hassliebe

«Не недооценивай очарование тьмы. К ней тянутся даже самые чистые сердца». © The Vampire Diaries, Клаус Майклсон.

— Эй, О Сехун, просыпайся, принцесса! — кричит Чонин в ухо друга, распластавшегося на кровати-матрасе на животе в форме звёздочки, и О просто вскакивает с нагретого места словно ужаленный. — Ким Чонин, я тебя ненавижу! Дай поспать, я после бессонной ночи, — воет Сехун, пряча голову обратно под подушку. — Эй, Хун, вставай, тебе надо поесть, — низкий и мягкий голос ласкает слух, и юноша выглядывает из-под своего укрытия, глядя на Кёнсу — лицо друга украшает уже родная улыбка в форме сердечка и лучистые, добрые глаза. — Су-у-у, избавь меня от своего парня, Су, прошу! — как маленький ребёнок жалуется Сехун и хныкает, прикрывая глаза-полумесяцы. — Эй, это я вообще-то твой лучший друг, понятно? Поднимай свою задницу, О Сехун, Су притащил тебе поесть. Опять в твоей берлоге ничего нет и пусто как у нищего, — Чонин жалуется, обводя маленькую квартиру взглядом. — Айщ! — восклицает Сехун и всё же вскакивает, садясь на постели, откидывает одеяло подальше. — Пришла парочка женатиков и начинают кудахтать как курицы-наседки! — юноша вскидывает руки к небу в разные стороны, как бы взывая к Богу, но тщетно. Всевышний тут ни при чём точно. Он сонно зыркает на друзей, видя, как они, опираясь бёдрами на кухонный стол, прикрывают рты, но в следующий момент из горла обоих вырывается хохот, не сумевший там всё-таки спрятаться, и О встаёт с кровати, с напускной обидой шагая в ванную. — Я надеюсь, ты купил мне кофе, Ким Чонин, иначе тебя ничего не спасёт, — грозит юноша, оборачиваясь на пути в ванную комнату. — Да, мой господин. Ещё пожелания? — Чонин отвешивает поклон, касаясь лбом чуть ли не пола, но, выпрямившись, сразу же надевает маску негодования, фыркает, — вали уже в душ, а! Завтрак остывает! И Чонин, и Кёнсу, на самом деле, понимают, что такой Сехун — обычное явление. С утра или после рабочих смен его лучше не трогать. Утро — табуированное время для О Сехуна. Ему всегда нужно время, чтобы прийти в себя, проснуться, осознать ничтожность бытия, зависнуть на пару минут на несуществующем узоре на белой стене квартиры, а уже потом начать функционировать, воспринимая мир через ясную призму, а не через сонную. Ещё друзья знали, что каждое такое проявление заботы для Сехуна было смущающим. Да, смущающим. Сехун привык полагаться на самого себя, и забота друзей тяготила его, но он был бесконечно благодарен. Наверное, он бы давно согнулся надвое от тоски, если бы не эти двое. Пятнадцать минут душа могут быть целительными, думает Сехун, вытирая тело махровым полотенцем с героем мультика «В поисках Немо». Взрослый парень, а такие банные полотенца жалует. Сехун усмехается своему отражению в зеркале из-за посетившей мысли и пытается не вглядываться в тёмную бездну зрачка. Пальцы проходятся по испещренной после морозного воздуха коже, нанося увлажняющий крем. Сехун опять не притрагивается к волосам, оставляя их влажными. Некоторые привычки не меняются с детства, и Сехун не пытается что-то в себе изменить. Ему нравится ощущать, как капли воды скользят вдоль шеи, по плечам. Нравится ощущать свежесть, приятно холодящую кожу. Сехун натягивает белые хлопковые брюки-багги, из-под которых видна резинка нижнего белья, ныряет головой через ворот футболки, просовывает руки по обе стороны и опять смотрит на себя, понимая, что волосы сбились коконом и он похож на