касается его живота, обмотав вокруг ладони хвостик пояса. Чимин углубляет поцелуй, поддевая кончиком языка крошечную ранку, вызывая мелкую дрожь в младшем, грубо вгрызаясь в губы требовательным поцелуем. Чонгука озаряет уже знакомое чувство: с помощью него в который раз желают забыться, и несмотря на то, что он сам был инициатором, в этот раз немного коробит. Но признаваться не хочется. — Тебе так больно, — выдыхает младший в чужие губы в крошечной попытке отстранится, — что я задыхаюсь. Стой… Стой! Чимин замирает, смотрит в этой темноте на омегу под ним и с тяжестью вдыхает накопившуюся горечь, но выдохнуть не получается. Ему кажется, что он сейчас просто свихнется. Слетит с катушек. Хочется прямо сейчас подскочить и просто бежать, бежать, бежать до тех пор, пока горло не разорвет в спазмах, а в легких не останется ничего кроме болезненного надрыва. Чонгук сжимает его плечи и давит, подталкивает обратно на постель, перекидывает ногу через него и садится на низ живота. Вдавливая в подушки и склоняясь ниже. — Если ты хочешь говорить, говори, — требует Чон, вглядываясь в медовую пелену, которая сейчас выглядит темнее его собственных глаз. Чимин поджимает губы и мотает головой, несмотря на тот грубый узел, что разбухает в груди, пальцы сжимают края подушки под головой до хруста ткани. Чонгук окидывает взглядом старшего, о чём-то мимолетно задумывается и потянувшись через него к своей половине, одергивает немного полог, пропуская в их кокон полоску света. Он что-то ищет, зашумев в прикроватной тумбе, перебирая только ему видимые там предметы, пока не находит заветную металлическую пластинку с плоскими таблетками. Оставив полог не задернутым, вглядываясь в полоске света в лицо Пака, Чонгук щелкает оберткой в руках и подносит к своим губам таблетку, спрятав её там наполовину. А затем, бросив упаковку рядом, склоняется ниже. Чимин прикусывает губы, сжав их в тонкую полоску и мечется взглядом от губ младшего к его глазам. Он понятия не имеет что это и как действует, и дело даже не в страхе, дело в принципе, который Чимин сам себе же и выстроил, когда отказался от своих седативных, считая, что обязан справится сам. А как оказалось на деле, всё не так просто, и Юнги как некстати всплывает в голове. Бета и сам не верил по началу в их действие, но понимал – они нужны. Чонгук терпеливо ждёт, смотря упрямо на прикрытые веки старшего, видя, как ресницы откладывают свою тень на смуглой коже. Он тянется к рукам старшего под подушку и ледяными пальцами сжимает запястья, аккуратно пройдясь подушечками по коже рук вдоль, будто бы успокаивая. Он ведь не сделает ничего противозаконного? Чимину бы ухмыльнутся собственному вопросу, прежде чем открыть глаза и неуверенно разомкнуть губы. Если это поможет хоть немного успокоиться, то почему бы и не… Таблетка хрустит в зубах младшего, отламывая большую часть и оставляя её на своём языке, прежде чем он склоняется ниже, вплотную и оставляя половинку на чужих губах. Чимин чувствует кисло-сладкую оболочку, прижимая таблетку к нёбу. Она тут же смягчается во рту и почти моментально растворяется, теряясь вместе с проглоченной слюной на рефлексе. Чонгук проделывает тоже самое, перебираясь пальцами в разжатые ладони Чимина. — Тебе станет легче через несколько минут, — наконец-то говорит он, мягко целуя в уголок пухлых губ. — Что это? — Моё спасение, когда особенно плохо. Оно расслабляет, ты перестаешь думать и тебе покажется, что всё не так плохо. — Это запрещенка, да? — Безобидная, — Чонгук приподнимается на руках и смотрит сверху своей бездной. — В твоём состоянии можно наделать глупостей, не думай, что ты с одного раза подсядешь на неё. Просто позволь себе немного забыться. Твои мысли ужасно шумные, а чувства душат, а я не знаю другого способа помочь. — Ты употребляешь… Чонгук улыбается, вытаскивает их руки из-под подушки и медленно скользит ладонями по направлению к груди старшего, слегка надавливая, чтобы ощутить теплое тело. — А обо мне и речи сейчас не идет. Не забивай свою голову, хён. Чимин выпускает воздух через нос и прикрывает глаза, когда Чонгук пересаживается немного ниже его паха, касаясь груди, живота и затем аккуратно поддевает пуговицу за пуговицей на рубашке, оголяя и любуясь торсом, до которого наконец-то дорвался. Чимин напрягает живот, вздрагивает, когда чувствует влажный язык вокруг пупка, и холодящая влага медленно спускается к поясу джинс. Знакомый уже аромат аглии обжигает рецепторы и Чимин закатывает глаза, глухо замычав. Нечто странное происходит, его будто греет что-то изнутри, образуясь в центре живота, а затем растворяется по всему телу. Хочется вытянутся, выдохнуть всю тяжесть с тяжелым дыханием и задрожать. Похоже, пилюля действует именно так, дарит что-то вроде невесомости на первых секундах, мышцы расслабляются. Чимин прогибается немного в пояснице и приподнимает голову, чтобы взглянуть на Чона. Тот целует над пуговицей на поясе, с легкостью выпуская её из петель, тянет за молнию и прижимается губами к небольшой выпуклости мягкого ещё члена поверх белья. Чимин шумно тянет носом воздух, наблюдая за этими действиями. Язычок плашмя проходится по ткани белья по всей длине, губы размыкаются и зубы мягко прикусывают там, где должна быть головка. Член реагирует, слегка дергается и медленно набухает твердея. Чонгук в удовольствии опаляет кожу горячим дыханием, плотно смыкая губы, тянет носом запах старшего. У Чимина темные круги