Портрет Дракона

Три дня дождя - Где ты

У главы клиники на лице какое-то странное смирение, когда в его кабинете, за длинным столом, восседает трое сотрудников из следственного комитета. Перед ними множество документов клиники, сертификаты и самая важная: портфолио нового сотрудника. Тэхён, закинув в себя две таблетки подавителя, и выпив три кружки крепкого кофе, стоит за спиной сотрудников, сложив руки на груди. На часах только половина шестого, клиника ещё в пробуждении, сотрудники в основном по своим коморкам: кто на ночном дежурстве, кто на обходе пациентов. Здесь определенно своя атмосфера. В дверь стучатся, мужчина, глава клиники, оборачивается и приглашает войти. Тэхён видит на пороге бету среднего возраста, в представительном строгом костюме и прямоугольных очках. Бета кидает беглый взгляд на присутствующих и только затем смотрит на альфу. Подходит к нему и протягивает визитку, Тэхён неосознанно напрягается. Это ещё кто? — Шин Вонхо, я адвокат семьи Чон, но в данный момент представляю мистера Пака и его родителя Пак Сонха. У мужчины явно краска с лица сходит, он держит визитку и буквально натянет губы в улыбку, пытаясь поприветствовать бету. Шин вновь обращает своё внимание на Тэхёна. — Следственный комитет, — тут же поднимается со своего места альфа, который до этого был углублен прочтением документов. Бета с нескрываемым интересом рассматривает их и небольшой беспорядок на столе. — Значит мы по одному делу, — кивает Шин. — Я могу узнать о продвижении следствия? — Думаю да, — отвечает уже Тэхён, и бета в благодарность кивает, подходя ближе усаживается рядом. — Мистер Ли, — глава больницы поднимает на него глаза, вся его поза выглядит напряженной, словно, он вот-вот сам всё выдаст им на блюде, — как Вы поняли, мы намерены разобраться в этом деле. Вам есть что сказать, пока дело не приобрело другой окрас? Голос у беты размеренный, спокойный и в какой-то мере сухой. Он выглядит точным профессионалом, без сомнений. Альфа качает головой и опускается обратно в своё кресло во главе стола. Его взгляд долго ни на чём не задерживается, словно он о чём-то думает, осмысляет и понимает, что любая попытка сейчас защитить себя пойдёт крахом, но ему нечего сказать или аргументировать. Ему пообещали, что опасности нет, а может ли он сейчас в полной мере расслабиться? И почему вообще возникла такая шумиха, куда он, черт подери, влез? Тэхён остаётся на своём месте, смотрит на сидящих перед ним людей. Слышит их тихие переговоры и особенно задерживает внимание на Шине, у которого уже все подготовлено. Возможно, оно и к лучшему. Значит есть шанс на спасение, и Чимин может выдохнуть. Отчего-то внутри колется странное волнение, организм омеги и так в постоянном стрессе, а из-за нахлынувшего его волнения, начинает покалывать всё тело. Он тихо предупреждает своего сотрудника о том, что выйдет ненадолго затем покидает кабинет. Ему срочно нужно увидеть Сонха, хотя бы издалека. *** — У Вас есть двадцать минут, не больше, — шепчет молодой альфа и пулей вылетает из палаты. Если бы Сонха мог, он бы уже выбрался из собственной постели, которая казалась ему самым безопасным местом в мире. Но всё, что он может — это безразлично смотреть на облик самого ненавистного для него человека. Точно так же, как и в тот день, когда он впервые увидел его во дворе больницы. Пока внутри всё трескается от страха, внешне он сохраняет спокойствие. Потому что Сонтэ любит его страх. Его слабость. Его безвольность. Он без ума от этого. Альфа смотрит на него сверху, подходит совсем близко. Присматривается, любуется хрупкой и тощей фигурой под тонким покрывалом, обводит взглядом сжатые кулаки и замечает легкую дрожь. Губы тут же трогает мягкая улыбка. Затем он смотрит в эти голубые, небесные и нежные глаза, в которых очевидное отвращение. Сжатые губы и зубы. И молчание. Эта проклятая тишина и ни слова в протест. Сонтэ хочет услышать его голос, он так сильно соскучился, что ладони потеют. Он подносит руку и видит долгожданный немой ужас в любимых очах. Сонха вздрагивает, когда к его плечу прикасаются, но всё ещё упорно молчит. — Милый, не пугайся, — шепчет альфа, перебираясь рукой выше, задевая длинные каштановые пряди. Мягкие, всё такие же мягкие, почти шелковые. Дыхание у него немного тяжелеет, когда костяшек касается мягкая кожа щек. Сонха буквально умирает внутри. Взгляд мечется по лицу мужчины, и он подаёт первое сопротивление. Хватается за руку альфы и резко отталкивает от своего лица. Сонтэ улыбается, скалится, и резко перехватив руку омеги, прижимает к постели вдоль тела, а другой рукой сжимает его лицо за щеки, наклоняясь ниже. — Не надо так делать. Что же ты, забыл, мой милый? — он выдыхает в лицо омеги. От него пахнет табаком. Он с довольным мычанием вдыхает запах омеги, касаясь его скулы и виска кончиком носа. — Я пришёл просить…нет, — возвращается обратно к лицу, заглядывая в глаза, желая буквально продавить эту мягкую кожу ногтями, — умолять тебя о прощении. Я был столько раз неправ, Сонха, мой милый. Ну же, ты столько раз давал мне шанс, а я идиот…такой идиот… Его шёпот растекается ужасом под кожей, она словно набухает и болит. Сонха давит затылком в подушку, пытаясь хоть немного