Портрет Дракона

Kate Linch - The Dark

Под густым покровом ночи за окном, сжимая пластинку таблеток в ладони, омега прикрывает глаза, делает глубокий вдох. «Он вернулся к нему…» Чимин вернулся, но очень поздно: холодный, с опухшими глазами, с мокрой курткой на спине. Но всё же вернулся, аккуратно убрал одежду и лег на свою половину. Повернулся лицом к Чонгуку и просто смотрел на него. Тот уставший, а в карих очах есть что-то ещё, недосказанное. Младший омега тянет руку из-под одеяла, касается ещё прохладных прядей волос, и Чимин тут же закрывает глаза, зарывшись носом в подушку. Молчит о чём-то, Чонгук это чувствует. Но ни спросить, ни сказать что-то вслух не может. Пересиливает порыв и, поднявшись с постели, оставляет Пака одного. В этот раз старший не удерживает его, не просит остаться с ним в эту ночь. Чон уходит в кабинет брата, садится напротив картины. Она почти закончена, и это первое его детище ревностно упаковано и накрыто тканью. Никто так и не смел полюбопытствовать, что получилось. Омега тянется к карману, достаёт таблетки и выпивает сразу две. Очертания предметов в полумраке обводит взглядом, расслабляется в кресле и укладывает ладонь на живот. Взгляд блуждает по потолку, цепляется за полоску света с улицы и там замирает. — У тебя скоро течка? — Омега не слышит чужих шагов, того, как приоткрылась и закрылась дверь. Выпитый ранее стакан крепкого виски, скуренная самокрутка и подавители приносят тяжелое расслабление. Хосок подходит особенно тихо, на нём лишь халат, и пахнет особенно приятно. Он садится рядом, притягивает податливое тело к себе, обнимает и прижимает крепко к боку, укладывая голову на свою грудь. Чонгук подбирается весь, всем своим существом, это единственный момент, когда его тело и разум покорны, хрупки. Он обнимает брата, поджимает ноги на диване, дышит глубоко-глубоко и зарывается носом в ложбинку между ключицей и шеей альфы. Хосок разрешает, касается его плеча и крепко сжимает. — Нам нужно избавиться от Пака как можно скорее, — Чонгук отрывается от шеи, приоткрывает глаза и тянется к уху брата. Хосок какое-то время молчит, перебирает пальцами темные пряди брата, смотрит перед собой. — Ким хочет его судить, — наконец озвучивает он. — После суда или во время, сделай всё как обычно, ему всё равно за решёткой не поздоровится, с такими, как он, там не церемонятся, — тон омеги обретает твёрдость, он заглядывает в лицо брата. — И узнай, что есть у Мина на тебя. Просто узнай, раз ты так твёрдо в нём уверен. Или хочешь, это сделаю я? Хосок хмурится, это видно даже в полумраке, поджимает губы. Думает и сомневается. Чонгук это чувствует, в последние дни что-то внутри обрастает лёгкой тревогой. — Узнай ты. — Боишься, — заключает Чонгук и кивает. Прижимается губами к щеке альфы, а затем ухмыляется. — Как же ты боишься, брат. Хосок напрягается, сжимает крепче обычного омегу в руках, лёгкий шлейф аглии тут же окутывает его. Никакого острого и холодного лайма, только мягкость омеги, и это действует. Немного успокаивает, самую малость. — Не бойся, если что-то там и есть, — Чонгук обхватывает лицо альфы, поворачивает к себе и заглядывает в глаза. — У тебя ведь будет повод запереть его, оставить возле себя навсегда. Чонгук прав, он так не к месту прав, что Хосоку остаётся лишь сухо кивнуть. Младший удовлетворён, укладывается обратно на грудь и устремляет взгляд к упакованной картине. — Думаю, я наконец смогу сдать экзамен по заданной теме, — тихо отзывается Чонгук и прикрывает глаза. Хосок косит взгляд на брата и затем возвращает внимание на стоящий рядом мольберт. И он ему что-то говорит об одержимости.

***

Бессонные три дня, Тэхён крутился как белка в колесе. Передав собранный материал прокурору, он наконец столкнулся с разъяренным начальником. Ли Бён буквально рвал и метал, казалось, его рык был слышен на весь этаж. — У него есть неоспоримые доказательства на Чонов! — чуть ли не брызжа слюной в лицо омеге, кричит Ли, встав вплотную к нему. — Вся работа псу под хвост! Что ты, твою мать, творишь?! — Я сделал то, что посчитал нужным, — сухо и спокойно отзывается Тэхён, выдерживая волну ярости. — Ты с таким успехом останешься рядовым! Ничем не примечательным ублюдком! — шипит альфа, буквально раздуваясь от клокочущей внутри него злости. Все смотрят на них, все всё слышат, кабинет прекрасно просматривается. А Тэхён просто ужасно устал, и ему абсолютно плевать. — Как ты, — грубый тычок в грудь, и Тэхён отступает на шаг назад, смотря прямо в глаза, — посмел поддаться привязанности к этому мальчишке?! Как ты, чёртов идиот, посмел позволить эмоциям взять верх?! Ты, тот, кто так бесстыдно шёл по головам, превратился в это?! «Это…». Тэхён поджимает губы, гордо стоит с прямой спиной. — Наша обязанность наказывать подобных ублюдков. Он убийца, насильник и сутенер, почему я должен отказываться? — губы кривятся в кривой ухмылке. — Вы меня учили не останавливаться, добиваться своих целей, и моя цель — Пак Сонтэ! Дело с Чонами висит уже несколько лет, так почему я должен похерить всё, топтаться на одном месте, пока такие ублюдки ходят среди нас? У нас мало связующих? Нет! Их достаточно! — теперь и Тэхён повысил голос. — Но не таких эффективных! Нам потребовалось время, чтобы завоевать внимание этого ублюдка! Он как никто был приближен к Чон Хонджину! — Он ни черта не знает о положении Чонов! Пользуется привилегиями, но ничего не знает! — Тэхён переходит на крик, лицо искажает раздражение. — Только Пак Чимин выяснил, что тот находится где-то в стране! Ли подбирается, сжимает побелевшие губы, глаза налились кровью от напряжения. — С чего ты решил, что это достоверная информация? — шипит директор, сжимая кулаки. Его буквально трясет. — Мои люди следят за ним двадцать четыре на семь, — чеканит Ким, — и ни одного повода! Ни одного намека на Хонджина! Он явно укрывается в одном из особняков семьи, его сыновья не выезжают за границу, не выходят на связь и даже не были замечены в чём-то предосудительном за эти несколько лет. Они будто притаились, и черт их разберет, чего ждут или замышляют. Возможно, всё дело в его старшем сыне, который собирается перенять весь бизнес. Даже торговля наркотиками уже не в том масштабе, всё пошло на спад. Пак даже и не думал делиться с нами информацией, это ничтожество просто пользуется нами! Я изучил его вдоль и поперёк и не отступлю! Я больше скажу, как бы Чоны его не убрали раньше нас! Тэхён глубоко дышит, сам позволил себе вольность, сам повысил голос в ответ. Ли отступает, злость всё ещё искажает лицо, взгляд мечется по кабинету. Он отходит к столу и замирает, опираясь рукой о столешницу. Эта тишина давит на Кима как никогда. Он знает исход, но услышать всё ещё страшно. — Хорошо, сделай отчет и передай завтра к утру, а по делу Чонов ты как руководитель отстранён. Слова звучат грубо, как обухом по голове, но ожидаемо. — Будет сделано, — чеканит омега, кивает и уверенным шагом выходит из кабинета. В зале полная тишина, только шум техники, все сидят на своих местах, умело делают вид, что ничего не слышали и не видели. Он приходит в себя уже на улице, стоя у машины. Сдавленно мычит, кивает сам себе и облокачивается на машину всем корпусом. Достаёт пачку сигарет, видит там последнюю и закуривает. Затягивается словно в последний раз, и прикрывает глаза. С горла срывается едкий смешок, а взгляд блуждает по заполненной парковке. Ощущение, что всё сделано правильно, переполняет его. Да, всё сделано верно. Первые дни декабря вступают в свои права, но погода балует своим спокойствием, почти теплом, настолько, насколько это возможно. Кожу приятно покалывает свежий воздух, а легкие просветы солнца утешают. Отчёт уже давно готов, но сейчас хочется просто напиться и расслабиться. Сегодня не хочется думать о чём-то ещё. Сегодня можно просто не думать. Его мысли отвлекает звонок, достав из кармана, он видит входящий вызов от Намджуна. Тот два дня не появлялся на работе, Тэхён принимает вызов. — Как ты? — ожидаемый вопрос от альфы, Тэхён фыркает и улыбается. — Нормально, рев начальника стоял на всё здание. — Ну… только ты мог его так вывести, — на том конце слышно, как Намджун ухмыляется и еще множество голосов, он хочет ещё что-то спросить, но Тэхён перебивает его. — Где ты? Не видел тебя на работе. Альфа вдруг смущается, странно замолкает и будто набирается смелости озвучить истинную причину отсутствия. Тэхёна это удивляет, он отстраняется от машины, зажимает телефон плечом, собираясь сесть, но замирает на месте: — Сокджин беременный, мы все обследования прошли, сам знаешь, моё присутствие обязательно как альфы в эти дни, — быстро проговаривает мужчина. — Вот как, — тихо отзывается Тэхён, усаживается и поднимает глаза на руль, — поздравляю вас. — Лучше бы ничего не говорил, Тэ, — с горечью в голосе отзывается друг. — Когда ты примешь его? Он, правда, очень старается. — Я правда рад, так что увидимся позже, — омега захлопывает дверь. Он обрывает вызов. Бросает телефон на сиденье рядом, укладывает руки на руль и упирается в них лбом. Может быть, он бы хотел верить в лучшее.