перед глазами от такой картинки, он откидывает голову обратно и выдыхает через рот. Кожа губ моментально сохнет, а во рту не хватает влаги. Пальцы младшего пробираются под пояс джинс, дергают немного грубо вниз, стягивая ткань полностью, и особенно легко скидываются в сторону, когда старший услужливо приподнимает бедра, позволяя избавится от одежды. Пока слизывает проступающую смазку сквозь ткань, ладони скользят к животу, а короткие ногти оставляют еле видимые белые полоски на коже. Пак мычит от простреливающего удовольствия, теряясь в нахлынувшем удовольствии. Вся тяжесть из груди куда-то пропадает, а мысли не вяжутся во что-то цельное. Выгнув шею, он хватается снова за подушку и когда Чон слезает с его ног сгибает их в коленях, бесстыдно разводит в стороны, демонстрируя желание. Чонгук дышит ровно, но глубоко, перехватывая острые коленки, целует вязко в коленную чашечку и затем прикусывает кожу на ней, вызывая мурашки. Затем ниже, по внутренней стороне бедра, заставляя старшего дышать часто и немного прерывисто. — Посмотри на меня, — шепотом просит Чон, когда стягивает мешающее бельё, совсем широко разводя колени в стороны, демонстрируя для себя особенную красоту в наготе представшей перед ним. Чимин слушается, опускает голову, слегка съезжая с подушки и смотрит на него из-под полуприкрытых век. Чонгук плотоядно облизывается и прикусывает нижнюю губу, медленно проводя взглядом по круглым ягодицам, раскрытой и заветной точке под яичками, вверх к вставшему члену со стекающей смазкой из уретры, на смуглую, ровную кожу. Ещё выше к пупку и плоскому животу, к груди где красуются широкие темные ореолы вставших сосков, к напряженной шее и ключицам, к подбородку и опухшим сухим губам, выше к тяжелому потемневшему взгляду, из-под длинной чёлки с еле заметными рыжеватыми перышками. Произведение искусства. Первый омега в его постели в таком грешном виде, источает немое желание и дышит так, словно сейчас задохнется. Яркий клочок света из спальни, между балдахином позволяет разглядеть покрасневшую кожу щек и шеи, она наверняка горячая и отчего-то хочется укусить. Нет, прокусить, до первой крошечной капельки горьковатой крови, чтобы слизать и оставить размазанный красивый красный цвет. Чонгук еле сдерживается, ощущая щекочущее чувство в клыках, ему будто хочется пометить эту кожу бесчисленное количество раз, запечатать там свой аромат и не отдавать никому, любуясь шрамами на мягкой коже. Чимин перекладывает голову на подушке, облизав свои губы, ладонь тянется к своему члену, а в голове ничего не остаётся кроме нахлынувшего желания ощутить ту крупицу удовольствия, пока младший прожигает его голодным взглядом. Чонгук продолжает смотреть, чувствуя, как возбуждение растет в нём с каждым движением ладони на чужом члене. Как медленно пропадает очертание головки при нерасторопной дрочке старшего. Руки сами тянутся к поясу, Чонгук поднимается на коленях, ослабляя свой пояс, пока Чимин смотрит на него в ответ и медленно сгорает изнутри, понимая, что под ним омега был обнажен. Халат сползает с плеч и падает у их ног, когда Чон подбирается к лицу с жадным поцелуем. Пак несдержанно стонет в его губы, обхватывая двумя руками шею, потому что тот не позволяет ласкать себя. Чонгук двигается плавно бедрами, толкаясь, задевает членом мошонку, и от обильной влаги между ног старшего, скользит ниже, из-за чего головка упирается к напряженному входу. Чимин вздрагивает, замирает и будто каменеет в чужих руках. Глаза широко распахиваются и ладони тут же упираются в плечи младшего. Он словно здесь и не здесь, дикое желание в перемешку с проснувшимся страхом отрезвляет и в тоже время дезертирует в пространстве. Чонгук замирает тоже. Успев сориентироваться и перехватить руки взбрыкнувшего омеги. — Всё хорошо, — твердым голосом отзывается и целует в щеку. — Всё хорошо, хён, я не сделаю… — осознание неприятно скребётся в груди, — тебе больно. Обещаю… Чимин всё ещё упирается до красноты на кистях, сжимает колени и дергается чуть ли не всем телом под младшим, в попытке вырваться. — Тише, — не сдаётся, жмется губами к взмокшему виску, подбираясь к уху старшего. — Чимин это я…слышишь? Я не сделаю тебе больно. Ну же… — Я не… Я не… — Чимин замирает и кажется, что даже не дышит, моргает быстро, словно избавляясь от какого-то только ему видимого наваждения. — Я никогда… Не надо… — Чимин? — уже громче и глядя в упрямо в глаза. Карие зрачки фокусируются на знакомом лице, ресницы подрагивают, а губы дрожат. — Ты в безопасности. Сладковатый цитрус смешивается с горечью сандала и Чимин наконец-то судорожно выдыхает. Хватка на руках немного слабеет, а запахи облегчают дыхание, ничего пугающего, никакой резкой силы или грубого желания. Он дышит глубже, успокаивается, но всё же держится словно вытянутая струна. — Ты не позволял другим омегам касаться себя здесь? — Чонгук прижимается лбом ко лбу Пака и аккуратно просунув руку между ними, касается ладонью изгиба под ягодицей, не смея пока идти дальше, и игнорируя желание избежать всех прелюдий. Сейчас со старшим омегой спешить не желательно. — Нет, — еле слышно отзывается Пак, плотно сомкнув глаза, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. Мягкий аромат омеги помогает успокоится, по крайней мере Чонгук умело им сейчас манипулирует, подбирая подход. — Значит я первый? — неудачная шутка, но губы Чимина трогает неловкая и слабая улыбка, прежде чем он неуверенно