hassliebe

Почему же деньги нам важнее любви казались? Hey kid, Close your eyes — AKMU, Lee Sun Hee

Пот струится по всему телу, неприятно облизывая каждый сантиметр кожи. Сехун чувствует, как толчки становятся хаотичными, а его партнёр уже стонет, не сдерживая себя и работая только лишь на своё удовольствие. Сехун становится на колени, прогибается, оттопыривая ягодицы и упираясь локтями в простыню. Он устал просто лежать, пока его отымеют и прекратят то, что было задумано. Это не приносит удовольствия. Партнёру плевать на то, испытывает ли удовлетворение Сехун, хорошо ли ему. Он лишь догоняет ускользающее от него животное удовольствие, не думая ни о чём другом. Сехун — лишь средство. Узкие мышцы ануса зудят от постоянного трения, хоть и Сехун знает, что он хорошо растянул себя и приготовился морально. Он опускает руку к члену и обхватывает головку, начиная растирать её. И, схватив подушку, которая откатилась вверх, утыкается в неё носом, тем самым заглушив своё шумное дыхание. А хотелось бы уши, чёрт возьми. Как же противно стонет этот мужчина. Сехун — эскорт, но иногда соглашается и на «ночь». Он продаёт своё тело, но каждый такой «сеанс», кажется, уничтожает его душу. Но ему плевать. Ему нужны деньги, и он выживает так, как может. Лёгкие деньги как наркотик. Ты привыкаешь к ним быстро, «подсаживаешься» на это дерьмо, продавая своё тело в обмен на бумажки, которые так нужны. Мимолётное удовольствие никогда не было его целью. Если его спросят, сам ли он выбрал такой путь, он скажет: естественно, нет. Нет. Он не выбирал такую жизнь, таких родителей, такого отца, в особенности, будь он проклят в который раз. Он не виноват, что жизнь поставила его перед выбором и он встал на колени во всех смыслах. Отвращение к самому себе настигает с каждым разом. И сейчас оно подобно лавине накрывает его, и вместо оргазма он получает накатившую во рту горечь. Член даже не встал. Что же, вполне ожидаемо, разве нет? Его работа — доставить удовольствие клиенту, получить хороший рейтинг. Так ли важно, что чувствует он сам? Всем плевать. И Сехуну вскоре стало тоже. И как он ещё не вскрылся от такой жизни. Давно пора запереться в одиночной душевой кабинке, включить воду, которая будет лить с высоты, и разрезать себе вены вдоль и поперёк. Ради чего он всё это делает? Точно. У него есть мама. Было бы слишком жалко оставлять её одну. Между ними не всё идеально, есть очень много обид, в которых Сехун копаться уже не хочет, но он всё равно её любит. Так, как может. А по-другому он и не хочет, наверное. Да и жизнь не так плоха. Где-то глубоко внутри ещё не потух огонёк надежды на то, что он выберется из этого дерьма. У него есть друзья. Чёрта с два он их бросит. Сехун втихую мечтает побывать на их свадьбе в Америке. Брак двух геев просто лучше нигде не зарегистрируешь. Они мечтают улететь в Нью-Йорк, устроить там маленькое пиршество, прогуляться по Чайна-таун, напиться дорогого алкоголя и вдоволь накричаться на набережной на реку Гудзон. Мужчина над ним пыхтит, толчки учащаются, стоны становятся ниже (благо, Сехун не чувствует дыхание мужчины слишком близко!), и Сехун наконец-то чувствует, как партнёр напрягается, а через мгновение обмякает и валится на него, придавливая парня к кровати. Чёрт. Осталось совсем чуть-чуть. Сперма неприятно разливается внутри презерватива, радует лишь то, что мужчина выходит из Сехуна и небрежно распластывается рядом с ним, раскинувшись в форме звёздочки. Юноша едва сдерживает язвительный смешок. Этот индюк ведёт себя так, будто ему есть чем гордиться в своём теле. Волосатые ноги? Обмякший пенис? Дряблый, едва полный живот? Узкие плечи? Сехун борется с отвращением к себе и мужчине одновременно и не знает, от чего брезговать больше: от того, что сам за деньги отдавался незнакомцу или от того, какой неприятный мужчина на самом деле? У Сехуна ноет всё тело от неудобной позы. Он расслабляется, выпрямляет ноги и кладёт левую руку себе под подушку, удобно устраивая голову, так и оставаясь лежать на животе. Так он скроет, что никакого удовольствия особо и не получил. О чём он вообще, у него даже не встал. Смешно. Спасибо хоть, что незнакомец не стал его целовать. У Сехуна на это табу, и это прописано в его профайле. Никаких поцелуев. Никогда. Он