Flashback

Отбивающий ритм басов вибрирует о стены, бьётся о взмокшие тела в танце. Неоновые переливы светомузыки описывают свои образы, обвивая фигуры на танцполе. Сокджин запрокидывает голову, позволяя чужим рукам блуждать по телу. Нежные, широкие ладони приносят очередное удовольствие, сжимают, мнут податливую плоть и вновь замирают на изгибе талии. Кайф под коркой и невесомость в теле – прекрасное комбо, чтобы забыться. Чтобы заработать и самоуничтожиться в который раз. Альфа чуть красивее обезьяны, со щетиной, но щедрым кошельком – его очередной заказ. И кто такой Сокджин, чтобы отказываться. Молодой, ещё даже не совершеннолетний, такой лакомый кусочек. Сокджин разворачивается в танце к альфе, обвивает его шею, льнет бёдрами, обжигает чужую кожу лихорадочным дыханием. В неоновых пятнах сознание вихрем закручивается в собственном танце. — Трахнуть тебя ещё раз? — урчит над ухом альфа, перекрикивая громкую музыку. Сокджин на это лишь опьяненно улыбается. В груди что-то непонятное терзается. Сколько таких у него было? Сотни? Все переламываются, смешиваются в одно месиво. Лиц он не помнит, только множество голосов, сальных и противных слов для такого, как он. Сокджин – сирота с рождения. Его грехов это не умаляет. Его слабости перед жизнью это не отменяет, просто он таким уродился. Его грешное, грязное тело и лицо было уже испорчено в тех серых стенах. Ласковые преподаватели были особенно заботливы за закрытыми дверями. И Сокджин был такой не один. День за днём в безрадостном детстве он рос, как мог. Он грязный, испорченный, сломанный от начала и до конца. Сокджин вырывается из крепких рук, тянется к выходу, когда замечает лицо начальника. Значит, время вышло, пора домой. Сонтэ ловит его почти на выходе, держит крепко за предплечье и тянет на себя. Разглядывает взмокшее лицо, пульсирующие следы под рубашкой. Сонтэ подобрал его на улице, приструнил и устроил в своём модельном агентстве. Он поистине красивый мужчина, властный, грубый и требовательный до мелочей. Как-то так получилось, что он разглядел симпатичную мордашку Сокджина, который обещает принести ему много прибыли. — Выглядишь паршиво и от тебя несёт, — отзывается Пак, а затем отрывает взгляд и заводит омегу за свою спину. — Эй, господин, ну как так можно, у меня ещё пять минут, — возмущается заказчик, еле связывая слова. — Пять минут уже давно прошли, возвращайтесь в зал и отдохните, — Сонтэ тормозит мужчину, тот выставляет раскрытые ладони перед собой. — Ладно-ладно… Что-то ещё говорит, липко оглядывает Сокджина, которого уже толкают к автомобилю, и с сожалением морщится. Омега закашливается, разваливается на сиденье автомобиля, расслабляется и мутным взором смотрит на Пака, который отдаёт приказ водителю ехать. — А остальные мальчишки? — бормочет Сокджин. — Позже их привезут, — сухо отзывается альфа. Это страшный человек. В нём нет ничего хорошего, светлого и тёплого. Он грубый, но обаятельный. Из-за своей испорченности и непонимания, что такое плохо или хорошо, Сокджин был очарован этим лицом. Он смел думать о нём как о мужчине. Но он так же знал об одержимости своего босса. У Сонтэ не было партнёров, он ещё никогда не видел, чтобы тот пользовался кем-то. Его вечный взор был обращен лишь на одного омегу – на супруга лучшего друга. Сокджин это видел, чувствовал. Пак Сонтэ был одержим другим. И его одержимость пугала. Он весь пугал. Сокджин сжимается в комочек, забираясь на сиденье с ногами, тихо стонет, и затем тело одолевает лихорадка. Все внутренности корчит в спазме, тело непослушное. Похоже, что у него начинается отходняк. Мерзкое состояние после таких вечеров. Всё внизу живота покалывает, липнет. Днём он модель с неплохим гонораром, а вечером обычная шлюха под дозой. Зависимый, грязный, замешанный в таком ушате дерьма, что мочи нет. Из-за того, что он оказался одним из любимчиков Пака, его не так часто использовали. Он был один из тех красивых куколок в коллекции альфы, которых он по-своему берёг, опутывал заботой. Те простые альфы и омеги, которые числились в их агентстве, проходили тщательный отбор для отдельной части бизнеса. Сокджин видел уже многое. Сам подталкивал других, выбирал подходящие места, закидывался дозой и наблюдал, уповая на то, что не он на их месте. Кто-то умирал у него на руках от передозировки в угаре, кто-то умирал от грязных игр клиентов. А кто-то просто умирал, потому что не было сил терпеть. В неоновых огнях, прокуренных комнатах, за тяжелыми дверями, под гогот ненасытных членов Сокджин держал их бездыханных на руках и смотрел в пустые глаза. Он уничтожал их и себя, выжидая для себя конец. Но он не наступал. Его зависимость контролировал Сонтэ, коршуном наблюдающий за ним. А ещё был Чон Хонджин. Мрачная тень, нависающая над ними. Чужеродный, дикий и беспощадный альфа. Сокджин его сторонился. Видел украдкой их короткие встречи с Паком. Вся та дурь, что они использовали, была протестирована на них, на пташках Пака, и затем запускалась в люди – в клубы, бары, закрытые вечеринки. Она распространялась, как чума. Поставки были разными, умело скрытые местными барыгами. Сокджин так много видел из тени. Ему не было страшно за себя, ему было плевать на тех, кто делил с ним комнаты, бизнес и дело. Он просто существовал так, как умел. Школа, образование, работа – всё это было похерено. Он умел лишь считать деньги, следить за другими, выполнять приказы, давать по первому зову и бесконечно колоться. И всё это с завидным безразличием. Это была его жизнь. Его ничего не могло зацепить, даже когда он пытался почувствовать что-то другое. Альфы, беты и даже омеги – он трахался со всеми, на кого укажет Сонтэ.