кивает, всё ещё с закрытыми глазами. Хмурится и снова вздрагивает, когда пальцы медленно скользят между ягодиц и замирают у входа. — Можешь прислушаться ко мне? Хён, я не причиню тебе боли…ты же говорил тогда, омега может прислушаться к твоим желаниям. Помнишь? Чимин снова кивает, а дыхание ускоряется, стоит только Чонгуку слегка надавить подушечкой указательного пальца на колечко мышц. — Самую малость будет неприятно только в начале, обещаю, — шепчет ещё тише у самых губ, отпечатывая там поцелуй. Чонгук спускается вниз, убирая руку и аккуратно подталкивает старшего снова раздвинуть ноги. Чимин сжимается по началу, хватается за постельное, сгребая его в ладонях, но всё же поддаётся. Член потерял твердость, а возбуждение где-то жалкой крупицей застревает внизу живота, этого недостаточно. Чону вновь приходится распалить старшего. Он целует, лижет мягкую кожу бедер и переходит к животу, вылизывая выступающую косточку, перебираясь плавно к мягкому члену. У самого всё внутри сводит и это первый раз для него, когда в нём столько выдержки, чтобы стерпеть и добиться заветного. Чимин мычит облегченно, когда губы смыкаются и ловкий язычок ласкает его, там внизу, принимая в рот почти на всю длину. Смазки казалось по началу катастрофически мало, но ровно до того момента пока старший не был снова возбужден и не ослабил своё напряжение. Он разморен, судорожно дышит и зарывается пальцами в темные пряди Чона, но не чтобы надавить или отстранить, а просто осторожно сжать и чувствовать движение головой. Когда, смоченный в выделениях, указательный палец надавливает на вход, Чимин перестаёт дышать, сжимает ладонь в волосах, а Чонгук отстранившись целует в гладкий лобок, стараясь успокоить. Старший жмурится и выдыхает через рот, открывает тут же глаза. Потолок балдахина плывет перед глазами, в груди невыносимо жарко, а давление внизу живота вдруг усиливается, вход зудит, пульсирует и сжимается, не пропуская Чонгука дальше, отчего тот поднимается к лицу старшего и целует в подбородок: — Всё хорошо, хён, это всё ещё я, слышишь? — Слышу, — наконец-то проговаривает и опускает взгляд на чужое лицо. Ладонь ложится на щеку и Чимин, плотно сжав губы, делает глубокий вдох и толкается навстречу. Почему он должен боятся такой близости? Чонгуку уже физически больно терпеть, самого слегка потряхивает, но он так осторожен, внимателен. Чимин смотрит на него и выдыхает в его губы. — Добавь второй… Чон еле сдерживается чтобы самому не простонать в голос, ощущая тесноту и представляя насколько ему будет хорошо, окажись он своим членом внутри. Он слушается, подталкивает средний палец и наконец-то омега под ним выгибается немного в пояснице. Рука с щеки скользит по плечу младшего, оглаживая мягкую кожу, Чонгук наверняка пользуется дорогим кремом для тела, от его кожи пахнет мягкой отдушкой, Чимин наконец-то наслаждается моментом, игнорируя покалывающие ощущения между ног, улавливая тот долгожданный момент, когда ему приятно от наполненности внутри. Пальцы легче скользят, входят по основание и Чимин впервые стонет, утыкаясь в шею Чона, отчего кожа второго покрывается мурашками. Ладонь старшего пробирается между их животами, и он обхватывает член Чона, ощущая его размер, то как ощутимо выделяются от напряжения венки. Чонгука слегка потряхивает от прикосновения, от того как Чимин обводит набухшую головку и всей ладонью проводит сверху вниз. — Давай… — шепчет будто демон, подталкивая к краю и чуть приподнявшись выше, подставляет член к руке младшего. Чонгук смотрит на него с немым вопросом и Чимин кивает, задышав быстро-быстро. Чон садится на колени между ног Пака и медленно вытаскивает пальцы, любуясь тем как они блестят в смазке, хочется попробовать на вкус, но терпеть нет мочи. Прикусив нижнюю губу, он как можно медленнее вводит сначала головку, получая кайф уже от того как она медленно погружается внутрь. Чимин сдавленно мычит, цепляется пальцами за руку омеги, которая придерживает его ногу и перестаёт дышать, до тех пор, пока Чонгук не входит постепенно до конца. Они замирают оба и встречаются взглядами. Внутри старшего всё пульсирует, невыносимо тесно и горячо и Чонгук боится пошевелится чтобы не кончить уже от этого. Эйфория ударяет в голову, а перед глазами расплываются темные круги. Хочется сдернуть полог, чтобы свет доставал не только до лица старшего, а чтобы посмотреть на него всего, при свете. Хочется так много, но Чон героически сдерживается. Первый полноценный толчок раскачивает на влажном белье и Чимину нечем дышать. Он выгибается и закатывает глаза: «быстрей…» звучит как спусковой механизм. Чонгук сам стонет в унисон со старшим, когда немного ускоряется и каждый раз входит до шлепка кожи об кожу. Он подтягивает рывком старшего под коленями и сгибает его чуть ли не пополам. Омега под ним вскрикивает и давится стоном, судорожно хватаясь за подушку над головой. Он облизывается, кусает собственные губы и не может толком пошевелится изводясь в приятной агонии, которая набухает и каждый раз взрывается странной вспышкой от которой хочется перейти на крик. Чонгук держит его крепко, вдавливая в постель и с жадностью вгрызается в губы, впервые позволяя себе так много поцелуев. Чимин мычит в горячий рот, хватается пальцами за всё до чего может дотянутся, растрепав постельное под ними окончательно, формируя будто воронку, и дрожит сильнее, в коротких передышках хватая воздух ртом. Чон вновь отстраняется, самому