Meringue

      Дюваль прижимал к уху трубку, слушая однообразную, словно механическую речь клиента, выдавая поочередно «конечно» и «я вас понял». Всё его внимание было направлено на Эллиота, хотя он притворялся, что его взгляд упирается в дверь мимо его лица. С утра Мими делал разнос, словно ему вожжа под хвост попала, его секретарша бегала по этажам, выполняя его хотелки. Лоран понимал, что момент, когда его вызовут на ковёр — вопрос времени.       Морель докрасна натёр нос бумажными платками. Из его мусорного ведра те горкой уже посыпались на пол, но Эллиот это игнорировал, меланхолично щёлкая кнопкой мыши. Из-за этого Дюваль ощущал себя виноватым. Фактически, конечно, не он решил, что в пятницу будет сильный ливень, или то, что они оба промокнут насквозь, но сердце неприятно щемило.       — Эллиот... — начал Лоран, опустив трубку, но его прервали.       — Эллиот! — куда громче и радостнее позвала Николь.       И до того рассеянное внимание парня охотнее сфокусировались на более громком и ярком, так что он перевёл взгляд с лица Лорана сразу на Николь, что остановилась меж ними.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно поинтересовалась девушка.       Дюваль поджал губы и взглянул в лицо парня. У неё действительно получится получше расспросить о состоянии парня, куда лучше, чем это вышло бы у него.       На нижней ярко-красной губе Мореля появилась белая кромка налёта, какая бывает до того, как губы разойдутся сухой кожицей трещинок. Он даже прекратил их царапать, как делал это обычно, зато с удвоенной силой поддевал ногтями заусенцы на мизинцах. Лоран смотрел на это с трудом, хотелось сморщиться и расцепить его пальцы друг от друга. Впрочем, как бы внутри он не содрогался, вслух не решался даже что-нибудь сказать, следя за тем, как Эллиот неосознанно раздирает ранки до крови. Уже окровавленные мизинцы парень обклеивал бактерицидными пластырями, и пальцы начинали подрагивать над клавиатурой как от судорог, так что он делал больше ошибок в бумагах.       У него слишком много нервных привычек, как казалось Лорану.       К тому же, его запах теперь был другим. Видимо оттого, что его собственный нос заложен, он не пользовался своей туалетной водой и теперь от него исходил аромат горечи от лекарств и порошкового цитруса из чая от простуды. Он весь день хлебал кипяток из принесённой из дома кружки с диснеевскими принцессами на поверхности. Розовый ему к лицу. Перекликается с красными припухшими веками и полопавшимися капиллярами, которые особо заметно из-за чистого холодного оттенка глаз.       — Голова болит, — мучительно тихо ответил Эллиот, но улыбнулся, подняв к лицу полупустой блистер с таблетками, которых ещё до обеда успел напиться в невиданных количествах. — Но я принял лекарства, так что уже куда легче.       — Тебе нужно отдохнуть, — пожурила Николь, прикоснувшись пальцами к маленькому колечку серёжки в его ухе. Дюваль отвёл взгляд от женских пальцев с ярким оранжевым маникюром в такой близости от мальчишеского лица. Они уже настолько сблизились, чтобы прикасаться друг к другу? — Идёшь на обед?       — У меня нет аппетита, — Морель отрицательно покачал головой, виновато взглянув на Лорана.       — Тогда держи, — ничуть не расстроенно проворковала Николь, опустив ему на колени белый пластиковый судочек.       — Что это?       — Эклеры, — девушка опустилась бедром на рабочий стол Мореля, явно ожидая каких-нибудь оваций с его стороны, и белозубо улыбнулась. — Ты же любишь сладкое? Я приготовила для тебя, съешь, когда захочется.       — Ух ты... — искренне удивился парень, его брови чуть изогнулись, будто ему было жаль, когда он открыл его, глядя на длинные пирожные щедро, даже самую малость излишне, как показалось Дюваль, прокрытые снежной сахарной пудрой. — Выглядит здорово!       Николь расплылась в широкой самодовольной улыбке, накручивая на палец слегка вьющуюся прядку волос цвета морёного дуба. Её обольстительно растёгнутая на три верхние пуговки блузка показывала грудь и ключицы, покрытые родимыми пятнышками, похожими на расцветку пёстрой кошки. Она по праву считала эту экзотическую деталь своей изюминкой и свято считала, что все мужчины от этого без ума. Возможно все, кроме того, на кого нацелены горчично-золотистые глаза.       