Портрет Дракона

[Nessa Barrett - Too Hot To Cry] У Сонха мерзнут пальцы, он натягивает ниже рукава куртки и молчаливо качает головой в отрицании, когда Чонсок спрашивает про рукавицы. Альфа, как всегда, позади него, помогает катить кресло и уютно молчит. Сонха вообще полюбил здешнюю тишину, запах палат и препаратов. Как бы это странно ни звучало. Он чувствует себя в полной безопасности, только вот беспокойное сердце родителя всё ещё кротко сжимается в груди, когда глаза цепляются за размытый силуэт, и он не спеша приближается к ним. Он изменился. Блестящие ухоженные темные пряди с хаотичными полосками выбеленных прядок. Натянутый по самый подбородок шарф, дутая куртка, светлые джинсы и мягкие варежки на руках. Его Чимин всегда любил тепло. Бледноватый оттенок кожи, слабо, но заметные круги под глазами, карие ореолы только с отблеском неподдельного счастья от встречи с папой. Сонха так жаль. Так стыдно. Так режет, и без ножа. Омега смотрит на подошедшего сына, выпуская с губ пар: — Здравствуй, — слова вылетают легко, а внутри куча противоречий. Его долгие разговоры с Чонсоком воздаются ему непосильным трудом. Чимин от неожиданности глаза открывает шире, а уголки губ вдруг трогает улыбка, аккуратная, мягкая. Чонсок оставляет их, отходя на несколько шагов назад, сдерживая собственную улыбку, и отворачивается. — Папа, — очень тихо и будто бы сам не верит, что родитель с ним, наконец-то, за долгое время, заговорил. Чимин подходит ближе и опускается коленками на холодный асфальт, тут же беря в свои руки ладони омеги, сжимая края рукавов, чтобы было теплее. — Привет. Ты и правда стал чаще выходить на прогулки. Сонха кивает, давит неуверенную улыбку и оторвать взгляда с лица сына не может. Но помеха в виде ещё одной фигуры заставляет отвлечься и на несколько секунд пристально заглянуть в незнакомое лицо ещё одного человека. Он будто тень вырастает позади его сына, темный и вытянутый с пронзительным чёрным, как смоль глазами. Чимин поворачивает голову в сторону, след за взглядом папы. — Это мой друг, он очень-очень хотел тебя увидеть, — начинает их знакомство и поднимается на ноги, отойдя на короткий шаг вбок. — Он очень хорошо тебя запомнил и всё выпрашивал встречу с тобой. Сонха не понимает, немного хмурится в задумчивости, а тонкие лиловые губы младшего омеги трогает улыбка и следом поклон на девяносто градусов, как и положено. — Здравствуйте, мистер Пак, — Чонгук выпрямляется и смотрит прямо, с каким-то безумным трепетом исследуя осунувшееся лицо мужчины. Но даже так, его небесно-голубые глаза и каштановые прядки, сохранили всю ту былую красоту. — Меня зовут Чон Чонгук, может быть, Вы меня и не… — Чонгук? — хрипловатым голосом отзывается Сонха, бегло окинув мальчишку внимательным взглядом. — Маленькая и неугомонная обезьянка, неужели? Чимин еле сдерживается, чтобы не хрюкнуть от такого внезапного прозвища, но ревность точно закопошилась там, где ей не следует быть. Неужели папа до сих пор его помнит, и вообще, какого черта так мягко звучит его голос? Чонгук улыбается шире, сдерживая смешок, пожимает плечами и прячет руки в карманы пальто. Потому что пальцы вдруг стало покалывать, а внутри запарили бабочки. Его вспомнили. Его помнили. Неужели? — Ты так вырос, похорошел, — Сонха тянется к вспомогательным колесам, чтобы двинуться вперед и обнажить ладонь, протянуть и, дождаться, пока омега протянет свою руку в ответ. Даже в таком холоде, Пак чувствует контраст чужой кожи, всё такой же. — Я рад встретиться с тобой, Чонгук. — Взаимно, мистер Пак, — Чон кивает и крепко сжимает тонкие пальцы омеги. Совсем худой, но всё такой же теплый, светлый и притягательный. Он первым разрывает их контакт и снова делает поклон. Чимин топчется на месте, прячась глубже в шарф, определенно дуется. Ревнует. Сонха поворачивает голову к сыну и говорит то, отчего у Чимина снова глаза расширяются и точно блестят в это мгновение: — Чонсок, побудь, пожалуйста, с Чонгуком. Мы немного погуляем с Чимином, потом присоединимся к вам. Альфа тут же быстро кивает, Чонгук бросает короткий взгляд на Чимина, видит, как тот смотрит на папу и молча остаётся с санитаром, присаживаясь на скамейку неподалеку. — Поможешь? — несколько секунд спустя Сонха вновь нарушает тишину, выводя сына из оцепенения. Тот вздрагивает, тут же подходит к нему и останавливается позади. Только после чего они сдвигаются с места. — Расскажи, как твои дела? Чимин нервно облизывает губы, крепче сжимает ручки, но продолжает медленно идти вперед, толкая кресло. — Всё хорошо. Марко нам всем повышение выручки сделал, всё ещё творит свои безумные идеи, но мне они нравятся. Выступления не такие однообразные, и у нас прибавилось зрителей. А если так дальше пойдет, может быть, со следующего года, мы сможем даже гастролировать, — в голосе Пака звучит нарастающее воодушевление и Сонха улыбается. — Здорово, а как твой опекун? — О, Юнги-хён? Работает всё в том же издательстве, отказался от повышения, а ещё у него там такая сердечная драма! — Он нашёл себе кого-то? — Сонха даже поворачивает голову в сторону и Чимин смотрит на его профиль. — Угу, любой роман обзавидуется, но я уверен, всё у него будет отлично. Любовь страшная сила. — А твоё сердце? — вопрос тонет в тишине. Он не спешит с ответом, только тихо хмыкает, прежде чем ответить. — А моё, всё ещё в завидных холостяках, мне некогда, карьера и всё такое. Сонха тормозит кресло и медленно разворачивается к сыну, Чимин резко останавливается и опускает взгляд на родителя. — У тебя что-нибудь болит? — Нет, — звучит даже как-то растерянно, а губы пытаются беззаботно улыбнуться. — Ты хорошо питаешься? Спишь? Тебя ещё что-то тревожит? — у омеги будто бы все вопросы разом решили вылиться и обрушиться на юную голову. — Как ты чувствуешь себя сейчас? Чем ты живешь, кроме работы? Чимин размыкает губы, звук застревает в глотке, а все ответы как-то так разом теряются вместе с паром сорвавшимся с губ. Папа смотрит на него так пронзительно, так выискивающие и требовательно, с беспокойством. — Всё нормально, пап. — Я… — Сонха проглатывает ком и голубые глаза предательски блестят, — я всё ещё не заслуживаю того, чтобы ты просто пришёл и пожаловался мне? — Почему ты так говоришь? — младший омега озадаченно хмурится, стараясь не думать о том, как сейчас всё внутри него резко перевернулось. — Потому что я был плохим папой. Отвратительным и жалким. Когда я слышал твои жалобы на весь белый свет, тебе было пять. Ты говорил обо всём, даже о том, как солнце неправильно светит в твою комнату, а кровать стоит слишком близко к окну. О том, как тебя достали соседские дети, и, что следующий раз, ты обязательно им