дышится с трудом, но как же хочется попробовать эту кожу. Он выходит из старшего омеги, и помогает перевернуться набок, сгибает левую ногу ближе к животу и вновь входит, придерживая одну ягодицу до красных пятен. Чимин не сдержан и чувствителен, утыкается лицом в подушку, сгребая её в объятьях и глухо стонет, когда Чонгуку удаётся случайно достать до простаты. Ладонь тянется к пояснице, и под непрекращающиеся толчки ведет по крошечным ямочкам, взгляд облизывает изгиб талии, впадинку от позвоночника до шеи и плеч, куда задралась его белоснежная рубашка. Легкие красные полосы остаются на ребрах, когда Чон толкается особенно глубоко и в это же время склоняется над Паком, упиваясь очередным его стоном. Он тут же отбирает подушку и откидывает её в сторону. Чимин жмется щекой к матрасу, кусает собственную руку ближе к большому пальцу и мутным взглядом смотрит в сторону, где виднеется приоткрытая тумбочка и одна сторона окна. — Хочу слышать тебя, — Чонгук упирается влажным лбом в висок старшего, продолжая толкаться бедрами с каждым разом грубее и глубже. Чимин мычит, чуть ли не скулит, выгибаясь до болезненного спазма в пояснице. Ему одновременно мало и слишком много. Слишком дурно и хорошо. Член трется о мягкую ткань под ним, и под давлением чужого тела сверху, об матрас. Выгнувшись и вздрагивая от каждого проникновения, ощущая руки на своё теле, Чимин будто теряет здравый рассудок. Никаких мыслей, никакого самоуничтожения, ему просто невыносимо хорошо, и даже мысли в голове вылетают со свистом. Остаётся только Чонгук, его тело, дыхание, руки, мягкий запах, редкие стоны над ухом и влажные шлепки. Ещё немножко, хочется оттянуть этот момент перед концом, хочется вытянуться и сжаться в комочек. Чонгук чувствует, как дергается под ним старший, протяжно простонав, как замирает и прячет лицо в матрас. Он кончил первым, оставляя Чону самое упоительное. Внутри него сейчас так туго и омега наконец-то достигает оргазма, изливаясь внутрь. Чимин впервые позволяет себе подобное, он лежит безвольной куклой, пытаясь задышать ровнее, пока тело простреливает миллионами маленьких покалывающих иголочек, пока истома растворяется и пропитывается буквально каждой частичкой, пока не чувствует, что Чон выходит из него и аккуратно ложится рядом в особенной близости, оставляя в этот раз горячую ладонь на его пояснице. Словно успокаивает, даёт время прийти в себя, хотя и сам дышит тяжело. Старший медленно поворачивает голову, оставаясь лежать так же на боку. Тянет руку к лицу младшего и убирает влажные пряди со лба. Чонгук открывает глаза, дыша через рот. Смотрит в ответ и удобнее укладывает голову, позволяя чужим пальцам прикасаться к лицу. Мутный, но мягкий взгляд карих глаз скользит по нему, будто по-новому изучая. — Всё нормально? — уточняет Чон, облизывая сухие губы, ощутив неприятный дискомфорт, когда дотрагивается до раны. — Да, — шепчет в ответ Пак и медленно приближается в ответ, мягко целуя в губы. — Всё хорошо. Мне…было хорошо… Чонгук слабо, но улыбается, затем перехватывает руку старшего и целует в раскрытую ладонь. — Засыпай, — Чимин мычит тихо, прикрывает глаза и немного елозит, чувствуя липкость между ног. — Я чуть позже почищу тебя, засыпай. Чимин хотел бы сказать что-то в протест и спросить где ванная, но уже не хочется лишний раз шевелиться и говорить. Хочется уснуть прямо сейчас, вот так сжимая в своей руке теплую руку младшего. Так и происходит, веки медленно закрываются, а дыхание успокаивается. Тело разморено, слабо. А потому он быстро проваливается в сон. Придется думать уже утром следующего дня. Сейчас нет никаких сил.***
У Тэхёна ужасно раскалывается голова. Недопитая кружка с кофе и раскрытый ноутбук с отчетом за предыдущую неделю. А в руках телефон с последним сообщением от Чимина. Он уже узнал, где младший омега, и от того мигрень лишь усилилась. Дома ужасно тихо, впервые чувствуется ничего. Омега поднимает глаза и смотрит в окно на темную улицу. Снег снова решил выпасть, но также быстро и растаял, оставляя после себя сырость и грязь. Взгляд возвращается к столу, а точнее к единственной и до сих пор нетронутой вещи, которая лежит рядом. Старенький блокнот с исписанными страницами, выглядит внушительно, но он так и не раскрыл его. Закрыв глаза и помассировав виски Тэхён выдыхает, жмурится, разминая уставшие глаза и всё же тянет руку к блокноту. Замирает в воздухе, сжимает кулак, вдруг закрывает ноутбук и просто поднимается со стула, погасив свет в кухне, он просто выходит. Ему нужно ещё немного времени. Да, совсем немного, чтобы немного отдохнуть, избавится от боли и наконец-то приступить к работе.***