Эллиота в разы больше интересовало угощение, настолько, что его глаза заблестели солнечными бликами на поверхности открытого океана. Его не интриговала ни изящная шея, ни грудь, ни кокетливые пальцы и глаза, ни даже выставленное практически перед лицом бедро девушки, когда та бесцеремонно села на его стол, закинув ногу на ногу. Признаться, Дюваль бы заинтересовался, он даже так обратил внимание на кромку кружевного чёрного бра, смело выглядывающего из-за белой ткани, и на краешек выглядывающей из-под юбки линии чулка.       Неужели ей никто не сказал, что Эллиот совершенно точно играет за другую команду?       Впрочем, искренне, Николь нисколько не интересовала и самого Лорана. Она красивая, невероятная. Но очень болтливая, практически первая сплетница, которая пыталась вот уже третий год хорошо выскочить замуж, если не за богатого, так хоть за красивого. Даже какое-то время метила к Лорану, а тот не то чтобы первое, и совсем не второе. Но далеко это всё равно не зашло, она через первую же неделю отсеклась и обратила внимание на кого-то из бухгалтерии. Сам Дюваль потерял к ней интерес ещё быстрее, чем она к нему: ни её кожаные юбки-карандаши, ни яркие глаза, ни готовка не впечатлили его достаточно, чтобы потерять голову. Даже понимая, что, может быть, это его последний шанс, он не смог пересилить себя.       — Можно я поделюсь с мсье Дюваль? — поинтересовался Эллиот, поставив судок на стол и потянувшись к носовым платкам.       Лоран чуть не подавился воздухом, но виду не подал, продолжая увлечённо смотреть в столбики на экране и притворяясь, что его здесь нет и не было никогда.       А вот Николь не сдержалась. Воздух со свистом вырвался из её рта, она так явно возмутилась, что Дюваль стало неловко и он собрался встать и уйти, чтобы о нём забыли, но не успел. Эллиот подвинулся к нему, слегка задев своим плечом чужое и улыбнулся ему беловатыми уголками губ.       — Боюсь, сейчас я столько не съем один, а они так замечательно выглядят, жалко будет, если пропадут, правда? — он с надеждой посмотрел на Лорана, а затем на девушку и хлюпнул заложенным носом.       Лоран неуверенно пожал плечами. Красная слегка отёкшая мальчишеская щека рядом с его собственной чуть изломилась от улыбки. Зачем он так высоко поднимает сидение? Или это Дюваль делает его слишком низким? Колени Мореля в тёмно-синих брюках находятся почти на уровне его подлокотника. Стоит только пошевелить пальцами, чтобы дотронуться к нему. Но Дюваль, конечно, даже дышит через раз, не то, чтобы ещё и шевелиться.       — Ладно, — согласилась или скорее снисходительно разрешила Николь, и улыбнулась, вскакивая на ноги. — Приятного аппетита. — Когда стук её каблуков удалился, Эллиот устало откинулся на подголовник и прикрыл глаза.       — Можешь отдохнуть пару часов в комнате отдыха на диване, — предложил Дюваль.       Было мучительно. Хотелось по-отцовски потрогать его лоб ладонью, ощутить влажный ли он, насколько горячий; предложить свою помощь или отчитать и велеть уехать домой лечиться. Эллиот всячески отказывался от больничного, аргументируя это тем, что он занимает свою должность всего неделю, и будет некрасиво сразу брать больничный. Лоран же просто посчитал, что ему, наверное, нужны деньги, как и любому молодому человеку. На какую-нибудь новую вещь или свидание, или что-то приземлённее и рутиннее.       Мужчина ощущал досаду от того, что не может ничем для него быть полезным. Он ему не приятель, не друг, не товарищ, практически никто. Одно холодное безликое слово — коллега. И все свои опекунские вспышки он вынужден держать при себе и затолкать куда подальше.       — Мне сложно раскачаться после пробуждения, — усмехнулся юноша, не открывая глаз. — К тому же из-за этого состояния мне и так придется потом нагонять всё, чтобы сдать в сроки, я тут ночевать буду.       Юноша вздохнул и аккуратно подцепил пальцами пирожное. Видимо, даже отсутствие аппетита не отменило его любовь к сладкому.       Дюваль непроизвольно поставил мысленную заметку, чтобы запомнить это.       