отдалиться, но альфа склоняется ближе и мычит в упоительном блаженстве. — Я тебя нашёл, — губы омеги дрожат, когда Сонтэ оказывается совсем близко и с каким-то липким желанием облизывает его губы, омега чувствует, как его грудную клетку сдавливает, хочется кричать. Нет. Вопить от ужаса. Он брыкается, всеми силами, что есть в нём. Бьёт альфу по груди, плечам, чуть ли не цепляется пальцами в лицо альфы, но тот лишь улыбается, легко перехватывает его кисти рук и больно ударив об подлокотник кровати, сцепляет над головой. Сонтэ целует его грубо. С болью сгрызая пухлые губы, заставляя их разомкнуть. Сухие и легко ранимые. Альфа чувствует металлический привкус, а внутри лишь растет больное возбуждение. Но ему приходится остановиться, ему нельзя ранить это бесценное тело. Он резко отстраняется и выпрямляется, с тяжелым дыханием. Поправляет пальто, так, будто где его касался омега, могла остаться грязь или пыль. Сонха загнанно дышит, прижимает ладони к губам и суматошно трет их, будто бы пытаясь содрать с себя чужой запах. Но всё ещё молчит. — Я собираюсь забрать тебя домой, и желательно это сделать сейчас, — постель прогибается, альфа садится на край, тяжелым взглядом рассматривая лицо омеги. Сонха замирает, упирается руками в постель, приподнимается на дрожащих руках и отрицательно качает головой. — Нет, нет, — сиплый голос балует слух альфы. — Не переживай, скоро твой чумной сынок окажется рядом, — альфа театрально тяжело вздыхает и затем улыбается. — Его воспитанием в этот раз займусь исключительно я. Мы поправим твоё здоровье, ты вроде как ещё функционируешь как омега, репродукция ещё в норме. А ты же знаешь, как я хотел от тебя ребенка, мой милый. Его размеренный, почти ласковый и тихий голос действует на Сонха уничтожающе. В его голове безумный рой страшных мыслей, а в душе поглощающий ужас, сдавливающий и не дающий хотя бы продохнуть. — Пошёл ты к черту! — вложив всю желчь в голос, шипит. — Не боишься что во сне удавишься? Сонтэ вдруг чувствует восторг. Он хохочет, обнажая зубы. — Серьезно? — снова хохочет и забавляется отчаяньем омеги. — Это впервые, когда я слышу от тебя такие слова. Это даже интересно. Да и что ты можешь, Сонха? — альфа успокаивается и говорит уже спокойнее. — Ты здесь-то оказался даже не по моей вине, твоя абсолютная беспомощность даже не от моих рук. — Если бы потребовалось я бы сделал это вновь и вновь, потому что он мой сын, а ты просто ничтожество! То, что делал ты, хуже в миллионы раз! Звучит хлопок и Сонха косит в сторону. Он упирается рукой в край койки, чуть ли не промахнувшись мимо. Пощёчина покалывает горячим теплом, но почему-то реакции должной нет. Это настолько привычный жест от альфы, что даже реагировать не стоит. Омега поднимает глаза на мужчину с абсолютно холодным спокойствием и вдруг сам улыбается. Ломано и отчаянно. — Всё что ты можешь это каждый раз бить меня, насиловать и пускать по кругу, а потом говорить о том, как ты любишь меня и что исправишься, а потом снова бьёшь, насилуешь и пускаешь по кругу, а потом снова, снова, снова просишь о прощений! Что изменилось в тебе, если ты всё такое же ничтожество?! Чем ты вдруг лучше меня? Раз я такое низменное существо для тебя? У альфы нервно подергивается нерв под глазом, он сцепляет зубы и прикладывает не мало усилий чтобы не стащить омегу на пол, бросить туда и в который раз напомнить ему о его безвольности и слабости. Ещё чуть-чуть, и он точно сорвется. Потому что Сонха должен быть его. Всегда и навсегда. Он обязан быть рядом. — Хватит болтать, посмотрим каким ты смелым станешь, когда окажешься дома, — альфа тянется за телефоном, а Сонха предчувствует подступающую панику. Что ему сделать? Закричать, а какой в этом прок, зная альфу, тот поднимет его на смех, представится чертовым супругом, такое уже было. После того раза Сонха заперли в четырех стенах, пичкая таблетками. Он понимает и не понимает всей безвыходности. Люди с властью в руках всегда оказывались сильнее его глупости и страхов. Дыхание ускоряется, а сердцебиение точно приносит боль, грудь сдавливает в ужасе, когда двери в палату открываются. Сейчас его мир просто захлопнется, а накативший страх снова станет его постоянным спутником. Сонтэ оборачивается на звук и просто замирает с телефоном в руках. В проеме оказывается четверо альф в габаритах. Они точно шкафы встают вдоль стены, у одного, он даже четко видит поблескивающую рукоятку пистолета за пазухой. Следом за ними проходит абсолютный контраст. Ниже его на голову омега. Одетый совсем нелепо для подходящей власти. Дутый, короткий пуховик, черные джинсы и огромные ботинки на ногах. А в руках пушистый букет из нежных цветов. Мальчишка поднимает на него взгляд, в которых точно галактика простирается. Блестят и искрятся в каком-то нездоровом вихре чувств. Розовые щеки от уличной прохлады, и широкая улыбка будто бы Чеширского котика, который ещё не достиг зрелости. — Какая встреча, — тянет мальчишка, улыбаясь шире, хотя куда бы ещё. — Господин Пак, — мальчишка отвешивает короткий поклон альфе, а тот молчит, проглотив все слова. Чонгук проходит мимо него. А Сонха не верит собственным глазам. Его всего трясет так, будто бы ему ужасно холодно. Голубой оттенок