Портрет Дракона

Melanie Martinez - Carousel

Здравствуй, моя непокорная тьма.

Жидкость заполняет рот, уши, оглушает и обжигает носовые пазухи, когда грубая рука впивается в волосы, царапая кожу головы. Кричать не получается, грубая ткань мешка забивается в рот и сделать спасительный глоток воздуха получается только через несколько мучительных секунд, которые растягиваются в минуты. — Ну что? — звучит холодный и спокойный голос по правую сторону, когда голову резко дергают назад, и альфа чувствует острую боль в шее, кажется, даже хрупкие позвонки хрустнули. — Думал до этого не дойдет? Альфа захлебывается, кашляет с надрывом и шумно тянет воздух обратно в легкие, звук получается хриплым и булькающим. На зубах скрипит влажный песок и вяжет рот. Хосок стоит в стороне в расслабленной позе, подпирая плечом бетонную стену, пока его помощник делает всю грязную работу. Бета, держащий альфу, поднимает глаза на Чона и тот кивает. Послушно следуя приказу, он вновь грубо толкает мужчину с мешком на голове, топя его в прибрежной воде, где вперемешку грязь с песком и мелким щебнем. Заложник брыкается со связанными руками за спиной, утопая коленями в грязной жиже, и дрожит от прожигающего холода. Хосок отталкивается от стены, делает несколько шагов ближе, когда бета вновь тянет голову альфы назад, давая очередную порцию спасительных секунд под разрывающий кашель и хрип, но в этот раз подступающая рвота душит его глотку, вызывая сильный спазм во всем теле. Чон склоняет голову к плечу и кривит губы с напускном отвращении, вслушиваясь в то, как рвет жертву в тот же мешок. — Ну что же ты, — тянет альфа в разочарованном вздохе, — хочешь захлебнуться от собственной рвоты? — Он коротко кивает, и бета сдирает мешок с головы альфы. У того на лице нет живого места. Смуглая кожа разбухла от гематом, темнеющие и вздувшиеся синяки вместе с открытой раной вдоль нижней губы пропитались влагой, смешались с сочащейся сукровицей. — Слово в своё оправдание? — Пошёл. Ты. Нахуй, — еле шевеля языком хрипит альфа, подняв с трудом заплывший глаз на Чона. — Мой отец. Он так просто это не оставит… — Да мне насрать на твоего отца, одним карманом меньше или больше, — Хосок смотрит в ответ, даже бровь изгибает. — Ты поднял руку на моего брата, а это чревато последствиями. — Он цокает языком и качает головой в неправдоподобном сожалении. — Мой прокол, когда я соглашался на ваш союз. — Он ёбаная шлюха, — с шипением сквозь новый приступ кашля давит из себя альфа. — Для тебя, — ещё один хриплый и хлюпающий звук из горла, — это не пройдет без последствий. — Как ты его назвал? — ровным голосом отзывается Чон. Альфу продирает сильный озноб, его трясет в контрасте холодного воздуха и воды, его трясет от сдавливающей перемены в воздухе. Ему даже на мгновение кажется, что глаза Чона меняют цвет, темно-карие зрачки будто бы переливаются темным оттенком золотистого янтаря, так обычно бывает если сущность альфы берет вверх, но нет, Хосок выглядит хладнокровным, ни один мускул на его лице не дрогнул, мужчина чувствует, что эти слова последние для него и все идиотские потуги его агрессии сейчас выйдут ему боком. Никто его спасать не собирается, хоть он и пропал из своего дома на долгие четыре дня, похоже, отец его и правда не пытается найти. А Чон сейчас его просто изничтожит и глазом не моргнет. Поначалу, гордыня и своевластие, казались чем-то соблазнительным. Поначалу, он правда думал, что Чон зависим от их семьи, что не станет что-то предпринимать, кроме короткого предупреждения, потому что каждый отказывался от союза с его младшим братом. Но нет. Кан ошибался, когда принимал решение взять под крыло младшего наследника, думая, что этот омега теперь под его властью, как и полагается в таких соглашениях. Омега должен стать собственностью, принимающей семьи, и никто, никогда, не говорит о своих недовольствах. Только их семья безразлично отнеслась к тому, что Чоны не укладываются в политику их существования. Чонгук не их собственность и не был им никогда, осознавая свою власть над старшим братом, делает что хочет и знает прекрасно. Знает, какие последствия разрушения будут после. Этот чёрт упивается своей властью. И если бы омега был здесь, Кан уверен, увидел бы безжалостный оскал на его тонких, красивых, соблазнительно розовых губах. А нежное лицо с идеальной кожей больше бы не выглядело таким невинным. Капризный. Эгоистичный. Бессердечный. Манящий и терзающий. Как же бесполезно он его ревновал, не справившись с этим чувством. Кан дергается в сторону, когда Хосок поднимается на ноги, чувствует в это мгновение что его больше не держат и на каком-то животном инстинкте из последних сил в промерзшем теле пытается встать на ноги, отшатывается. Падает. Снова дергается и как свинья в грязи переваливается, чтобы встать на ноги и просто сбежать. Куда и как далеко? Даже самому смешно. Альфа надрывно тянет воздух ртом, запинается, поскальзывается и падает обратно на камни. Кругом темно, пустой берег и шорох облизывающей кромки воды об берег. Где-то неподалеку виднеется свет от фар, стоящих двух автомобилей, а возле них несколько других людей Чона. Мужчина не оставляет попыток в хаотичном испуге биться об землю, со связанными руками тяжело двигаться, ноги не слушаются, мышцы настолько напряжены, что их заливает будто свинцом. Твердые и медленные шаги за спиной, шуршащими камнями, он чувствует приближение. Твердая рука в перчатке хватает его за шиворот пиджака и одним рывком переворачивает на спину. Кан диким и напуганным зверем смотрит на возвышающуюся тень над ним и от едкого бреда видит за спиной Чона точно косу с его меркнувшей смертью на самом кончике. И без того темное небо не позволяет увидеть лицо альфы над ним, кроме леденящего и пронизывающего взгляда янтарных глаз самой природы. — Не переживай, — шелестящим голосом отзывается Чон, и Кан клянется, что видит там утешающую, мягкую улыбку. — Ты ещё поживешь. Всё зависит от твоей жажды дождаться помощи. Альфа склоняется к нему, широко расставив ноги по обе стороны от его дрожащего и тяжелого тела. Кан рычит, как-то слишком жалко, чуть ли не скулит, когда видит, как Хосок протягивает руку в сторону, и бета протягивает ему небольшой топор. Под пятками босых ног в насквозь промокших носках, Кан дергается, отталкиваясь из последних сил, пытается снова отползти, извиваясь и будто бы желая зарыться под землю, под грязью которой здесь достаточно. Чон даже не двигается с места, замахивается и сгибается над телом. Звучит глухой, будто застрявший в чём-то удар и нелюдимую местность разрывает нечеловеческий крик, пропитанный ужасом. Стоящие альфы у машины смотрят в другую сторону, но даже у них шевелятся волоски от прорывающегося крика. Ещё один глухой удар и жалкий, разрывающий грудную клетку надрывной плач, больше походящий на вой и скулеж. Хосок выпрямляется, перешагивает тело под ним, движется в сторону машин. Умиротворенная тишина этого места больше не звучит такой спокойной, пока альфу, лежащего у берега, разрывает от криков мучительной боли. Как устанет, перестанет. Это, как и с капризным ребенком, который плачет, не переставая. Чон протягивает одному из мужчин топор и снимая перчатки, садится на заднее сидение своего джипа. Пульсирующая, горячая кровь сочится из вырубленных краёв. Стекает и смешивается с грязью, пропитывая собой не только мелкие камни, но и песок под ними. Кан слепнет от боли в плечах, потому что она расползается по всему телу. Раны на лице обжигают горючие слезы, а чистое, ночное небо не выглядит таким прекрасным, как в другие дни. Кажется, там даже видно немного звезд. А ещё, кажется, что у него горячка, выламывающая конечности наизнанку. Ему ведь не стоило поднимать руку на беззащитную омегу. Ему не стоило питать неправильных чувств к Чон Чонгуку. Ему не стоило.