В комнате из приоткрытого окна слышатся редкие и тяжелые капли воды, которые в дребезги разбиваются об выступающий металлический карниз. Пахнет свежестью и влагой. Омега медленно разлепляет глаза испытывая странное удовлетворение от того что под одеялом тепло, а снаружи приятно пахнет прохладой. Хочется ещё какое-то время просто вот так полежать, но воспоминания обрывками подкидывают огня. Карие глаза расширяются и впиваются взглядом в приоткрытую щелочку у подножья постели, откуда пробивается серый свет утра. Чимин садится и опускает взгляд под одеяло, обнаружив себя всё ещё голым, но чистым. Оглянувшись на пустую половинку постели, он быстро перекатывается к краю кровати и тянется к телефону, который оставил на полу. Нащупав ледяную панельку телефона, Чимин тут же включает его: высвечивается уведомление о входящем сообщении от Тэхёна и два пропущенных звонка от Юнги, а на циферблате двенадцать часов дня. Доброе утро. Чимин выбирается из-под одеяла и на четвереньках добирается до края кровати, выглядывая из-за полога в пустующую комнату. Чонгука здесь точно нет. Поиски одежды так же остались без успеха, только серый халат и стопка полотенец, вот что он находит на соседнем стуле неподалеку от кровати. Покрывшись мурашками от контраста воздуха, омега встаёт на пол и быстро накидывает на плечи халат, чуть ли не кутаясь в него, скрывая любую видимую часть тела, кроме ног. Халат махровый, длинный и достаточно мягкий, поэтому тело прогревается быстро. Воровато осмотревшись, Чимин тихонько выходит из спальни. Чем дальше по коридору, тем отчётливее слышатся тихие голоса с первого этажа. Чимин замирает на верхней ступеньке, но из-за поворота вниз не видит, что происходит, а рисковать в первый же день не горит желанием. Он притаившись практически не дышит, прислушивается к обрывку фразы. — …просил навестить его. — Так уж и просил? — в голосе Чона звучит насмешка. — Может быть – потребовал? — Господин, в его положении требовать не уместно. — И то верно, — омега хмыкает и кажется проходит к лестнице, Чимин отшатывается, как можно тише, в попытке услышать ещё хоть что-нибудь. — Скажи отцу, что я зайду, когда посчитаю нужным. И по поводу того омеги, Кима, последите за ним ещё пару дней. — Будет сделано, господин Чон. Чимин облизывает губы, бегло осматривает пути отступления и как можно тише, на носочках возвращается к двери в спальню Чона. Чимин радуется, что не закрыл дверь, а потому ровно в тот момент, когда Чонгук оказывается на этаже он захлопывает дверь и оборачивается в его сторону. — Проснулся? — Чонгук одет в неизменную водолазку, черные джинсы и сверху на нём короткая куртка. Выходил куда-то? Он преодолевает расстояние между ними и останавливается совсем близко. Чимин мягко улыбается и заглядывает в глаза, подняв немного голову. — Привет, — тихо отзывается старший. — Извини, я, кажется, всё проспал. И… Спасибо за это, — демонстрирует полотенца и дергает плечами, благодаря за халат. — Ты ничего не проспал, я просто не стал беспокоить тебя. Ты довольно крепко спал, хотя, как я понял - это у тебя редкость. В прошлый раз, когда я остался у тебя, ты был тревожным, а успокоился уже под утро, — спокойно отзывается младший и как бы невзначай поправляет прядь волос за ухо Пака. — Да, я довольно нервный сосед, — Чимин улыбается шире, беззаботно и уводит взгляд к дверям напротив. — Не покажешь, где ванная? Чонгук указывает жестом на вторую дверь. — Спускайся потом, пообедаем. — Хорошо, — Чимин кивает, хочет уже обойти младшего, но тот хватает его за руку, выше локтя и заглядывает в глаза. — Всё нормально? В бездне нет никакой тревоги или обеспокоенности, там напряжение, и старший действует по наитию, усыпляя её. Чувствуя, как Чон расслабляется, когда Чимин приближается к его лицу и вязко, с мягкостью, целует сомкнутые губы, прошептав в них со всем умиротворением, что находит в себе: — Всё хорошо, просто немного смущает. Уголки губ трогает еле заметная улыбка, Чонгук обводит взглядом лицо старшего и повторяет его поцелуй: — Я рад это слышать, хён. Буду ждать внизу. Поцеловав ещё раз, но уже в лоб, он разворачивается и уходит обратно к лестнице на ходу стягивая куртку. Чимин скрывается за дверью в ванную и прижимается спиной к твердой поверхности, нервно выдохнув. Осмотревшись, он бросает полотенца рядом с раковиной, включает воду и быстро достаёт телефон.«За тобой следят»
Отправив сообщение Тэхёну, Чимин тут же удаляет его так и не прочитав предыдущие от старшего, и поднимает взгляд к своему отражению. Только сейчас обратив внимание на свой вид. Одернув немного ворот халата, он замечает на груди и плече два особо выделяющихся засоса, о которых в упор не помнит. Похоже волшебная пилюля подействовала удачно, удивительно, что он толком не испытывает боли. Немного ломит поясницу и потягивает низ живота, но это всё. Похоже, Чонгук и правда старался быть очень осторожным. Стянув с себя халат Чимин забирается под струи воды с дрожью, наслаждаясь теплым контрастом, надеясь, что Тэхён всё прекрасно понял. Помывшись и обтерев тело насухо, омега находит свои же вещи на нижней полке у двери. Чонгук сам их сложил? Быстро одевшись и выглянув в коридор, Чимин ближе к стене направился вниз. Чем меньше ступенек ему оставалось пройти, тем отчётливее становился запах запеченного…хлеба? Пройдя на кухню, он обнаруживает Чона у гарнитура с тостом в руках. Он обмазывает его повидлом и кладет к двум другим кусочкам, затем тянется к чайнику и бросает взгляд на старшего, взглядом указывая садится. Чимин усаживается за стол с прямой спиной и странно себя чувствует, пока Чонгук обставляет стол перед ним большим блюдом с тостами, двумя тарелками с яичницей и овощами. Пододвигает кружку с заваренным чаем и усаживается на соседний стул, согнув одну ногу. — Не изыск кулинарии, — бросает младший и пожимает плечами, беря в руки вилку, а старшему оставляя выбор между палочками и обычным прибором. — Сокджин приготовил более наваристую еду, не хотел нагружать тебя спросонок. — Спасибо, — Чимин кивает и чувствует, как бурлит желудок от голода, потому что Чон особенно вкусно сейчас отправляет в рот кусок яичницы. Они едят в относительной тишине, между ними повисает очевидная неловкость и отчасти