глаз, наполненный отчаяньем, говорит громче любых слов. Чонгук аккуратно опускает букет на колени старшего омеги, присаживается и улыбка покидает его лицо. Он помогает старшему вернуться на подушки и склонив голову на бок, рассматривает побледневшее лицо. Характерное красноватое пятно на лице и прокушенная губа, которую Сонха судорожно облизывает и прячет нервозно прикусывая её снова и снова. — Здравствуй, Чонгук, — сдерживая дрожь в голосе, отвечает первым. Чонгук тянет руку и впервые касается старшего. Заправляет прядку волос за ухо, и почти невесомо касается особенно горячего места на лице, старший в ответ, будто бы в облегчений, выдыхает и прикрывает глаза. — Какая неприятность, — тихо проговаривает младший и Сонха в первые осознаёт цену своему молчанию. Чонгук отстраняется и поднимается на ноги, прячет руки в карманы куртки и развернувшись к альфе, подходит к нему, вставая совсем близко, даже голову задирает чтобы посмотреть в лицо мужчине. — Хён, Вы кажется не поняли ничего из нашей последней встречи? Сонтэ смотрит на мальчишку с каким-то пренебрежением. — Не понимаю о чём Вы, господин Чон, — альфа старается выглядеть как можно отстраненно, убирает телефон в нагрудный карман, так и не успев сделать заветного звонка. Его ужасно бесит сложившаяся ситуация. Снова оставаться с пустыми руками нет желания. Не в этот раз точно. — Я пришёл сюда чтобы поговорить с супругом, он уже долгое время без должного лечения. И меня это беспокоит. — Может быть, потому что вы конченный мудак, а его сын остался ни с чем и должен хоть как-то поддерживать своего родителя? Такие слова странно резонируют от стен в этой палате. — Да что ты себе позволяешь сосунок, кто ты вообще без своей охраны?! — Сонтэ приходит в бешенство. Но та самая охрана остаётся спокойной, хотя мужчина и ожидал точную реакцию на свои слова в адрес молодого наследника. И это почему-то только сильнее напрягает. Чонгук смотрит на него своей бездной в какой-то отрешенности. И это лишь сильнее бесит. — Сила не в охране, господин Пак, — голос мальчишки обретает сталь и официальное обращение заставляет нервно дернуть плечом. — Будьте осторожнее в словах и своих действиях. И Вам, кажется, пора, нет? Тот парень у дверей сказал, что время визита почти подошло к концу. Сонтэ чуть ли не рычит от негодования, понимает, что дергаться бесполезно, да и было бы как минимум глупо. Он бросает взгляд на Сонха и развернувшись, быстро уходит. — Кстати, с выздоровлением, господин Пак, вижу Ваша рука в норме, — насмехаясь бросает ему в след Чонгук, и изогнув игриво бровь, смотрит на выражение лица альфы. Сонтэ замирает лишь на мгновение, руку будто бы покалывает от этих слов. Он смиряет мальчишку яростным взглядом и покидает палату. Чонгук разворачивается к старшему омеге, у которого до сих пор нездоровая бледнота и загнанный вид. — Вы не против позавтракать вместе и затем немного прогуляться? Сонха выдыхает почти незаметно, сгребает одеяло и кротко кивает, только сейчас обратив внимание на букет цветов. Тянет к ними тонкие руки и осторожно приподнимает. Чонгук возвращается к нему, охранники выходят из палаты, оставляя их одних, и помогает старшему с букетом. Находит вазу, оставленную на углу тумбочки, набирает воду и устанавливает их туда. Сонха наблюдает за четкими движениями омеги и только когда мальчишка пододвигает стул к его койке, осторожно тянется к пальцам. Они у мальчика всё такие же холодные, он даже не снял верхнюю одежду. Но не это его беспокоит. Беспокоит то, что он теперь видит в этих ониксовых глазах. Сонха хочет сделать хоть что-то, потому что в них совсем не юношеский блеск и непосредственность. Взгляд тяжелый, словно он всё ещё находится в той ситуации. В его улыбке не было ничего доброго. Мальчишка будто бы прикладывал не мало сил чтобы оставаться спокойным, словно его что-то блокировало в эту секунду, какое-то искусственное, фальшивое спокойствие. Это вовсе не тот взгляд который должен быть у подростка. Омега подхватывает ледяные пальцы, сжимает их в своём тепле и аккуратно тянет к себе. Чонгук в эту же секунду выглядит немного растерянным, застигнутым врасплох, но не вырывается. Позволяет себе пересесть со стула обратно на постель и Сонха тянет его на себя, бережно кутая в кокон объятий. У Чонгука точно дыхание спирает, он теряется, но безвольно поддаётся. — Ложись, всё нормально, — шепчет старший в волосы и Чонгук неуверенно, но соглашается. Прямо в обуви укладывает ноги на покрывало и Сонха прижимает его к себе укладывая голову на своей груди, обнимая одной рукой за плечи и другой нежно касается его головы. У его Чимина теплый папа. Утопающий в безграничной ласке и любящий. Чонгук выдыхает через рот, ощущая странную слабость в теле, расслабляется и зарывается носом в грудь старшего омеги. Мягкая ткань больничной пижамы, запах сладкого сандала и бьющееся сердце под ухом. — Спасибо, Чонгук, спасибо тебе, — как-то отчаянно шепчет и жмется губами к макушке, вдыхая аромат шампуня мальчишки. Чонгук ничего не отвечает, неуверенно приподнимает руку и обнимает омегу за талию, прижимаясь теснее. Так должно быть в колыбельке. Уютно, светло и тепло, под шёпот заботы. Чонгук всегда хотел ощутить это чувство.