воробушка. Чонин и Кёнсу сидят за столом в кухонной зоне, о чём-то переговариваясь, и Сехун останавливается, наблюдая за ними. Он испытывает смешанные чувства, когда смотрит на друзей. Он рад за них, он безумно рад, что они встречаются и не стесняются своих чувств по отношению друг к другу. Он рад, что они не бегали вокруг до около, тяня резину так, чтобы потом обоим было больно, когда напряжение достигнет пика — и резина разлетится, порвавшись в ошметки. Чонин понял, что не стоит отпускать парня с факультета психологии, и начал действовать. Сехун помнит, как они, будучи первогодками факультета журналистики, сидели в огромном главном актовом зале и смотрели на какое-то выступление. Тогда факультет психологии представлял какие-то работы-презентации, а Сехун вовсю был увлечён докладами ребят, даже какие-то заметки делал. Чонин же, кажется, уставился в одну точку и не мог отвести взгляд. Проследив за взглядом друга, О понял, что Чонин смотрит в затылок какого-то парня. Красиво выбритый, чуть ли не под ёжик, а сверху — уложенные длинные волосы. Белая кожа плавно обтягивала ровный прямой подбородок, острая косточка которого приковывала взгляд, контур волос красиво уходила дальше, вверх, чуть ниже уха, на шее, кокетливо спряталась родинка. Незнакомец, словно почувствовав их взгляды, обернулся и посмотрел своими огромными глазами сначала на Сехуна, который, смутившись, отвёл взгляд сразу же, а потом на Чонина, который никак не мог противостоять искушению, словно завороженный смотря на студента, который тоже пытливо смотрел в ответ на Чонина, не уступая. Даже бровь изогнулась в любопытстве. — Эй, Ким Чонин, ты палишься, — прошептал Сехун, пихая друга в бок, пытаясь всё глубже спрятать своё смущение. Иногда Ким не знал правил приличия, давил на педаль газа, забывая о тормозах. Но Чонин никакой реакции не показал, продолжая откровенно глазеть на красивого незнакомца. Пухлые губы студента растянулись в очаровательной улыбке в форме сердечка, а в следующий момент он отвернулся, заставляя Чонина разочарованно и тихо вздохнуть. — Будь я проклят, если не узнаю, с какого он факультета! — тихо сказал Ким, а в глазах прямо-таки загорелись огни азарта. Позже друг рассказывал Сехуну, что когда он только увидел родинку на шее, то его накрыло непреодолимое желание поцеловать её, а увидев глаза и улыбку, влюбился. С первого взгляда. Сехун в любовь с первого взгляда не верил, но, наблюдая за Кёнсу и Чонином, понимал, что, наверное, они являются исключением вселенной. Кёнсу ведь тоже Чонин понравился сразу же. Пелена воспоминаний словно сходит с глаз Сехуна, и он просыпается, промаргиваясь. Голос Чонина слышится словно из-под толщи воды. — Ау, Земля вызывает О Сехуна! О Сехун, вы с нами? — хохочет Ким, щёлкая пальцами. Он сидит на стуле, повернувшись боком к Сехуну, пока Кёнсу упирается локтями на стол, будто спрятав шею в плечах, с любопытством сканируя друга. — Задумался, — отвечает О, встряхивая головой. На шее висит обычное полотенце, чтобы капли не мешали и не оставались на футболке. Он отодвигает третий стул и садится, расставив ноги в разные стороны, и видит, как Кёнсу встает с места и протягивает руки к полотенцу, а потом начинает просушивать каждый волосок на голове Сехуна. О сдается под заботой До, но всё равно для проформы жалуется: — Ну, Кёнсу, я же не ребёнок, прекрати вести себя как моя мама! — смущенно хихикает Сехун. — Чёрт, До Кёнсу, я же буду ревновать! — возмущенно, но