***

Сокджин смотрит на мальчонку и думает о том, как он из помощника сутенера превратился в няньку. Сонтэ завоевал своего омегу, отвлекся от дел, утонул в чужом. Вьётся как змей, душит в объятьях, и только Сокджин может представить, что он сделал ради этого. Теперь уже супруг Пака выглядит абсолютной противоположностью. Спокойный, теплый образ метиса нравится Сокджину, под стать себе выбрал красоту. Он очень долго приглядывался к Сонха, наверное, в его голове это идеальный образ родителя, который должен быть у каждого ребенка. А вот его сын, мальчишка семи лет, Пак Чимин, выжал из него все соки. Сокджин поначалу думал, что этот мальчонка будет точно альфой, борзым и драчуном. Но стоило лишь появиться в его поле зрения папе, как он превращался в покорное, мягкое облако. Сокджин присматривал за мальчиком, когда взрослых не было дома. Они почти не разговаривали, хотя он пытался разговорить ребенка, увлекал небольшими подарками, пытался расположить к себе. В конце концов эти встречи отвлекали его от повседневной грязи. Но Чимин противился, молчал, смотрел постоянно в пустоту, а после школы выходил обязательно с новыми ссадинами. Если честно, Сокджин побаивался за него. Сонтэ не создан для отцовства. Он не мог воспитывать детей, проявлять элементарную заботу, в нём это просто отсутствовало от природы. Что происходило за закрытыми дверями? Сонтэ не муж и отец семейства. Сокджин пытался оценить состояние их семьи по виду Сонха, и там было что-то тревожное. А когда он в очередной раз заглянул в спальню к Чимину, забеспокоился не на шутку. Мальчик сидел на краю кровати, он дрожал, сжимал кулачки, жмурился и бил себя по голове. Подлетев к ребенку, Сокджин попытался отнять руки от головы, но взгляд медовых глаз, наполненных слезами, выбил весь воздух из легких. — Я не хотел… не хотел… — хрипло шепчет мальчик. — Что случилось? — как можно мягче отзывается старший. Чимин замолкает, слезы копятся в уголках губ и стекают по подбородку. Он качает головой, взгляд стекленеет, он жмурится и переходит на рыдания. Выдирает руки, обхватывает себя и превращается в крошечную точку. Будто эмбрион в пустом чреве, прячется в ворохе одеял и ревет белугой. Сокджин растерян, его самого одолевает дрожь. Что могло такого произойти? Что ввело в такой ужас маленького мальчика? Он пытается прикоснуться к Чимину, но тяжелые шаги за спиной заставляют обмереть на месте. Сонтэ вырастает за его спиной скалой, отталкивает в сторону. От него всё ещё пахнет алкоголем и сигаретами. На шее красуются следы от ногтей, не иначе. — Я просил быть тише, Чимин-а, — приторная и лживая ласка в голосе вызывает отвращение. Сокджин отшатывается, всего лишь на мгновение замирает в ужасе, когда видит, с какой силой он хватает ребенка за руку, дергает на себя, с тихим шипением высвобождая всё нутро альфы. Жалит и опаляет нежную кожу мальчишки. Мальчишка бледнеет, икает от истерики, и во все карие омуты тонет в янтарных отблесках альфы. Услужливо от страха замирает, давится воплем и дрожит. — Не трогай его! — крик Сонха пропитан злобой. Он синими от ярости глазами отталкивает Пака от ребенка. Сокджин обмирает на месте. Всё, что он успевает сделать, это сгрести в руках невесомое тело ребенка, закрыть собой, зажать ему уши, вжать в себя. Первый порыв — укрыть от всего мира. Опутать своим омегой, убаюкать, захлопнуть этот свет и погрузить в слепой полумрак. Видел он многое. Видел и увядающее дыхание на руках, видел животное терзание альф над хрупкими телами. Но видеть это – казалось выше его сил. Сонтэ со всей силой швыряет тонкое тело Сонха на постель, сдавливает горло, нависает сверху, подавляя. Омега брыкается, полы халата обнажают уродливые рисунки на нежной коже, тонкие руки усеяны ранами, синяками, не успевшими зажить или теми, которые только набирают свой цвет, наливаются кровью. — Ты должен воспитывать его лучше, — шипит Пак в лицо супруга, сдавливая пальцы. Кожа омеги покрывается красными пятнами, перебираясь к лицу, но взгляд синих глаз горит ярче огня. — Я сказал не трогать его, — рычит, сжимает с яростью темные пряди альфы. — Делай со мной что угодно, но его не трогай! — Отпусти его, конченый ты придурок… — Сокджин делает шаг назад. Его голос звенит, а руки лишь крепче сжимают Чимина, не давая вынырнуть из объятий. Сонтэ странно дергается, будто у него судорога. Он замирает и медленно поворачивает голову к Сокджину, у того земля из-под ног уходит, когда янтарные прожилки обращаются к нему. Сонха со сдавленным стоном от боли вырывается из-под него, заправляет халат, только сейчас обратив внимание на Кима. Взгляд смягчается, как только он затравленно оглядывает собственного ребенка в его руках. Сонтэ не делает ничего, затухает так же резко, как и загорелся. Его губы кривятся в усмешке, и он выходит из спальни. Его нездоровая одержимость этим омегой становится слишком очевидной. Сокджин не хотел этого видеть. Невесомый комочек в его руках видит это каждый день. Лотерея "какие тебе родители достанутся" проиграна у них обоих. Сонха осторожно тянет руки к ребенку, заглядывает в глаза Сокджину и безмолвно шепчет: «спасибо…». Чимин тут же слепо тычется в его грудь, сминает ткань халата и всем тельцем жмется к папе, не издав ни звука. Он научится молчать. Научится многому, чтобы не приносить вреда своему родителю. Он обязательно научится со временем. А Сокджин научится чувствовать. Ещё какое-то время он приходил в их дом, Пак на удивление не запретил, позволил приглядывать за мальчиком. Альфа позволял себе вольности по отношению к Сонха, сжимал его, целовал развязно в коротких моментах, когда Сокджин не видел, но слышал протест омеги. Но больше никаких подобных сцен он не видел, а синяки на теле были умело скрыты. Чимин с ним иногда разговаривал, делился успехами в школе. Сокджин испытывал к нему странный трепет. А особенно ему полюбились крайне редкие дни, когда Сонтэ был в поездках. Сонха готовил для них завтраки перед школой малыша, уютные обеды и живые ужины. Сокджин как губка впитывал мягкую улыбку Сонха и ласковые жесты, напитанные до краёв любовью к сыну. Дни без альфы в их доме были слишком полноценны. Сонха занимал собой всё пространство, аромат сандала перемешивался с запахом дома, готовки. Он был любовью. Как ему это удавалось? Сидя в кухне, в приглушенном свете, Сонха смаковал глоток за глотком вино, Сокджин сидел рядом, теребя в руках салфетку, а Чимин давно уже уложен спать. — Почему ты остаёшься с ним? — вдруг невпопад задаёт вопрос младший омега. Сонха облизывает губы, ставит на стол бокал и, подперев голову, поворачивается к нему. — Я очень хочу сбежать, Сокджин-и, очень хочу, — его мягкие, полные губы трогает улыбка, полная ласки и горечи. — Но у меня есть слабость в виде моего сына, он сможет сделать многое. Разве ты не знаешь? — Знаю, — тут же кивает, — может быть, я смогу помочь? — Т-ш-ш, — Сонха протягивает руку и прижимает указательный палец к губам Сокджина, а затем тихонько постукивает себя по мочке уха. — Он прослушивает весь дом, и я уверен, он уже знает о твоих словах. Омега снова улыбается, тянется к бокалу, чтобы полностью его осушить. — Я продумывал не один раз побег, — уже тише говорит старший, не потому что признался о записи, а потому что выглядит уставшим. — Первый раз сразу после смерти Ёнсока, отца Чимина. Я знал, что Сонтэ не упустит возможности. Но не получилось, родители меня не приняли, он очень умело выставил меня в плохом свете. Во второй раз упрятал меня в дурку на полгода, — Сонха подпирает ладонью подбородок и прикрывает глаза. — Я думал, сдохну там в неведении, что с моим Чимином. А в третий раз он насиловал меня несколько дней, и не один. В четвертый раз привел много альф в наш дом, устроив вечеринку, заставил меня и Чимина быть с ним. Если бы ты видел, как они все смотрели на моего сына… если бы видел… Сонха замолкает, утыкается в ладони. Сокджин поджимает губы, ему вдруг стало страшно. За их разговор с Сонха всё будет нормально? Он осторожно касается светлых прядей старшего, тот поднимает голову и смотрит на него. Ладонь ложится на мягкую щеку, и Сонха прикрывает глаза от прикосновения. Когда к нему прикасались с такой заботой и нежностью в последний раз? Только если Чимин в силу своего возраста и умения выражать свою сильную привязанность к родителю. — Сонтэ знает, я буду пытаться, и он будет делать всё, чтобы удержать меня, — продолжает Пак и обхватывает ладонь Сокджина, задерживаясь на теплой ладони. — Я не знаю, как мне вырастить сына в таких условиях. Всё, что я могу, — это отдать ему всего себя, но что с ним будет потом? Сонтэ его пока не трогает, но мне так страшно, и он знает об этом. Сокджин обнимает старшего, укладывает ладонь ему между лопаток и осторожно гладит. Сокджин впервые чувствует привязанность, испытывает сочувствие и бессилие от своего присутствия в этом доме. Дни без Сонтэ проходят прекрасно, спокойно. Без него эти двое выживают и проживают лучшие дни. Он бы не хотел терять эту связь. Чимин впервые стал улыбаться при виде него, позволял себя обнять, почувствовать свое тепло, но в медовых глазах навсегда засела печаль. В детских глазах этого не должно быть. Сонтэ перекрывает ему кислород. Наигравшись вдоволь и насмотревшись на свою игрушку, он запрещает приближаться к их дому. — Хорошего понемногу, — фыркает альфа, усаживаясь за своё место в кабинете, и с ухмылкой смотрит на омегу. — Чимин растет и не нуждается в няньке, управимся без тебя. У тебя много работы будет на этой неделе. Сокджин поджимает губы и опускает голову. — Я не сделаю ничего такого, позволь хотя бы видеться с Чимином, — смелеет на глазах, отчего альфа скалится. — Ты, грязная шлюха, не можешь прожить без дозы, собираешься видеться с этим ребенком? Чистым, невинным. Будешь набиваться к нему в друзья? — он цокает. — Я как отец не могу позволить этому случиться. — Раньше тебя это не беспокоило. — А теперь беспокоит, он растет, а если прознает о твоих делишках? М? А в чём он, собственно, и не прав? Сокджин молча выходит из кабинета и опускается на диванчик в коридоре. Куда ему до них? Он просто грязь. Размечтался. Им не нужно его присутствие.