надаёшь по башке. А в последний раз, это когда ты впервые понял, что предпочитаешь омег. И это самые лучшие моменты, когда ты говорил откровенно со мной… Я хочу знать, чем ты дышишь, чем живешь… Я хочу, чтобы ты знал, что я всё ещё твой папа и что я хочу быть твоей поддержкой, когда встану на ноги. Я не смогу исправить прошлое, но я так хочу сделать для тебя настоящее, Чимин-а, очень хочу… Ты веришь? У Чимина буквально бусины слез вытекают из глаз. Он не моргает, они просто градом срываются с его ресниц и делают папино лицо мутным, губы дрожат, плотно сжаты, но так сильно дрожат. Как и всё внутри него, сжимается и разжимается. Пульсирует, болит, горит и мается. Сорванный и неровный вздох, а затем громкий всхлип. Он словно обиженный ребенок падает на колени и утыкается лбом в ноги папы, сгребая в пальцах свободную ткань штанов. Сонха тут же зарывается пальцами в волосы сына, аккуратно гладит, находит другой рукой ладонь сына и крепко-крепко держит. — Прости меня, Чимин-и, прости, что так долго, прости… Чимин мотает головой, надрывно всхлипывает и ревет в голос, глухо, но слишком громко для них обоих. Он буквально не может остановиться, сердце в груди сейчас пробьёт ребра и вывалится к их ногам. Он не может поймать эмоции, не может взять их под контроль. Лишь сильнее вжимается в куртку, в живот папы, и как утопающий хватается за руки родителя, ощущая спасительную теплоту и свет. И запах. Запах его папы, коконом сворачивается вокруг него. Он знает, что их видят и увидят многие, но остановиться сил нет. Слабость обнажается и сейчас так плевать. — Чимин-и, мой мальчик, — заботливо шепчет омега, прижимая сына как можно крепче. — Тише-тише, я тут… Чимин быстро кивает, замирает и дрожит всем телом, надрывно дышит и пытается заглушить истерику. — Настоящее, будущее, хоть вечность, пап… — хрипло и надрывом, — всегда. Мне… Мне так не хватало тебя, если бы ты только знал насколько…как страшно мне было. Я думал, что потерял связь с тобой… Я думал ты зол на меня…я думал ты так сильно злишься на меня за это, — мальчишка крепче сжимает пальцы Сонха. — Я думал ты никогда не простишь меня, за то, что оказался в этом чертовом кресле… — Боже, нет-нет-нет, — омега высвобождает руки и аккуратно пытается поднять распухшее и покрасневшее лицо мальчишки, заставляя посмотреть на себя и утешающе улыбается. — Это не твоя вина, не смей даже думать об этом! Это ни в коем случае не так, — говорит и с нежностью обтирает мягкие щеки. — Мне так жаль, что ты позволил себе такие мысли, мне так жаль… Мне было настолько стыдно, что я даже не удосужился поговорить с тобой, прости меня, прошу прости меня за такое долгое молчание… Чимин икает, давит в себе остатки истерики и старается выдать подобие улыбки. Раненной, но такой облегченной. — Эти…двое, смотрят сюда, да? Сонха быстро отвлекает внимание от сына и с улыбкой кивает, возвращая взгляд обратно. — Одному из них, кажется, я обязан по гроб жизни. Чонсок долго боролся с тем, чтобы я осмелился заговорить с тобой. — Вот как, похоже, и я тоже теперь ему обязан, — Чимин снова икает и прикрывает глаза, наслаждаясь теплыми ладонями родителя, которые так тщательно избавляют его от слез. — Я очень, очень люблю тебя, сынок, и не переставал ни на секунду, веришь? — ладони сжимают аккуратно щеки и Сонха склоняется немного ниже, любуясь лицом своего ребенка. Чимин завороженно смотрит в голубые очи и кивает, прошептав в ответ: «Я тоже тебя люблю, пап». Старший омега улыбается в ответ и прижимается губами ко лбу мальчишки, замирая в таком положении на несколько долгих секунд, а Чимин просто дышит и отпечатывает это мгновение в своей памяти. Как же долго он этого ждал. Возвращение к Чонсоку и Чонгуку даётся Чимину с трудом. Ему стыдно поднимать на них глаза, всё время трет лицо, смотря себе под ноги, пока катил коляску с папой к ним обратно, чего не скажешь о Сонха. Тот сверкал как гирлянда, даже здоровый румянец к лицу вернулся. Чонсок всё ещё жует губы и сдерживается, чтобы не начать улыбаться счастливым идиотом, а Чонгук не сводит сосредоточенного взгляда с Чимина, у которого уже нос и щеки обретают буро малиновый оттенок. — Я подойду позже, мне нужно к главврачу, — бросает Чимин, всё ещё не глядя на невольных свидетелей. Санитар молча соглашается и увозит Сонха, а вот Чонгук без особых церемоний подходит к омеге и отдирает руку от лица. У Чимина полный возмущения взгляд, вперемежку со стыдом. — Ты раздражение заработаешь, хватит тереть лицо, — сухо бросает Чон, смотря в упор. Старший выглядит чрезвычайно мило и так уязвимо. — Я знаю, — Чимин будто капризничает, тянется снова рукой к лицу и хочет отвернуться, но Чонгук оказывается быстрее и замирает в нескольких сантиметрах от его лица. — Ты говорил, что проявлять чувства — это не стыдно. — Но не перед посторонними, у всего двора больницы, — Чимин уводит взгляд, и вновь возвращает его к лицу младшего. — Что? — Ты выглядишь иначе, счастливее и красивее. — Чонгук! — возмущенно. — Я серьезно, похоже на то, что вы впервые так говорили. Ты словно стал легче, — используя странные определения, Чонгук внимательно изучает его лицо, а Чимин будто бы только сейчас понимает смысл. И правда, с его плеч спал такой огромный груз недосказанности, и всё что было за плечами, остаётся лишь страшным прошлым, которое уже давно прошло, и не должно больше повториться. Чимин чувствует себя окрыленным и воздух вокруг словно иной, а легкие выросли в объеме. Ему кажется у него второе дыхание к жизни открылось. — Так заметно? — Чимин облизывает губы и впервые избегает прямого взгляда. — Очень, ты словно настоящий… — Перестань, я такой же, как и обычно, только нос картошкой и глаза опухшие, — Пак высвобождает руку и делает шаг назад. — Ты настоящий. Я будто тебя под другим углом вижу. — Перестань на меня пялиться! — вспыхивает и быстрым шагом обходит Чона, направляясь к больнице. — Чутье художника включил, что ли? А ответа не следует. Чимин это понимает, когда проходит несколько шагов вперед, он останавливается и оборачивается. Чонгук стоит на том же месте, смотрит ему вслед и не двигается, будто бы ждёт чего-то. — Почему ты не идешь за Чонсоком и папой? — Я могу пойти с тобой? Чимин озадаченно изгибает бровь, сильно шмыгает носом и только коротко кивает, разворачивается и продолжает свой путь, Чонгук нагоняет его тут же. Они проходят в лифт, который только что спустился и выпустил наружу буквально толпу, в кабине они остаются одни. Чимин быстро осматривает себя в зеркале: — Ужас, — стянув варежки он касается покрасневших мест на лице и несколько раз жмурится, пытаясь хоть как-то размять мышцы лица. А затем замечает то, как Чонгук