***

Под вуалью, с задушенным вздохом. Из глухой памяти подкрадывается нечто. Цепляет, теряет и шкрябает об пол, подбираясь ближе... Чимин вздрагивает, резко распахивая глаза, смотрит в пустой зал и дышит через приоткрытые губы. Пустующие спинки кресел выступают в полумраке, а в зале никого после очередной репетиции. Он отступает на шаг назад, встряхивает головой, пытаясь отогнать вспыхнувшую картинку перед собой. Он сходит с ума? Пугающие картинки давно остались в прошлом или во снах. Они давно его не тревожили, и уж тем более не наяву как, например, сейчас, во время его привычной репетиции. Повернув голову влево и затем вправо, он встречает такой же пустой зал. Пустой и тихий. У него развивается паранойя? Ощущение чьего-то присутствия становится слишком осязаемым. Омега отступает ещё на шаг назад, скрещивая руки под грудью и обхватывая локти, сжимает крепко пальцы. Нервы натянуты как струна. Когда самая дальняя дверь позади последних рядов приоткрывается, Чимин ожидает, честно говоря, кого угодно. Марко, например, уборщика, кого-то из труппы или даже случайно заблудшую душу. И даже Чонгука. Появление последнего оказалось бы для него более приятной секундой. Но нет, в проеме он видит другого человека. Омега делает два шага назад, опускает руки и пятится уже быстрее, когда незваный гость приближается к сцене. Ноги становятся тяжелыми, а глаза непрерывно следят за высокой фигурой: она останавливается у подножья сцены, тянет вдруг руки и опирается локтями на край, чтобы подпереть подбородок на ладонь. Вязкий, чрезмерно доброжелательный взгляд темно-карих глаз гипнотизирует. — Ну здравствуй, малыш, — бархатный баритон точь-в-точь как и тогда в детстве. Когда Чимин познакомился с этим мужчиной, когда ощутил мягкую ладонь в своих волосах на макушке и видел ненадломанную улыбку папы рядом. Чимину тяжело: коротко и быстро дышит, до потемневших кругов перед глазами. Ещё один короткий шаг назад, пойдет за ним или не пойдет? Если он сейчас просто сбежит? Успеет ли добежать до первого этажа? — Ну-ну, не убегай, — губы складываются в улыбку, а глаза горят и исследуют каждый миллиметр. — Нам не удалось поговорить в прошлый раз. А я так хотел поздравить тебя с дебютом и отметить то, как ты похорошел. У омеги болезненные мурашки, и их видно даже с такого расстояния, потому что тонкая футболка с короткими рукавами прекрасно демонстрирует колотящийся страх, даже лучше глаз. Пак Сонтэ худший из его кошмаров, единственный ломающий его горизонт без усилий. Чимину кажется, что у него сейчас сердце не выдержит от переизбытка всех тех перемешанных чувств в теле и голове. — Определённо ты всё так же немногословен, — альфа легко пожимает плечами, убирает руку с лица и немного щурится, приглядываясь к побелевшему лицу мальчишки. — Мне тут птичка напела, что ты попался на крючок. Опять. Всё балуешься своими хакерскими игрушками? А! И как тебе Ким Тэхён? Омега хмурится, смотрит с немым вопросом в глазах. — О-о-о, — игриво тянет Сонтэ и улыбается шире, выпрямляясь и отстраняясь от сцены, — вижу озадаченность, вопросы и непонимание. А может, отрицание очевидного? Чимин чувствует, как мысли в голове копошатся, пытаясь сообразить, к чему сейчас упоминание о Тэхёне. — Раз ты, мой маленький гений, создал «Чрево», в попытке наткнуться на меня, неужели, — альфа прячет руки в карманы, отворачивается и подходит к первому ряду, чтобы сесть в кресло, закинув ногу на ногу. — ни разу не пытался посмотреть, кто ищет тебя? — О чём Вы говорите? — голос почти не дрожит, даже звучит тверже положенного. Он ведь и правда искал, но ни о каком Ким Тэхёне там и речи не было. В чём и проблема, ни слова о нём. Сонтэ не перестаёт улыбаться, ликует внутри себя, когда наконец-то слышит голос мальчика. Твёрдый, почти уверенный, изменившийся. — Вот смотрю на тебя, на Сокджина и думаю. Думаю, и всё никак не возьму в толк, вы, правда, такие слепые или глупые? Ладно, Сокджин-и, может и не блещет умом потому что не посещал школы. Но ты-то. Круглый отличник, с особенным складом ума, феноменальной памятью, неужели ни черта не понял? — Я не понимаю, что Вы несете, — Чимин делает ещё шаг назад, процедив слова сквозь сжатые зубы, а у самого внутри растет странная воронка. Всепоглощающая и пугающая. — Понимаешь, — растягивая гласные, кивает Пак и вдруг тихо хохочет, запрокинув голову назад. Его смех неприятно вибрирует об стены и будто концентрируется в ушах омеги. — Всё то ты понимаешь. Ты же уже догадался, что Сокджин у него на побегушках, собственно, как и ты сейчас? Чем он тебя зацепил? Карьерой, деньгами, предложил работать у них на постоянной основе, избежав тюрьмы? Хотя нет, театр ты любишь больше. Или, — альфа тянет время, хищно облизывает губы и слегка поддаётся вперед корпусом, — папочкой? У омеги ладони болят от впившихся в неё ногтей. — Папочка – твоя слабость. Была, есть и будет, — Сонтэ качает головой, улыбка пропадает с его губ. — Я ведь учил тебя, избавляться от слабостей, сынок. — Я Вам не сын, не был и не буду им, — чуть ли не рычит в ответ омега. — Неблагодарное отребье, что с тебя взять, — мужчина фыркает, смотрит упрямо в глаза омеги. — Так вот, о чём я. Ты уже заказал меня у Кима? В мрачной полутьме зала, фигура мужчины выглядит ярким бельмом, а озвученный вопрос будто бы науськивает. Дразнит и манит ухватиться зубами. А Чимина вдруг пробирает с ног до головы. — Заказал, — утверждает и хмыкает. — Сколько уже прошло? Недели две? Или почти три, но я всё ещё тут. Конечно, для того чтобы поднять все дела потребуются месяцы, но как ты уже понял на собственном примере, его отделу не нужно так много времени, а я тут. Перед тобой. Сижу и смотрю на тебя, — он разводит театрально руками, для утверждения смотрит по сторонам, оборачивается и снова смеётся. — И я так и останусь на свободе, знаешь почему? Потому что ты, я, и нам подобные, сошки для верхушки. Мы как пешки, фигуры для достижения целей. А цель Ким Тэхёна единственная. Очень важная. Понимаешь о чём я? Подступающая тошнота, боль в висках и тяжесть в груди. Чимин не чувствует деревянного пола под ногами, когда опускается на него, уставившись невидимым взглядом перед собой. Ладони упираются в шершавую поверхность давно не крашеных досок. Картинки, разговоры, обрывки лиц перед глазами смешиваются в одну, будто выстраиваясь в логическую цепочку. Затуманенный и усыпленный мозг начинает работать в два раза быстрее. А приближающийся голос альфы со стороны звучит до сих пор отчетливо. Этот чёрт определенно имеет правду в своих словах. И почему Чимин так невнимателен? Как-то слишком сейчас давит в груди. — Я добровольно дал наводку на «Чрево», понимая, что некоторых вещей мы лишимся, и я догадывался, что это ты. Потому что прожил рядом с тобой не один год, я видел твои увлечения, внимательно слушал преподавателей и отчасти меня распирало от гордости, пока ты не пошёл против меня. Я знал, что ты, когда подрастешь, захочешь мне отомстить, — голос Сонтэ звучит совсем близко, а горячие пальцы касаются плеча, сжимают, а тошнота заставляет зажмурится, когда в нос ударяет знакомый аромат альфы. — Ким Тэхён действовал буквально вслепую. Он никогда раньше не посещал театр своего брата. Он никогда не интересовался омегами, он в принципе, не интересуется отношениями. Он отличный работник, безупречный. Обвёл тебя вокруг пальца, приманил теплотой, и ему даже не нужно быть актером, чтобы лгать. Он так просто подобрался к тебе. Изучил, посещая каждое выступление. А я всё думал, что будет, встреться два гения вот так? — Сонтэ касается подбородка омеги и задирает его лицо, заставляя посмотреть на себя. Чимина колотит, он буквально не дышит, но смотрит зверем исподлобья. — Похоже, одно очко в пользу Кима. А я тебе по отцовской доброте подскажу: Тэхён бездушная машина, и он пустит тебя на съедение собакам, если поймет, что это лучший вариант. — Что такого в них? В Чонах? — еле шевеля губами спрашивает омега, не в силах вырваться, на коже явно останется синяк, потому что Сонтэ всё такой же грубый и ненавистный. Альфа скалится в улыбке, глядит от одного глаза в другой и хватает Чимина за руки, заставляя сесть прямо, и посмотреть на себя. — Чоны деспоты, не знаю, как насчёт мелкого, но ты шагаешь прямо в пасть зверью. Ты хоть знаешь сколько на счету этой семьи смертей? Их отца чуть ли не наркобароном провозглашают, а Хосок волчара, которая загрызет и не подавится. Не покупайся на этот хваленый лоск, который он демонстрирует. Вообще, поменьше верь, я тебя пытался приучить, но ты же птица гордая. Вцепился в своего папочку и вечно скулишь, — Сонтэ грубо заламывает руку омеги за спину, заставляя того выгнуться и горячо выдохнуть в лицо. — Бежишь от своего прошлого, бежишь от меня. Дрожишь как осиновый лист даже сейчас. Неужели ты остался таким же слабаком, а? Чимин шипит, дергается в крепких руках, но лишь царапает свободной рукой шею альфы, от удушающей злобы. Он вдруг заваливается назад, утягивая альфу за собой и, что есть силы, пытается пнуть. Сонтэ морщится от полученной царапины и не церемонясь ударяет мальчишку по лицу тяжелой ладонью. Омега отшатывается и падает на пол. Сонтэ поднимается на ноги и нависает над ним тяжелой тенью. — Не надейся на Кима. Я останусь на свободе и подумаю над твоим опекунством. Пора бы тебя вернуть домой, а то ты, похоже, заплутал. Займёмся лечением твоего папочки, и продолжим твоё. Я что-то расслабился, а тут, увидел тебя и понял, — альфа тянет, сжимает и разжимает кулак, — что тебя ещё учить и учить быть сильным. Моя ошибка, что я позволил тебе тогда сбежать. Омегу накрывает волна оглушающего ужаса от произнесенных слов, он упирается лбом в пол и крепко-крепко зажмуривается, упирается ладонями и старается подняться на ноги, отползая от альфы на несколько шагов. Сонтэ стоит на месте, смотрит с насмешкой на дне глаз, всё ещё позволяя шевелится. — Вы не сделаете этого, я не в том возрасте… — Ты в том состоянии, чтобы я полноправно взял опеку над тобой, — обрубает Пак и делает шаг навстречу, а Чимин три назад. Щека горит алым, припухла и будто даже пульсирует от силы удара. — Кого послушают? Психически неустойчивого омегу или альфу в трезвом уме и правильном подходе? Твой опекун всё равно был временным явлением. У него ни жилья собственного, ни семьи, ни достаточного дохода. — Нет… — Чимин мотает головой. — Это невозможно. — Всё возможно, Чимин, — Сонтэ пожимает плечами и голодно облизывается. — Тебе стоило прожить эту жизнь иначе, а не цепляться за такую ерунду как семейные узы. И жить только ради них. Думаешь, твой папочка ещё в здравом уме, чтобы поблагодарить тебя однажды и вернуться к прежней жизни? — Это ваша вина! — Чимин срывается на крик со слабым всхлипом и тут же зажимает себе рот, скорее на позорном рефлексе, потому что альфа дергает нервно плечом и ведет головой из одной стороны в другую. Он всегда ненавидел, если Чимин повышал голос. — Что поделать, если вы омеги жалкие и никчемные твари, — мужчина хмыкает, сдерживает себе на месте, желая в эту же секунду, подойти ближе, сжать в руках хрупкую шею и повернуть до хруста. Это желание еле поддаётся контролю и его дразнит то, что мальчишка в этот раз не убегает от него. Смотрит с ненавистью и отражающей жаждой мести. Это уже что-то новенькое в повзрослевшем духе омеги. Сонтэ обнажает оскал в подобии улыбки. — Я займусь этим вопросом, не переживай. — Этого не будет, — качает головой омега и отступает ещё назад. Ему необходимо совладать с собой, нужно сделать вдох и потом выдохнуть. Он не может вечно испытывать страх. Просто не имеет на это право. — Говорите, — Чимин нервно облизывает и кусает нижнюю губу, отрезвляя себя, — Тэхёну Вы нужны…для достижения целей? Что ж… Кто предложит больше. Сонтэ заинтересованно рычит в улыбке, смотрит с любопытством. — С Чонами я сотрудничаю ещё далеко до твоего рождения, букашка. Что ты можешь предложить, если даже малую информацию достать не можешь? Ким тебя просто пожалел, чтобы оттянуть время, авось прокатят твои способности. Он на удивление слишком терпелив, раз возится с такой аккуратностью с ними на протяжении этих лет. Он не твой герой в этой истории, Чимин, он не будет тебя спасать, — альфа фыркает, пожимает плечами и возводит глаза к темному потолку. — Я и многие альфы признают его силу, он не так прост, как ты думаешь. И никакие ваши игрища из прошлого не смягчат его. Он бездушный и жадный. Тебе с этим не тягаться, пока ты слаб и безволен из-за Сонха. Любовь к этому омеге губительна, а? Пак тихо хохочет, качает головой в каком-то сожалений. Разворачивается и уходит со сцены. Чимин ни мертв, ни жив, стоит на месте не шелохнувшись, провожает взглядом вдоль всего полумрака и выдыхает, только когда дверь за альфой закрывается. Он оседает на пол, прижимает ладонь к груди, слыша, как в ушах пульсирует перепуганный орган. Чимин уже далеко не ребенок, давно понимал, что его родного отца не стало не из-за какой-то случайной аварии. А все те странные и пестрые дни, после ухаживаний за его папой, всегда заканчивались тем, что в итоге поодаль оставался лишь один человек. Омега смотрит в пол и судорожно перебирает в голове все мысли. И пусть он эта самая сошка, он обязан испробовать всё.