беззлобно восклицает Чонин, — ты же даже со мной так не делаешь. О Сехун, тебе повезло, а. — Прекрати ворчать как старик, Чонин, тебе тоже устрою сеанс дома, — снисходительно хмыкает Су, продолжая вытирать мокрые после душа волосы Сехуна. — Вот спасибо! — бурчит Ким едва ли обиженно, но глаза сияют как гирлянды на ели во время Рождества. А Сехун цепляется за нужное слово, которое щекочет кончик языка. Ревность. Пока мягкие пальцы Кёнсу массируют его голову сквозь слой ткани, Сехун понимает, что чувство, которое тёмными острыми когтями иногда царапает нечто живое в груди, сдирая плоть до крови, — ревность. Он разглядывает искусственную кожу, натянутую на каркас стула, благодаря вселенную за то, что друзья сейчас не видят его лица. Брови заломлены в хмуром, не принимающим очевидность протесте, губы — искривлены, щека закушена изнутри. Грудь вздымается, а Сехун дышит тихо, почти незаметно. Он понимает, что иногда чувствует себя третьим лишним в этих отношениях. Иногда он ревнует каждого друга по отдельности и чувствует себя ничтожным из-за этого. Нет смысла в его ревности, друзей не ревнуют. Это не зависть, нет. Сехун не завидует друзьям, хотя иногда и хочет стабильных отношений, но потом вспоминает свою работу и горько усмехается, прикрывая глаза. Кто захочет парня, который зарабатывает «самые лёгкие в мире деньги»? Никто. Никто в здравом уме не захотел бы такого себе. Сехун чувствует себя лишним. Ненужным. Одиноким. Он часто гуляет по реке в одиночестве по вечерам, выкуривая не одну сигарету, отравляя ядом никотина лёгкие, пытаясь усмирить эти чувства в груди, вытравить их, выкашлять. Никто из них не виноват, что Чонин и Кёнсу встречается, а Сехун — всего лишь когда-то недополучил такого важного всем детям внимания и теперь пытается забрать себе те крупицы, что дарил ему Чонин или же Кёнсу. Сехун чувствует себя виноватым за эти чувства, но справиться с этим тоже не может. Он эгоист. Ему не с кем делиться этим, поэтому это всё накапливается огромной горой внутри и завязывается узлом в горле, там, где ключицы расходятся в разные стороны. Сехун боится, что если заговорит об этом, то разрушит то самое яркое пятно, которое есть в его серой скучной жизни. — Он опять улетел в космос, чёрт возьми, — слышится голос Чонина. — Хун? — тоже зовёт Кёнсу. — А? — Сехун поднимает взгляд, растерянно смотря на друзей. — Простите, я, видимо, не выспался после вчерашнего, вы же знаете, как это изматывает. Искусно врать, что всё хорошо, — в крови Сехуна с детства. Не раскрывать того, что на душе, ведь мало кто поймёт. А вдруг это заденет человека напротив слишком сильно? И он маскирует мучающие его мысли в усталость. — Давайте есть, парни, — говорит Кёнсу, рассеивая неловкость, поселившуюся этим утром в маленькой съёмной квартире. И Чонин делает вид, что с другом всё в порядке. Закрывает глаза на то, что видит очевидное, но молчит. Он обязательно вытрясет из Сехуна всё, что так гложет его, но пока даёт некую отсрочку. Он обязательно прижмёт его к стене и потребует рассказать всё. — В пятницу было что-то важное? Я, конечно, предупредил профессора, но всё равно не хочется потом получить недопуск из-за пропущенных занятий, — спрашивает Сехун, отправляя в рот порцию риса. Стол накрыли друзья, пока он был в ванной комнате. В груди теплеет в который раз, отгоняя тёмные мысли прочь, как солнечные лучи рассекают тяжёлые тучи. Чонин смачно жуёт, сглатывая, и только потом