ни разу не целовался за все свои годы в этом чёрством мире. А ему уже есть девятнадцать. День рождения, кажется, скоро? Какой месяц на дворе? Январь? Он не помнит, какое сегодня число. Ему хочется выть в подушку, выкурить пару сигарет, чтобы никотин анестетиком прошёлся по нервам, успокоив глубоко внутри колотящееся от тревожности сердца. — Я переведу деньги на счёт агентства, — раздаётся внезапно в тишине душной комнаты. — Хорошо, благодарю Вас, — тихо и, как кажется незнакомцу, кротко отвечает Сехун. На самом деле, юноша чертовски устал. Поэтому оборачивается в мишуру «невинности» и искусно играет свою роль пай-мальчика. Мужчина хмыкает и не отвечает. Этот мальчик был слишком зажатым, но он слишком утомился, чтобы требовать от него что-то взамен и скандалить как малолетка. Попросит в следующий раз другого паренька. И обязательно потребует более эмоциональную проститутку. Ничего особенного в этом Сехуне и нет, как его нахваливали. Обычный. Серый, как мышь. Ну ноги длинные, ну живот подтянутый, с заметными кубиками, ну плечи широкие, руки крепкие и член красивый. И губы полные, хочется укусить, но в анкете этой сволочи прописано, что поцелуи и занятие сексом без презерватива — запрещено. И ещё куча пунктов с запретами. А ему — уважаемому человеку — проблемы не нужны. Чёрт с ним. Хоть разрядку получил. Мужчина уходит в душ, оставляя Сехуна одного. Юноша наконец переворачивается на спину, вдыхая полной грудью: она вздымается, будто Сехуну трудно дышать, а на нём — неподъёмная ноша, тяготящая его жизнь. Парню хочется смыть с тела — пот, с души — грязь, которая постепенно покрывает каждый её сантиметр, и очистить мысли — поставить на паузу, выключить, не думать, что жизнь катиться в бездну, откуда нет выхода. Через десять минут клиент выходит, распаренный и расслабленный, в белом халате, который, скорее всего, висел на крючке в ванной. Распахнув полы, мужчина натягивает боксёры, а Сехун отводит взгляд. Наблюдать за таким и не хочется. Не хочется запоминать ничего из сегодняшней ночи и даже вечера, проведённого среди толстосумов, взгляды которых оставались липким, масляным следом везде, где их глаза проходились. Ни одну деталь, ничего. Кажется, эмоциональный лимит Сехуна достигнут. А он ведь в этом не так давно. Совсем юнец, как его называют… коллеги. Сехун сдерживает свой язвительный смешок ещё раз. Коллеги. Цена проституции удивительна низка, если ты стар. Высока — если ты моложе, невиннее или хотя бы умеешь в это играть. Обычно в среднестатистической работе ценят опытных сотрудников, предпочитают и требуют опытных специалистов. В проституции всё по-другому. Чем ты моложе, тем ты ценнее. Иначе «износившийся» товар мало кому интересен. Сехуну, если можно так сказать, повезло. Эскорт легален, в отличие от проституции, все махинации внутри — тоже. Зарегистрируй свой бизнес правильно, посыпай это сверху флёром красоты, пустив золотую пыльцу в глаза и общественности, и полицейских, и журналистов, и власти в целом — и вуаля — ты процветаешь. Не забудь заручиться поддержкой спонсоров. А можно и плохого дяди. Тот самый плохой дядя прикроет всё. Естественно за свою плату. Да и никто не отменял знаменитые «кварталы красных фонарей». Щелчок, который оглушительным звоном ударяет в уши Сехуна, заставляет его оглянуться на закрытую дверь номера, взглянув из-под ресниц, пока он едва поднимает голову. Клиент ушёл и оставил его одного. Наконец-то. Он переворачивается на спину и пустым взглядом смотрит на такой красивый, но украшенный бессмысленным узором потолок. Еле соскребав свою костлявую, как ему кажется, тушу с грязных простынь, юноша грациозной и вальяжной походкой идёт в ванную комнату отельного номера. Встав под смеситель, Сехун включает сразу же холодную воду и терпит, стиснув челюсть до предела. Потом меняет градус на тёплую и намыливает тело, следом — волосы, едва ли не отдирая пальцами каждый сантиметр кожи. Кожа краснеет, покрываясь следами от ногтей, и Сехун дышит чаще, пытаясь на заплакать в голос. Жалость к самому себе — ужасное чувство, и он ненавидит его. Сехун не дожидается, пока короткий ёжик волос высохнет, не дожидается, пока распаренное тело высохнет. Он едва вытирается полотенцем, едва не поскальзывается на кафеле, думая о том, что