***

Между ног липко, грязно. Имитировать оргазм оказывается слишком утомительно. Он зажат в чужих руках где-то в отдаленной комнате загородного дома, куда его приволок Сонтэ, пока он с супругом отдыхает среди элитных гостей. Сокджин клянется, что видел украдкой и Чимина. Подрос мальчишка, похорошел и, кажется, определился с природой. Омега в нем почти не ощущается, и отчасти Сокджин понимает почему: затравленный, дикий взгляд и попытка держаться ближе к Сонтэ, нездоровый оттенок бледной кожи и упрямое молчание. Но он может не переживать, там его никто не тронет. Вечер званый, а вся грязь происходит за занавесом, в уголках, где происходят сделки. Такие, как Сокджин, лишь приятный бонус, расслабление и закуска к выпивке. Альфа толкается с диким остервенением в него, прижимая прямо к стене, сжимает кожу под коленкой и лишь усиливает толчки, хрипло постанывая где-то в районе уха. Сокджин держится из последних сил, закатывает глаза и жмурится, запрокидывая голову назад. Задница горит беспощадно. Ему даже не дали выпить или ширнуться хотя бы раз, чтобы забыться. Просто взяли, словно изголодавшиеся псы. Альфа, как и предыдущие, один из гостей, тоже женат и, точно, имеет парочку детишек, развлекается за закрытыми дверями, наслаждаясь молодым и подтянутым телом. — Блять, какой же ты ахуенный, — урчит и стонет, вгрызаясь в тонкую шею, всем телом зажимая Сокджина в стену, ускоряется хаотично, только бы кончить и излиться в податливую дырку. — Эй, — раздается еще один голос рядом, этот альфа чуть помоложе, ему около сорока, и вполне недурен собой. — Давай, детка, тебя еще должно хватить. Он улыбается, и Сокджин послушно открывает рот, когда на язык опускается пластинка таблетки. — Кончай уже быстрее, я тоже хочу. Кима встряхивает от конвульсий альфы, тот обильно кончает в презерватив с протяжным стоном, что-то все же вытекает на его бедра. Хочется растянуться, сменить положение, но его уже грубо тянут вниз, коленки обжигает прохлада кафеля под ногами, подбородок задирают, и к губам толкается головка толстого, но короткого члена. С такими, кстати, полегче. Сокджин не давится так, как если бы размер был больше, и горло потом не так саднит. Двери в помещение открываются, и уже по аромату он понимает, кто к ним пришёл. Член во рту набухает, и над головой раздаётся стон удовольствия. Кончив в рот, он быстро отстраняется, а Сокджин заученным движением старается всё проглотить, подавляя резкий позыв рвоты. Он уже научен и знает: гостям такое не нравится. — Ну как вам? — мурлычет Сонтэ где-то в стороне. — Лучший из лучших. Это единственное, за что можно похвалить Сокджина. Он поднимает взгляд и тянется к своему белью, чтобы одеться и молча выйти отсюда, когда неловко замирает и видит здесь Чона. Хонджин хмурый, бегло скользит взглядом по омеге и уходит к дальнему креслу, чтобы грузно опуститься в него. Тоже один из тех, кто не пользуется услугами шлюх: это не по его статусу. Уже натянув штаны и не успев даже застегнуться, к нему подходит Сонтэ. Останавливает жестом и с ядовитой ухмылкой протягивает руку со шприцом — крошечным, удобным и достаточно приятной дозой. Это происходит очень редко: с осторожностью и по-свойски Сонтэ проявляет милосердие, позволяя качественную дурь только Сокджину. Омега быстро облизывает губы, он ведь может отказаться. — Ты заслужил, если, конечно, желаешь, — Пак подходит совсем близко, нащупывая аромат розы, втягивает его в себя и лишь шире улыбается. — Или в другой раз? Сокджин когда-нибудь просто сдохнет, и его концом будет Пак Сонтэ. Жизнь таких, как он, совсем недолгая. Хотел бы он жить по-другому? А он не знает другого. Ким послушно протягивает руку и закатывает рукав шелковой рубашки, альфа касается его руки, перетягивает вены и встаёт совсем близко: — Умничка, поэтому ты мой любимец, самый послушный, покорный мальчик, им бы у тебя поучиться, — воркует он, вгоняя тоненькую иглу под кожу, попадая отточенным движением в вену. Сокджин ловит на себе взгляд Хонджина. Любуется своим детищем, исключительным товаром. Гребанный урод. Он переводит взгляд на Сонтэ, вся его красота рушится на глазах, а холодные и сухие губы касаются щеки. — Умничка, щеночек. Он всегда так ему говорит и касается, когда плата получена. Дорогой. На вес золота, и Сокджину стоит это ценить. Другие, подобные ему, давно уже конченые и гниют где-то в безымянном месте. Он покидает кабинет в тишине. Шмыгает носом и обтирает лицо холодными ладонями. Добирается до ближайшей уборной, забыв запереться. Умывается горячей водой и даже не обтеревшись смотрит на огромную ванную. Может быть, ему принять ванную? Кровь в венах начинает бурлить, ломота в сладкой неге попускает. Лениво раздевшись, осмотрев себя в зеркале, он забирается в ванную. Горячая вода постепенно накрывает его ноги, доходит до локтей и выше. Омега прикрывает глаза, мир покачивается, и мысли отпускают. Если бы можно было вот так рассыпаться и смешаться с потоком воды, а затем слиться в канализацию, где ему самое место. Распухшие губы складываются в блаженной улыбке. Было бы хорошо. — Хён? — звучит так, будто котенок мяукнул. — Хён?! Сокджин слепо смотрит по сторонам, не понимает, что за фантомы перед ним. Всё больше и больше погружаясь под воду. — Хён?! — чья-то хватка выдирает его из толщи воды, взгляд медленно разлипается, и этот кто-то шипит от боли. — Чёрт! Он явно обжигается, хватается за полотенце и выкручивает кран с холодной водой, перекрывая горячую. Вода медленно отступает, изнеженное тело ощущает яркий контраст холодного потока. Взгляд обретает осмысленность. Чимин. Его крошечный друг с грустными глазами маячит перед ним как сошедший ангел с небес. Чимин кряхтит от тяжести взрослого тела, но вытаскивает старшего из ванны, опустив на ковер, тянется за полотенцами и кутает того в них. Взгляд цепляется за следы на теле, запах от одежды чужих альф, секса и выделений. Стараясь дышать через раз, он оттягивает старшего подальше и с силой встряхивает того. — Чимин? — мямлит старший, стараясь сфокусировать взгляд. Mладший сбежал сюда не для этого. Концентрат запахов сводит его желудок, а заметный след в сгибе руки бьет осознанием. — Дебил ты, хён! — ругается младший. — Какого черта ты выбрал именно эту ванную? Сокджин фыркает в слабой улыбке. — А ты чего тут делаешь? — его речь немного заторможена. — Плохо стало, — буркает младший. — Вот и мне плохо стало… Они замолкают. Сокджин старается удержать своё сознание, принимает сидячее положение и прикрывается поплотнее, чтобы не смущать младшего своей наготой. Надо же, как благородно. — От тебя воняет ими, — Чимин всё же отодвигается. Бледность кожи перекрывает нездоровый румянец на щеках. — Прости… — Зачем ты так живешь? — грубо бросает младший, и Сокджин впервые заглядывает в медовые омуты. Повзрослевший, уже не тот неловкий пупс, каким он видел его в последний раз. Черные, длинные волосы завиты, аккуратная челка подчеркивает мягкие омежьи черты, красивый. Нежный. Невинный. Ему только-только четырнадцать стукнуло, но Сокджин его не поздравил, избегал даже простых звонков. Как он там поживал? Ему опасно быть таким красивым рядом с Сонтэ. — Живу, — пожимает плечами Сокджин, — всегда так жил, сколько себя помню. — Ну и дурак, — бросает Пак и отворачивается. Старший омега улыбается, так они и сидят на полу порознь в тишине ещё какое-то время. Чимин думает о чём-то своём, ковыряет пуговицу на манжете рубашки, а Сокджин, опустив голову чуть ли не к груди, прикрывает глаза. Сейчас из него собеседник такой себе. Ему всё сложнее и сложнее соображать. — Тебе стоит вернуться к папе, вечер подходит к концу, он будет искать тебя, — очень медленно проговаривает старший, стараясь проговаривать слова. Чимин быстро поворачивает голову к нему и сжимает губы. — Они насильно тебя пичкают этим? Сокджин на мгновение вообще не шевелится, а затем медленно, отрицательно качает головой, с трудом, но поднимает голову и смотрит в глаза младшего. — Я просто наркоман и шлюха, Чимин, всё очень просто… Mладший поднимается на ноги, подходит ближе, задерживает дыхание. Он касается тёмной макушки старшего, погладив по волосам. — Не надо, хён, пожалуйста… Ты же можешь жить иначе, если немножко постараешься, — Чимин говорит тихо, мечется взглядом по лицу старшего и только сейчас Ким видит его в образе Сонха. Они, кажется, даже пахнут одинаково. Добрый, светлый, но запуганный жизнью, кроха. — Я бы… я бы хотел… — И я хочу… — шепчет омега, сжимая губы, стараясь подбирать слова. — Давай однажды встретимся и расскажем о том, как изменилась наша жизнь? Давай? Сокджин никогда не плакал. Просто так получалось. Ему не хотелось лить слёз, незачем было, нечего было жалеть или терять. Но глаза обожгло, задрав голову он смотрел на младшего и не верил в услышанное. — Мы можем не общаться до тех пор, пока что-то не изменим, пусть это будет случайная встреча, пусть вдруг тебе что-то понадобится или мне, и мы встретимся. И ты, и я расскажем о том, как живём там в будущем, — Чимин вдруг мягко улыбается и склоняет голову к плечу. — Пообещай. Ладошка младшего гладит влажную щёку, стирает непрошенные слёзы. — Обещаю… Слова срываются так легко, на что Пак удовлетворенно кивает и отступает назад. Всё дальше и дальше, пока не скрывается за дверями. Сокджин обессиленно опускает голову. «Обещаю…».