***

Два часа ночи, большая стрелка стареньких, винтажных часов на первом этаже переваливает за цифру пять. Чонгук переворачивается на другой бок, когда слышит, что в его спальню приоткрывается дверь. Приподнявшись и опираясь одной рукой на матрас, омега видит на пороге знакомый силуэт. Грузный из-за теплой одежды, потому что этот человек особенно любит тепло. Они какое-то мгновение смотрят друг на друга. Затем ночной гость немного двигается вперед и закрывает за собой дверь. Шуршит верхней одеждой, убирает её на стул и ставит туда же свою сумку. Чонгук садится на середине постели, поправляя задравшуюся футболку, с особой жадностью разглядывая силуэт, который сейчас освещает естественное освещение с раскрытых окон. Чимин подходит к подножью постели и останавливается там. На нём тонкая белая футболка, светлые джинсы, а кожа и волосы пахнут холодом, возможно, он слишком долго стоял на улице. Щеки темные, скорее всего, красные, при таком свете не определить. А полоска света от чистого неба и отблеска полной луны проходится вдоль груди и уходит под углом вниз. Мимики и взгляда толком не разобрать, сейчас Чонгук испытывает странное чувство дежавю. Будто бы он видел уже этот размытый силуэт на переднем плане, а позади ничего кроме окутывающей темноты. Он хочет разомкнуть губы и наконец-то нарушить тишину, спросить, что произошло и почему тот не сказал, что будет так поздно, но старший вдруг забирается на постель. Сначала одним коленом давит, затем забирается полностью, подбирается ближе и замирает у его лица. Чонгук теперь вообще не разбирает выражение лица старшего омеги, потому что любит всегда распускать полог и прятаться в своеобразном коконе, в темноте. От такой близости холод особенно чутко ощущается, Чимин и правда сильно промерз, даже в волосах хранится мороз, когда Чонгук касается их. Они даже кажутся из-за этого влажными. Ещё одна попытка заговорить прерывается на том, что старший касается изгиба его шеи своими холодными губами. По шумному вздоху у кожи, понятно, что его сейчас обнюхивают. Буквально обнюхивают и дышат так глубоко, будто бы желая надышаться. У Чонгука мурашки, он отклоняет голову немного в сторону, чувствуя, как руки старшего подбираются к его талии, скользят по изгибу и прячутся за спиной, на лопатках. Они так сидят несколько минут. Чон зарывается пальцами в темные пряди и чувствует какую-то неопределенность. — Ты желал кому-нибудь, когда-нибудь смерти? — голос старшего омеги хриплый, немного грубый, и твердый. Будто бы он жаждал очень много времени задать именно этот вопрос, просто не было подходящей дистанции между ними. Дыхание жжет нежную кожу шеи, и Чонгук опускает руку, выбираясь из прядей волос. — Желал, — спокойно, но тихо отзывается младший, всё ещё не видя лица перед собой. — Сегодня я ощутил это желание, — Чимин приподнимает голову, невесомо касаясь носом чужой щеки, прежде чем отстранится и посмотреть прямо на Чона. Мальчишка с жадностью, привыкая к темноте, вглядывается в лицо перед собой. — Мне кажется, я ничего в жизни не желал так сильно. Чонгук сглатывает нарастающую приятную дрожь от этих слов, обхватив лицо Чимина ладонями за щеки, он чувствует странный контраст. Он на самом деле еле различимый, но левая щека явно теплее правой. А ещё чувствуется легкая припухлость. Пак позволяет себя ощупать, пока холодные подушечки пальцев аккуратно блуждают по коже. — Тебя ударили? — прямо спрашивает Чон и даже в темноте видно, как его брови хмурятся. — Ты исполнил своё желание? — Чимин сжимает запястье омеги, останавливая его. Чонгук, широко открыв глаза, смотрит на него и сомневается, что они готовы на чистосердечные разговоры под сегодняшней луной. — Может быть – да, а может быть – нет, — Чонгук пожимает плечами, и слышно, как старший хмыкает со слабой улыбкой на губах. Он отстраняется немного, упирается рукой в сторону и ложится на подушки, перехватив руку Чонгука, укладывает его туда же. Он устраивается позади Чона, жмется к его спине и крепко обнимает за талию, прижимая к себе немного крепче, утыкаясь лицом в макушку младшего. Тело Чонгука немного расслабляется в руках. Они оба дышат спокойно, не превращая эту близость во что-то интимное. Кажется, что это очень правильно и в то же время так странно. А ещё вдруг спокойно. Им обоим очень спокойно и тихо.