***

Тэхён прячется обратно за поворот, когда видит вылетевшего из палаты Сонха раздраженного Пака и почти следом оттуда выходит четверо альф охранников. С одной стороны, он будто бы выдыхает от облегчения, а с другой - некий укол ревности. Он ведь обещал защитить папу Чимина, а что в итоге получается? Омега прикладывает ладонь ко лбу и прикрывает глаза, устало промычав. Решив вернуться обратно в кабинет Ли, омега подходит к лифту и рядом останавливается двое пациентов на костылях в присутствий доктора. Створки лифта открываются и Тэхён думает о том, что нелегкая его занесла на крутой поворот. В лифте оказались его люди. И адвокат Шин. Тот активно что-то рапортовал альфе и быстро замолк, когда лифт приехал на этаж. Хосок, будучи в своих мыслях, с хмурой морщинкой на лбу цепляется взглядом за знакомое лицо. Тэхён отступает назад. — Шэф, дело у нас, — тут же с улыбкой отзывается один из сотрудников, выходя следом за всеми, на ходу застегивая сумку с ноутбуком, пока второй показывает папку. — Адвокат Шин приготовил ему предписание, так что кое-кто уходит в отставку и лишается лицензии, — парни довольные своей работой переглядываются. Тэхён им скупо кивает и тянется за папкой. Бета тоже остаётся рядом с ними, уходя лишь немного в сторону, чтобы пропустить людей в лифт. — Благодарю Вас за оперативную работу, судя по всему мой клиент сработал на опережение, раз обратился к властям. Он очень облегчил нам работу, — Шин протягивает раскрытую ладонь и Тэхён не сразу реагирует на него, мешкает всего лишь на секунду. Улыбается и принимает рукопожатие, кивая. — Рад нашему содействию, — сухо отзывается омега, чувствуя пристальный, заинтересованный взгляд со стороны. — Будем ждать в машине, — рапортует один из парней и Тэхён остаётся один на один с напастью. Бета выпускает его ладонь и делает поклон на девяносто градусов, после чего уходит в сторону палаты Сонха. — Значит Вы занимаетесь не бизнесом, как Ваш отец, — голос альфы нервирует. Тэхён даже толком не может ознакомиться с текстом. Хосок заговорил с ним первым, сделав шаг навстречу. Омега резко поднимает голову и сталкивается с самым опасным человеком их страны. По крайней мере одним из них. — Это не то, что меня привлекает, — слова вылетают вперед мыслей и такой ответ более чем устраивает Хосока, он улыбается на эти слова. — Похвально, служить народу на их благо, более чем похвально, особенно когда дело касается таких подонков, — альфа с нескрываемым любопытством разглядывает Тэхёна. — Вы выглядите нездорово, с Вами всё хорошо? Горький шоколад истинного заставляет всё существо омеги завошкаться, встрепенуться. Тэхён отступает ещё на шаг назад, напротив, Хосок выглядит более чем спокойно. — Усталость, всего на всего, — отвечает Ким с неловкой улыбкой. Ему срочно нужно уйти, выпитый препарат даёт сбои, что уже не есть хорошо. — Рад был встрече, но мне нужно спешить. Всего доброго, господин Чон. Тэхён без поклона, только лишь быстро кивает и развернувшись, не дожидаясь лифта, уходит к лестнице на первый этаж. Его слегка потряхивает, он держится перил и буквально летит вниз, пытаясь откинуть странное наваждение от аромата альфы. Но оно ядом расползается по коже, опаляя рецепторы, а горячее прикосновение заставляет и вовсе зашипеть. Тэхён быстро оборачивается, чуть ли не споткнувшись на ступеньке, и видит у себя за спиной альфу. — Давайте я отвезу Вас? — вопрос какой-то корявый и совершенно не нужный. Крепкие пальцы сжимают плечо, взгляд из-под ресниц заставляет съежится от ужаса осознания идиотской истинности. Любое прикосновение и хочется тронуть в ответ. Хочется принюхаться, изучить каждый сантиметр и признать своей сущностью. Тэхёна ужасает вихрь эмоции, он шарахается от Чона, делает два неуверенных шага назад и только потом вновь срывается на бег. Хосок остаётся на месте с поднятой рукой в воздухе, где совсем недавно касался чужой руки. Подушечки пальцев скользят друг о друга, словно ощупывают нечто особенное, но там пусто. Опустив взгляд на часы, альфа разворачивается и возвращается обратно на этаж, а на губах расползается плотоядная ухмылка.

