Meringue

      — У вас что, был секс? — не отрываясь от экрана, будничным тоном спросил Дэнил, так что Лоран от неожиданности выплюнул свой кофе обратно в чашку. Оно чуть не пошло носом от такой невозмутимости со стороны приятеля.       — Ой, ладно, мне же можно сказать, — Леруа закатил глаза, спрятав мобильный в карман и скрестив руки на груди.       — С чего ты взял? — Недовольный этим вопросом Лоран вытер подбородок бумажной салфеткой.       — Слышал из разговора Натали и Николь, что вы приехали вместе, а из разговора Натали и Эллиота, что вы вместе ещё и живёте. А ещё он стал обращаться к тебе на «ты».       — Подслушивать...       — Ничего я не подслушивал, я не виноват, что прозрачный и мне уделяют не больше внимания, чем степлеру.       — Он снимает у меня комнату, я же говорил, что это разные вещи. — Дюваль обречённо поднял глаза к потолку. — И при чём тут секс?       — О нет, ты сказал слово «с-е-к-с», — прикрыв рот ладонью в притворном ужасе, по букве проговорил Леруа. Под строгим взглядом он цокнул языком и махнул рукой, скидывая шкуру паяца. — Снимает у тебя комнату, да, и сколько он за неё платит?       Дюваль поджал губы. После вчерашнего разговора, когда Эллиот пытался поднять тему оплаты, они больше это не обсуждали. Ему не было в тягость сожительствовать с Морелем: он тихий, аккуратный, только разбудить его действительно сложно. Утром, когда он пришел его растрясти, он сначала подскочил с криком о том, что проспал, и ему надо выгулять собаку. Позже, услышав, что Дюваль уже это сделал, когда ходил на пробежку, завернулся в одеяло ещё на полчаса. И засобирался только за пять минут до выхода, бегая по комнате. В остальном, конечно, никаких проблем пока не было.       — Так я и понял. — Леруа сел на диванчик и закинул ноги на стол, достав из кармана конфету. — И эти факты не связаны с тем, что вы... — он ткнул леденец за щёку и с намёком поиграл бровями. Дюваль хотелось, чтобы Дэнил снова начал курить, потому что искушение засунуть этот леденец ему в глотку росло в геометрической прогрессии. — Просто ты ходишь довольный, ну, по-своему, но я тебя сколько лет знаю, семь? Мне видно. Тео ходит с пеной у рта, срывается на всё и всех. А малыш прихрамывает.       — Хромота Эллиота тут к чему? — Дюваль изогнул бровь и выплеснул в раковину кофе. Если первые доводы звучали убедительно, то последнего он не понял. Леруа прищурился, словно думая: «Правда не понимает или придуривается?». Дюваль правда не понимал.       Дэнил метнул взгляд на его ширинку и снова на лицо.       — Если делать это неаккуратно, то потом сложно ходить.       — Заткнись, — попросил Лоран, прижав к лицу ладонь, словно мог остановить то, как оно краснело. — Не было у нас ничего. Он упал на катке.       — В догги-стайл упал? — с насмешкой уточнил Леруа.       В комнату вошли девушки, и разговор пришлось прервать. Дюваль притворялся, что его кружка ужасно грязная, несколько минут споласкивая её под краном, пока сотрудницы не вышли, весело болтая о какой-то предстоящей распродаже.       У них действительно ничего не было. Но у Лорана было. После пробежки он мыл лапы Кру в ванной и только потом сам принимал душ. После появления в его жизни Эллиота регулярное рукоблудие вошло в привычку и он почти не винил себя за это. Даже в фантазиях он не всегда прикасался к нему, чтобы ненавидеть себя достаточно сильно за собственные мысли.       После первого оргазма он искал на полочке свой шампунь, иронично усмехаясь — у собаки средств для ухода куда порядочнее, чем у него. У Эллиота их оказалось в десятки раз больше: всякие баночки, бутылочки, тюбики. Всё для всего. Когда же он нашёл свой шампунь, то совершенно случайно сбил несколько этих баночек, в одной из которых оказалось не что иное, как лубрикант.       После этого, конечно, ему пришлось сбросить напряжение ещё раз. С очевидными фантазиями о том, что Морель делал с этим полупустым тюбиком. Смотреть потом на мальчишку было стыдно, но он не подавал виду.       — И чего ты ждёшь? — спросил Дэнил, когда они снова остались наедине.       — Я уже говорил. Он ещё совсем ребёнок.       — Ребёнок, который знает чего хочет, в отличие от тебя. — Дюваль повернулся к нему, беспомощно уставившись ореховыми глазами на приятеля. — Господи, ты до сих пор ничего не понимаешь в реальной жизни?       — О чём ты?       — Ты ему нравишься! — почти закричал Леруа, негодующе заламывая руки.       — Нет. Есть люди, которым обязательно со всеми надо подружиться. Эллиот такой, просто дружелюбен со всеми.       — Дюваль, — Дэн подвигал пальцами в жесте «бла-бла-бла», сунув за щёку леденец и встав. — Как бы он мне так заботливо кофе носил, в глаза заглядывал да пытался дотронуться. Смотришь на вас и думаешь: подростки вошли в пубертат. Ладно Эллиот, но ты! Ты взрослый мужик, тебе сорок, куда ты смотришь?       — Он ребёнок, — повторил Лоран, едва шевеля губами.       — Да не в паспорт ему заглядывай, а на то, как он ведёт себя с тобой, и как — с другими, обрати наконец внимание. Ему не пятнадцать, а двадцать пять, выключай эйджиста и включай мачо.       Не дожидаясь ответа, Дэнил вышел из комнаты, оставив его одного.       Лоран нехотя, но признавал очевидное — опыта в любовных делах у Леруа было в разы больше, чем у него, а ему едва тридцать исполнилось. До того, как его взяла в оборот София, что в следствии стала его женой, он крутил романы каждый день с новой девушкой и, пожалуй, что-то знал в этом. Во флирте, по крайней мере, точно.       И всё-таки, он и Эллиот? Это слишком смело, Дюваль и мысленно не позволял себе предполагать такое.       На обед Эллиот решил не идти и Дюваль полностью его в этом поддержал, переживая о состоянии его ноги. Сам он тоже не пошёл, решив остаться с ним в пустом офисе.       — Твой чай. — Лоран поставил чашку перед Эллиотом, и тот сразу обхватил её ладонями.       — Спасибо, — парень улыбнулся и вернул взгляд на экран.       Поскольку в пятницу они не доработали, то нагоняли в понедельник, и мальчишка отличался особой сосредоточенностью. Или, всё дело было в боли. Он вытягивал ногу под столом, не сгибал её и пытался не ходить много, даже на кресле не катался.       Сняв запотевшие от пара очки, он откинулся на спинку и прикрыл глаза.       — Как твоё колено? — ненавязчиво спросил Лоран, щёлкая мышкой в имитации занятости.       — Ноет, — прошептал парень. — Больше обычного. Печенье есть?       Дюваль чуть улыбнулся и достал из ящика стола жестяную коробочку с мускатным печеньем. У него заканчивались варианты рецептов, но он всё ещё не угощал Эллиота дважды одним и тем же видом выпечки. Хотя и приходилось теперь печь ночью, пока парень спал. Его слишком угнетала мысль, что это может рассмешить Мореля. Или, того хуже, вызвать отвращение.       — Спасибо. — Эллиот опустил коробочку на колени и улыбнулся, словно там было не печенье, а драгоценности. — Прекрасно выглядит. Николь пыталась меня накормить очередными диетическими конфетами. — Он сморщил нос. — Но эти сладости, что ты приносишь, гораздо вкуснее. Извини за наглость.       — Не страшно, — Лоран чуть улыбнулся и опустил глаза на его ногу. — Что случилось? С ногой.       — Упал, — Эллиот хмыкнул и занял рот сладостями. Через несколько минут решил объяснить: — Я занимался фигурным катанием, художественной гимнастикой и танцами. Этим всем занималась моя мама, пока не забеременела мной. А потом она родила, прибавила в весе и не смогла вернуться в форму, ей пришлось уделять много времени ребёнку. На этом её карьера закончилась. — Он замолчал и поджал губы.       Лоран терпеливо ждал, смотря как он потирает пластыри на пальцах.       — Знаешь, на самом деле я не любил заниматься этим, но мама — очень строгий и требовательный человек. К тому же, из-за вины за то, что я испортил то, к чему она шла всю жизнь, я не мог даже попробовать ей возразить. Потом я познакомился с Паскалем, даже влюбился в него, но он старше меня и тогда встречался с нашим тренером, так что я смирился с тем, что мои чувства не взаимны, а потом и вовсе перегорел, от этого наша дружба только стала крепче. Только из-за него я полюбил коньки и стал этим заниматься уже не от того, что так захотела мама, а потому что сам хотел. Я мечтал стать известным фигуристом, для этого начал тренироваться усиленно. Мамин контроль из-за этого стал несколько фанатичным. Я знал, что она заботится обо мне, но из-за слишком жёстких диет я начал чувствовать себя хуже.       Он снова замолк и, отставив чай и печенье, взял свой телефон. Покопавшись в нём несколько минут с полностью убитым видом, от которого в глотке ком появился, он протянул его Лорану и потёр глаза указательным и большим пальцами, покусывая нижнюю губу.       Дюваль взял его мобильный и посмотрел на фотографию. На снимке Эллиот выглядел как бумажный лист: тонкий, почти прозрачный, с тёмными чернильными пятнами синяков под глазами. Его чёрный сценический костюм, в котором было видно сухие ключицы, шею и кисти, только больше подчёркивал его болезненность.       Когда Морель говорил, что был худее, Дюваль представлял что-то менее катастрофичное.       На следующих фотографиях он был рядом с какими-то незнакомыми людьми, с Паскалем, терялся на фоне групповой фотографии, на которой смотрел пустыми глазами куда-то в сторону. Дюваль прекратил листать только когда обнаружилась фотография рядом с полной женщиной с такими же волосами, как у Эллиота, и похожими глазами. Наверное, его мама.       — Когда я набирал хоть один лишний, по её мнению, грамм, она ругалась и я снова и снова сгонял вес, пока не верну форму. Я до двадцати не ел сладкого, имею ввиду, даже не пробовал никогда. Хотя мог в тайне от неё, но вместо этого шёл с одноклассниками в магазин, и пока они выбирали сладости, я покупал воду. Я думал, такая моя цена за то, какой я выбрал путь, боялся наказания. — Эллиот шмыгнул носом и хмыкнул. — А потом я упал в голодный обморок прямо на катке и повредил ногу. Из-за такого образа питания мои кости стали ломкими, и мой сустав превратился в витраж из мелких кусочков, который врачи собирали по частям. Пришлось забыть о профессиональном фигурном катании и заняться реабилитацией. Критическая масса тела, плохой иммунитет, перелом. Это стало ударом для мамы.       — Ты не виноват, что она перенесла свои амбиции на тебя, к тому же таким жестоким образом, — сказал Лоран, просто потому что молчать уже не мог. Глаза Эллиота оказались на мокром месте, когда он поднял взгляд с экрана его телефона. — Не ты это выбрал.       — Наверное, — с сомнением кивнул Эллиот, опустив ладонь на своё колено и добела сжав его пальцами.       Дюваль вздрогнул, когда парень сморгнул слёзы, и те упали на его рубашку, оставшись двумя влажными пятнышками. Ресницы оленёнка слиплись бурыми стрелочками.       — Уже потом, когда моё лечение закончилось, я сбежал из дома. Мама так разочарованно на меня смотрела, что я не смог вынести это. Даже Паскалю ничего не сказал, просто убежал, чтобы ничего не напоминало мне о том, сколько я потерял.       — Эллиот...       — Ты не подумай, я доволен своей нынешней жизнью, — торопливо заверил Морель и встал с места. Дюваль, не зная почему, тоже поднялся. Между ними оказалось расстояние с ладонь. Парнишка смотрел на его галстук, трогая свои непроизвольно дрожащие губы. — Я пойду умоюсь... Поможешь?       Мужчина, не думая, кивнул. И только в уборной попытался понять, чем он тут собирался помогать? Эллиот в отражении казался на удивление серьёзным и собранным. Вытерев лицо бумажными полотенцами, он скомкал их и повернулся к Дювалю, смотря прямо в глаза.       — Лоран, — самими губами произнес мальчишка. — Можешь наклониться?       Мужчина молча склонился и поймал в объятия парня, что, выронив бумажки и обняв его за шею, поцеловал.       