***

В этой жизни много неожиданных поворотов, встреч и судьбоносных случаев, но для всего требуется сила. Иначе сломают и выбросят. Сокджин не отличался какими-то заслугами, образованием или достижениями в жизни. Но он очень хорошо научился понимать мир, в котором крутился. Он собственными руками переплавлял нетронутые души детей и подростков в грязные лапы. Он был в этом очень умел. В круговороте неоновых огней, огромного мегаполиса, в перемешанных картинках ночного города с изнанкой он ощущал себя как рыба в воде. Сделать шаг к перемене, пойти против того, кем дышал по обманке поломанного сознания, стоило ему абсолютное ничто. Он не потерял что-то важное. Он лишь обрел слабую, но верность своему обещанию мальчишке из прошлого. Пак Сонтэ был лакомым кусочком для властей, так же, как и Чон. Образ Хонджина отпечатался у него под кожей. До него добраться тяжелее, а Сонтэ у него на ладони. Уверенности в том, что Пака упрячут за решетку, было мало, но испортить ему бизнес и вырваться из этих тесных стен Сокджину захотелось как никогда. Может быть, если получится, он сможет рассказать Чимину о том, как его жизнь изменилась? Ну или же они встретятся на его могиле, тоже как вариант. Ким Тэхён – это первая его удача. Сокджин наслышан в своих кругах об этом омеге. И поймать самого черта за хвост было бы великим достижением. Поймал, не пожалел, но вынес с тяжелым сердцем. Тэхён ухватился за него мертвой хваткой. В каждом слове яд, в каждом жесте насмешка, но слово своё исполнил. Облавы на все злачные места прошли почти синхронно, омега был уверен: Сонтэ рвет и мечет, ищет его. Но Сокджин отсиживался за решеткой в одиночестве, ломаясь буквально на части. Никакой реабилитации, помощи ждать неоткуда. Его выворачивало наизнанку, ломало на холодном полу. В агонии он видел всякое. А Тэхён говорил с ним каждый день, приходил, сидел напротив решетки, смотрел на него и говорил, отчитываясь о достижениях. Пока однажды не озвучил худшее и был недоволен результатом. — Почему такая грязь, как ты и твой босс, остаются такими полезными? Сокджин в угаре боли и ломки понимал, что всё упирается в Хонджина. Они жаждут его поймать, поэтому Сонтэ обошёлся малой кровью. Интересно, как там Чимин и Сонха? Сокджин хотел бы знать, но спросить о семье Пака не смел, потому что Тэхён не поможет. Скользкий, грубый омега раздражал Сокджина каждый раз, когда приходил в его камеру. По крайней мере только в эти дни здесь убирали. Сокджин мочился под себя от боли, его тошнило по несколько раз в день, еда была осилена через раз. Ему казалось, что он отделяется от своего тела медленно и мучительно. Тэхён не собирался помогать взамен полученной информации, он и так сделал многое, позволил ему не сесть за решетку. И скорее всего ему нужно что-то ещё. — Поговорим теперь? — сухо интересуется Тэхён, сложив ногу на ногу, смотря в раскрытый ноутбук. Он сидит на своём месте, на стуле, ближе у приоткрытого окна. Пока в противоположной стороне, за толстыми решетками, Сокджин без сил лежал на полу. Его в очередной раз стошнило. Стоящая неподалеку камера фиксировала всё. — Что ещё тебе известно о Хонджине? — Его поездки в Китай регулярны, два раза в год, — хрипит омега. Это первый нормальный, завязавшийся диалог между ними спустя две недели. — Проверьте Коулун, его люди там частые гости. Тэхён наконец-то поднимает взгляд на омегу, отсюда он выглядит темной фигурой с безликим лицом. Мутный, совсем не разобрать. — Вот как, тебе известно намного больше, ведь так? Ну же, помоги себе, почему я должен тянуть из тебя все клещами? — Там была одна из его фабрик, но не уверен, что она ещё функционирует, — Сокджин морщится, на ослабевших руках пытается подняться и опереться на стену. — Последний раз он там был три месяца назад, в феврале. Его старший сын практически не участвовал в его делах, так, заметал следы, делал самую грязную работу, ну знаешь, там, закопать кого-то или просто убрать, своего рода чистильщик. — А супруг? — Чон Сора не выходит из своего особняка, все твердили, что это из-за его слабого здоровья. Если он и передвигается или уезжает куда-то, то они очень хорошо это скрывают, — младший омега облизывает пересушенные губы и морщится от боли в мышцах. — Я никогда его не видел, ни на одной из встреч. Если он и посещает какие-то ужины, то исключительно в узком кругу, он не имеет отношения к бизнесу мужа. — Младший сын? — Всё, что говорили о нём, сводилось только к тому, что он, находясь на домашнем обучении, вроде как готовился поступать, я его тоже никогда не видел. Тэхён что-то быстро печатает, затем снова смотрит на омегу. — Теперь главный вопрос: ты участвовал в поставках наркотиков и торговле подростками? — Наркотики я только употреблял, — Сокджин опускает голову. — А дети? Сокджин молчит, только отрицательно качает головой. — Не слышу! — властно и холодно. Тэхён даже поднимается с места, подходит и еле заметно кривится от запаха. — Ты доставлял детей Паку? — Нет, я лишь был их… наставником, как выражался Пак, — Сокджин соврал. Безбожно соврал и вот-вот ждёт, когда Тэхён разорвёт его здесь признанием Сонтэ, потому что тот в отместку должен был уже рассказать о нём всё. — Наставник, — ядовито тянет старший. — В твоём деле и правда наставник требуется, как правильно ублажить альф. И как, гордишься? Сокджин смотрит на Кима. Каждый раз он ковыряется в его мясе, выкручивает и наслаждается. И правильно делает, но он всё равно ненавидит этого омегу. Всё его существо настроено против него, есть в нём что-то отталкивающее, обманчивое. — Нет, гордиться тут нечему, — на выдохе отвечает, сжимается и подбирает ноги. Приступы боли снова сковывают его. Тэхён смотрит на него очень долго, в карих глазах нет и капли жалости, хотя он под личиной улыбки обещал реабилитацию и защиту. Защита была обеспечена в этой клетке, а реабилитация проходила сама собой. Порой Сокджин думал, что просто сдохнет от боли. Ким оставляет его одного, как и обычно. Жаловаться и правда не на что. Сокджин тоже отделался малой кровью. Через какое-то время, когда судороги стали менее ощутимы, а рвать перестало от любого приема пищи, к нему пришёл уже не Тэхён. Это был альфа, и от него пахло будто бы целым лесом, свободой. Сокджин зашевелился на полу, приоткрыл глаза, вдохнул аромат хвои. Мужчина даже не обернулся в его сторону, широким шагом преодолел помещение и стал отключать камеру, упаковав её в увесистый чемодан. Оставил её на пустом стуле и, зашумев ключами, подошёл к клетке, остановился и наконец-то взглянул на Сокджина. Смотря друг другу в глаза, омега решил, что это его палач. Крупное, спортивное телосложение, очень высокий с тяжелым взглядом, и ещё от него пахло дыней. Запах Тэхёна пропитал его насквозь. Сокджин дернулся, как от пощечины, насколько мог, поднялся и отполз к стене. Запах омеги теперь стал для него своего рода рефлексом к новой порции боли. — Я не сделаю тебе ничего, успокойся, — альфа замер с ключом в замочной скважине. Его голос был басистым, грудным и уверенным. — Тебя надо привести в порядок, у начальника к тебе есть дело. Начальника? Тэхёна или руководителя отдела? Сокджин отсчитывал тяжелые шаги альфы, думал о том, что настоящая тюрьма уже подобралась к нему. Насколько его посадят? Под тяжестью дум он не заметил, что мужчина снова останавливается, хмурится сильнее и принюхивается. Среди перемешанного запаха хлорки и пота пробивался еле слышный аромат розы. Это почему-то стопорило его на мгновение. — Меня зовут Ким Намджун, — представляется альфа, и Сокджин поднимает на него глаза. — Перестань так трястись или у тебя очередной приступ? — Нет, всё нормально, — отзывается омега, вздрагивая всем телом, когда крепкая рука хватается за его плечо, чтобы дернуть на себя и поставить на ноги. Что-то неприятно бьет под дых. Крепкие пальцы впиваются ногтями в кожу. Это похоже на разряд тока, яркую вспышку перед глазами. Для неподготовленного и ослабленного Сокджина это действует как очередной приступ тошноты. Он прижимает ладонь ко рту и с широко раскрытыми глазами смотрит на альфу. У того глаза такие же ошарашенные. Радужка привычно расширяется, а карие прожилки темнеют, там нет янтарного отблеска его природы. Он будто бы не раскрыт как альфа, словно подавлен, ошарашен. Намджун выпускает из рук Сокджина, почти отшатывается назад, омега ударяется спиной об стенку и смотрит загнанно. Двери в помещение открываются от нетерпения. Тэхён буквально залетает в помещение. — Почему так долго, Намджун? Начальник давно уже ждёт! — он резко останавливается, ощущает сгущающуюся ауру альфы, быстро мечется взглядом от Сокджина к альфе и обратно. — Какого черта? Быстрым шагом заходит к ним. Сокджин, загнанный зверем, озирается на Тэхёна, быстро отстраняется в самый угол, так близко они ещё не были. Внутренняя омега щетинится клыкастым зверем. Такой поток эмоций пульсацией пробивается наружу, причем Тэхён отвечает тем же. Блеск его карих глаз говорит красноречивее любых слов. Всё происходит так быстро и в то же время мучительно медленно. Сокджин хочет рассмеяться в истерике, его колотит дрожь, саднит поцарапанная кожа от прикосновения альфы к плечу, но ещё больше его безумно раздражает аромат дыни. Она душит своей концентрацией. — Не трогай, — грубо обрывает альфа старшего омегу, тот раздражается ещё больше, смотрит в ответ и, если бы мог, разорвал бы здесь всех в клочья в одночасье. Тэхён — сильный омега, и его природа очень плодородна, изящна, чего не скажешь о Сокджине. Они все в какой-то мере идентичны, занимают свои ниши, кто-то более силен, кто-то слабее, делятся будто по цветам. Но есть вот такие, как Тэхён. От природы сильные, волевые, уверенные, и какое бы несчастье низвергнуть на их голову, они выстоят стойко. Поэтому не все альфы могут с такими справиться, некоторых они даже подавляют. Такова их природа. Для них крайне редко находятся истинные. Поэтому Сокджин и чувствовал себя так плохо. Его омега терпелива, вынослива, но не обладает такой силой. Намджун вновь грубо хватает младшего омегу за плечо и уводит мимо Тэхёна. Сокджина продирает тысяча иголочек, он старается не дрожать, не поднимать головы и поспевать за шагами альфы. Тэхён ещё долго будет стоять на своём месте и сжимать пустоту в кулаках.