***

В это утро, в уютном полумраке, за границей укрытой постели, Чимин просыпается рано. Первым, что он видит это темную макушку перед собой, похоже, они во сне даже не шевелились, так и оставшись лежать на боку, тесно прижавшись друг к другу. Чимин чувствует только легкое онемение правой руки, на которой и лежит младший, и, судя по всему, Чонгук всё ещё прибывает в стране Морфея. Немного и аккуратно отклонившись назад, омега разглядывает комнату в ногах. Холодный оттенок ранего утра заполнил собой всю комнату и где-то на полу красуется еле заметный отблеск пробивающихся лучей солнца. Вернув внимание к Чону, он замечает только сейчас, что у того задралась футболка, демонстрируя длинные ноги и белое белье. Подцепив аккуратно пальцами ткань бордовой футболки, Чимин аккуратно тянет её вниз, прикрывая изгиб талии и верхнюю часть белья с ягодицами. Чонгук шумно тянет носом воздух, сгибает одну ногу сильнее в колене, приподнимает голову и с сонным прищуром поворачивает её в сторону Пака. Он тут же переворачивается на живот, высвобождая руку омеги под собой, и уложив голову на подушку, смотрит в упор. Лениво моргает несколько раз, и хрипло говорит, вместо приветствия: — Я надеялся на утренний секс, а не на это. А твоя щека выглядит паршиво. Чимин поджимает губы и натягивает их в подобии улыбки, когда озадаченно касается кожи, ощупывая припухлость, перевалившись на спину. — Да, и чувствуется также, — кивает старший, уронив руку обратно на постель вдоль тела. — Кому руки отрезать? — вздыхает Чон, снова вертится и ложится на бок, подпирая висок кулаком. Чимин косит на него вопросительный взгляд, считая это неудачной шуткой, на что Чонгук изгибает бровь, мол я тут не сказки рассказываю. С губ слетает нелепый и совсем не веселый смешок, но лицо младшего не меняется, а Чимин перестаёт наигранно улыбаться. — Ладно, это действительно не смешно, Чонгук. — Мне казалось, что это должно прозвучать хорошо, — омега пожимает плечом, скользя взглядом вниз по телу старшего. — Это прозвучало плохо. — Печально, — тихо отзывается младший, возвращая взгляд к лицу. — Ночью ты звучал очень по хищному. — Чем дольше нахожусь с тобой рядом, тем больше убеждаюсь: внешность обманчива, — Чимин отводит взгляд, мычит, вытягиваясь и потирая лицо ладонями. — Что это значит? — У тебя невинное лицо и пугающий рот, — Чимин прикрывает глаза предплечьем и закрывает глаза. Чонгук ухмыляется, ничего на это не отвечает, наклоняется вперед, беспардонно закидывая ногу на скрещенные ноги Пака, пододвигается ближе и укладывает руку на грудь, склоняясь к лицу. Чимин не шевелится, только ощущает немного будоражащие эмоции в груди от такой близости между ними. — Так уж и пугающий рот, — шепотом и у самого уха. — По-моему, тебе в прошлый раз всё понравилось. Чонгук смотрит упрямо, практически не моргая. Он странный, моментами и правда пугающий. Его порой странная честность обескураживает, и Чимин не понимает, что движет этим человеком. Словно не боится ничего и никого. Перед ним чёрная дыра, она притягивает, сжимает и вот-вот он в ней пропадёт. Всё, что с ним происходит в последние месяцы, кажется чем-то нереальным, фантомным и ему просто необходимо не сорваться и не потерять себя. Рядом с ним непроглядная темень в глазах человека, которого он совершенно не знает, но чувствует какую-то сумасшедшую отдачу, а позади хладнокровный и суровый образ реальности, от которой всё ещё сводит судорогой. Но что может он? Обычный девятнадцатилетний мальчишка, связанный по рукам и ногам? Оказаться одиноким в поле на растерзание зверью – уже не кажется метафорой и устрашающей фантазией. Особенность момента между омегами мог бы стать более расслабляющим и, возможно, привел бы точно к другому исходу. Но дверь в спальню открывается слишком неожиданно. Чимин вздрагивает, тут же пытается принять сидячее положение, но Чонгук крепко припечатывает его, ладонью в грудь, обратно на подушки и сам приподнимается, упираясь ладонью в матрас. Между раздвинутым пологом появляется Чон Хосок. Мужчина долгим взглядом изучает двух омег, затем останавливается на полуголом брате. — Я, определенно, что-то упустил, — ровным голосом отзывается альфа, и Чимин прячет глаза за ладонью, уже явно не желая подниматься, да и Чонгук оказывается слишком сильным и упрямым. — Значит, из-за этого весь сыр-бор? Мистер Пак, я не думал, что вы специализируетесь на смене ориентации омег. — Господин… — Пак дергается, приподнимается, отдирая от себя ладонь младшего, но он, мало того, что не договаривает, его рывком опрокидывают назад. — Хён, что-то случилось? — как ни в чём не бывало отзывается младший, не сводя взгляда с брата, изгибая при этом вопросительно бровь. Хосок выдерживает паузу чуть ли не в целую минуту, прежде чем тяжело и недовольно вздохнуть. — Мы поговорим об этом вечером. Собери все необходимые вещи, к обеду мы возвращаемся в квартиру, — альфа вновь встречается взглядом с Чимином, которому всё же удалось принять сидячее положение. — И не забывай о мероприятии в конце недели, мне нужна будет твоя помощь в подготовке. — Конечно, хён, — Чонгук слабо улыбается и пожимает плечами, тут же переводя взгляд на старшего омегу, когда Хосок кивает им обоим и выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. — У меня явно проблемы, — Чимин слезает с постели, одернув полог в сторону, но его тут же перехватывают за руку и разворачивают к себе. Чонгук сидит на краю и смотрит снизу верх, а старший оказывается между его голых ног. Он старается не смотреть вниз, а тут же переводит взгляд на лицо младшего. — Что? — Ты собираешься уйти? — Ну как бы, — Чимин ловит короткую заминку, забегав взглядом по окну справа, и столу слева. — Неловко всё у нас получается… — Неловко, что ты избегал меня три дня, после того как мы переспали, а потом заявляешься посреди ночи, как ни в чём не бывало, а теперь снова собираешься свалить. Это все прелести попытки построить отношения? — чеканит без запинки младший и сводит недовольно брови. — Спрашиваешь будто я гуру этих отношений, — Чимин пристыжен немного. Этот мальчишка явно не волнуется за то, что говорит всегда так прямо. — Отношения, в принципе, сложная штука. — Спасибо, ты сейчас очень облегчил мне понимание того, что происходит, — кивает и довольно сухо отзывается Чон, крепче сжимая предплечье. — Я, — разлепляет губы Пак, прежде чем нервно поджать губы и впиться взглядом в темные ореолы зрачков, — прости, Чонгук. Пф-ф, — надув губы и шумно выдохнув, он продолжает, — правда, прости меня. Я немного застрял в своих проблемах, совершенно не подумал о том, что тебя это может задеть. — Кто тебя ударил? Что за проблемы? Ты заступился за меня, почему я не могу сделать то же самое для тебя? — Чонгук требовательно и слегка дергает руку старшего на себя, заставляя подступить на короткий шаг ближе. Чимин нервно сглатывает скопившийся комок в горле.. «Я хочу не защиты, я хочу его смерти…» — не озвученные слова остаются звенеть в голове. — Ты не должен, — Чимин качает головой, поднимает свободную руку и касается щеки младшего, тот слегка ведет головой, будто бы ластится к раскрытой ладони, не сводя с него взгляда. — Но я хочу, — уголки губ трогает еле заметная ухмылка. Чонгук внимательным взглядом, вновь и вновь, изучает синяк под кожей старшего, поднимается на ноги и не касаясь болезненного места, прислоняется своей щекой к щеке, чтобы коснуться губами кожи у мочки уха. Чимин нервно проглатывает волнение от этого жеста, прикрыв глаза. Чувствует руки младшего на талии, как они скользят по футболке, перебираясь к пояснице, а Чон становится совсем близко, почти вплотную прижимаясь к его бедру. Но момент снова утерян, в дверь стучат и Чимин отдаленно слышит уже знакомый голос повара семьи Чон. Чонгук выдыхает и тут же отстраняется. Он пропускает Сокджина в комнату, просит подождать его за завтраком, и окинув странным взглядом Пака, выходит из спальни, отправляясь в душ. Они остаются наедине, и Чимин оборачивается к старшему. Сокджин сдержанно улыбался, провожая хозяина дома взглядом в легком поклоне головой, прежде чем быстро повернуться к младшему, собираясь уже сделать шаг к нему, как прирастает к месту с ошарашенным видом. — Что с тобой? — еле шевеля губами шепчет омега. Чимин нервно жуёт губы, сначала нижнюю, затем верхнюю губу, мечется взглядом от приоткрытой двери к Киму и тяжело, очень тяжело вздыхает. Забота и волнение со стороны Сокджина чувствуется чуть ли не за версту и это нервно теребит и без того ужасное состояние Чимина. — Хён, — тихо шепчет младший, а Сокджин тут же подступает ближе, воровато оглянувшись на дверь, ещё полметра и вот он стоит совсем близко, заглядывая в лицо, — он приходил вчера, в театр. Чимин поднимает глаза и Сокджина потряхивает. Его буквально за секунду охватывает злость, ладони холодеют и дрожат. — Этот ублюдок, — Ким сжимает челюсть, со свистом выпуская воздух из легких. — Он хочет, — Чимин смотрит на дверь и говорит почти неслышно. — оспорить опекунство Юнги. Мне нужно что-то сделать, предупредить его, может быть, он что-то придумает? Сокджин ловит нервное напряжение младшего, то, как тот сжимает кулаки и впивается ногтем в заусенец указательного, у него самого слегка дрожат руки. — Чимин, — омега сжимает плечи мальчишки и тянет к себе, пряча в крепких, почти в стальных объятьях