***

В задумчивой дымке, сгорбившись на стуле, Чимин бездумно разглядывает поверхность стола в своей гримерной. Репетиция закончилась уже как тридцать минут назад. Марко явно был не в восторге от его новости уехать ненадолго, похоже, что Рождественские выступления будут уже без омеги. Наведя порядок, он сложил свои вещи в небольшую дорожную сумку под гул голосов за приоткрытой дверью, спешащих ребят по домам. Чимин выходит последним, скупо улыбается охраннику и покидает здание театра. Дорога домой занимает мало времени, в этот раз он заказывает такси и с каким-то огорчением замечает уже знакомый автомобиль у дома. В квартире чрезмерно светло и пахнет будущим ужином, Юнги выходит к нему с кухонным полотенцем на плече, а Чимин стаскивая ботинки, косится на идеальные лакированные туфли в прихожей. Мин забирает у него тяжелую сумку, косит заинтересованный взгляд. — Что-то случилось? Чимин отрицательно мотает головой, снимая куртку. — Будешь есть? Чимин вновь качает головой, вешая верхнюю одежду рядом с пальто альфы. — Чимин? Юнги заглядывает ему прямо в лицо, немного склонившись. Карие очи реагируют, а губы натянуто давят улыбку. — Нормально всё, просто хочу спать, — наконец-то отвечает омега. Юнги поджимает губы и кивает, а Чимин уходит в сторону своей комнаты, тут же закрываясь там. — Тяжело с ними, определенно, — раздаётся голос со стороны и Юнги поворачивает голову. Хосок стоит в проходе кухни, подперев дверной косяк с кружкой чая в руках. — Ему страшно, — Юнги убирает сумку на ближайшее кресло и возвращается в кухню. — Тебе стоит его успокоить, его папа в надёжных руках. — Не в этом дело, — бета пожимает плечом и садится за стол, устало подперев голову на ладонь. — В завтрашнем визите с проверкой? Юнги согласно мычит и смотрит куда-то вниз. — Ты сделал более чем достаточно, — Чон подходит к столу, ставит кружку на стол и присаживается у ног беты, заставляя того посмотреть на себя. — Ну и я немного посвечу своим лицом, пусть знает с кем имеет дело. — Дело ещё в его дедушках, — еле слышно озвучивает Юнги и поднимает взгляд на альфу, тот задумчиво хмурит брови, ожидая ответа, а Юнги будто специально тянет. — Всё очень сложно. — Зачем тогда к ним ехать? — Если бы я знал все подробности, — бета поджимает губы и тяжело выдыхает. — Юнги, — бархатным голосом и нежным прикосновением к волосам отвлекает, — Решай проблемы по мере поступления. Денег дать? Юнги тут же мотает головой и Чон просто смиренно кивает, поднимается. — Пойдем спать? Мин не сопротивляется, проверяет порядок в кухне, выключает свет и уходит за альфой в спальню.

***

Яркая солнечная полоска солнца плавно перебирается по краю постели, перешагивая каждый час с осторожностью. Останавливается и замирает на красных щеках и сомкнутых веках. Яркой пеленой, затянутой мутной пленкой в ушах стоит заливистый смех омеги, а перед глазами как наяву выжигается красивый облик все ещё счастливых светлых глаз. «Ни капельки не смешно!» — обиженно дует губы маленький мальчик, тут же потянувшись ладошкой в сторону папы. Пачкает в муке, с трудом дотянувшись до щеки, только сильнее развеселив родителя. Аромат выпечки балует рецепторы, крохотными мурашками прокатывается по предплечьям. Яркое солнце кутает кухню в теплый кокон, сохраняя в стенах заливистый смех. В резкой переменчивости солнце тухнет, широкая улыбка пропадает с губ, а взгляд неба обращен к двери. Мальчик теряет из виду лицо папы, отворачивается к двери и его нещадно проглатывает тьма... Крик прорывается глухо, будто из-под толщи воды, бетона, глубины земли. Омега царапает себе щеку и резко открывает глаза. В покачнувшемся ярком свете Чимин не сразу понимает, что весь горит. В глазах будто песка насыпали, а вскрик с собственных губ звучит хрипло и так будто ему заложило уши. Быстро оглядевшись по сторонам, омега судорожно набирает воздуха в легкие, старается выровнять дыхание и закрывает лицо ладонями, крепко зажмурившись. Нечто странное, тяжелое и горькое пережимает в груди, он отрывает ладони от лица и смотрит перед собой. Дыхание ускоряется, становится тяжелым, а стук сердца усиливается. Тревога. Очень сильная. Паническая атака настигает его внезапно, руки начинают дрожать, а в голове беспорядочность мыслей и одна хуже другой. С горла срывается тихий скулеж. Чимин подскакивает с постели, шумно открывает один за одним ящик в тумбочке у постели - ничего. Мечется к сумке, брошенной у подножья кровати и с пеленой перед глазами достаёт баночку с таблетками. Закидывает в рот сразу две, сдавливает челюсть с трудом, прожевывая горечь. Чимин весь трясется, дышит с надрывом, опускается на пол и прижимает кулак к груди. Бьёт по грудной клетке ритмично, жмурится и тихо стонет, сквозь плотно сжатые зубы. «Всё хорошо.» Твердая мысль отпечатывается и повторяется из раза в раз. Медленно. Но всё же он начинается успокаиваться. Во рту горько и кисло. Прижав влажную ладонь ко рту, омега сильно-сильно жмурится, попытавшись глубоко вздохнуть. Отдаленно за дверью слышаться шаги и голоса. Омега жмурится и немного поворачивает голову в сторону двери. Стук различается не с первого раза, дверь он удачно запер перед сном. Лоб покрывает легкая испарина, а в уголках глаз копится влага. — Чимин? — не разобрать, сквозь гул в ушах, — ится… Те…уститься… Облизав пересохшие губы, старается ответить хриплым голосом: «Сейчас…» Отворачивается. Попечитель опеки придирчиво осматривает каждый угол, Юнги это нервирует и забавляет то, как тот периодически косится в сторону Хосока. А альфа лишь беззаботно потягивает горячий кофе с елейной улыбочкой на губах, демонстрируя всё своё «гостеприимство». Чимин к ним выходит только, когда попечитель собрался подниматься на второй этаж. Юнги