***

Его привели к Ли Бёныну, руководителю отдела. Предварительно помыли, дали легкую сменную одежду и под наручниками посадили перед мужчиной. Наручники были лишними, он всё равно не выказывал сопротивления. Сокджин ощущал себя выжатым до капли. Намджун был всё это время поблизости, и даже сейчас, оказавшись в кабинете начальника, альфа оставался неподалеку. — Ну что ж, Ким Сокджин, — Ли заглядывает в раскрытое дело, — мне выдвинули вашу кандидатуру как связующего. Я изучил материалы дела подробно, похоже, предоставленная вами информация оказалась не такой уж и бесполезной. Только вот, — мужчина потирает подбородок, — Чон Хонджин пропал с наших радаров. — Что? — глухо отзывается омега, сжимая ладони в кулак. Эта новость будоражит его. — Да, с момента вашего ареста прошёл почти месяц. Когда вы видели Чона в последний раз? — В конце марта он был на собрании акционеров. Пак Сонтэ его посещал, — Сокджин не верит в услышанное. Всё оказалось зря? — Вот с того момента мы больше и не видели его, — кивает задумчиво Ли, выпячивая нижнюю губу. — Вы проверяли Коулун? — Ещё в процессе, но похоже, что он там не объявлялся ещё. Поэтому потребуется ваше содействие, — Бёнын поднимает взгляд поверх головы омеги, Сокджин чувствует ещё присутствие. Это Тэхён, он усаживается с другой стороны стола, буравя взглядом начальника. — Что вы готовы сделать, чтобы помочь нам? — Что я могу? Туда мой путь заказан, — тихо отзывается Сокджин. — Мы готовы предоставить защиту лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, в том числе и тех, кто оказывает содействие в раскрытии и расследовании преступлений, — отзывается участливо Ли. — Ваша зависимость: мы могли бы предоставить вам возможность реабилитации. Ким Тэхён предложил вашу кандидатуру, и я склонен верить его профессионализму. Сокджин косится на старшего омегу, тот отвечает тяжелым взглядом. — Вы хотите, чтобы я как-то сблизился с семьей Чонов? — неуверенно тянет Сокджин. На что мужчина тут же кивает. — Птичка нам нашептала, что Чон Сора ищет прислугу и повара. Он с сыновьями перебирается из загородного дома в Сеул, почему бы не воспользоваться этой возможностью? Не получится, придумаем что-то другое. Но нам необходимо выяснить, где сейчас Чон Хонджин и чем занимается его приемник.

***

Сокджину перекраивают всю подноготную. Выдают документы и крошечную квартирку на окраине города. Выставляют слежку, выделяют рабочий телефон и даже затаривают холодильник продуктами. И дают направление в центр реабилитации для наркоманов. И всё это благодаря Ким Тэхёну, у которого глаза горят недобро. Возможно, он уже пожалел о своём решении? Первые два дня Сокджин с опаской обходит свои же владения, выходит на улицу до ближайшего магазина только вечером. Что там с Паком ему неизвестно, и как скоро он может явиться за ним, тоже остаётся открытым вопросом. А ещё Намджуна он с того дня не видел. Увидеть своего истинного оказалось сродни чуду – непозволительному и чужому. Если совсем честно, он готов был ощутить разрыв их связи. Готовился к новой порции боли, но ничего не происходило. Было тихо и спокойно. Записаться на собеседование – была его первой задачей. На что он мог рассчитывать, это только на прислугу. Готовить Сокджин умел и очень хорошо, приходилось кормить целую ораву, нахватался умений и порой даже экспериментировал, чтобы побаловать ребят. Но его умения не для изысканной, высокой кухни аристократов. Омега нервничал, несколько раз перебирал скудный гардероб, чтобы выглядеть приемлемо. Остановил свой выбор на простой белой водолазке и простеньком костюме с пиджаком. Уложил волосы, нанес макияж и почти нравился своему отражению. Хорошо, что молодость и лёгкая красота не исчезли с этого лица, похоже, нужно благодарить свою генетику, с таким образом жизни. Там, где должна была произойти встреча, был даже не офис, а знаменитое кафе в центре Сеула. Помещение пустовало, похоже, его сдали в аренду для встреч. Сокджин столкнулся с вышедшим оттуда альфой, видимо, приходившим до него. Пройдя в помещение, его встречает ещё один альфа в строгом костюме. Он не представляется, лишь здоровается и протягивает руку в сторону второго этажа. Ким поднимается наверх. Здесь окна панорамные, обрамленные светлым деревом, зал освобожден от столиков, только соединены четыре стола, и в центре сидят два человека. Стол укрыт скатертью, уставлен продуктами и сложенной посудой. Сокджин подходит ближе, старается не выказать очевидное удивление и делает поклон с ровной спиной. Чон Сора выглядит иначе, не так, как на фотографиях из журналов. Статичный, худой, с острыми чертами лица и пронизывающими темными глазами. Оттенок холодного черного цвета волос выразительно переливается в свете солнца, длинные волосы собраны в аккуратную прическу. Его возраст выдают лишь крошечные морщинки в уголках глаз. Его холодная красота в абсолютном контрасте с сыном. Самый младший член семьи сидит рядом со стаканом сока в руках. Мягкие, еще округлые черты детского лица обрамляют темные пряди, завитые в неопрятном хаосе волос. — Добрый день, — ровный, спокойный голос Соры выводит из гипноза. Сокджин слишком засмотрелся, тут же виновато опустил взгляд. — Умеете готовить? — в этот раз отзывается мальчик, оставляя в сторону стакан. — Умею, но совершенно простые блюда. Боюсь, моих умений не хватит для того, чтобы угодить вам, — тут же честно отзывается Сокджин, замечая, как Сора изгибает бровь, а его сын тут же выпрямляется на стуле, расплываясь в шкодной улыбке. — Приготовьте мне вкрутую яичницу с беконом, — тут же просит мальчик. Сора на удивление молчит, практически не реагирует, лишь подпирает подбородок на изящно выставленную руку, где красуется золотое обручальное кольцо. — Эм… да, конечно, господин Чон, — Ким удивлен, немного обескуражен, но уже бегло изучает стол на наличие необходимых продуктов. — Позволите? Сокджин хочет снять пиджак, Сора на это лишь коротко кивает, а вот Чонгук спрыгивает со стула и подходит ближе к нему. С любопытством рассматривая Кима и всё, что тот делает. Сора выглядит безучастным, иногда заглядывает в телефон, периодически посматривая в сторону Кима и крайне редко бросает взгляды на сына, который стоит неподалеку. Что будет, если сюда войдет глава семьи? И возможно ли это? Вдруг он его всё же узнает? Как ему реагировать и что делать? Под гнетом этих тяжелых мыслей Сокджин почти завершает готовку. Выключает портативную плиту, выкладывает аккуратно всё на тарелку без особых виртуозных выкрутасов и аккуратно выкладывает перед младшим членом семьи. По крайней мере, он старался и сказал правду. Чонгук долго смотрит на свою тарелку, тянется за вилкой и ножом, отрезает кусочек бекона и яичницы, пробует. Сора наблюдает за ним, а Сокджин смотрит на них. Статичны, оба. Никакой теплоты между ними, ни от родителя, ни от ребенка. А ему есть с чем сравнить. Они — контраст той любви. — Вкусно, он готовит лучше нашего прошлого повара, — отзывается Чонгук и поднимает взгляд на Сору. — Папа, мы берем его на работу? Старший омега пронзительно и долго смотрит в лицо мальчишки, словно между ними происходит какой-то диалог. — Видите ли, предыдущие претенденты из кожи вон лезли, чтобы приготовить что-то изысканное, даже из той же яичницы, — наконец-то спокойно проговаривает Сора, продолжая смотреть на сына. — И каждый хвалил свои способности, но ни одно из блюд мой сын не назвал вкусным. Вы же, — омега переводит свое внимание на омегу, — ответили честно и просто. А мой сын любит такое. Вы приняты. Изыски моим сыновьям приелись, им хотелось бы простой, домашней еды. Не все аристократы предвзяты, мистер Ким. Благодарю вас за работу. Мы позвоним вам, когда переедем в Сеул. Сокджин ошарашен, всё, что ему остается, это по-дурацки расплыться в улыбке, несколько раз поклониться и наконец-то покинуть помещение под пристальный взгляд мальчишки. Новость он сообщает уже вечером, в его телефон вбит лишь один номер Тэхёна. Приходится набрать его с тяжелым сердцем. — Меня приняли поваром, — тут же чеканит он, когда долгие гудки обрываются и вызов наконец-то принимают. Что-то шуршит на том конце. А Тэхён не спешит ему отвечать. Долгие секунды превращаются в минуту, прежде чем звучит голос старшего: — Удивительно, я думал ты сначала пошутил, — Сокджин поджимает губы, хочет сбросить вызов, но грубый тон застаёт его врасплох. — Намджун не с тобой? — С чего ему быть со мной? — цедит он сквозь зубы. — Да вот, домой не вернулся, — «домой» звенит в ушах неприятно, Ким тут же отбрасывает секундное помешательство. — Понятия не имею, — обрубает он диалог и вешает трубку. Тэхён ясно отметил территорию, и дураку понятно. Эта колкость была выброшена не зря. Сокджин швыряет телефон на стол в кухне и уходит в спальню. Рвано и нервно раздевается, сменяя одежду на просторные штаны и футболку. Пытается успокоиться. С чего бы ему зариться на чужого альфу, всё было ещё тогда понятно. По пропитанному аромату омеги. Даже если он по иронии судьбы оказался его истинным, о нормальности Сокджин и не думал никогда. Такому как он, обычная жизнь может лишь сниться.