она почему-то исходит в основном от младшего омеги. Чимин облизывает губы и берёт ответственность на свои плечи, в попытке сгладить странную атмосферу. — Ты хочешь поговорить? — Чонгук поднимает взгляд, а Чимин продолжает, когда получает внимание. — О том, что произошло вчера. Чонгук смотрит и прожевывает особенно медленно, обдумывает, даже слегка хмурится, но в конце концов озвучивает волнующий его вопрос: — Твой парень – вот мой вопрос. — Мы расстались, — Чимин давит из себя улыбку, убедительную. Но Чон хмурится лишь сильнее. — Но мне места пока нет. Пак уводит взгляд и тянется к кружке, улыбка медленно пропадает с губ. Кружка горячая, но пальцы лишь сильнее обхватывают её поверхность. — От любого расставания неприятно. Мы и не встречались так долго чтобы я привязывался к нему. — Да? — омега изгибает бровь и отклоняется к спинке стула. — Да, — карие глаза вновь обращаются к хозяину дома. — Мне жаль, что тебе довелось увидеть тогда. Мы решили нашу общую проблему и каждый теперь идет своей дорогой. — Значит, я могу претендовать на свободное место не ограничиваясь сегодняшней ночью? Чимин фыркает, улыбается и качает головой, наконец-то отстраняясь от отрезвляющего жжения в ладони. — Значит можешь. Уголки губ Чонгука слегка изгибаются в улыбке. Он вдруг опускает согнутую ногу, наклоняется вперед и тянется к ладони старшего, чувствуя до сих пор теплоту покрасневшей ладони, когда у самого руки вновь холодные. Старший смотрит в его бездну и думает, что его туда нещадно затягивает. Губы с улыбкой касаются покрасневшего отпечатка, оставляя там мягкий поцелуй. Чимин должен испытать удовлетворение?***
— Замечательно, — делает заключение Намджун, глядя на повернутый экран к себе. — И я теперь тоже засветился? Тэхён убирает телефон в карман куртки, придерживая губами сигарету, смотрит куда-то в сторону, отклонив голову назад. — Расслабься, — омега делает затяжку, убирая телефон обратно и опирается на перила. Пока Намджун поджимает губы и на автомате оглядывает улицу. — На всякий случай за тобой историю подчистили и досье убрали. Для Чона мы просто стечение обстоятельств. — Каким образом ты засветился перед ним? — альфа тяжело вздыхает и подпирает бедром холодный метал, Тэхён поднимает на него глаза, снова глубоко вдохнув едкий дым. — Он застукал нас с Чимином, неприятная сценка получилась, — Тэхён пожимает плечами. — Там, ближе к 9 дому, вниз по улице, стоит машина. Так как они не знают с кем имеют дело то, естественно, и не думали, что я догадаюсь о слежке. Ну, или, — он выпрямляется и тушит остатки, — Чон просто играется. Поэтому, давай сделаем вид что всё это просто случайность. Ты впустишь к себе или нам мерзнуть тут дальше? — То есть ты не собирался сказать мне? — Намджун слегка заводится, возмущение наполняет его до краёв. — Пойдем, нужно всё обсудить, — Тэхён выражает усталость, несмотря на то, что день на дворе и эти дни он не проводил в офисе, погрузившись в работу. Альфа озадаченно хмурится, но следует за омегой в дом. Сокджин не выходит к ним, оставаясь в кухне за закрытой дверью. Намджун проходит первым в свой кабинет и удивленно оглядывается на Кима, так как тот стоит всё ещё в коридоре, гипнотизируя закрытую дверь. — Тэхён? Омега не сразу реагирует, сначала вздрагивает, словно только что пребывал где-то явно не здесь, и только потом идет следом, прикрывая за собой дверь. — Что с тобой, Тэ? — осторожно и тихо, альфа подходит ближе и заглядывает в лицо друга, пытаясь будто бы там найти все ответы разом. — Сейчас мы не на работе, и ты можешь всё мне рассказать, как и всегда. Тэхён отворачивается, стоит столбом и жует губу, хмурясь с каждой секундой сильнее. Отходит от альфы и садится на стул у стола, всё ещё молчит, но Намджун тенью следует за ним и садится напротив, так близко, что коленки их соприкасаются. — Эй, Тэхён-а, — он касается ладони омеги и тот тут же одергивает её. — Я оплошал, так оплошал, что тошно от самого себя. — Что такое? — подталкивает с осторожностью альфа. — Я хочу сделать тебя ведущим по делу Чонов, мне нужна помощь, — Тэхёна коробит на последнем слове, он поднимает взгляд и в них такое громкое отчаянье, что альфе становится не по себе. — Чимин будет отныне передавать всю информацию тебе, а мы с тобой уже решаем дальше, какие действия будем предпринимать и направлять его. — Ты говорил с ним? — аккуратность приходится не к месту, омега неприятно вспыхивает. — Он ненавидит меня, а наш последний разговор чуть полквартала не услышало, — Тэхён снова отводит взгляд к стене, прикусив кожицу на большом пальце. Сказать, что Намджун удивлен, не сказать ровным счетом ничего. Таким он своего друга видит впервые. Вроде как всё ещё холоден, рассуждает здраво, но изнутри его колотит слишком. — Он не… Ладно, я сам виноват. Чимин говорит о деле спокойно, но когда я хочу поговорить о нас…точнее о том, что случилось, он наотрез отказывается слушать. Вчера он остался на ночь у Чона, а сегодня утром присылает это сообщение… — Ты ревнуешь? — Намджун отбрасывает всю осторожность в словах, понимая, что ненужной жалостью сейчас только сильнее разозлит омегу, а потому чуть ли не выплевывает эти слова, облокотившись на спинку стула. — Серьезно, до тебя это дошло только сейчас? — Я даже не буду пытаться что-то ответить. — А знаешь почему? — альфа горько ухмыляется и качает головой. — Потому что не умеешь. Ты к своим за тридцать наконец-то дошёл до чего-то. Ты всю жизнь бежишь