Мальчишка надкусил эклер и облизал губы, на которых осталась капля заварного белого крема. Лорана повело от этого вида. И стало только хуже, когда Морель облизал пальцы в пудре.       — Не сладко... — недовольно пробубнил под нос юноша, сморщив нос и шмыгнув.       — Я помогу и разбужу тебя позже, — отмахнулся Лоран, смирившись и приняв затею не идти на обед вовсе после увиденного. — В таком состоянии толку от тебя всё равно не слишком много.       — Мне жаль. — Дюваль скосил на него глаза и сглотнул. Это явно прозвучало не так, как он того хотел, вместо заботы получился очевидный упрёк, однако исправлять это было поздно. — И что на обед сегодня не получилось пойти с Вами, а я обещал, и что работаю медленно, — говоря это, он отложил очки на свой стол, а эклеры, на которые Лорану смотреть тошно стало, протянул ему, но он отрицательно покачал головой, отказываясь. — Спасибо, я действительно посплю, но только два часа... потом разбудите меня, пожалуйста.       Его речь становилась сбивчивее и когда он замолчал, то взял со стола свои салфетки с розовощёким младенцем на коробке, и неторопливо отправился к коридору, потирая глаза пальцами. Лоран хотел извиниться, но слова рыбной костью стали в горле и царапали глотку.       Смотреть можно — трогать нельзя. Это «музейное» правило в случае Дюваля применимо ко всему живому. Особенно к людям по типу Эллиота. Таким ярким, радостным и по-солнечному тёплым. По крайней мере, даже если Морель хотел таким казаться выходило у него натурально и правдоподобно.       Сам Лоран другого типа человек, точнее, его так воспринимали. Когда в тебе два метра росту и околомедвежьи габариты, ты вызываешь опаску у любого. Плюс к этому его лицо, даже рожа скорее, и совершенная импотенция социальных навыков. Коктейль, конечно, что надо. Но смотреть ведь никто не запрещает.       Героично Лоран протерпел все два часа без перерывов. Работа не слишком клеилась, хотя он не ощущал голод, так что он принял решение прерваться на кофе. Стало неважно, что офисная кофемашина делает его невкусным. Везде было практически тихо. Только Дэнил создавал шум: монитор его рабочего компьютера показывал перебегающих из угла в угол людей в зелёной униформе, а сам Леруа матерился на чём свет стоял в микрофон наушников по причине криворукости одного из соигроков.       Когда-нибудь его должны уволить за его тягу ко всем этим играм не только в каждую свободную минуту, но и в рабочее время, честное слово.       Лоран не стал его трогать, чтобы не нарваться на самую отборную брань за то, что помешал, потому отправился в комнату отдыха сам.       Эллиот обнаружился на диване, заботливо укрытый чьим-то клетчатым шерстяным пледом. Не удивительно, потому что за короткое время он стал мало ли не талисманом их коллектива. Все радовались тому, что приходит Морель, шутили, заставляли его смеяться, доверительно показывали ему фотографии своих детей, жён, собак и прочей ерунды. А Эллиот был рад этому, быть центром внимания для него очевидно привычно. И то, что кто-то позаботился и укрыл его — естественная деталь. Наверное, и тишина на этаже была из-за того, что все боялись потревожить сон оленёнка.       Дюваль отследил линию его тела от талии по бёдрам и к длинной узкой ступне в белом носке, выглядывающей из-под краешка клетки. Его волосы растрепались, резинка почти сползла, так что спутанные локоны разметались по диванной кофейного цвета подушке. Золотистые прожилки на таком тёмном выглядели красиво. Лоран задержал взгляд на неподвижных ресницах, слегка сероватой болезненной коже и запястье с браслетом. Ладонь Эллиот по-детски засунул под подушку и хрипло дышал приоткрытым ртом. Будить его было жалко и казалось чем-то зазорным, почти греховным.       Дюваль ощущал щемящее отцовское — он убеждал себя, что это именно родительские импульсы — чувство, глядя на все его просвечивающие венки, раздражённые покраснения на лице и поджавшиеся пальцы на ногах.       Шорох со стороны двери заставил Лорана выйти из транса и притвориться, что он очень увлечён кофемашиной и никакого криминала.       — Дюваль, — в полголоса позвал знакомый с претензией на зычность голос. Лоран вздохнул, нажимая на кнопки.       — Что? — не громче отозвался он, скашивая глаза и волнуясь, что это разбудит Эллиота.       — Пусть спит, — скомандовал Тео, будто он собирался взять его и растрясти тут же. — Тебе же не сложно сделать сегодня часть его отчётов?       Верхняя губа мужчины дёрнулась, но он так же быстро и успокоился, так и не обернувшись. Он и сам собирался так поступить, всё-таки, технично от Эллиота действительно не шибко много пользы в таком разбитом состоянии. Но одно дело — когда ты сам решаешь и поступаешь так или иначе из собственных соображений, и другое — слушать «просьбу» из уст Бертрана о том, чтобы он сегодня выложился за двоих по его приказу. Потому что в его тоне явно ощущалось злорадство.       — Конечно, — миролюбиво, но с намёком на недовольство ответил Лоран, и повернул лицо к парню, взяв свой кофе.       — Не беспокойся, он крепко спит, не добудишься, — хмыкнул Тео, тоже взглянув на парня, и выскользнул назад в коридор.       «Откуда ты знаешь?» — вспыхнуло и потухло в мыслях Дюваль.       Он раздражённо сжал пальцы в кулак.       Стоило ли удивляться этому, если Бертран ещё в первый день продемонстрировал всем, что положил на мальчишку глаз. Но Дюваль стало несколько неприятно от того, что Тео в курсе, чуткий или нет у Эллиота сон. В таком случае, что ещё он знает?       Затолкав собственнические щекотливые мысли подальше, мужчина ещё раз окинул парня взглядом. Тот, словно ощутив внимание, согнул колени, прижимая их к груди и при этом как-то всё ещё удивительно умещаясь на узком диване, затем очаровательно мыкнул во сне, серьёзно сведя брови.       Лоран всё-таки чуть улыбнулся. Точнее, просто не удержал на месте уголки рта.       Поправив плед, чтобы тот укрывал парня от самого подбородка, Дюваль убрал спутанные волосы с лица юноши и нешуточно испугался, когда оно повернулось и гладкая розоватая щека потёрлась о его руку. На секунду показалось, что Эллиот проснулся. Губы чуть выгнулись улыбкой, а ресницы дрогнули.       Лоран одёрнул руку и сделал несколько шагов назад, чтобы никто не уличил его в том, что он всё-таки потрогал то, что не должен был ни в коем разе.       — Ну, милый... — недовольно засопел Эллиот, хмурясь, и что-то неразборчиво забубнил, натянув одеяло до носа, вздыхая и снова погружаясь в более глубокий сон.       Лоран выдохнул и поспешил выйти в коридор, забыв свой кофе на столе. Потому что в кончиках пальцев покалывало ощущения мягкой горячей кожи, нежных волос и знойного дыхания. А рёбра стали чуть меньше, сдавили лёгкие, спёрли дыхание, придушили сердце, что стало до сумасшедшего буйным.       Интересно, что ему снилось?       Велик ли шанс, что что-то связанное с Бертраном?       Только бы не это.       Дюваль покачал головой, осуждая самого себя за эти размышления. Какое ему должно быть дело до того, что снится таким, как Эллиот? Наверняка что-то ежевичное и малиновое, как и другим оленятам. Лучше черничные лужайки, чем Тео. Что угодно лучше, чем Тео.       Не думать не получалось.       К вечеру он справился со всем объёмом работы, что взял на себя, чтобы утопить в тоннах бумаг, гигабайтах файлов и сотнях голосов из трубок этот несчастный случай. Не совсем корректно называть мысли об Эллиоте именно так, но мужчина знал, что должен.       К шести вечера его совершенно выжало и перемололо юридической мясорубкой. К тому времени Мореля в комнате отдыха уже не было. Только Селин складывала плед, трепетно проводя по нему ладонями. И он её понимал.       — Давно он ушёл? — как бы между делом поинтересовался мужчина, опустив в раковину розовую чашку Мореля, которая осталась на столе вместе с очками. Он его курирует и естественно, что интересуется этим, это же противоестественно, почему он так опасается лишних мыслей с чужой стороны?..       — Тео забрал его ещё час назад, — девушка улыбнулась, и прижала плед к груди, заправляя прядь волос элегантного каре за ухо. — До свидания.       Дюваль кивнул, проводив девушку взглядом и прикоснулся пальцем к нарисованной беловолосой принцессе на чашке.       Опоздал всего на час, значит...