сверлит его взглядом в отражении. — Боже, Чонгук, ты похож на маньяка, перестань пялиться. Омега на это лишь пожимает плечами: — Что поделать, ты очень завораживаешь. — Ты странный. Я тебе уже говорил об этом? — Чимин оборачивается к нему, на что мальчишка вдруг расплывается в улыбке и наконец-то отцепляет от него свой пристальный взгляд. Они останавливаются на пятом этаже, младший послушно следует за старшим к кабинету с двухстворчатыми дверями и блестящей вывеской, обозначающей имя и фамилию главврача. Чимин стучится, и мужчина сам открывает ему дверь с подготовленной улыбкой, он удивлен ещё одному гостю. Чимин просит Чонгука остаться за дверью и скрывается внутри. Омега оглядывает холл, видит несколько человек из медицинского персонала и отходит к противоположной стене, подпирает плечом стену, достаёт мобильник и набирает номер помощника старшего брата. Ждет пару гудков и замечает боковым зрением подошедшую фигуру к кабинету. Чонгук переводит взгляд на мужчину, нет, скорее на парня не старше двадцати пяти. Выглаженный голубой халат, прямые штаны и уложенные волосы на одну сторону. Лощённый такой. Будто искрится. Чонгук хмурится, слышит в трубке мужской бас: «Да, господин Чон», но отвечать не спешит. Омега выпрямляется, заинтересованно застревает на лице альфы и не может понять где он его видел, или просто совпадение. Из-за двери слышится голос мужчины, и парень прочистив горло, натягивает на губы улыбку и тянет на себя дверь. — Господин? — Чонгук моргает, опускает глаза, а морщинка на лбу становится глубже. — Где мой брат? — задаёт он вопрос, а перед глазами профиль парня. — Он сейчас в офисе, решают дела с недавней поставкой товаров, какая потребность в них и стоит ли закупаться новой партией. Дальше у него по расписанию обед, и он вернется в офис для подписи документов, — рапортует мужчина и Чонгук молча кивает, как внезапно из-за двери слышится голос Чимина на повышенных тонах. Чон не может разобрать, он быстро прощается с альфой и прячет телефон в карман. — Мистер Пак, что Вы себе позволяете?! — даже по повышенному тону в ответ слышно, мужчина точно нервничает. Чонгук подходит ближе и голоса становятся отчетливыми. — Покажите мне его диплом и сертификаты! — голос Чимина становится на октаву ниже, но злости в нём немерено. — Вы меня за идиота держите?! Как давно он в Вашей клинике и по чьей рекомендации? Какой институт Вам его рекомендовал? — Я попрошу секретаря предоставить Вам документы, только прошу, успокойтесь, — мужчина явно суетится. — Я повторюсь, документы мне нужны сейчас, — голос омеги становится громче, скорее всего он направляется к двери и Чонгук отходит назад. — Или же я с удовольствием сменю ваш центр на другой. Лишение дохода становится первопричиной для главы клиники, а Чимин пулей вылетает из кабинета. Он похож на бешенную фурию. Чонгук встречается с его потемневшим взглядом, молчит и не торопится сдвинуться с места, а тот делает вдох, уводит взгляд. Дрожащей рукой касается лба и отходит от кабинета на пару метров в сторону окон. Его трясёт, и очень сильно. Чонгук чувствует дискомфорт в этой ситуации, что он должен сделать? Проигнорировать или подойти? Из кабинета больше никто не выходит, редкий персонал проходит мимо без какого-либо интереса к окружающему. Чимин пытается дышать, бормочет себе под нос что-то, с каждым разом пытаясь сделать глубокий вздох. Он белеет на глазах и Чонгук впервые чувствует едкий червячок беспокойства. Шаг за шагом он подходит ближе и касается ладонью сгорбленной спины старшего. Чимин вздрагивает, кусает губу и прикрывает глаза. Дрожь, похожая на лихорадку. Немного успокаивается. И Пака слабо, но ведет в сторону. Чонгук быстро ориентируется: разворачивает к омегу к себе и крепко обнимает, прижимая к себе. Чимин всё ещё держится на ногах, безвольно утыкается лицом в плечо младшего, всё ещё дышит и считает. То, что он бормотал до этого — был простой счет. Они молчат долго, кажется, будто вечность, пока Чимин медленно не отстраняется. Всё ещё не смотря на Чона он расстёгивает куртку и быстро обыскивает внутренние карманы. В пальцах блестит пластина таблеток, Чимин выдавливает таблетку и пихает её в рот, разгрызая оболочку. — Нужно воды, — Чонгук осматривается по сторонам в поисках автомата, но Чимин сжимает его плечо и качает головой. Высвободившись из объятий он подпирает стену и разворачивается к ней спиной, упираясь затылком. Молчит ещё какое-то время и давится едким вкусом, проглатывая. — Постоянно забываю их принимать, вот и последствия, — хрипит старший и наконец-то размыкает веки, глядя на младшего из-под опущенных ресниц. — Извини…много альф на один квадратный метр оказалось, плюс ещё вспылил. — Что случилось? — принимает попытку поинтересоваться. Чимин поджимает сухие губы и отворачивается к окну, разглядывая двор больницы. Как ему объяснить, что произошло? А стоит ли? Он явно стал невольным свидетелем и что-то да услышал, Чимин точно тихим не был, когда гнев застелил глаза. Как ему сказать, что он знает всю картотеку своего отчима? Как сказать, что его до сих пор преследует прошлое? Как сказать, что память феноменальна, а способности позволяют знать скрытые данные? Как сказать, что Чимин не тот, кем выглядит в чужих глазах? — Дай мне время, я хочу убедиться, что я просто ошибаюсь, — Чонгук на это ничего не отвечает, лишь задумчиво кивает, а Чимин уверен — он не ошибся. — Мистер Пак, — звучит неуверенное со стороны. Чимин будто бы весь сжимается, превращаясь в один сплошной сгусток ярости. Его кроет моментально и Чонгук с любопытством отмечает эту метаморфозу в старшем. Он принимает решение в этот раз идти за Паком, а тот и не останавливает. — Пожалуйста, пройдите в кабинет. Чимин уверенно подходит в сторону парня, который всячески старается выразить невозмутимое спокойствие. Но омега, на голову ниже, напирает и шипит ядом: — Ты и твой босс пожалеете об этом. У парня нервно дергается уголок губы: — О чём вы, мистер Пак? Чимин не отвечает, уходит в кабинет и Чонгук припоминает мордашку альфы. Озарение странной лавой удовлетворения расплывается по внутренностям. Пазл медленно складывается в голове, и причина ярости старшего омеги более чем ясна. — Это мой друг, он со мной, — резко бросает Пак, когда врач вопросительно косится в сторону Чона и порывается уже поинтересоваться присутствием нового человека в его кабинете. Чимин опускается на стул и тут же тянет к себе папку с документами молодого альфы, раскрывает и молча исследует, Чонгук остаётся позади него с любопытством разглядывая сосредоточенного врача, стоящего неподалеку секретаря бету, и только что тихо вошедшего парня следом за ними. — Скажите, — омега