вперед сломя голову, что-то вечно доказывая всем вокруг. Не спорю, я ахуеть, как горжусь тобой, и всегда восхищался. Но ты сам отсеивал от себя людей, ты… Намджун запинается и сжимает губы в тонкую полоску, когда Тэхён резко вскидывает на него взгляд, но он всё равно заканчивает начатое: — Ты плевал на чувства других, и на мои в том числе, но я до сих пор нахожусь рядом с тобой. Только толку, если ты не хочешь слушать и слышать. Снова напоминание о том, что Тэхён никого не слышит и слушает. Это неприятно кольнуло под грудь, упоминание об их прошлом тоже резануло больно. — Зато ты дождался своего истинного и сейчас очень счастлив, разве нет? — омега нервно ухмыляется. — Истинный, которого ты изводишь каждый раз, доводя его до точки. Провоцируешь и дразнишь его прошлым, не все такие крепкие и идеальные, как ты, Тэ. И Сокджин, как бы я не хотел этого говорить, может сломаться. И как бы мне не было страшно в этом признаваться, — альфа поднимается на ноги и обходит стол. — Я не хочу, чтобы ты был той самой причиной его срыва. Ты всегда действуешь назло. Только вот кому? Ты же сам потом сидишь вот так у себя дома и проклинаешь себя каждый раз. Думаешь это осталось в прошлом? Я то тебя знаю слишком хорошо. Я всегда боялся, что ты со своими амбициями себя же и сгубишь. И вот, здравствуйте, маленький омега шатает весь твой мир. Пусть он будет твоей последней ошибкой, остановись пока можешь. Я могу повести это дело, вижу, что тебе тяжело. Но ты же не позволяешь. Тэхён трет пальцами лоб, прикрыв глаза. — Мне всего лишь жаль, что я задел Чимина, не больше. Ни о каких чувствах и речи не идет. Да, мне совестно, но это не то из-за чего ты тут завел всю демагогию. — Уверен? — Конечно. Намджун фыркает, улыбается. — К кому ты вообще что-то чувствуешь, Тэ? — К чему этот вопрос? — А к тому, — Тэхён изгибает бровь, Намджун всё ещё улыбается с горечью. — Что я люблю тебя. И в независимости от того, что мой омега меня изводит ревностью, я остаюсь с тобой. Потому что мы столько дерьма прошли, я чувствую тебя как себя, стараюсь оберегать нашу дружбу, наше дело, наше прошлое и шаткое настоящее. И я, конечно, не Чимин, но могу открыто заявить: тебя невыносимо терпеть и любить. Неудивительно, что мальчишка не справляется. — О какой любви ты говоришь? Мы с ним без году неделя знакомы, наше с тобой время и моё с ним несравнимы, Намджун. — Отрицание очевидного? Тоже неплохо, — альфа кивает и садится в кресло, запуская компьютер. — Ну что, поработаем? Тэхён вдруг чувствует себя набухающей губкой, которая вот-вот да выплеснет из себя всё, стоит только надавить, но Намджун ловко переводит тему, оставляя вопрос висеть в воздухе. И омега официально не удовлетворён их разговором. Он впервые испытывает желание оправдаться, хотя раньше всегда спокойно реагировал и Намджун это видит. Провоцирует и всё ещё выражает разочарование. — Ты издеваешься? — омега упирается двумя руками в стол, склоняясь над ним и заставляя альфу поднять голову. — Правда глаза колет? — всё ещё та ухмылка. — Какая правда? — Вау, — альфа облокачивается на спинку. — Последний раз я тебя так выводил, когда пришёл к тебе с признанием об истинности, и мы расстались. — Иди ты в жопу, Намджун, — омега переходит на шёпот и зеркалит ухмылку, — пока я придерживаю свой язык за зубами, и наше противоборство, против моих сухих фактов и твоей сраной истинности, не выросло в катастрофу. — Да-да, твоей сухости не позавидуешь, чёрствый ты кусок стервы, — фыркает и чуть ли не рычит альфа, смешиваясь с острым ароматом, который сейчас источает омега. Двусмысленность фразы не ускользает от внимания Тэхёна, но всё что он сейчас делает это садится обратно на стул. Так всегда было между ними. Всеобъемлющая и удушающая привязанность друг к другу скрепленной прочной дружбой, которая тянется слишком долго. Их ссоры больше похожи на тлеющий пожар, где на честную грубость не поскупятся оба, но в конце концов никто и никогда не уходил обиженным и не хлопал дверями. Им некогда растрачивать себя на такие мелочи. Тэхён закуривает, принимая расслабленную позу, пока Намджун возится с компьютером и демонстрирует краткий отчет по наблюдению его команды. Они тратят на это около часа, если не больше. Тэхён скрупулёзно изучает текст, пока Намджун предлагает возможные варианты для дела. Они могут говорить спокойно в стенах его кабинета, потому что знают, Сокджин не полезет подслушивать, отчасти благодаря Намджуну. Потому что омега не посмеет ослушаться своего альфу. Обратная сторона любой связи в их природе и это единственный момент, который так бессовестно использует альфа в их отношениях, заставляя пару медленно изводится в своих не самых радужных мыслях. Дверной звонок заставляет обоих озадаченно взглянуть друг на друга. — Кого-то ждете? — Тэхён выпрямляется, когда альфа поднимается с места и уверенным шагом направляется к двери. — К нам никто не приходит, — сухо отзывается Ким, выглядывая в зал. Сокджин выходит из кухни, впервые, видимо, вообще оттуда выйдя за всё время. Истинные переглядываются, когда Тэхён останавливается позади Намджуна. — Я пригласил друга, — омега стоит в коридорчике, — я же говорил тебе, что хочу пригласить кое-кого очень важного для меня. Намджун хмурится, раздаётся второй звонок. — Я забыл. — Теперь вспомнил, — Сокджин мягко улыбается. Он отворачивается и пропадает из поле зрения, пропуская кого-то в квартиру. Намджун выходит из кабинета, собираясь