и тот выдыхает в районе плеча, продолжая говорить. — Он ещё не успел вложиться в покупку квартиры, мы её всё ещё снимаем, деньги же не маленькие. А у меня ни гроша за спиной, кроме тех жалких крох, что я отложил от работы в театре. Я чувствую себя загнанным в угол, — бормочет быстро и держится всё ещё достойно, не поддавшись нахлынувшей панике. — Я ничего не смог накопить, потому что всё отдавал на лечение папы. Да, папа, мне придется перевести его в другую клинику? Мне нужно его спрятать, а у меня ни черта нет. Душит бессилие! — Тш-ш-ш, — Сокджин крепче сжимает младшего, пряча его лицо в изгибе шеи, прижимаясь своими губами к виску. — У меня есть накопления, они на счету моего альфы, мы что-нибудь придумаем, слышишь? — Чимин напрягается всем своим естеством, поджимает губы и хочет тут же вырваться, накричать на Сокджина и сказать, что этот его альфа замешан не меньше! Но держится, молчит. — Сколько потребуется, вложим. Перевезем твоего папу и обязательно… — Нам нужно встретится и поговорить, — прерывает младший и, сжав рубашку на боках Кима, медленно отстраняется. — Сегодня. Ты сможешь? Сокджин над чем-то размышляет, хмурится и молча кивает: — У Намджуна будет ночная смена, я смогу выйти спокойно. — Тебе придется постараться, — Чимин заглядывает в глаза омеги тяжелым взглядом. Сокджин замирает, следующие слова звучат слишком странно. — Чтобы никто. Никто не узнал, куда ты собираешься. Помнишь, тот бар для омег? — старший коротко кивает, — встретимся там. После девяти. С последствиями разберемся потом. Чимин выбирается из объятий, даря старшему утешительную улыбку, и кивает на дверь, чтобы тот шёл и занимался своими делами. Сокджин самую малость растерян, подозрения разрывают его и от этого хочется прямо сейчас завалить Пака вопросами и расставить всё по своим местам. Но он отступает, пятится к двери и, развернувшись, выходит за дверь. Чимин садится на край постели и протяжно выдыхает, зарывшись пятерней в волосы, смотрит в пол и старается дышать ровно. Чонгук возвращается в комнату уже переодетым: на нём синие джинсы в облипку и безмерный коричневый, теплый свитер с высоким горлом. Из-за чего он выглядит как-то слишком мягко. Пушистые, высушенные волосы после душа вьются и Чонгук их заправляет ладонью, убирая несколько прядей за ухо. — Пойдем, смажем твой синяк и позавтракаем, — младший отрывает Чимина от тяжелых раздумий и перехватывает его ладонь, сжимая крепко, тянет на себя, заставляя подняться на ноги. После душа его руки теплые и мягкие, Чимин сжимает ее в ответ и только сейчас чувствует странную нежность. Между ними катастрофически не хватает прикосновений – это осознание только сейчас приходит ему в голову. Если он хочет заслужить беспрекословного доверия, ему следует быть более внимательным. Главное ведь не растерять своей истинной цели и не потеряться. Чонгук не выглядит особенно тактильным, в чём-то ещё он похож на Чимина, но на правах старшего и более внимательного, Пак должен это проконтролировать. Он немного тормозит у дверей, Чон вопросительно оборачивается, смотрит на старшего омегу, когда тот вдруг выпускает его ладонь, становясь совсем близко. Чимин чувствует уже знакомый, еле пробивающийся аромат маскирующего лайма, улавливая где-то на самых задворках сладковатый привкус аглии, которая теперь ему доступна. Он обводит взглядом лицо младшего с особой нерасторопностью, поднимает руку и подушечками пальцев невесомо проводит вдоль лица, у самого уха, вниз к скуле, под неё, задевая теплую кожу под ухом. Чонгуку приятно, это видно, когда он осторожно тянет носом воздух и прикрывает глаза. Чимин тянется к нему и мягко накрывает его губы своими. Чон будто бы ждал проявления ласки по отношению к себе, слегка размыкает напряженные губы и тоже тянется в ответ мягким и целомудренным поцелуем. Они прижимаются друг к другу, не спеша углубить поцелуй, а именно так, мягко и осторожно касаясь. Чонгук тянет руки к плечам старшего, пробирается одной ладонью к миллированым прядкам, перебирая их между пальцев, пока Чимин ладонью пробирается под ворот, ощущая мягкую и горячую кожу задней части шеи под ним, а другой обнимает за талию и подталкивает чуточку ближе к себе, уложив раскрытую ладонь где-то под выступающими лопатками. — Если мы продолжим, — тихо проговаривает младший в губы Пака, смотря исключительно на них, — то я останусь без завтрака и опоздаю на тест. — Какой тест? — уточняет омега, прижимаясь ближе, оставляя легкий поцелуй на щеке, вместо губ. — Дурацкой высшей математики, — фыркает и слегка улыбается уголками губ, когда Чимин вдруг отстраняется и смотрит на него. — А я как бы готовился и не намерен его завалить. — И как подготовка? — старший первый отстраняется, неловко пряча руки за спиной. — Вот и посмотрим как. Старался тупо зубрить, как ты и сказал, — Чонгук пожимает плечами и кивает идти за собой. Тут же опять останавливается и заглядывает в глаза Пака. — Мой брат, — он кивает на коридор, — он будет с нами, ты можешь не переживать о его запахе. Он сейчас пьет подавители в преддверии гона, и да, я ему рассказал о причине твоего поведения с альфами, чтобы он не причинял тебе дискомфорт. А теперь, пошли. Чимин удивлен, но не смеет задавать более подробных вопросов. Они спускаются в маленькую кухню, где всё ещё хлопочет Сокджин, вынося какие-то аппетитные вкусности к завтраку. Чонгук останавливает Пака у стола и тянется к нижнему шкафчику, доставая оттуда небольшую аптечку, возится там какое-то время, пока Чимин несколько раз перебрасывается косыми взглядами с Кимом, у которого явное любопытство в глазах. Смазав место удара с особой осторожностью, Чонгук несколько раз обводит взглядом лицо Чимина, не чувствуя никакого смущения от такой близости, прежде чем подтолкнуть в сторону гостиной, где находится уже Чон Хосок. Чимин усаживается на той стороне, где сел Чонгук, ощущая себя слишком странно. От альфы и правда не пахнет, совсем тоненький шлейф аромата присутствует, но из-за младшего брата между ними не так дискомфортно. Они едят в тишине, и Чимин клянется, что несколько раз ловит на себе цепкий взгляд хозяина дома. — Я отвезу тебя домой, — сообщается альфа, когда поднимается со стола, допивая остатки крепкого чая. Чимин поднимает глаза на него и слишком неуверенно кивает, бросая взгляд на Чонгука, тот тянет улыбку с полным ртом от остатков тоста, мол соглашайся и бояться нечего. Чон-старший бросает короткое: «буду ждать в машине», и выходит из столовой. — Напиши, как сдашь тест, — просит Чимин, поднимаясь с места, не желая альфу ждать слишком долго. — Если я его не сдам ты будешь вынужден стать моим репетитором, — тут же отвечает Чонгук, поднимая голову. — Так что, я напишу, обязательно, можешь не переживать. А вот ответишь ты или нет, это другой вопрос. Между ними повисает неуютная тишина, шум посуды и чего-то ещё со стороны кухни, суетящийся повар и пристальный взгляд темных очей. — Я отвечу, обещаю, — Пак опускает взгляд на младшего, а тот просто кивает, сжимая в губах подушечку указательного пальца, испачканного в варенье. Чимин тут же уводит взгляд, благодарит наспех Сокджина за вкусный завтрак и быстро ретируется в холл. Ким складывает пустые тарелки на поднос, сменяется кувшин с водой и слышит, как захлопывается входная дверь. — Значит, вы с Чимином давние знакомые? Заставляет обмереть там же на месте, в полусогнутом положении с протянутой рукой к стаканам. Сокджин сжимает пальцы, убирает руку и поднимает взгляд на омегу. Чонгук смотрит с открытым любопытством, поднеся кружку к губам, изгибая одну бровь. — Господин Чон, — повар придерживает поднос и кратко клонит голову. — Извините. — Я не услышал ответ на свой вопрос, — Чон удовлетворенно причмокивает, поднимается и сам ставит на плоскую поверхность свою кружку, добавляя тяжести в руках. — Да, мы давно знакомы, но долгое время не общались, — тут же чеканит старший, так и не подняв головы. — Простите, что вы узнали об этом так. Я был очень рад увидеть его здесь. — Какое милое совпадение, — тянет и даже кивает. — Я так понимаю, ты знаешь чьих это рук дело? Или, может быть, догадываешься. Сокджин прекрасно понимает суть вопроса и более чем уверен, Чонгук слышал их замечательно. — Его отчим, господин Чон, — чеканит Ким, выпрямляясь и наконец-то переводя взгляд на Чонгука. Тот сидит расслабленно на своём месте и смотрит в ответ с нечитаемым выражением на лице. — У них не очень хорошие взаимоотношения сложились. Поэтому иногда возникают проблемы. — М-м-м, — омега кивает на посуду, — благодарю, можешь продолжать убираться. Сокджин ещё никогда так быстро не двигался. Скрывшись в маленькой кухне, он тяжело выдыхает, чувствуя, как быстро забилось сердце в груди. Ему совсем не нравится эта ситуация, и то, с каким холодом во взгляде Чонгук посмотрел на него. Младший член семьи никогда ещё так не выглядел и уж тем более не заставлял Сокджина ощущать дискомфорт в своём присутствии. Между ними было не то чтобы ровные отношения, а скорее доверительные. И Сокджин слишком долго пробивался именно к этой грани. Чонгук покидает дом спустя час, сложив всё необходимое в своей комнате, он отдаёт указание охранникам у двери и выходит наружу. Сокджин стоит у небольшого окна в кухне, вытирая уже сухие руки влажным полотенцем, провожая младшего члена семьи до машины задумчивым взглядом.