поднимает глаза на мужчину, в глазах которого твердая невозмутимость, — Вы думаете если я молод, то глуп? — Да что Вы такое говорите, мистер Пак! Мы бы не… — врач размахивает руками слишком бурно, на что Чимин поднимается на ноги и упирается двумя руками в стол, наклоняясь вперед. — Думаете я кретин и не знаю картотеку своего отца? — голос омеги низкий, тихий и мертвецки спокойный. Он сейчас впервые использует слово «отец» по отношению к бывшему родственнику. У альфы красное пятно расползается на шее, секретарь молчит, бегая глазами по полу. А Чонгук хищно наблюдает за этой картиной, ему несказанно сейчас хорошо от возрастающего напряжения вокруг, но если совсем честно, немного беспокойно за Пака, который ещё чуть-чуть, и разнесет здесь всё в пух и прах. От него ужасно разит злостью, остаётся только восхитится тем спокойствием, что он вкладывает в свой голос. — Вам подсказать какой здесь статьей пахнет и какие последствия для вашей клиники будут? — Мистер Пак… — Он Вам предложил больше, не так ли? — Чимин истерически улыбается. — Насколько больше, что Вы согласились на эту аферу? — Мистер Пак! — мужчина подскакивает со своего места, — Господи, да что Вы такое говорите? Ваш отец просто беспокоится, он изъявил желание подобрать квалифицированного специалиста, чтобы Ваш папа скорее пошёл на поправку, не более того! — Правда, что ли? — нервный смех и омега пятерней заправляет волосы назад, делает вдох и снова улыбается, глядя на мужчину. — Серьезно? А он добавил, что хотел бы посещать папу? А может быть в скором времени и забрать его домой, ведь дома лучше. — Конечно, он изъявил желание… Улыбка у омеги пропадает, он вспыхивает как спичка. Знает под коркой, что не стоит выказывать своё нетерпение и истеричность, да и вообще лишнего движения, но его застилает такая злющая ярость, что терпеть нет мочи. — Как хорошо вы стелите! — он отшвыривает папку с документами в лицо мужчины, заставляя секретаря в ужасе расширить глаза и отпрянуть назад. Голос срывается, но омега тут же проглатывает нарастающий крик и вновь переходит на ровный тембр, только голос в этот раз дрожит. — Я подниму информацию об этих дипломах, сделаю запрос, можете не переживать и если всё окажется иначе, вашей карьере конец! А сейчас подготовьте выписку для моего папы, я это просто так не оставлю! Чонгук первым ориентируется и уходит к двери чтобы её открыть для омеги, и отсюда ему прекрасно слышны следующие слова Пака, когда тот останавливается напротив молодого альфы: «Передай отцу чтобы он выкусил.» Парень лишь молча сглатывает и уводит взгляд, стараясь держать себя прямо и не выказывать лишнего волнения. Чимин пулей вылетает наружу и остаётся лишь гадать, что ещё ему хочется сделать в порыве злости. Его движения рванные, руки дрожат, щеки алеют, а губы пухнут от укусов. Его точно сейчас вывернет наизнанку. И пока они едут в лифте, слышно лишь его прерывистое дыхание, он сам хватается за руку Чона и сжимает так сильно, что их ладони потеют. Чонгук молчит, сжимает в ответ и лишь изредка косится в его сторону. — Знаешь, ты был сегодня утром прав, — наконец-то произносит омега, когда они выходят на втором этаже неподалеку от палаты его родителя. Чонгук тут же переводит взгляд и встречается глазами с Паком. — Похоже, мне стоит забыть о гордости и попросить о помощи ближайших родственников. — Я могу помочь? — Нет, — Чимин качает головой и нервно улыбается. — У меня есть отложенные деньги чтобы перевезти папу во Францию. Самое сложное встретиться с ними и… и поговорить. — Я ничего не могу сделать? — Можешь, — кивает и неуверенно продолжает, — замолвишь за меня словечко перед Марко? Я много прошу? — Чон отрицательно качает головой. — Мне просто сейчас не желательно покидать репетиции. — Хорошо, я поговорю с ним. — Спасибо, это займёт меньше недели, — шепчет омега и крепко обнимает Чона, уткнувшись тому в плечо, это объятье выглядит резким, неожиданным, но крепким. Чонгук обнимает старшего в ответ и укладывает ладонь на его затылок. — Не за что, ты мог бы просить и о большем, но я понимаю, — Чимин улыбается и молча кивает, сжимая младшего в объятьях. — Когда ты собираешься брать билеты? — Посмотрим ближайшие даты, дел ужасно много и придется Юнги-хёна сорвать с работы, куча документов ещё потребуется… — Чимин слабнет на глазах, он отстраняется и опускается на скамейку, мысли цепляются за всё что потребуется сделать и разбегаются в хаосе. Нужно всё разложить по полочкам и сделать как можно скорее. — Хён может помочь, если не тебе, то твоему Юнги и ускорить процесс с документами, — Чонгук не сдаётся, присаживается и приподнимает лицо омеги, заглядывая в глаза. — Серьезно, уж ты тут ничем не обязан. В конце концов, они встречаются. — Мне кажется, или ты смирился с этим фактом? — Чимин лениво улыбается на это замечание, а Чонгук чуть ли не морщится, но сдерживает позыв. — Я хочу тебе помочь, но ты не даёшься, значит буду действовать через брата. — Ты не сдаёшься? — Чимин хмыкает, качает головой. — Нет. — Прости, — вдруг отвечает Пак и прикрыв глаза, закрывает лицо ладонями. — Ты не должен был участвовать в этом дерьме. Мне пиздец как стыдно. Чонгук склоняет голову к плечу. — Ничего смертельного не случилось. Ты же всё равно ничего мне не расскажешь? — Чонгук, — Чимин опускает взгляд в пол, мнется, пока младший смотрит внимательно в ответ, — всё настолько избито, что и рассказывать нечего. — Настолько избито, что ты живешь вдали от родственников, переживаешь приступы и рвешь на себе кожу ради больного папы? В карих глазах неприкрытая боль, Чонгук отчетливо её видит, но губы молчат и даже не пытаются что-то возразить, словно в них больше нет сил. Он не то чтобы не хочет говорить, он уже не может. И Чон отчетливо чувствует эту горечь. Холодные пальцы касаются горячих и влажных ладоней, младший вдруг льнёт к уголку губ, выискивает эту точку доверия, но Чимин сжимается моментально и взгляд бегает по коридору. Он тут же отстраняется и рывком поднимается на ноги, ошалело уставившись на Чона сверху вниз. Чонгук же медленно поднимается следом и смотрит как-то слишком беспристрастно, даже безразлично. — Извини, — оправдывается, избегает колючего взгляда, — но не делай так в общественных местах. — Осудят? Чимин молча кивает, обхватывает себя за предплечья и отворачивается. Выдохнув он тут же проходит в палату и оставляет дверь приоткрытой для Чона, но тот не идет следом, опускается на скамейку, облокачивается спиной на стену и поворачивает голову в сторону, наблюдая как вдали проходят люди и слышатся еле отличимые голоса. Им только дай повод. Осудят. Пережуют. Уголки губ Чона трогает ухмылка. И выплюнут.