встретить гостя, когда Тэхён уже направляется обратно к столу. Запинается и прирастает к месту, когда слышит кого представляет омега, а затем медленно оборачивается. — Это Чимин, — Сокджин улыбается, сжимая в своей ладони чужую руку. — Чимин, это мой альфа, Ким Намджун. Я говорил тебе о нём. У Чимина улыбка на лице искренняя, настолько, что прямо сейчас из-за хмурого неба точно выглянет первый ослепляющий луч обжигающего солнца. Настолько искренняя, что Тэхён покрывается мурашками, когда маленькая ладонь тянется к альфе для рукопожатия. И Намджуну стоило бы реагировать быстрее в эту минутную заминку. Карие омуты скользят бегло, почти неуловимо, но четко отпечатываются на Тэхёне, стоящим в другом конце их небольшой квартирки. Какая чертовски классная ирония, что они все собрались здесь. Всё тайное становится явным, а? Альфа обхватывает протянутую ладонь омеги, нервозно выдавив из себя подобие улыбки. — Привет. — Приятно познакомиться, — отзывается тихо Пак, высвободив ладонь и делает кроткий поклон в сторону старшего омеги, Сокджин реагирует, спешит представить их. — А это друг детства Намджуна, Ким Тэхён. У них тут свои дела. Пойдем на кухню? Чимин услужливо кивает, отворачивается, пряча улыбку и как ни в чём не бывало уходит в сторону кухни. А нечто неприятное коварным червячком сейчас продирает под самой кожей Тэхёна. Почему-то он теперь сомневается. А кто такой Пак Чимин? Он на их стороне? Ни капельки удивления, шока в глазах, нервных действий. Ничего из этого. А может быть, Тэхён превращается сейчас, в эту секунду в параноика? Намджун тут же возвращается в кабинет и прикрывает за собой дверь. Они стоят в полной тишине и тупо смотрят друг на друга. — А все актеры такие? — Намджун озадаченно хмурится. Тэхён изгибает скептически бровь. — Я вижу его второй раз и не знаю, что сказать. Отличия разительные. — Предлагаю пойти погонять чаи, — наконец-то отвечает омега, кивая на дверь за спиной Кима. — Серьёзно? — Ты пойдёшь, а я поеду домой. — Что? — Думалку включай, Намджун. Не горю желанием трепетать чувствительное биополе твоего омеги, а про другого я вообще молчу. Концентрат ненависти в квадрате ты не потянешь. Тэхён забирает со стула свою куртку, двигает альфу буквально в сторону, выбираясь наконец-то из кабинета. Он чуть ли не врезается в открывшуюся дверь ванной-комнаты, когда оттуда появляется Чимин. Они встречаются взглядами, а в наигранном виноватом отблеске карих глаз играют черти. — Простите, я помешал? — столь рассеянный взгляд на хозяев квартиры и на Тэхёна, почему-то вызывают в последнем нервный импульс под глазом. — Я без приглашения, простите, что прервал вас. — Всё нормально, Чимин-а, — успокаивает Сокджин, маяча на пороге кухни. Вынуждая его выразить всю фальшивую добродетельность и в отличии от Чимина у него получается паршиво. Собственно, паршиво у всех присутствующих, кроме самого младшего среди них. — Тэхён, может останешься? Немного странно получается… Я приготовил пирог, который ты любишь, с яблоками. Тэхён смотрит на Сокджина. Серьёзно? Мучное ещё и с яблоком? Какая прелесть, только взгляните. Чимин не идиот, шкурой ощущает всё сгустившееся напряжение на небольшом квадратном метре, и пока все трое выражают спектр разнообразных эмоции, сам стоит якобы виновато опустив глаза в пол, как и подобает по факту непрошенному гостю. Он определенно испытывает удовольствие от развернувшейся перед ним картиной, узнавая много нового. Конечно, не хотелось огорчать Сокджина, но азарт взбудоражил кровь. — В другой раз, Сокджин-а, спасибо. Но я очень спешу, — Тэхён словно чеширский кот скалится в едкой улыбке, а Сокджин на это поджимает губы. Намджун грозовой тучей нависает позади всех омег и не понимает за что ему этот злой рок? Тэхён уходит так стремительно, что альфа даже не успевает выпроводить его. Дверь захлопывается, а он остаётся в узком коридорчике и никак не желает выходить отсюда. Актер из него паршивый, а эта встреча выбила их двоих из колеи. Омеги явно уже в кухне, слышно, как щебечет Сокджин и шумит посудой, поставив завариваться новую воду в чайнике. — Ну, расскажи мне, где ты и как теперь живешь? — старший омега прикрывает дверь в кухню и садится чуть ли не впритык к младшему, обхватив его ладони своими. Чимин выдыхает незаметно и улыбается мягко, с неприкрытой лаской к Киму. — У меня всё хорошо, хён, — кивает и сжимает ладони Сокджина крепче чем следовало, в глазах застывает немой вопрос. — Работаю вот в театре, ты кстати, обязан прийти на нашу новую премьеру, я там в главной роли. Чимин во время диалога быстро тянется к карману, достает телефон и быстро печатает в заметках: «Мы можем поговорить в другом месте?» Сокджин бегло прочитывает вопрос и беспокойство на его лице становится почти очевидным. Он поднимается на ноги, просит телефон и отходит к чайнику. — Вау, ты значит у нас звезда теперь? — А то, — услужливо мурлычет младший, с особым нетерпением ожидая ответа. — Мы уже отыграли первую мою премьеру, а ты как-то обещал побывать на моём дебюте. — Я исправлюсь, — подмигивает старший и протягивает свой ответ. «В доме Чонов, окей? Ты теперь там частый гость :)» Чимин ухмыляется и быстро кивает, очистив заметки и спрятав гаджет, он непринужденно расслабляется, позволяя себе просто поговорить с хёном о чём угодно, и пусть это будет дурацкая погода за окном, потому что присутствие альфы за дверью становится слишком очевидным, даже для них обоих.