отвечает: — Перепишешь лекцию, а потом отметишься. Ничего страшного не будет. А, и он опять задал написать эссе на семинар, держи это в голове. Каждый будет зачитывать, встав за кафедру. Что-то вроде «оттачивания мастерства публичного выступления!» — Чонин разводит руками, пародируя профессора, который имел привычку махать руками по-дирижерски. Закатывает глаза, растянув губы в полуулыбке. — Скинь мне потом в KakaoTalk тему эссе и свои записи по лекции. Я надеюсь, ты записывал? — правая бровь изгибается в скептической дуге, на что Ким дует губы, обиженно заявляя: — Обижаешь, О Сехун! — Ешьте уже, — замечает Кёнсу, который всегда предпочитал наслаждаться пищей тихо, смакуя каждый кусок, тыкая в рёбра каждого из парней. Они сидят так, что Сехун — во главе, Чонин и Кёнсу — бок о бок, но До между ними. — Ай, — возмущаются младшие, потирая бока. — За что, Су?! — хнычет Чонин. — Ладно, молчим и едим, — поднимает руки в знак смирения Сехун и счастливо улыбается. — Слушаться надо старших. Ешьте, — приказывает Кёнсу строже и молча кладёт себе ещё одну порцию риса из горшочка с рисом. Звук уведомления разбивает тишину, и она распадается на маленькие осколки стекла. Сехун смотрит на экран засветившегося смартфона и видит «Мунён Нуна». Его менеджер. В шторке юноша читает: «Есть предложение, Сехуна» и сразу же блокирует IPhone, отодвигая подальше. Кёнсу, успевший выцепить имя контакта, поворачивается к Чонину, чтобы понять, думают ли они об одном и том же, и его догадки оказываются верны. Взгляд Чонина слишком говорящий. — Это Мунён нуна, ребята, — словно оправдывается Сехун, и снова на квартиру опускается неприятная тишина, разбавляемая лишь звоном металлических палочек о бока керамических пиал. — Ты же придёшь в понедельник в университет, Сехун? — спрашивает Чонин, смотря на друга испытующе. — Конечно приду, Чонин. Я хочу за сегодня и воскресенье привести в порядок свои записи как раз. Я не собираюсь пропускать пары. Сехун смотрит уверенно, прямо в глаза друга, будто бы убеждая его. В глубине души он ещё пытается убедить себя. Иногда желание забить на всё было слишком сильным, тем более с тем, что мысли его витали везде, но не на парах уж точно, несмотря на то, что учиться О любил. — Ребят, мне потом нужно будет зайти в прачечную, — Сехун выпивает бульон и причмокивает губами. — Спасибо за еду, Кёнсу-хён! — салютует, растягивая пухлые, обмазанные в соусе губы в красивой улыбке. — Не за что, Сехун. Я рад, что ты вкусно поел и тебе понравилось, — улыбается До в ответ. — Ну ладно, тогда не будем тебя задерживать, мы приезжали, чтобы убедиться, что ты не будешь голоден, а то уже совсем отощал, — басит Чонин, встав из-за стола. — Поезжай в прачечную. Я тебе позвоню утром в понедельник, пересечемся на главном кампусе. — Договорились, Ким Чонин. Не забудь скинуть мне всё. Не хочется лишаться статуса одного из любимчиков профессора Ли. — О, поверь, ты точно не лишишься этого статуса, ты говорливый, а он любит таких. — Да не говорливый я, просто люблю рассуждать на парах, — дуется Сехун. — Да шучу я, расслабься. Какой-то ты совсем мягкотелый стал. Иди сюда, дай ущипнуть за бок, — подмигивает Чонин, надвигаясь как хищник на жертву. — Э, не-е-ет, — О протестующе поднимает руки в знак защиты и делает шаги назад. — Ты знаешь, я ненавижу, щекотку, Ким Чонин! Отстань! Кёнсу, спаси меня от рук твоего парня. Хён! Сехун зовёт, но Кёнсу даже не оборачивается, увлеченный уборкой