***

Покидая территорию института, Чонгук на ходу запахивает полы куртки, спеша по лестнице вниз. В руках телефон и наспех набранное сообщение, контакт загорается желаемым зеленым, и мальчишка удовлетворенно усмехается своим мыслям, когда получает ответ: «Я даже не сомневался. Ты умничка!». Водитель открывает ему дверь в теплый салон и омега не глядя плюхается на своё место. Спрятав телефон в карман, он поворачивается к своему брату. — На этом обеде моё присутствие обязательно? Хосок строгим взглядом осматривает брата с ног до головы и просто кивает, отворачиваясь. Видно, альфа очень напряжен, каждая мышца натянута до предела и это заметно даже в полумраке автомобильного салона. Чонгук поджимает губы с тяжелым вздохом. Ему хочется прочитать целую нотацию, но приходится прикусить себе язык, не доводя альфу до ручки. Каждое преддверие гона, после встречи с Мином, у него проходит мучительно. А ведь он бы мог избежать этого будь у него полноценная здоровая омега, но нет. Любовь зла, определённо, а к нему особенно. — Ты всё сдал? — И даже математику, — кивает мальчишка, подбираясь сбоку достаточно близко. Хосок шумно тянет носом воздух и поворачивает голову к нему, тут же утыкаясь носом в темную макушку. Чонгук сам поднимает руку брата, прижимаясь к нему сбоку, обнимает за талию, укладывая голову тому на грудь. Позволяя задышать хотя бы родным запахом, чтобы немного успокоиться и расслабиться. Хосок обнимает в ответ омегу за плечи и крепко жмет к себе, дыша уже ровнее. — Что у тебя с этим омегой? — спрашивает он наконец-то. — Зарождение новой дружбы, — то ли спрашивает, то ли утверждает младший, прислушиваясь к размеренному стуку в груди. — Друзья не имеют такой сексуальной напряженности между собой, — усмехается альфа и приподнимает голову, чтобы взглянуть на дорогу. — О, — Чонгук приподнимает лицо и заглядывает на лицо брата снизу, — это от нас обоих чувствуется? — Да, причём в равной степени, — Хосок глядит на брата, встречая странную улыбку на его губах. — Его опекун явно не будет в восторге. — А мы ему не расскажем, — шепчет Чонгук, шуршит курткой и тянется сесть плотнее, приподнимаясь выше и целуя хёна в щеку. — А вот тебе, всё же стоит задуматься над тем, чтобы обзавестись омегой, хотя бы на стороне. — Тема закрыта, — отрезает альфа, сжимая крепче пальцы на плече мальчишки. — Даже если я нашёл вариант для тебя? — Чонгук как любопытный ребенок лезет в лицо альфы, преграждая ему вид на дорогу, Хосок на это хмурится и смотрит недовольно. — Он очень красив, из хорошей семьи и просто пышет здоровьем. — Нет, Чонгук. — Он чертовски красив, хён. — Всё ещё нет. — Он будет на вечере акционеров, новое лицо, новые полезные связи, — соблазнительно мурлычет и альфа всё же применяет некоторую силу, сжимая омегу в своих руках. — Чонгук, — одергивает Хосок, прижимая младшего обратно к сидению и немного нависая над ним. — Завязывай с этим. Я не променяю Юнги ни на кого, когда ты уже успокоишься? — Вот увидишь его и тогда поговорим, променяешь или нет, — пожимает плечами Чонгук и скалится в плотоядной улыбке. — Я уверен, ты будешь очарован, зная твои истинные вкусы и предпочтения. — Как его зовут? — требует Чон-старший. — Кто знает, — Чонгук продолжает улыбаться, а Хосок качает головой чуть ли не закатывая глаза. Он вздыхает и возвращается на своё место, позволяя мальчишке снова прильнуть к своему боку. — Ничего у тебя не выйдет, сводник. — У тебя тоже ничего не вышло, сводник, — моментально парирует Чонгук, на что старший брат фыркает. Подъезжая к уже знакомым стенам ресторана, Чонгук первым выбирается из машины, прекрасно догадываясь к чему ведет эта встреча. Ведь его брат так долго шёл к тому, чтобы наконец-то склонить единственного человека к этому моменту. Не сказать, что Чонгук рад, он откровенно недоволен и прятать своё пренебрежение не намерен, даже если дело близится именно к такому повороту. Удивительно и то, что этот человек всё же пошёл навстречу Хосоку. А стоило ли столько лет выкручивать душу друг другу? Напряжение Юнги можно почуять за версту, когда Хосок подходит к нему у столика и кратко целует в щеку, присаживаясь рядом. Чонгук встречается взглядом с бетой, между ними определенный молчаливый диалог обоюдного недовольства, но его тут же привлекает знакомый аромат сандала где-то поблизости. Обернувшись, он видит не менее ошарашенного Чимина, вышедшего из уборной, и подошедшего к ним только что. Похоже, Юнги держал интригу до последнего, не посвящая омегу в предстоящую встречу. Чонгук бегло скользит взглядом по щеке омеги, видно, он очень постарался, чтобы скрыть уродливый след удара. Наконец-то они все усаживаются за столик. Чимин и Чонгук оказываются рядом, а Хосок занимает место рядом с Юнги. — Вы что, жениться наконец-то собрались? — тут же напрямую интересуется омега, подпирая подбородок на раскрытую ладонь. Чимин смотрит то на Чонгука, то на Хосока, шкурой ощущая нарастающее напряжение. — Нет, — терпеливо отзывает Чон-старший, а Юнги нервно облизывает губы, смотря в сторону огромного зала, где не так много посетителей в дневное время. — Детей планируете? — давит на больное и гнилое. Даже Чимин реагирует, переводя взгляд на Чонгука, и младший клянется, что чувствует промелькнувший между ними холод. Сдержать колкость оказалось непосильной задачей и, кажется, Чонгук чувствует укол под дых, когда косит взгляд на Пака. В карих глазах потемневшее разочарование, но он ничего не говорит, хотя, по сжатым пальцам на стакане, ему определенно хочется вставить свои пять копеек в это диалог. — Ты закончил? — Хосок повышает градус за этим столом холодным тоном, не терпящим возражения. Чонгук с трудом отцепляет взгляд с глаз Чимина, и, поджав губы, молча кивает. К ним подходит официант, альфа делает заказ лишь на чай, Юнги всё ещё напряженно молчит ловя на себе поддерживающий взгляд Чимина и этого более чем достаточно. — Я предложил Юнги официальные отношения и собираюсь предложить ему переехать к нам, — начинает альфа, стоит только официанту отойти от их столика. Чонгук ничего не говорит, смотря в свой стакан с водой, вертя его в пальцах. — Это…звучит здорово, — впервые за всё время отвечает Чимин, чем заслуживает цепкий взгляд Хосока на себе. — Юнги-хён очень близок мне, и я рад, что ваши отношения выросли до такого уровня. А у самого почему-то в груди растет необоснованная тревога. Отчасти он всё же понимает едкость Чонгука к этому союзу. Что может предложить бета? Собственно, ничего, кроме своего тела и чувств, но ведь есть способы уладить отсутствие главного? И пусть это не совсем подходящие способы для такой личности, как Чон Хосок. Их короткую заминку нарушает мелодия с телефона Юнги. Он косится на экран и почему-то не игнорирует звонок, он тут же быстро извиняется и поднимается с места, отходя от их столика на приличное расстояние. — Мне приятно знать, что ты одобряешь, Чимин, — говорит альфа, отрывая взгляд со спины удаляющейся Мина. — И, насколько я осведомлен, ты должен быть под его опекой до 21 года, верно? — Чимин кивает, а Чонгук наконец-то заинтересовано поднимает взгляд на брата, — В таком случае твой переезд с ним, саморазумеющееся. Чимин странно реагирует, он улыбается как-то натянуто, и Чонгук чувствует это, сидя рядом в такой близости. Отчего-то хочется прикоснуться к нему, коснуться сжатого кулака на бедре и ободряюще улыбнуться, потому что его волнение теперь ему известно. Чимин смертельно боится вернуться в старую семью, а здесь, оказывается удачно подвернувшаяся ситуация, но пока нет уверенности, что от неё будет толк. И да, Чонгука не учили в детстве, что подслушивать плохо. Юнги возвращается к ним спустя несколько минут. На нём лица нет. — Извините, — бормочет он сухими губами, подходит к Чимину, тянет его за руку и быстро уводит за собой в сторону туалетов. Бета бегло осматривает пустующие кабинки, заводя омегу к дальней раковине, и наполненным тревогой взглядом впивается в его лицо, сжимая предплечья. — Ты виделся с ним?! Почему ты ничего не сказал?! В его голосе отчаянность и он вот-вот готов сорваться на крик. Чимин весь сжимается, его продирает дикий озноб и внутри всё опускается. Неужели так быстро? — Я не успел, ты вчера вечером был не дома, и сегодня утром тоже, я... — Чимин не договаривает. — Ты должен мне звонить в любую минуту, глупое ты создание! — Юнги не выдерживает и переходит на крик, но тут же стопорит себя, выпустив руки омеги. Он тяжело выдыхает и отворачивается в сторону, нервно зарываясь одной ладонью в волосы. — Чимин, ты просто мог позвонить… Просто набрать мой номер, и я бы ответил сразу же. Ты знаешь об этом. Почему я должен каждый раз напоминать? — Он приходил в театр вчера вечером. Я хотел рассказать, — мнет пальцы в одной ладони и смотрит на профиль старшего, — я и подумать не мог, что он начнёт действовать уже сегодня, ещё даже полдня не прошло. Что тебе сказали? — Звонил его представитель, — дрожащим голосом отзывается и сжимает пальцами переносицу, прикрыв глаза, — якобы поступила жалоба, что я обращаюсь с тобой плохо, а ты, увидевшись с отчимом, подтвердил это, изъявив желание вернуться в семью. Сейчас начнутся проверки, где ты живешь и как, а у тебя толком ничего не обустроено. Мы наивно полагались на то, что этот урод угомонится. Что он хотел от тебя? Юнги смотрит на Чимина, а у того язык прилип к нёбу. Если бы не было этого всего с Тэхёном, остался бы Чимин незаметным и неинтересным для Пака? Возможно, да, а возможно, и нет. Кто теперь знает, отчего осиное гнездо всполошилось. — Я думаю, что если бы не тот вечер в театре, мы бы и не увиделись, — отвечает омега и сомневается сам в правдивости своих слов. — Даже не знаю кого мне убивать первым, твоего Марко или Хосока с его всратым благотворительным вечером, — шипит Мин и тут же сгребает омегу в объятья. В туалет кто-то входит, но они оба не реагируют, вошедший омега странно на них косится и скрывается в кабинке туалета. — Прости, что накричал, я не хотел. Чимин кивает быстро, обнимает в ответ и жмется крепче в ответ, цепляясь за старшего, желая спрятаться от всего мира. А в груди разбухает негодование, вспыхивает какое-то отчаянное чувство по отношению к Тэхёну и его бесполезному обещанию сохранить ему безопасность, а в итоге перед лицом худшего он оказывается практически беззащитным. Он чувствует себя преданным, хоть и понимает, что Ким, вообще-то, ничем ему не обязан, он ведь отвел его от ареста. Хотя бы за это можно было бы зацепиться, но как-то не получается. — Ничего, мы уладим эту ситуацию, — шепчет в волосы старший, поглаживая омегу по спине, чувствуя нарастающую дрожь даже сквозь теплую кофту. — Ты расскажешь об этом Чону? — шепчет Чимин как можно тише, когда омега из кабинки спускает воду и подходит к раковине, чтобы быстро вымыть руки и ретироваться из уборной. — Скажу, но без подробностей, всё же это нам на руку, я даже рад, что так скоро согласился, — Юнги заглядывает в лицо Чимина и ободряюще улыбается. — Всё будет хорошо, я тебя без боя не отдам. Слышишь? Чимин кивает, повторяя его облегченную улыбку и снова крепко сжимает в объятьях. Как вовремя они всё же съехались и Юнги теперь ближе, чем раньше. Как удачно Чимин успел к нему прикипеть несмотря на тяжелый характер старшего, в нём оказалось куда больше доброты, чем кажется со стороны. И мысли о союзе с Хосоком не кажутся больше чем-то странным, раз он умудрился очаровать такого, как Чон. Только вот теперь дело с его заданием обстоит чуточку сложнее. Интересно, простит ли его Юнги, если он окажется между ними? Если. Так много этих «если». — Смотрю, ты заметно расцвел, когда услышал и о переезде Чимина, — Хосок в который раз смотрит в сторону уборной, где скрылись Юнги и омега, останавливая своё внимание на брате. Чонгук опирается на спинку стула и смотрит в сторону окна с непроницаемым выражением лица. — По мне так видно? — отзывается омега, не сводя взгляда с дневного неба, блуждая бесцельно по каменным высоткам за окном. — Чувствуется. О чём задумался? — альфа подпирает подбородок на сплетенные пальцы, не сводя взгляда с профиля мальчишки. Чонгук прикрывает глаза и пожимает плечом. — Да так. Мелочи, — тихо отзывается, пока в пальцах греются бока прозрачного стакана. — Задумайся о том, что ты говоришь, — Хосок вдруг улыбается. — Ты же не хочешь повторно вызвать осуждение своего нового друга. Замечание приходится очень кстати, Чонгук глядит на брата в ответ и эти несколько секунд они молча переглядываются. Определенно, легко не будет.