озадаченно хмурится и смотрит на мальчишку. С ним явно что-то не так. — Пак Чимин? — обращается бета, бегло заглядывая в свой планшет, поднимая тут же взгляд обратно. — Доброе утро. — Доброе, — в ответ сухое приветствие. Чимин превозмогая слабость во всем теле старается стоять как можно прямее, хватается за перила и слегка вздергивает подбородок, скосив взгляд на Мина и обратно. — Вам нездоровится? — Не приходилось вставать в пять утра по выходным, — сухие, пухлые губы скалятся в улыбке. — Мой визит предполагает внезапность, — губы беты поджимаются в тонкую нить. Он поднимается по ступенькам, встаёт неподалеку и косит взгляд за открытую дверь в спальню. Разобранная постель, мрачность помещения за закрытыми шторами. — Проверяйте, — получается грубее, чем хотелось. — Мой опекун прекрасно справляется со своей обязанностью. Как видите ем хорошо и никаких синяков. Чимин демонстрирует голые руки, специально надев только майку и короткие шорты, смотря на мужчину с ядом. Он прекрасно знал, что говорить, этого мужчину он знал. Они встретились ещё в доме отчима, когда поступила первая жалоба от омеги, но тогда тот нагло солгал, закрыв глаза на все жалобы маленького омеги. Чимин прекрасно помнит тот момент. Бета окидывает взглядом мальчишку, не торопится с вопросами, переводит взгляд вниз на Мина и обратно на омегу. — Таблетки при… — Принимаю исправно и по расписанию, — не нравится, когда перебивают, видно по дрогнувшему уголку губ. — Посе… — Посещаю, переспросите доктора Муна, — рапортует омега, кажется он даже забыл, как моргать, смотря на попечителя. — Вы бросили учебу, — быстро проговаривает мужчина, — неужели проблема в материальном плане? Ваш опекун не может вам этого позволить? Чимин неприлично фыркает с ухмылкой. — Если бы Вы были более внимательны, то узнали бы, что я не могу без адаптации к людям пойти в университет, и прежде чем Вы спросите, отвечу. Заочного и дистанционного обучения пока ещё не открыли в том направлении, куда я хочу поступить, — отвечает омега, — Юнги-хён с уважением относится к моему выбору. Я исчерпывающе ответил на Ваш вопрос? — Более чем, — тянет с ответом мужчина и сам себе кивает, отключая планшет. — Что ж, я передам информацию в органы. Рад был встрече. — В этот раз, — Чимин выждал момент, когда бета спустится вниз, — будьте добры донести информацию достоверно. Попечитель неловко улыбается, оборачивается и делает короткий кивок головы, Юнги чуть ли с места не выпрыгивает, спеша выпроводить бету из квартиры. Как только дверь за ним закрывается, Мин спешит обратно и поднимает взгляд на Пака. — С тобой всё хорошо? — Готов съесть слона, — Чимин улыбается мягко и смотрит на Мина. Юнги расплывается в улыбке как дурачок. — Сейчас. Хосок внимательно смотрит на скрывшегося мальчишку в комнате, пока в кухне хозяйничает бета. Отставив кружку в сторону он решается подняться в спальню, постучавшись, получает положительный ответ. Комнату освещает яркий свет, а сам омега сидит на постели прикрывшись краем одеяла. Сгорбленный с опущенной головой. Хосок старается не подходить близко, хмурится слегка, внимательно изучая светлую кожу, наверняка очень мягкую на ощупь. Он обходит постель и развернув кресло, опускается в него. Чимин не хотя поднимает глаза и смотрит прямо на альфу. В карамельных ореолах отражается солнце, взъерошенные, слегка влажные волосы и нечитаемые эмоции на лице. — Я могу задать вопрос? — прощупывает почву. — Можете, но я могу не ответить, — Чимин выдыхает и слегка клонит голову в сторону, словно устал. — Я имею на это право, господин Чон? Хосок ловит его взгляд с каплей иронии. — Сонтэ был настолько глуп чтобы избивать тебя? На гладком лбу проступает морщинка, Чимин хмурится и пожимает плечами, прежде чем ответить: — Он меня не бил раньше. У него были другие методы. — Раньше? — уточняет альфа, упираясь локтями в колени. — Зачем Вы спрашиваете? — омега качает головой в отрицании. — Вы мужчина моего опекуна, и я бы… — нервно облизывает губы, — я не хочу, чтобы Вы влезали в это дело. — Не хочешь становится ближе? — Не хочу. — Но ты встречаешься с Чонгуком, — озвученный факт нервирует, хочется испуганно обернуться к двери и убедится, что их не услышали, но Чимин сдерживает себя, не разрывая зрительного контакта. — Всего лишь дружба… — Ты очень плохо знаешь моего брата, — альфа ухмыляется и качает головой. — Если он чем-то увлечён, это похоже на безумие. Тихое и усиливающееся. Тебе стоит подумать сейчас об этом, пока не стало поздно. Относительно, ты почти член моей семьи, потому что Юнги без тебя никуда, и я буду нести ответственность и за тебя, хочешь ты этого или нет, но это лишь маленький факт. — Что Вы имеете в виду? — Чимин неосознанно напрягается. — К несчастью или к счастью я заметил нездоровый интерес моего брата к твоему отчиму и мне донесли, что недавняя травма альфы была из-за тебя, — Чимин хмурится сильнее, вспоминая, Хосок продолжает. — Я хочу понять, какую угрозу он несет для тебя, чтобы быть готовым. — К чему? — Моя правда в обмен на твою правду? — Хосок щелкает пальцами и облокачивается на спинку кресла, расслабляясь. — Что значит «раньше» не поднимал? Сонтэ трогал тебя недавно? Чимин уводит взгляд, силится со своей молчаливостью и нежеланием делиться личным. И от радости сердце подпрыгивает к глотке, потому что слышно, как по лестнице поднимается бета. Юнги останавливается на пороге комнаты с удивлением отмечая присутствующих. — Идем… завтракать? — взгляд скачет от одного к другому. Первым встаёт Хосок, с улыбкой обращаясь к омеге. — Поговорим, когда ты будешь готов, — мягкость в его тембре и он выходит из комнаты, подхватив бету за руку. — Что такое? — еле слышно шипит Мин. — Налаживание связей.