***

Готовя очередной отчет, Намджун устало потирает переносицу, открывает рабочий чат и перетаскивает полученные документы на рабочий стол. Открывает новый документ, готовясь потратить ещё два часа на работу. В папке — краткие выдержки заметок о действиях связного и несколько фотографий. Намджун тяжело проглатывает слюну, открывает первое фото и просто смотрит, сжимая мышь до скрипа пластика. Сокджин послушно следует указаниям. Посещает центр, проводит там ровно час, идёт домой, практически нигде не задерживаясь. Редко выбирается в круглосуточные супермаркеты под вечер и уже около недели ходит в дом Чонов, отрабатывает ровно до восьми часов вечера, и его доставляют домой на предоставленной машине с шофёром. У него график день через день, довольно неплохо. По отчетам в сообщениях выяснилось, что Чон Хонджин так и не объявился. Он будто бы испарился. Оставил семью и исчез без следа. Это удручало. Нервировало почти всех, кто имел отношение к их делу. Намджун убирает руку с мышки и смотрит на фото, где Сокджин выходит из дома. Отстраненный, погруженный в свои мысли, одетый в спортивный костюм, направляется в магазин. Взгляд блуждает по лицу омеги, а в голове лишь одна мысль: «как так получилось, что истинного омегу он нашел именно таким образом?». Он знал всю его подноготную, точнее, узнал. Круглая сирота, без образования, воспитанный детским домом и улицей, а затем борделем под личиной модельного агентства. Наркоман. Ничего хорошего. Точно не тот самый образ, от которого будет щемить в душе восхищением. Оборвать связь – это единственный его выход. Природа тянется, чтобы узнать, пощупать, изучить, что и кто перед ним, но Намджун не поддаётся. — Смотришь на фото шлюхи, пока я дома тебя жду? — голос Тэхёна прорывает с грубостью тишину. Беспардонный, грубый и властный. Вот что он может сказать о Тэхёне. Собственник, не умеющий любить душой. Намджун разворачивается к омеге в кресле и просто смотрит в ответ. Их связывает многолетнее знакомство, крепкая дружба и секс. Из-за их работы они оба смирились со своим одиночеством, никто их не мог вытерпеть, никто не выдерживал одиночества, все уходили. Они спали друг с другом с редкой периодичностью. Без теплоты и любви. Просто утоляя жажду в близости и оба довольны. Даже это не разрушило их дружбу. — Перестань вести себя как сука, Тэ, — просто отзывается альфа, на что омега фыркает. — С чего бы? Выбрось свою истинность, ты превращаешься в размазню. — Я, вообще-то, собирался написать отчет для начальника. — Конечно, пырясь в это фото уже как полчаса, — Тэхён небрежно кивает на монитор компьютера. — Даже сам не заметил. Что, думы тяжелые? — Тяжелые, только тебе бы понимать, — Намджун устало вздыхает, разворачивается обратно к компьютеру, закрывает все окна, когда омега разворачивает его обратно к себе. — Чего мне не понять? — мурлычет Ким и льнет словно кот, оседлав крепкие бедра, прекрасно умещаясь на его руках. — Даже не начинай, — равнодушно отзывается альфа. Тэхён заглядывает в его лицо, чувствует смятение альфы и оттого хмурится. — Серьезно, Намджун, даже не пытайся сблизиться с ним. — Хватит давить на меня, Тэхён, — Намджун грубовато отталкивает Тэхёна, заставляя того встать на ноги. Тэхёну становится не по себе, что-то происходит внутри него. Раздражение раздувается как мыльный пузырь, и что-то ещё копошится под кожей. Он не понимает, не разбирает, что это такое. Они раньше спокойно расходились в плане близости, если у кого-то появлялся партнер, потому что Тэхён был уверен — это ненадолго, он в итоге вернется к нему. А теперь ситуация выходила из-под его контроля, а он ненавидит терять контроль, ненавидел лишние эмоции. Он не хочет собирать друга по крупицам в случае провала, это единственная вещь, которая ломала Тэхёна всегда. Намджун, если влюбляется, то со всем сердцем, отдавал всего себя без остатка. Но в Тэхёна он не влюблялся, он заботился о нём, оберегал, но не любил так, как любит альфа омегу. Тэхёна в принципе не любили как омегу. Его могли желать, но не дарить то самое тепло. Для Тэхёна это нормально. Но сейчас что-то щелкает в мозгу. Тревожное. Немного болезненное. Он отступает, оставляя альфу за работой. Сейчас ему проще просто уйти, не трогать запретную тему. Здесь он не найдёт взаимности.

***

Сокджин лежал на боку, бездумно пялившись в экран телевизора. Лежал на диване, укрывшись одеялом и мелко дрожал. Фантомные судороги всё ещё присутствовали, организм требовал свою порцию. Обессиленный, замученный состоянием, омега просто отсчитывал секунды, когда его немного отпустит, и он сможет приготовить себе кофе. Единственное, что правда помогало. В дверь стучат, и омега жмурится, заставляет себя подняться. Раз в две недели к нему приходят, контролируют обстановку, записывают информацию с его слов и уходят. И сегодня такой день. Натянув футболку и быстро расправив волосы, он ковыляет к двери. Первый порыв — захлопнуть дверь, рука сжимается на ручке до скрипа металла об кожу. Лучше бы это был Тэхён, он уже приходил два раза, проверяющие всегда менялись. Намджун одет в штатское, с ноутбуком подмышкой. — Я пройду? — уточняет он, когда омега перед ним замирает и не шевелится. Как же от него вкусно пахнет и ни капельки дыни! Хвоя, освежающая, дарующая странное расслабление в теле. Сокджин держится особняком, только дышит и чуть ли не урчит утробно, когда спазмы в теле стихают. Намджун садится на стул в кухне, а Сокджин тупо встаёт посредине. — Будете кофе? — вдруг спрашивает он, пока альфа приготовил ноутбук к работе. — Да, — кивает альфа, бросив короткий взгляд на него в ответ. — С удовольствием. Вопросы, как и все предыдущие, ответы лишь отличаются, но ничего о самом важном, о Хонджине всё ещё ничего. Сокджин сидит напряженно, украдкой поглядывает в сторону альфы, пока тот работает. Они расходятся через сорок минут, и омега остаётся один в пустой квартирке на окраине города с изнывающим трепетом в сердце. Он ведь тоже может отторгнуть истинность? Ему стоит об этом подумать.