упади он и ударься головой насмерть — было бы прекрасно и одной проблемой меньше для всех, а потом собирается, всё же выходит из ванной, натягивает узкие тёмные джинсы вместо брюк, свитер — вместо рубашки и пиджака, не забывает о тёплых носках. Накидывает тёплую дублёнку-авиатор, и собрав все вещи в кожаную сумку, выходит из номера. Сехун сдает ключ-карту на стойке регистрации приятной девушке и прощается, крепче сжимая в руках ручку от сумки. Январь холодит только что вышедшее из-под тёплого душа тело, царапает нежную кожу лица, на котором нет ничего, хотя обычно Сехун всегда был придирчив к уходу за собой в силу своей профессии, ветер облизывает мокрые волосы, и Сехун жалеет, что сглупил, не высушив их феном в номере отеля. Заболеет — и не видать ему денег ближайший месяц. На предрассветном небе красиво полыхают огни едва взошедшего солнца. Красные, оранжевые всполохи рассекают тёмный небосвод, разукрашивая каждый сантиметр, избавляя его от оков ночи. Земля сделала оборот вокруг Солнца, и вот небесное светило опять хотело воссиять над огромным, словно муравейник, Сеулом. Сехун останавливается на входе, вдыхая в лёгкие побольше морозного воздуха и закрывая горящие и покрасневшие от недосыпа глаза. Такси вот-вот должно приехать. Сехун забирается на заднее сидение, кладёт сумку рядом, называет адрес и просит у водителя: — Аджосси, отвезите меня домой, пожалуйста, — и, включив в наушниках одну из любимых песен, откидывает голову на подголовник и закрывает глаза. Скоро он согреется в любимой постели. Несколькими часами ранее, Ёнсан-гу. — Ты не думал взять под своё крыло нового мальчика? С прошлым вы расстались так резко, — Бэкхён расслабленно сидит на диване, расставив ноги в стороны. Бабочка расстёгнута и свисает с шеи шёлковым блеском, несколько пуговиц рубашки расстёгнуты. Мужчина делает глоток коньяка, внимательно наблюдая за другом, который будто вовсе не услышал его слов. Ночные огни Сеула отражаются в карих глазах Чанёля. Они сидят в просторной гостиной, в которой царит полумрак, и лишь свет с кухонного островка едва доходит до них. Бэкхён обводит красивый и ровный профиль, ровный лоб, нос с едва заметной горбинкой, пухлые губы, острую линию челюсти Пака, думая о том, что этот засранец действительно красив. Чанёль в домашней одежде, в отличие от Бэкхёна, который приехал к нему после банкета. Пак поворачивает голову, фокусируя взгляд на друге, и говорит: — Я подумываю. Последнее время не хватает этого, не буду врать, — узловатые пальцы тоже обхватывают стакан с напитком, и Чанёль делает совсем небольшой глоток, смачивая засохшие губы, ещё больше обжигая, нежели утоляя жажду. — Я видел сегодня одного красивого парня. Как раз в твоём вкусе: высокий, поджарый, хотя местами кажется, что он слишком уж худой, — Бэкхён усмехается, растягивая губы в подобии улыбки, — отлично держался среди подобным нам и приковывал взгляд. Хочешь, я узнаю, из какого он агентства был? — Ты уверен, что это хорошая идея, Бэкхён? — спрашивает Чанёль, смотря в глаза друга с недоверием, нахмурив брови так, что между ними проходит складка. — Уверен. И даже уверен, что этот мальчик был со своим спутником на один вечер. Слишком уж отстранённо он держался рядом с ним. А я в своих суждениях о людях редко ошибаюсь, ты знаешь, — кивает Бэкхён, ярко улыбаясь, и делает ещё один глоток из стакана с янтарной жидкостью. — Оставь мне потом номер, я сам свяжусь с агентством, — всё таким же ровным голосом говорит Чанёль, вновь отворачиваясь. Пустой взгляд созерцает реку Ханган. — Как скажешь, Чанёль. Проводи меня, я поеду. Хиран уже заждалась наверняка. Бэкхён встает со своего согретого места и, проходя мимо Чанёля, сжимает крепкое плечо. — Мне надоело видеть твои страдания, Пак. Приди уже в себя! Чанёль усмехается и кладёт свою руку поверх руки Бэкхёна. — Иди уже к своей девушке, Бён Бэкхён. И спасибо, что нашёл время заехать. Бэкхён вздыхает и ничего не говорит в ответ, понимая, что друг не настроен выслушивать что-то большее. Мероприятие было лишь поводом, на самом деле, Бён просто хотел наведаться к другу и посмотреть, как он справляется со своей бессонницей и одиночеством. И увы, пока никак. Но Пак обязательно выберется, Бэкхён знал. Живучий сволочь, и с этим справится.