***

Чимин сбегает с обеда, оставляя Юнги одного. Подготовку к последней и немаловажной пьесе в этом году никто не отменял, он возвращается в театр, прячется в своей гримерке и наспех переодевается в легкую форму: спортивные штаны и футболку. В коридоре слышатся нарастающие голоса, проходящие вдоль коридора, и тишина этих стен приобретает жизнь. Четырехчасовая репетиция проходит в этот раз под строгим надзором Марко, который выглядит чрезмерно нервным, он уже дважды вычеркнул некоторые сцены и сменил их на ходу. Такое у него нечасто происходит, но ребята уже научены и потому спокойно относятся к такой резкой смене настроения альфы. Во время отработки последней сцены, Чимин возвышается над своим партнером, проговаривая завершающие слова, и снова чувствует чужое присутствие среди уже всех знакомых. Взгляд предательски пуглив, он озирается в сторону зала и натыкается на знакомое лицо. Слышатся редкие хлопки уставшей труппы и слова Марко с очередным наставлением к ним. Они будто тени маячат со всех сторон, кто-то ещё сидит прямо на полу сцены, а кто-то уже на радостях сбегает за кулисы, прячась в раздевалке. Тэхён стоит у входа слева, куда уходит Марко. Альфа кивает ему с улыбкой и подходит ближе с вопросами. Чимин видит на себе пристальный взгляд и сделав пару шагов назад, разворачивается и уходит в свою гримерку. Он быстро переодевается и опускается на кресло, завозившись в сумке, ему не избежать предстоящего разговора. Как и следовало ожидать, Тэхён без стука входит в комнатушку и прикрывает за собой дверь, Чимин же поднимает на него глаза и складывает сумку на коленях, разворачиваясь в кресле к нему полностью. — Привет, — ровным тоном отзывается Ким, а недавняя буря и пережитый ужас вдруг превращается в нечто усмиренное. Не хочется ни о чём спрашивать. Не хочется уточнять об обещании и условиях. Просто. Не. Хочется. — Привет, — повторяя за ним, отвечает Чимин. Тэхён обводит взглядом помещение, облизывает губы и всё ещё остаётся стоять у двери, прежде чем заговорит: — Я хотел передать тебе кое-какую информацию и сказать, что ты можешь в будущем её передавать Намджуну. Омега подходит ближе и протягивает маленький планшет в чехле. Чимин смотрит на протянутый предмет и не спешит его забирать. — Почему Намджуну? — Пак искренне удивляется, изгибает бровь. Тэхён смотрит нечитаемым взглядом, темные ореолы карих глаз в этом свете совсем не отражают того, что раньше он видел. Тэхён выглядит иначе, скинув наигранную и нужную роль по завоеванию молодого омеги. И Чимин солжет, если не признается хотя бы себе в том, что это делает ему больно. Всё ещё. Но раз так, то он готов подыграть и выражать своего недовольства больше не намерен. Только дело. — Я не хочу доставлять тебе лишних нервов. — А ты и не доставляешь, — весело отзывается младший, с улыбкой забирая планшет. Тэхён удивленно вскидывает брови так и оставшись на несколько секунд с поднесенной рукой в воздухе, когда лишается предмета в руках. Цепкий, почти колючий взгляд бегло исследует фигуру Пака и останавливается на опущенном лице, пока тот исследует загоревшийся экран. — Планшет действительно облегчит мне задачу, с телефоном у меня меньше возможностей. И, — омега тыкает на файл, — я так понимаю, мне тоже нужно попасть на этот вечер? А если не получится? Чимин задирает голову и смотрит в глаза старшего. — Тогда я подожду еще, пока ты не подберешься ещё ближе к Чону и не сможешь получить доступ к его компьютеру. Они ведь возвращаются в свою квартиру в городе, — чеканит Ким. — Я приду, Чонгук намекал мне об этом, — Чимин пожимает плечами и отключает планшет, опуская его на поверхность сумки на коленях. — Я тоже буду там, — Чимин хмурится, а Тэхён прячет руки в карманы пальто. — У отца бизнес вертится там же, но он незначительный. Кёнсу и я придем вместо него, только в этот раз. Тебе необходимо отдаленно услышать или хотя бы понять, где и что с Чоном-старшим. — Думаю, я смогу задать этот вопрос Чонгуку, — понимающе кивает младший омега, уводя взгляд. — У меня с трудом, но получается расположить его к себе. Отрицательный ответ тоже ответ. — Будь осторожен с ним, — бесцветным голосом отзывается Тэхён и поджимает губы, когда Чимин вновь смотрит на него. В неярком отсвете настольной лампы за спиной младшего, Тэхён в который раз мечется взглядом по лицу младшего, замечая еле различимую припухлость на щеке, только сейчас обратив внимание на то, что омега накрашен. Тон кожи ровный, без легких покраснений или привычных легких изъянов. Рука сама собой тянется к лицу, но Чимин тут же поднимается на ноги и становится перед ним. — Постараюсь, директор Ким, — и улыбается так расслабленно. — На этом всё или ещё что-то есть, что я должен знать? — Я серьезно, будь аккуратен, Чимин, — голос будто бы немного трескается, имя старший произносит уже более мягче и Паку эту не нравится, но улыбка всё ещё на губах. — Я же сказал: постараюсь. Тэхён смотрит на него слишком долго, слегка хмурится, пытается зацепиться взглядом, но Чимин уже отворачивается, задвигая стул под стол, и тянется к выключателю, погружая гримерную в полумрак. Тэхён не хочет думать о причине своих поступков, совершенно. Он вдруг действует слишком импульсивно, в присутствии того, к кому вообще не должен прикасаться. Ему совершенно не хочется думать о том, что чувствует покалывающее и странное ощущение во всем теле, когда хватает омегу за руку и разворачивает к себе. Чимин смотрит в ответ, поджав губы, смотрит прямо в глаза особенно сурово. Они замирают оба. Коченеют не иначе. В голове Кима тут же всплывает голос Намджуна, с насмешкой и едкой отметкой, когда он тянется свободной рукой к волосам младшего. Ему склонится совсем немного, буквально какие-то пару жалких сантиметров. Кожа на губах Чимина мягкая, такая же нежная и Тэхён выпускает воздух носом, когда тот размыкает губы, вдруг напирает и заставляет сделать короткий шаг назад. Чимин размыкает губы, тут же обхватывая нижнюю губу Кима. Давит, перехватив руки старшего, отмечая сладкую кроткую власть над этим человеком, беспардонно скользит языком между губ, и старший омега замирает, поддаётся. Целует в ответ с каким-то странным облегченным выдохом. А Чимин ощущает странное зарождение чувств внутри себя. Злорадство. — Для того, кто никогда не интересовался омегами ты слишком чувствительный, — едко шепчет в самые губы и Тэхён замирает, широко открыв глаза, чувствуя горячее дыхание на своих губах. Чимин смотрит так, будто готов его растерзать прямо здесь. — Не делай так больше. Чимин не сильно, но грубо отталкивает от себя старшего и пулей вылетает из гримерки даже дверь за собой не прикрыв. Тэхён смотрит ровно в то место, где сейчас был младший омега и дышит особенно тяжелым вздохом. Будто кусок глыбы лежит поверх него и давит. Так вот как это чувствовать, неведомое до этого. Столкновение неприятное, а слова альфы бьют набатом по ушам, вместе с тяжелым стуком сердца.