***

После больницы Чимин скомкано прощается с Чоном и просит высадить его у издательства, где работает Юнги. Мальчишка бегом проносится по коридору, втискивается буквально в лифт и как пробка вылетает из духоты на нужном этаже. Он находит кабинет Юнги и без стука влетает туда. Старший в этот момент стоял согнувшись у какого-то шкафа. Бета удивленно поднимает глаза и собирается уже добавить пару ласковых на такой беспардонный визит, выпячивает губы, так и не сказав ничего. — Хён! — Чимин быстро подходит к столу. — Я хочу перевезти папу из больницы и чем скорее, тем лучше! Нам нужно срочно к дедушкам, попробовать поговорить с ними, я больше не знаю, у кого просить помощи! Ещё… — Стоп! — Мин выпрямляется и строгим тоном просит замолчать и остановить поток слов. Чимин замолкает, медленно захлопнув рот. Утренний инцидент удачно нависает над ними. По лицу Юнги проскальзывает усталость и недовольство, но он ничего об этом не говорит, а вот в младшем закопошилась совесть. — По порядку, молодой человек. — Я виделся с новым санитаром, которого должны были приставить к папе, — Чимин под жестом Мина садится на стул, пока тот кивает и отходит к тумбочке с чайником. — Он из его агентства, хён. Ты же знаешь, сколько времени я провел, пытаясь хоть что-то найти на Сонтэ, и мне хватило времени изучить карточки всех его моделей из агентства. Этот парень под другим именем зачислен в клинику и имеет даже медицинский диплом и сертификат, и якобы он сейчас должен пройти практику. Юнги сжимает губы, сдавливает нервно кружку, но всё же наливает горячую жидкость. — Ты запомнил заведение? — Конечно, — кивает младший и убирает руки со стола, когда Мин ставит кружку громче положенного. — И что тебе ответил этот мудачный доктор? — Юнги пододвигает стул и садится напротив Пака. — Что я себе всё напридумал, якобы папочка желает нам всего только самого лучшего, — ерничает младший и Юнги морщится так, будто его сейчас стошнит. — Пей, — сухо отзывается и указывает взглядом на чай, — я сказал, пей. У тебя шило в заднице и ещё чуть-чуть ты пробьёшь мне здесь потолок. Как ты ещё до кабинета дошел. Чимин проглатывает горечь, только сейчас понимая, как его вновь трясет. — Ты пьешь таблетки? — отеческим тоном интересуется. — Да. — Выпей, я сказал, — Чимин послушно хватается за кружку и осторожно пригубливает напиток, а Юнги шумно вдыхает носом воздух. — Их пить ты должен каждый день, послезавтра придет инспектор, — Чимин замирает, а тот продолжает, — мне об этом шепнул наш адвокат. Ты должен быть самим спокойствием и готовым отвечать на вопросы без своей манеры ерничать на любой пук. Я сегодня заказал некоторую мебель, привезут вечером, квартиру нужно привести в божеский вид. До этого времени я займусь институтом и всё узнаю, поищу билеты и закажу их. Всё, что с тебя требуется — это успокоиться и пробыть дома эти дни. Ты меня услышал? Омега облизывает губы и прерывисто кивает. — Услышал. Когда ты будешь дома? Юнги трет переносицу и смотрит на наручные часы: — Освобожусь сегодня на час раньше, к четырем буду дома. Тебе на репетицию нужно? — Да, к шести часам. — Хорошо, тогда успеем что-нибудь сделать до твоего ухода. Если хочешь, посиди немного, я займусь делом, — Юнги поднимается со стула и уходит на своё рабочее место, раскрывая ноутбук и надевая очки, он сильно жмурится и что-то быстро набирает на клавиатуре. Чимин сидит набрав воды в рот. И всё же он такой мудак. — Хён? — М? — не отрывая взгляда от монитора. — Прости меня за сегодня. — Я знал, на что подписывался, когда приметил тебя, всё нормально, — будто приготовив речь, тут же отзывается Юнги и Чимину становится совсем некомфортно. — Хён… — Я тебе задницу сейчас надеру, — рычит старший и поднимает глаза поверх ноутбука. Хочется вдруг всё перевести в шутку, но Чимин поднимается со своего места и произносит те слова, от которых у Юнги перед глазами темнеет. — Ты был бы замечательным отцом, хён, — голос у омеги тихий, но искренний, а глаза не врут. Он подходит к Мину и осторожно обнимает того за шею, не ожидая даже объятий в ответ, потому что тот всё ещё сидит повернутый к столу. — Ты весь очень хороший, и я говорю это с гордостью. Ты дал мне столько всего за это короткое время. Я люблю тебя, хён. Прости меня, пожалуйста, за сегодняшнее утро, я пытаюсь, правда. Юнги не говорил, что с Чимином как на американских горках? Так вот. У Юнги внутри всё сжимается при каждом взлете. Любое раздражение и обиды канули в забытье, он даже и не думал, что его так легко раздавить и смягчить. Хоть он и привык к этим постоянным скачкам, к неприступности, и устал биться об стену, но каждый чертов раз прощает мальчишку, набирает воздуха в легкие и продолжает идти рядом, поддерживая, как в последний раз. Чего ещё он хотел, когда брал под опеку подростка. Но Чимин не потерян ещё, надежда есть и Юнги в него верит. — Хорошо, я прощаю тебя, Чимин, — бета касается одной рукой запястья омеги и сжимает её, давя понять, он услышал его. — Я тоже был неправ, когда пытался давить, всё-таки всё что касается твоего папы — для тебя куда более важнее, и я это понимаю. Всё хорошо. — Ты тоже важен, хён, — шепчет омега у уха и отпечатывает крепкий поцелуй в щеку. — Прости меня за всё, сегодня папа сказал мне очень важную вещь: прошлое исправить не получится, но настоящее ещё можно. — Вам удалось поговорить? — Юнги вдруг расслабленно улыбается и Чимин быстро кивает. — Да, мы наконец-то поговорили. — Я рад это слышать, значит, идем дальше? Несмотря на всех мудаков впереди? — Юнги поворачивает голову к младшему и тот немного отстраняется, чтобы тоже заглянуть в глаза. — Да. Старший улыбается и сжимает крепче руку омеги. Чимин снова обнимает его и стоит так какое-то время, затем отпускает старшего и возвращается на своё место, забираясь с ногами на стул. Тепло кабинета и разведенного чая с мелиссой приятно согревает и успокаивает нервы. Пока Юнги увлечен поиском телефонов, и что-то активно выписывает себе в блокнот, Чимин тянется за телефоном и заходит в пустой чат. Вы: «Привет? Мы можем увидеться и поговорить? Это насчет клиники» Он меньше минуты ждет и волнуется, что его сообщение сейчас не заметят, а ждать невыносимо. Но Тэхён появляется почти сразу.