***

У Тэхёна нежная кожа, ухоженная, мягкая. Он раскинулся на кровати, закинув ноги на альфу, пока тот листал объявления с квартирами. — Ничего подходящего? — глухо отзывается омега, и Намджун отрицательно мотает головой, массируя пальцами одну его ногу. С предыдущей квартиры альфа съехал больше двух месяцев назад, хозяева продавали жилье, и Тэхён услужливо поселил его у себя. Они уже не первый раз так жили вместе, как выгодные соседи. Покупка обходилась дорого, поэтому Намджун всегда арендовал квартиры подешевле, откладывая приличную сумму. — Кушать хочу. В преддверии течки омега становился особенно покладистым, капризным, и это даже нравилось Намджуну. — Приготовить или заказать? — отзывается он так и не оторвав взгляда от телефона. — Ммм, — мурлычет и убирает ногу с альфы, садится на постели, отбирая телефон, встречая возмущение в темных глазах. — Пошли сходим куда-нибудь и поедим. Успеешь еще поискать квартиру, а мой желудок не может больше ждать. Намджун улыбается и качает головой, наблюдая за тем, как Тэхён быстро стягивает с себя одежду и пропадает в ванной. За окном ясный день, теплый, весенний. Подойдя к окну, он разглядывает тихий двор и небольшую дорогу. Поддавшись мыслям о подходящем домике в подобном районе, балует воображение. Но бьет это по кошельку прилично. Остаётся пока искать без особой надежды на удачу. Они выходят из дома и направляются в ближайший ресторанчик, заказывают выпивку, закуски и поесть. Их разговоры обо всем и ни о чём, о работе они никогда не говорят, будучи дома. В этом есть своё умиротворение. Как вдруг где-то в подреберье начинает колоть. Намджун покрывается испариной, и его резко бросает в жар. Тэхён встревоженно замирает и замолкает. — Намджун? — Этот… чёртов засранец… — шипит альфа, и в зрачках проступает яростный отблеск янтаря. Тэхён резко отстраняется, выпуская из рук ладонь альфы. — Набери его, сейчас! Намджун цедит слова, сжимая кулаки. Тэхён быстро тянется за телефоном, а он ведь предупреждал. Он ведь предупреждал, что если омега будет разрывать связь, это вдвое хуже сказывается на альфе. Долгие гудки, у Тэхёна вся жизнь перед глазами проносится, когда трубку берут, а Намджун будто бы выдыхает облегченно в эту секунду. — Ты идиот, что делаешь?! — рявкает Ким в телефон, чем пугает всех рядом сидящих. — То, что должен, — сухо отзываются на том конце. — Сиди там смирно, сейчас будем! — Тэхён бросает телефон. Намджун, покачнувшись, опирается на омегу, потерявшись всего лишь на мгновение. Они вызывают такси и спустя долгие минуты оказываются на окраине. Тэхён сам открывает двери; ключи имелись только у него. Он залетает в квартиру, находит Сокджина на кухне, даже не замечая, какой тот бледный и сжавшийся, бьёт его по щеке наотмашь. — Ты, — ядовито цедит старший омега, взгляд темнеет, — хоть знаешь, чем чреват разрыв связи, идиота кусок? Свести его в могилу захотел?! Сокджин прижимает ладонь к щеке, смотрит на Тэхёна, а в груди сердце бьется очень быстро. — Из-за редких случаев истинности это почти летальный исход! Ты хоть что-то об этом знаешь?! — Тэхён кричит так громко, так яростно, сам лишь сильнее бледнеет с каждой секундой. Намджун появляется на кухне уже позже, он опирается на стол и смотрит на Сокджина из-под опущенных ресниц. Взгляд тяжелый, еле заметные прожилки янтаря переливаются в карих омутах. А Сокджин и правда, по глупости, просто сидел и думал о том, чтобы оборвать их связь. Он совершенно не знал, как правильно, просто думал о том, как должен отпустить альфу. Он никогда не слышал о последствиях и даже не подозревал о том, как это может быть опасно. Он не хотел причинять ему боль… не хотел, только не Намджуну. Его омега сжимается в мирный комочек, а под давлением этого взгляда могла бы прижаться к ногам, послушно ожидая своего наказания. Сокджин теряется от таких чувств, оседает на пол, пытаясь удержаться за край кухонного гарнитура. — Прости меня, — еле слышно шепчет Ким, опуская голову, — Прости… Тэхён ощущает себя лишним донельзя. Остаётся стоять на месте, пока Намджун его обходит, взгляд у альфы почти неузнаваем. Сейчас он управляем своей природой, хвоя насыщенная, давящая на обеих омег. Сокджин сжимается, упирается всем телом в угол, сжимает зубы и затравленно смотрит куда-то в колени, боясь приближения альфы. — Намджун… — осторожно пробует Тэхён дозваться друга, боясь, что тот вспыхнет ослепленной яростью. — Не мешай, — отзывается альфа холодно. Он тянется к подбородку Сокджина, сжимает его и заставляет поднять голову. — Обоюдный разрыв будет не таким болезненным, — проговаривает он четко каждое слово, разглядывая лицо младшего омеги, ощущая расцвет розы. Кожа под его пальцами бархатная, отзывчивая. — Ты хочешь этого? Сокджин ощущает страх, нежелание терять это тепло на коже. Это ведь единственный дар, преподнесенный ему в его жалкой жизни. Это ведь единственный шанс присмотреться, перешагнуть себя и пойти дальше, а не топтаться на месте, тем более если альфа позволяет сделать выбор. Намджун один из тех, кого Сокджин всегда видел со стороны: заботливые, любящие альфы для своих половинок. Верные, сильные и волевые. Они были всегда ему недоступны и прекрасны в своей запретности. Лицо Чимина вдруг вспыхивает в памяти: «Ты же можешь жить иначе, если немножко постараешься». «Обещай…». Он их не заслуживал вовсе. Он многого не заслуживает в этой жизни, отчего такое благословение? — Не хочу… — лепечет губами. Тэхён отступает на шаг назад, смотрит и не верит в услышанное. Сокджин переводит на него взгляд, там на дне виден страх, а Тэхёна будто сбросили с обрыва. Намджун обхватывает лицо омеги обеими руками, склоняется ниже и прислоняется своим лбом к его. Сокджин в этот момент закрывает глаза, выдыхая с облегчением весь воздух из легких, ощущая своего омегу в принимающих ладонях. Они попытаются услышать друг друга, попытаются привыкнуть к этой странной связи. Тэхён выходит из квартиры, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Если его отвращение к этому омеге ещё колебалось, то теперь возросло в несколько раз. Тэхён солжет сам себе, если не признается. Он завидовал. Ревновал. И это пожирало его изнутри. И в то же время он хочет, чтобы Намджун не обжегся. Не пострадал, как же сильно он этого желает.

***

Сокджин и Намджун практически не сближались, лишь в потребности их связи виделись, даже ходили на короткие свидания. Поначалу между ними была колючая неловкость: если Намджун присматривался, пристально наблюдал за омегой, то Сокджин просто вел себя так, как умел. Переезд в новую квартиру альфе дался на удивление просто, Тэхён с ним в тот вечер не особо горел желанием говорить, выпроводил и пожелал удачи. Между ними точно образовался затык, и это ранило. Он отчетливо видел в глазах друга чувство, будто его бросили, но почему именно сейчас? Потому что Намджун не вернется к нему? Потому что обрел истинность и теперь сделает всё, чтобы сохранить эту хрупкую грань? Намджун не позволял себе мысли о чувствах Тэхёна, это было бы слишком странно и непозволительно, ведь он не мог его любить чуточку больше, чем позволял себе Намджун. Сам Тэхён не говорил об этом, делал вид, что ничего не произошло, а спрашивать не смел. Было страшно услышать правду. Так оно и кануло в небытие. Долгие полгода прошли в рутине: работа, отчеты Сокджина и короткие встречи вне дома с ним же. Ким Сокджин оказался неплохим собеседником, улыбчивым и звонко хохочущим парнем. Он исправно посещал центр, делился своими достижениями, интересовался Намджуном при каждом удобном случае, если видел, что альфа расположен к долгим беседам. Между ними образовалось некое подобие доверия, и на одной из их посиделок ранним утром в кафе, омега признался, что до сих пор не верит в такую удачу в лице Намджуна. Альфу это удивило, а Сокджин был таким искренним, с покрасневшими щеками от смущения, что это невольно умиляло. Тогда он прикоснулся к ладони омеги и утешающе сжал, улыбнулся мягко. Парень расцвел на глазах в это мгновение, а свежий аромат роз распустился, раскрывая лепестки наружу, позволяя задышать собой. Им хотелось близости, обоим, но что-то останавливало. Они никогда не оставались наедине надолго, избегали той самой неловкости, в основном это был Сокджин. По стереотипности мышления к таким парням Намджуна это удивляло: быть в прошлом распутником по собственному желанию, а при его близости вдруг сжиматься и отстраняться как от огня. Альфе нравилось всё больше и больше. Сокджин не старался изобразить из себя недотрогу, он просто был осторожен и ответственен к их связи. Ценил и уважал. Он чувствовал это всем своим существом, поэтому, чтобы хотя бы поцеловать омегу, пришлось приложить немало усилий. Там, где он не успеет выкрутиться и сбежать. Это произошло у Сокджина дома, прямо в тесном коридорчике. Терпеть больше сил не было. Парень взбрыкнул, попытался вырваться, но Намджун держал его крепко, аккуратно подвел вплотную к стене и накрыл его губы своими. Не толкаясь бесстыдно языком, а лишь тепло прикоснувшись. Омега тогда забыл, как дышать, неуверенно вытянул губы и чмокнул в ответ. — Немножко больше, Сокджин, самую малость, — просит он тихо, и у Сокджина кожа покрывается мурашками. Он послушно размыкает губы, позволяя прижаться к себе совсем тесно. Горячий язык альфы аккуратно скользит внутрь, встречая мягкость и податливость. Оба шумно выдыхают, Намджун глухо мычит, обхватывает омегу за талию, а другой рукой зарывается в темные пряди на затылке. Сокджин тает на руках, обхватывает крепкую шею и расслабляется. Они целуются без напора, грубой страсти, с некоторой ленцой, наслаждаясь каждой секундой. Его целуют так впервые. Его трогают с такой нежностью и желанием изучить тоже впервые. Они не спешат ни в чём, а проживают каждое мгновение постепенно. Раскрываясь, принимая друг друга постепенно, без власти и без ломоты в костях. Сокджин тогда впервые ощутил легкость в теле, фантомных болей зависимости не было, желание хотя бы выпить – больше не было. Хвоя его исцеляла, дарила облегчение. Самоуничтожение прекратилось, хотелось просто жить. Жить для этого альфы. Благодарить эту жизнь. Благодарить почти забытый образ его маленького друга. «Как ты там поживаешь, Чимин? Я счастлив благодаря тебе…». Вопросы остаются без ответа, образ постепенно теряется, он эгоистично забывает, тонет в другом мире.

Конец Flashback