***

Серого оттенка стены, мягкие отсветы разноцветных ламп под потолком, волнами блуждают по стенам, погружая помещение в игру света, даруя своеобразный уют. Приятная мелодия из колонок, успокаивающим шлейфом балует слух. Чимин сидит за пустым столиком, отказавшись от любого заказа и терпеливо оглядывается на вход. Вечер буднего дня не слишком располагает посетителями, но каждый раз, как только дверь открывается, Чимин надеется там увидеть Сокджина. Старший задерживается уже больше чем на десять минут. Он второй раз набирает номер старшего омеги, и во второй раз звонок обрывается, у Чимина вдруг пробуждается странное волнение. Неужели не получилось? Он сам с содроганием вспоминает все те окольные пути, которые ему предстояло сделать, чтобы запутать слежку за собой, а теперь вот-вот ожидает тревожного звонка и волнуется слишком сильно даже не за себя. Музыка в колонках сменяется на более энергичную и Чимин вновь смотрит на дверь, куда выходят две омеги с громким смехом. Телефон в руках внезапно вибрирует и омега опускает взгляд на экран, видя сообщение от Чона: «Я хочу видеть тебя». Звучит как-то угрожающе, Чимин открывает диалог и зависает над текстом. Сказать о том, что сейчас занят и встречается с другом или солгать с три короба?

«Я не могу сейчас Встречаюсь с другом Может быть, завтра встретимся?»

Врать ему не захотелось, уж лучше так. Дразнить Чонов – это последнее чего он хочет. «Я подожду» Чимин прикусывает губу, постукивая указательным пальцем по панели телефона, когда приходит следующее сообщение: «Встречу тебя. Напиши место.» Тяжело вздохнув, он прикрывает глаза на какие-то секунды, затем печатает адрес и убирает телефон в куртку. Оглянувшись снова к выходу, омега нервно стучит носком ботинка по полу. Что могло пойти не так? Где Сокджин и всё ли у него в порядке? Бегло осмотрев зал и присутствующих, он подпирает лоб ладонью зажевав нижнюю губу, содрав кожицу в двух местах. Сокджин не появляется и через тридцать минут. Осушив заказанную бутылочку пива, Чимин сдаётся. Оставляет несколько купюр на стойке и направляется к выходу. С расстёгнутой нараспашку курткой и повисшим шарфом, омега выходит на морозный воздух. Погода сухая, ветреная, а после легкого градуса алкоголя кажется не такой холодной. А под грудью всё ещё с тревогой забивается сердце, взгляд перескакивает с удаляющейся парочки альфы и омеги на группу подростков, толпящихся на противоположной улице. А знакомый автомобиль припаркован несколькими метрами дальше. Моргнув фарами, подсказывает что это точно он. Чимин цепляется взглядом за любое лицо по пути, даже оборачивается несколько раз, слыша чьи-то громкие разговоры, но ничего. Смирившись, он открывает заднюю дверь и прячется в теплом салоне. Знакомое уже лицо водителя, который тут же сдвигает передачу и надавливает на педаль газа, выкручивая руль. Чимин переводит взгляд на сидящего омегу рядом, почуяв посторонний запах. Лайм омеги сочится буквально отовсюду, но вперемешку с этим что-то ещё. Чонгук смотрит в своё окно, подпирая подбородок кулаком, затем, когда они трогаются с места, поворачивает голову к омеге. — Хорошо посидели? — тихий голос Чона звучит абсолютно спокойно, но Чимин не может толком понять. Что-то не так. — Вроде неплохо, — отвечает почти сразу же. Чонгук улыбается, склоняет голову к спинке сидения, затем поворачивается, подбирается ближе и, быстро перекинув одну ногу через старшего, усаживается на его бедра, упираясь руками в спинку по обе стороны от его головы. Всё что Чимину остаётся это машинально прижать ладони к чужим бедрам, ощущая напряженные мышцы под джинсами. — От тебя пахнет. Что пил? — чуть ли не урчит младший, приблизившись к лицу и поведя кончиком носа вдоль губ Пака. — М-м, пиво. Много выпил? — Одну бутылочку, — Чимин смотрит на Чонгука и дышит глубже, но не от внезапной близости с мальчишкой, а от странного запаха, помимо цветочного аромата омеги. Это хлорка? Или какой-то другой дезинфектор? — Хорошо, нас ждёт вкусный ужин, — Чонгук давит, сдвигаясь на бедрах чуть плотнее, зарываясь одной рукой в волосы на макушке Пака, а другой касается здоровой щеки. Чимин делает вдох и с ужасом отмечает замывшийся запах крови. Он сжимает бедра младшего, и Чонгук скалится в соблазнительной улыбке, опуская взгляд на губы, медленно облизывается и переходит на шепот. — Твой опекун хотел написать тебе, но я его опередил. Они сейчас дома, ждут нас. А ещё Сокджин приготовил нам своё фирменное блюдо. Чимин чувствует упоительное облегчение за Кима, но странное ощущение не покидает его. Чонгук ластится, ведет губами по его губам, терпеливо облизывается и ждет поцелуя, слегка двинув бедрами навстречу, ощутимо сжав волосы на макушке старшего омеги. Чимин послушно задирает голову, а Чон приподнимается и дорывается до мягких губ. Ладонь Пака скользит к талии, пока он размыкает губы и позволяет чужому языку ворваться внутрь. Запах крови на руках омеги щекочет нервы, но он старается не думать об этом. Прижимает к себе Чона крепче, и оба шумно выдыхают, не отрываясь от жадного поцелуя в душном салоне машины. Пока никто не видит.