Ким Тэхён: «Привет. Мне уже позвонили оттуда. Зачем-то хотели знать, продолжу ли я спонсировать. Я не стал ничего спрашивать, сказал, что перезвоню. Я собирался набрать тебя чуть позже. Что случилось?»

Вы: «Ты точно анонимный спонсор?»

Ким Тэхён: «То, сколько я ему заплатил и пообещал в будущем. Определенно, да. В худшем случае пусть пеняет на себя. Так что?»

Чимин прикусывает кожицу на губе и нечаянно отрывает её. Губа пронзает легкая боль и он тут же жует губу, и водит языком по ней, набирая текст. Вы: «Когда мы встретимся? Желательно до вечера, пожалуйста» Тэхён вдруг больше не набирает текст, просто висит в онлайне. Чимин бросает взгляд на Юнги, пока тот приложив трубку к уху ждет ответа, а Чимин начинает нервничать и снова тянется за чаем. Сделав пару глотков, быстро печатает следующее сообщение, потому что Ким всё ещё молчит. Вы: «Или ты можешь прийти в театр После репетиции Она закончится к девяти»

Ким Тэхён: «Я не смогу прийти, Чимин. Если можешь, приезжай через полчаса. Поговорим.»

Вы: «Хорошо Я буду вовремя» Чимин прячет телефон в карман, ровно в тот момент, когда Юнги слишком громко кладет телефон на стол. — Пока не отвечают, билеты есть на очень позднее время, на послезавтра как раз. Выпроводим инспектора и сможем поехать за твоим папой, как раз успеем в аэропорт. Чимин с готовностью кивает и кротко улыбается. У него есть ещё два часа в запасе перед возвращением Юнги домой. — Я тогда пойду, хён. — Иди, и желательно вынеси пустые коробки из зала. — Вынесу, — послушно и слишком хорошо, Юнги даже взгляд отрывает от монитора, провожая омегу взглядом до самых дверей. — Я правда всё сделаю и даже посуду помою, хочешь, ужин приготовлю? — Я ещё жить хочу, — ехидно расплывается старший в улыбке. Чимин лыбится в ответ и наконец-то выходит из кабинета. До района, где живет омега, Чимин добирается на автобусе, как раз потратив на дорогу около пятнадцати минут. Ещё пять минут и вот он уже у дома старшего. Он пришел на семь минут раньше, и это не должно стать проблемой. Нажав на дверной замок, Чимин топчется на месте, прежде чем дверь открывается и на пороге появляется хозяин дома. В нос ударяет совершенно незнакомый аромат манго, а ещё пробивается привычный запах дома: недавно зажжённые пахучие палочки, размытый запах свежеприготовленного кофе и чистоты. Тэхён выглядит немного нездорово, привычный образ идеального омеги рассыпается. Тёмно-каштановые пряди взъерошены, щеки горят, а губы ужасно искусаны. Сам старший одет в пижаму и укутан по шею, и накрепко, в большой халат, который буквально достаёт до голых пяток. — Поэтому, я и не смогу прийти вечером, — констатирует факт старший и пропускает Пака внутрь. У Кима течка в самом разгаре и его слегка штормит. Пока Чимин молча разувается, Тэхён на слабых ногах проходит мимо него и тут же приземляется на раздвинутый диван в центре комнаты. Тот завален одеялами, несколько книг в строгих темных обложках разбросано по постельному белью и даже что-то лежит под краем одеяла. У дивана на тумбочке почти выпитый кофе, пачка апельсинового сока и пустые две тарелки. Под подушкой Чимин видит скомканную вещь, но у Тэхёна нет постоянного альфы, чтобы тот сооружал гнездо, или Чимин чего-то не знает? Честно говоря, будет не удивительно. Пак старается игнорировать место омеги и неловко замирает на месте, Тэхён это замечает. — Если тебе некомфортно, идем на кухню. — Нет! Ты точно можешь выслушать меня? — Чимин поднимает глаза на старшего, а тот, уперев руку в спинку дивана, скептически изгибает бровь. — У меня течка, а не слабоумие, Чимин. Конечно я могу выслушать и даже ответить тебе, садись туда, — он жестом указывает на соседнее кресло и младший моментально отходит туда. Тэхён пахнет очень приятно, легкий аромат манго приятно балует чувствительные рецепторы. — М…Можно открыть окно? — интересуется младший, и Тэхён даже не сразу понимает, что у того с голосом. Когда внезапное озарение ударяет по мозгам, Тэхён тут же подходит к окну и приоткрывает створку. Почему-то он вычел из своего внимания тот факт, что Чимин более чувствителен к ароматам омег ввиду своей ориентации. Пак усаживается в кресло в зажатой позе, заламывая собственные пальцы, а Тэхён забирается на диван, прячется под одеяло и раздраженно шипит, когда плюхается на очередную книгу. Швырнув её к другим, он поднимает глаза на младшего. — Книги помогают отвлечься, — зачем-то подсказывает, Чимин неловко улыбается и вздрагивает, когда другая с глухим звуком падает на пол. — Похоже, я их слишком много натаскал. Так что произошло в больнице? — Я понимаю, что это твой рычаг давления на меня и уверенность в том, что я не соскочу, но мне срочно нужно перевезти папу, — на одном дыхании выдаёт очевидный факт и смотрит прямо в глаза старшему. — Что произошло, Чимин? — Тэхён хмурится. Младший тянет воздух через нос и только потом уже ровным голосом пересказывает недавние события в клинике. Тэхён мрачнеет чуть ли не на глазах, у него напрягается челюсть, дергается нервно глаз, и он уводит взгляд в сторону, прикусив кожу на большом пальце. Между ними повисает мучительная тишина, даже из дальней комнаты слышно, как работает увлажнитель, а из приоткрытого окна звуки проезжающих машин и голоса редких прохожих. Чимин готовится к любому ответу, но старший вдруг тянется за телефоном под подушку. Быстро набирает ему известного абонента и, продолжая кусать кожу на пальце, ждёт несколько долгих гудков. Звучит приглушённый голос абонента, а Тэхён чуть ли не замогильным голосом отвечает: — Что было непонятного в приказе докладывать мне о визите Сонтэ в клинику? — ему что-то отвечает и это ещё больше злит омегу. — Когда ты мне его передавал и через кого? Тэхён поднимает глаза на Чимина и будто проваливается куда-то от услышанного. Младший смотрит в ответ и видит там абсолютное поражение. Это так явно отображается на дне карих глаз, что хочется внезапно расхохотаться вслух. Тэхён был для него властью, малой, но надеждой. Тэхён оставался для него центром и той самой соломинкой. И сомнений не остаётся. Чимин уводит взгляд в сторону, смотрит в пустой камин и понимает, что чувств внутри и нет вовсе. Там нет злости на ситуацию, там нет разочарования, там нет удовлетворения, там нет ничего. Внутри какое-то мертвецкое спокойствие и капля усталости. Играться в беззащитное животное нет сил. Надежда, как зародившийся плод подыхает прямо в его руках. Почему-то сделать всё правильно, без ошибок, как-то не