***

Голос из громкоговорителя слышно даже с улицы. Чимин подкатывает кресло ко входу и останавливается в ожидании беты, который расплачивается за проезд таксисту. С ними лишь один багаж: небольшая сумка. Много брать в дорогу не хотелось. На город легли сумерки, людей на улице почти нет, но виднеются редкие силуэту внутри здания. Сонха с нескрываемым удовольствием озирается по сторонам, долгое пребывание в стенах больницы порядком уже приелось. Но предвкушения к полету не было от слова совсем. Омега вдруг ловит ладонь сына и аккуратно её сжимает, привлекая к себе внимание. — Сынок, ты уверен, что нам нужно ехать к ним? — Они твои родители, пусть хоть слово скажут, — нервозность Чимина ощутима и в чём конкретно дело, не понятно. На любые наводящие вопросы он отвечал лишь: «не знаю, наверное, нервы». — Чимин-а, может быть, не стоит ехать к ним? — мягко зовёт и прижимается щекой к тыльной стороне ладони, Чимин смотрит на папу и немного смягчается. — Стоит, у них ты будешь в безопасности, они не помогли тогда, помогут сейчас, — Чимин крепче сжимает ладонь. Сонха умолчал об инциденте в больнице, и судя по состоянию его ребенка, сделал это не зря, но расставаться с Чимином, когда у них только наладился контакт, ужасно не хотелось. — Останемся вместе? И тебе будет на пользу наладить с дедушками контакт, и театр мы тебе найдем, — быстро шепчет, видит, как в глазах промелькнула надежда. Чимин замирает и мечется по лицу родителя, как бы хотелось, так и сделать. — Не могу, пап, — отрицательно качает головой и тяжело вздыхает. — По крайней мере не сейчас. К ним подходит Юнги и закидывает на плечо сумку. — Чимин, там к тебе, — бета кивает в сторону дороги, Чимин и Сонха одновременно переводят взгляд к знакомой машине. Из неё выходит Чонгук и не спешит к ним подходить, только лишь кивает, на что Сонха улыбается и подталкивает сына в его сторону. — Иди, зная твой норов, ты даже не попрощался с другом. Бегом! — омега ловко разворачивает сына и подталкивает сзади в сторону. Юнги тактично молчит, оглядывается на здание аэропорта, достаёт телефон и утыкается в него. Чимин странно робеет, прячет руки в карманы куртки и переходит на легкий бег, приближаясь к машине. — Привет, — первым начинает, на что Чонгук корпусом опирается на дверь машины и скрещивает руки на груди. — Привет, — довольно тихо отзывается младший, окидывая взглядом омегу. — Прости, не было времени увидеться перед отъездом, — Чимин поджимает губы и силится хоть толику понять эмоции на этом лице. Черный взгляд лишь блестит в огнях освещения, но не более того. — Всё нормально, я сам приехал увидится и пожелать удачи, — Чонгук пожимает плечами, отталкивается от машины и делает небольшой шаг к Паку, тот с трудом, но удерживает себя на месте, смотря в упор. Быть раскрытым так внезапно, он был не готов. Чон блуждает взглядом по лицу старшего, склоняет голову немного набок. — Мягкой посадки и удачи со старшими родственниками, они бывают немного… — Чонгук подбирает слово, обыденно завершая речь и Чимин вдруг улыбается, — проблемными. — Это точно, спасибо... В тонких чертах младшего омеги проскальзывает напряжение, взгляд вдруг цепко за кем-то следит позади Чимина, и это заставляет вспомнить о всех тревогах на протяжении всего дня. — Что за… — Чонгук напрягается всем телом, Чимин оборачивается быстро. Сначала он не понимает куда смотреть, пока не слышит крики со стороны входа. Взгляд в панике цепляется за напуганных омег в открытых дверях и только потом за темную, высокую фигуру, замершею у Юнги. Бету толкают с силой в сторону, словно он ничего не весит, сумка валится на землю, а телефон отлетает в сторону. Чимин срывается с места, ему кажется, что все конечности разом пропитываются нечеловеческим холодом, когда фигура нависает над Сонха. — Папа! — напуганный крик заставляет фигуру вздрогнуть или… Сердце мальчишки в ужасе пропускает удар, он старается ускориться, в груди дикий жар и осознание бьёт наотмашь. Инвалидное кресло кренит в сторону, когда Сонха в борьбе пытается перехватить руки мужчины, мир резко переворачивается, и он оказывается выброшенным на землю. Много ударов и частых, выбивают дух. Порезанные ладони цепляются за куртку, а режущий слух впивающего лезвия в плоть, остаётся звенеть в ушах. Кровь булькающим звуком выталкивается из глотки. — Сука! Отцепись! — рычит хриплый голос и ещё один толчок в районе солнечного сплетения, пальцы отрывают от одежды и темный силуэт исчезает перед глазами, руки безвольно падают на холодный асфальт. Взгляд обращён прямо в черное небо, странно рябит чернота, пока не касается кровавых щёк. Снег. Пошёл снег. Пока весь его мир кричит. Пока горячий поток и мольба касается ушей. Пошел снег. Красиво. Чимин падает на колени, жмет к себе тело омеги, хаотично пытаясь хоть одну рану зажать ладонями. Не получается. Кровь, она повсюду. Пахнет приторно и стойко, отпечатывается на губах и глазах, когда он льнёт к грязным волосам и надрывно. Совсем не по-человечески кричит. Надрывно, хрипло, дико и совсем незнакомо. Его мальчик кричит. В слепой панике Чимин дрожит, прижимает к себе родителя, заглядывает в лицо, снова прижимает и укачивает, и отчаянно, сорванным голосом шепчет: «Не надо, папочка…пап…папа…слышишь? Пап, ты выживешь…ты же выжил тогда…и сейчас…пап…папа?» Вечное и в молебном — льётся градом. Не услышанное. Пойманное лишь морозным воздухом. Кто-то крепко хватает его за плечи сзади, но он дергается, укачивает родителя и качает головой повторяя, нет, умоляя быть услышанным. Всё вокруг стирается в одно мутное пятно. В нос ударяет отдаленно знакомый аромат лайма, холодного и отчаянного, почти злого. Чонгук? Чимин теряется. Слепнет буквально и срывается на плач, когда в руках не чувствует теплоты тела. Не слышит биения сердца, а пряный сандал теряет свой цвет. Чувствует только стальной оттенок. Всюду она. Бордовая, почти черная, пульсирующая на издыхании, всё ещё теплая. Теплая, как руки папы. Тёмная, как небо над их головами.