Дюваль открыл рот от неожиданности, но в его игру влился быстро: подхватывал безумно мягкую более пухлую нижнюю губу парня, облизывал, покусывал, толкался языком. Словно это он его поцеловал, словно он не говорил всего несколько часов назад, что Эллиот — ребёнок. Нет. Так дети не целуются.       Морель привстал на носочки, чтобы Лорану было удобнее, и, хотя это положения не изменило, он улыбнулся в его губы. Эллиот медленно, но недалеко отстранился, взглянул в его лицо, проверяя, не слишком ли он его поразил. Удовлетворившись реакцией, он снова потянулся за поцелуем, который Дюваль с радостью ему подарил.       Морель потянул его назад и зашарил рукой в воздухе, не прерываясь от исследования его рта. Ухватившись за ручку двери в кабинку, он открыл её и втянул его за собой.       — Кто-то может войти, — коротко объяснил он влажными губами в его рот.       — Не слишком романтичное место для первого поцелуя.       — А на лестнице достаточно романтично? — хитро прищурив глаза и склонив голову на плечо, он оголил зубы мягкой улыбкой.       — Ты же сказал, что не помнишь? — Дюваль наконец разогнулся, но прохладные руки на его шее не спешили никуда деваться.       — Приврал немножко, сначала я просто думал, что мне приснилось, — стыдливо опустив глаза, ответил Эллиот. — И вчера, на катке... Я хотел, чтобы ты увидел, что я тоже в чём-то хорош, а не просто какой-то там мальчишка, хоть и облажался. Мне мсье Леруа посоветовал проявлять инициативу. Он просто как-то пришёл, сказал: «Будь с ним понастойчивее» и ушёл, а я не сразу понял даже, что это о тебе. Я не был уверен, что нравлюсь тебе, но вчера Паскаль сказал, что точно нравлюсь, а я ему доверяю... Я больше не могу терпеть.       — Вот сводни, — прошептал Дюваль. Мысленно он застонал от неловкости за то, что другие для его отношений сделали пока что больше, чем он сам. — Очень нравишься, — подтвердил он, обняв мальчишку за талию.       Теперь прикасаться к нему было аномально легко. Его руки скользили по талии и спине парня, пока чужие пальцы гладили его по волосам. Они молча смотрели в глаза друг друга, пока Эллиот снова не привстал на носочки. Для удобства Дюваль приподнял его, а когда крепкие ноги обхватили его торс, то взял под бёдра. Так лицо оленёнка оказалось чуть выше его собственного, и уже ему приходилось закидывать голову для поцелуя, но это было хорошо.       Ему нравилось, что Эллиот такой маленький рядом с ним, но в то же время такой бойкий. Так нравилось, что в паху становилось горячо и тяжело, а сбитое дыхание Мореля его только раскаляло.       В какой-то момент Дюваль позволил себе перехватить его под зад одной рукой, достать из-за пояса парня рубашку и провести пальцами по его пояснице. Это был первый раз, когда он трогал его голую кожу, не считая рук. Горячая кожа под пальцами заводила всё больше, он просунул руку к самим лопаткам и Эллиота тряхнуло. Он прервал поцелуй и выгнулся грудью вперёд, судорожно всхлипнув.       — Чёрт, — послышалось из-за двери и Эллиот прикусил губу, после чего закрыл рот ладонью, чтобы его громкое дыхание было неслышно. — Опять какая-то свинья разбросала полотенца, — сердито прошипел мужской голос.       Эллиот зажмурился, опустив руки, его плечи затряслись от смеха. Лоран поцеловал его в краешек рта, в родинку, которую так часто трогал во сне губами и пальцами, и поймал улыбку парня.       — Хрю? — едва слышно спросил тот, и Лорану захотелось истерично рассмеяться.       Возбуждение и стрессовое состояние слегка схлынули. Эллиот разрядил обстановку, и электричество между ними спало. Дождавшись, когда за дверью станет тихо, они вышли. Лицо парня стало красным, когда он заправлял в брюки одежду и снова умывался. В отражении зеркала над раковиной было видно, как горят его зацелованные губы, растянутые в улыбке. Словно он совсем не плакал каких-то пятнадцать минут назад.       Дюваль в очередной раз подумал: «Какой он красивый...»