получается. Но Тэхёну нужно отдать должное, он так старался. Интересно, что он сейчас испытывает? Омега поднимает глаза на старшего, тот что-то ещё говорил, пытался, кажется, зацепиться хоть за что-то. Но. Сейчас сидит с телефоном в руках и кусает губы, судорожно обдумывает что-то. Чимин с интересом, будто бы под лупой, разглядывает его мимику и выдерживает молчание. — Палки в колеса вставляют? — вопрос звучит особенно громко после тишины и старший наконец-то поднимает глаза. — Наш капитан вернулся, как ты понял, я замещал его, — сухо отзывается старший и Чимин с ухмылкой кивает. — Тэхён, ты обещал, — Ким смотрит в упор на младшего и прикусывает собственный язык. — Ты, как никто другой знаешь, что он делал с папой. Я сяду во второй. Третий чертов раз, но я не позволю этому уроду приблизиться ещё раз к нему. — Процедив эти слова сквозь зубы, Чимин сжимает кулаки и напрягается весь, прикрывая глаза и делая глубокий выдох. — Пожалуйста, я исполню свою часть договора, только прошу, позволь увезти папу отсюда. — Я хочу, чтобы ты остановился, — внезапная просьба заставляет нахмуриться. — Всё намного хуже, чем я предполагал. Они так сильно хотят утопить Чона, что всё то дерьмо, которое ошивается неподалеку теперь каким-то чудесным образом на «ты» с моим руководством. И, к сожалению, твой отчим не исключение. Мне не дают подобраться к нему, так как он принимает в этой операции непосредственное участие. Чимин не выдерживает, сначала фыркает, затем тихий смешок перерастает в смех, а Тэхён спешит продолжить: — Чимин! Я не отказываю в помощи тебе! Ты можешь перевезти папу, и я готов помочь с этим! Это полностью моя вина. Всё, что сейчас происходит это моя вина! Я тебя в это втянул, Сонтэ об этом узнал и черт его знает кто крот, я даже предположить не могу! Младший омега затихает, упирается локтями в колени и прижимает пальцы ко лбу и виску. Тэхён замолкает, хочет ещё много чего сказать, но ему физически больно смотреть на сгорбленную фигуру подростка. Его жизненно необходимо защитить, а совсем ещё недавняя жажда ухватиться за этот самородок канула в небытие. Чувство вины кажется непосильной ношей. — Кто знает, что ты копаешь под Сонтэ? — голос Пака звучит довольно бодро и звонко. — Что? — Кто знает, что ты копал под него параллельно с моим делом? — Чимин поднимает голову и будто по-новому смотрит на Кима. Тэхён бегает взглядом по лицу младшего и уверенно отвечает: — Намджун и Донгю, молодой IT-специалист в нашем отделе, — по многозначительному взгляду Пака, Тэхён понимает, к чему он клонит, и спешит реабилитировать их. — Им можно доверять, я ручаюсь за них! — Да? А информация каким образом обходит тебя? По воздуху, почтовыми голубями? — Чимин изгибает скептически бровь. — Нет, — старший качает головой, — это точно не они, исключено. — Бред собачий. Чимин поднимается на ноги, обнимает себя за плечи и останавливается у окна, жуя губы до маленьких ранок. — Чимин, ты услышал меня? Ты можешь оставить это дело, уезжай с папой, постарайся помириться с дедушками и оставайся там. Я помогу деньгами на первое время, если всё сложится, если же нет, я не отвернусь от тебя. Чимин молчит. Тэхён нервничает, всё же поднимается с постели, где-то из-под одеяла вывалится ещё одна книга, но он не обращает внимания, подходит к младшему и разворачивает к себе. В медовых омутах отрешенность, и это неприятно видеть. — Чимин! В этот раз я всё сделаю правильно. — А мне не нужно правильно, — тихо отзывается младший, моргает и перехватывает руки старшего, сдавливая крепко его кисти. — Я хочу мести, Тэхён, — пальцы сжимаются крепче, и Тэхён вздрагивает, — я хочу изничтожить его. Смотреть в его глаза, когда он будет гореть на смертном огне. Я хочу этого слишком долго. Что? — младший разводит руки старшего и подступает к нему ближе. — Ты меня арестуешь за эти слова? Остановишь и посадишь за решетку? Потому что так справедливо? А мне насрать на твою справедливость и им тоже насрать. Разве не так? Всё именно так и Тэхён это понимает. Они ведут грязную работу. — Восстанови работу «Чрева», — эта безумная идея давно уже сидит в его голове ещё с последнего разговора с Намджуном. А в глазах Пака, в эту секунду, заискрила жизнь. Но он молча смотрит в ответ и ждет. — Я смогу предоставить тебе всю доступную информацию о Сонтэ. Как ты будешь ему мстить, — Ким закрывает глаза, — я закрою на это глаза, — а затем набирает в легкие воздуха и открывает их. — Только прошу, в этот раз будь подальше от Чонгука. — Я не смогу, — Чимин улыбается, а в груди старшего сердце пропускает удар. — Видишь ли, его брат имеет серьезные виды на моего опекуна, и они собираются жить вместе, я там как дополнительная опция. Кажется, мы скоро породнимся. Хоть я там седьмая вода на киселе, но сбежать не получится. — Тогда, — Тэхён облизывает пересохшие губы, — тогда, хотя бы, не езди с ним в галерею в следующий раз. Чимин хмурится, выискивает в чужих глазах намек, и подозрения закрадываются по загривку, зашевелив там волосы. — Что это значит? Что они хотят сделать? — Чимин, пожалуйста, — молит старший и высвобождает руки, но тот перехватывает его за предплечья, удерживая на месте. На дне глаз отображается явное беспокойство. — Скажи, что они хотят сделать?! — Чонгук им нужен как приманка, — Тэхён буквально выдирает руки из крепкой хватки, чувствуя тупую боль в мышцах. — Они ему не навредят, чего не сказать о тебе, если ты будешь там. Сонтэ будет управлять операцией, и на это, дал добро мой босс, а меня просто отстранили. Это Намджун мне рассказал на свой страх и риск. Я только и делаю, что пытаюсь придумать пути отступления, судя по твоим впечатлениям, Чонгук и правда обычный подросток и точно окажется невинной жертвой. Я придумаю что-нибудь, а тебе просто нужно не присутствовать там. — Серьезно? — Чимин хмыкает. — До этого у тебя плохо получалось защитить меня, а его ты защитишь? — Да! Да, я виновен! Этого уже не отменить, но я сказал, что сделаю всё возможное! То были мои амбиции, и я был слеп к окружению. Всё, чего я хотел это повышения! Но здесь я могу лишиться и должности. — Конечно, ты же так рискуешь! — младший говорит едким шепотом. — Остальные так, расходный материал. — Чёрт возьми, да! — Тэхён взрывается и кричит. Глаза красные, щеки горят, и весь он выглядит измученным, то ли из-за болезни в своём состоянии, то ли из-за угрызений совести в вечной бессоннице. — Если бы мне было плевать на тебя, этого разговора не было! Ты же расходный