***

Чон Хосок буквально врывается в двери больницы, переходит на бег, заставляя охрану сорваться следом. Свернув в коридор он резко останавливается и первым что видит, это брата. Чонгук стоит у стены, словно струна, он реагирует, поворачивает голову в его сторону и тяжелым взглядом смотрит в ответ. Хосок подходит ближе, видит, как скрывается медперсонал в одной из палат и только сейчас замечает Чимина. Мальчишка похож на призрака. Одежда смята, руки дрожат, а весь он в крови и не в своей, видимых ран он не отмечает, стоит на ногах, значит не ранен. — Сонха скончался на месте, — звучит еле различимый голос Чонгука, — Мин Юнги в тяжелом состоянии, идет операция. Хосок с трудом отрывает взгляд с Чимина, поворачивает голову к брату. — Поймали? — одними губами. Чонгук лишь кивает и резко отводит взгляд, вновь обращая внимание на стоящего напротив омегу. Хосок тоже переводит взгляд и совершенно не имеет понятия, как подступиться к хрупкой фигуре. — Он стоит так уже какое-то время, не реагирует, — сухо отзывается младший омега. Гробовую тишину нарушают несколько пар шагов. — Господин Чон? — знакомый голос заставляет Хосока оторвать взгляд с омеги. Охрана задерживает проход, а Сокджин с тревогой в глазах выглядывает из-за плеч альф, рядом маячит ещё одно знакомое лицо. Тэхён. А они тут откуда? — Пропустите, — командует Чонгук с откровенным недовольством в голосе. Сокджин подлетает к Чимину. Обмирает и не верит, что видит перед собой. Чимин впервые за всё время реагирует. Поднимает красные, застывшие глаза и очень долго, молча смотрит в лицо, узнает и быстро моргает, будто бы хочет что-то сказать, но всё ещё молчит. Его лицо местами покрыто коркой высохшей крови, ладони полностью покрыты ею, а светлая одежда пропиталась настолько, что приобрела грязные почти черные узоры. — Чимин, — звучит жалобный шепот омеги, глаза наполняются влагой, а слова на этом и заканчиваются. Сокджин протягивает руки и со всей бережностью обнимает младшего, обволакивая его своим теплом. Чимин не реагирует, безвольно ложится в объятья и только сейчас, впервые за всё время встречается взглядом с Чонгуком. На черном дне он видит сожаление. Тэхён стоит неподалеку не имея возможности оказаться ближе. Новость о нападении была донесена до него сразу, но невольным случаем рядом были Намджун и Сокджин, именно Намджун их и привез сюда, а сам остался ждать в машине. Тэхён чувствовал сильное давление, укол тупой совести, что не уберег, не выполнил обещания. Но что он мог в этой ситуации? Он же сделал всё, что мог? Невозможность дотянуться до Пака. Тупо стоять рядом и не слышать. Чимин был похож на безвольную куклу. Немой. Не живой, не мертвый. Никакой. Виноват ли он в этом? Из операционной выходит доктор, стягивает маску и останавливается у Чимина. Сокджин отпускает его и первая реакция: поднятая голова к доктору и немой вопрос в застывших глазах. Хосок, кажется, перестаёт дышать. — Ваш опекун в стабильном состоянии, операция прошла успешно, — доктор устало улыбается, — но посещения пока невозможно, завтра можете зайти к нему. Мужчина медленно кивает и возвращается обратно. Чимин оживает. От слабости в ногах тянется к стене одной рукой, сползая на пол. Сокджин тут же подрывается и опускается следом, придерживая омегу. Красные белки блестят, а на щеки криво стекают горячие слезы и звучит первый всхлип. Чимин опускает голову, всхлипывает вновь, губы ломает, а голова невольно падает вниз, ощущая холодный пол лбом. Он опускает на пол, согнувшись пополам, сжимает кулаки, прижимает их к голове. Сокджин сгибается над ним и прижимает ладонь к затылку омеги, сам еле сдерживается от новой волны слез. — Чимин-а, вот так… — аккуратно гладит по голове и разрывает себе сердце чужим рыданием. Хосок закрывает лицо ладонями, облегчение, бесстыдное облегчение от новости, что бету обошла смерть. Тэхён поджимает губы, не выдерживая, отворачивается. Чонгук с удивительным безразличием смиряет старшего омегу взглядом. Только громкий плач раздражает больничные стены, пока все другие молчат и делят одно горе разными мыслями. В безжалостности всей ситуации, ощущение, что ты сейчас умрешь потому что сердце просто не выдержит всей той боли. Судорогой сводит орган, Чимин дышит не ощущая реальности вокруг. Внутри что-то буквально вымирает. Какая-то частичка отмирает и отслаивается. Его трясёт, а горячие слёзы нескончаемым потоком обжигают. Он не знает, как остановиться. Он снова не контролирует себя. Пальцы мертвой хваткой цепляются за волосы, внутри всё так горит, что хочется выплеснуть это наружу. Чтобы отпустило. Чтобы не давило. Чтобы не убивало.