материал! Мне было бы насрать на твою просьбу, перевести папу, и уж тем более не волновало то, что Сонтэ у тебя на хвосте! Боже, да пусть всё горит синим пламенем! Но нет, я пытаюсь! Чимин, я правда пытаюсь! Я знаю, как ты зол и обижен чуть ли не на весь белый свет, но я понимаю тебя. Я понимаю и слышу тебя теперь! Чимин поджимает губы, отшатывается и смотрит злобным зверем, пока в груди громыхает сердце. Он очень хочет верить в эти слова, хотя бы в этот раз, очень хочет довериться хоть кому-то. И в глазах напротив теперь нет той слепой жажды, там искренность и отчаянная потерянность. — Тогда, ты позволишь мне уничтожить не только Сонтэ, но и Чона, — мысль озаряет безумной идеей, а кровожадность топит рот в голодной слюне. — Его поганая наркота сгубила сотни жизней, моего друга, моего папы и множество других. — Не боишься испортить жизнь своему драгоценному, невинному Чонгуку? — уголок губы старшего омеги нервно дергается в ухмылке. — Тебя только это заботит? — Чимин подступает ближе к старшему, останавливаясь в нескольких сантиметрах от лица. — Меня в принципе беспокоит твоя идея. — А ты не беспокойся, на тебя ведь я ничего не смогу найти, ты ведь залог моей безопасности, — пухлые губы складываются в улыбку, и Тэхён смотрит на них, его настораживает этот оскал. — Ведь, всё, что мне потребуется это протолкнуть в прессу и поймать на крючок самых умелых журналистов. Какая шумиха будет. У Намджуна твоего тоже репутация подточенная, но я всё ещё не верю, что он честен. А Донгю ещё сырой и не такой прожжённый. —Если на счет Донгю я могу ещё допустить мысль, но не Намджун! Чимин пожимает плечами и тут же отстраняется, ощущая явный дискомфорт от такой близости. — Вот и узнаем. Тэхён весь в сомнениях, та капля безумства в словах младшего беспокоит. Он отступает и опускается на край дивана, устало упираясь лбом в ладонь. Чимин остаётся на прежнем месте, беспристрастно смотря на старшего, ждет вердикта. — Ну же, ты точно останешься в выигрыше, — тихо добавляет младший. А ведь верно. Всё так верно складывается, что Тэхёну выгоднее всех. Ведь за него сделают всю грязную работу, ему остаётся только постараться обеспечить безопасность мальчишке. Ведь он мечтает об этом так долго, стерпев все косые взгляды в свою сторону. Он ведь заслужил? Тэхён открывает глаза и очень долго смотрит на фигуру у окна. Его лицо оттеняет тень, пока густой и серый день копится за стеной. В этом разбитом образе ещё так много сил, но где уверенность, что получив отмщение, он не потеряется окончательно? А где была уверенность, что продолжив гнуть свою линию, не потерялся бы сам Тэхён, а он ведь уже такой взрослый и самостоятельный с каплей власти в руках. — Я не хочу такого выигрыша, — озвучивает ответ Ким. Всё верно. Он больше не хочет совершать ошибок. Чимин явно не ожидал такого ответа, его брови удивленно дергаются, губы размыкаются, но ничего не говорят в ответ. — Я предоставлю тебе оборудование, но ты понимаешь, что дома у себя ты работать не сможешь, мы, можем видеться, в квартире моего отца, там остался неплохой, рабочий компьютер Кёнсу, от него, можно будет избавиться в любой момент. У отца вопросов не возникнет, он после реабилитации весь в работе и разъездах. — Об этом ведь будем знать только мы вдвоём? — Да, только ты и я, — кивает старший. — Если что-то потребуется, говори сразу. И я всё ещё прошу тебя, уменьши риск поездок с Чонгуком. — Хорошо, — слишком легко соглашается и Тэхён хмурится сильнее, будто бы у него мигрень. — Чимин, я серьезно, я смогу действовать спокойно, если тебя там не будет! — Я понял, — Чимин кивает и отворачивается к настенным часам. — Мне пора. Тэхён поднимается на ноги и бросает взгляд в сторону кухни, Чимин уже натягивает куртку, когда он просит подождать и быстро скрывается за аркой. Младший обувается и выпрямляется, терпеливо ожидая Кима. Тот возвращается с уже знакомым предметом в руках. Чимин смотрит на протянутый дневник и почему-то ему не хочется тянуться за ним. Будто бы всё прошлое, что он так скрупулёзно берег и прятал, осталось там, в чужих руках. А ещё ему безумно хочется услышать ответ: — Жалел меня, когда читал? — он не забирает дневник, только взгляд поднимает на лицо старшего. — Нет, — немедля отвечает, — я был скорее в ужасе. Я даже осмелился винить твоих родителей. Впрочем виню их и сейчас. А тобой мне остаётся только восхититься. Сохранить всё самое лучшее о папе и так жертвенно его оберегать. Я могу сказать, что твоё сердце куда больше, чем ты это показываешь. — Оно только для избранных, — хмыкает младший и опускает взгляд. — И мой папа не слабак, и не трус. Здесь и малой части не написано, того, что он делал для нашей свободы. Но ты вправе испытывать негодование, мой психотерапевт учит меня давать второй шанс. — Чимин протягивает руку и забирает дневник, — и я всё ещё учусь. — Я хочу верить, что ты исцелишься и обретешь покой, Чимин, — искренне отвечает Ким. Ему так сильно хочется обнять в этот момент младшего, но всё, что он может это спрятать руки в глубокие карманы халата. — Обрету, обязательно, — без особых эмоции отзывается омега и отвернувшись, дергает ручку. Он выходит на улицу, оставляя Кима позади, и делает глубокий-глубокий вдох, прикрывая глаза. Спустившись по ступенькам, и дойдя до нужного бака, он опускается на корточки, раскрывает дневник и без осмысления листает исписанные страницы. Сколько сил и терпения он вложил, чтобы просто начать писать, как тщательно выбирал воспоминания, отпечатывая их на тонких страницах. Пальцы подхватывают несколько страниц сразу и медленно тянут. Звучит хруст бумаги, и она рвется так легко. Омега срывает лист за листом, разрывает их на мелкие кусочки. Медленно, с чувством и расстановкой. Отсутствующим взглядом карих глаз рвет своё прошлое, думая о том, как было бы замечательно также поступить и с воспоминаниями. Когда последний лист разорван, мальчишка поднимается на ноги и не брезгуя тянется за полупустым пакетом, где виднеются разодранные куски плотного картона, запихивает туда всё, что осталось от дневника и покосившуюся обложку тоже. Связывает пакет, трет замершие пальцы и обойдя бак, уходит вниз по тротуару к уже знакомой остановке. «Я могу сказать, что твоё сердце куда больше, чем ты это показываешь» — Чимину хорошо запоминаются эти слова. Он останавливается под навесом и поднимает взгляд на прошедших двух альф на другой стороне улицы. А такое ли оно большое? Чимину даже самому интересно.