приборов со стола. — Разбирайтесь сами, — бросает он, снисходительно улыбаясь, продолжая вытирать крошки. К тому моменту, пока Чонин и Сехун бегут по квартире как кошка с мышкой, Кёнсу успевает всё вымыть, вытереть и убрать. Запыхавшиеся парни плюхаются на всё ещё не заправленную кровать и пытаются набрать побольше воздуха в лёгкие. До шагает к ним, расталкивает их обоих по разные стороны и садится между ними. — Как дети малые, — огладывает каждого по-отдельности Кёнсу, а потом возвращает взгляд на своего парня, говоря, — поехали домой, Чонин. — Поехали, — кивает Ким, вставая с постели. Сехун провожает друзей, закрывает дверь, которая пищит, оповещая, что она заблокирована, и наконец-то возвращается к своему телефону, смотря на сообщение на экране ещё раз. Отложив девайс в сторону, юноша начинает свои сборы. Заправляет постель, потом берёт большую сумку, кладёт в неё вчерашний костюм, надевает свой длинный чёрный пуховик и, схватив со стола телефон, идёт обуваться. Несмотря на то, что на дворе январь, Сехун надевает любимые, потёртые конверсы, которые носит уже несколько лет, и выходит из дома. До остановки идти всего ничего, нужный автобус приезжает как раз к тому моменту, как Сехун доходит до неё, и он сразу же запрыгивает транспорт, снова умудряясь поскользнуться, здоровается с водителем и проводит проездной картой по терминалу. Благо задние места не заняты, и Сехун садится во второй половине автобусе около окна слева. «Есть предложение, Сехуна» стоит прямо перед глазами, пока он пустым взглядом смотрит на то, как за окном мелькают голые деревья, серое небо никак не радует, а мысли заполняет тревога. Опять. Сехун так хочет сдаться. Что это за предложение на сей счёт? Опять какое-то светское мероприятие, которое перетечёт в холодную, расчётливую ночь? Какой-то показ, где все наряжены как куклы, и он в том числе, где красивые айдолы светят своей фигурой, пока он упорно сомневается в себе? Сехун настойчиво не хочет писать ответ. Он чувствует, как телефон в кармане пуховика вибрирует от приходящих сообщений, но сил посмотреть даже нет. Он жмёт на кнопку «Стоп», и автобус останавливается через пару минут. Натягивает на голову капюшон, чтобы холодный ветер не задувал уши слишком сильно. Нужная прачечная в двух шагах, поэтому добирается он до неё быстро. Сехун помнит, как в первый раз намучился здесь со всем, но потом сориентировался. В конце концов, у него не было никого, кто мог бы сделать это за него, поэтому приходилось выкручиваться самому. Теперь уже, наученный опытом, быстренько вносит оплату, берет порошок, закидывает вещи в машинку и садится на скамью рядом с окном. Крутящийся барабан гипнотизирует, и Сехун поддается. Смотрит на одну точку, пока в голове полный бардак. Он всё же берёт в вечно холодные руки смартфон и открывает мессенджер. Мунён Нуна Есть предложение, Сехуна — сегодня, 09:34 Ты всё ещё спишь? — сегодня, 11:05 Рассказываю, Сехуна. Есть один спонсор. Обратился к нам с утра. Сказал, что хотел бы взять одного из парней на постоянное сопровождение. — сегодня, 11:23 Он посмотрел досье каждого, а потом выбрал тебя. Его удовлетворяют твои требования — сегодня, 11:23 Сказал, что хочет с тобой познакомиться и, если ты будешь согласен, взять тебя на сопровождение — сегодня, 11:25 У него только одно условие: никаких других спонсоров, кроме него. Ты не должен упускать такой шанс — сегодня, 11:27 Сехун горько усмехается, пока читает сообщения. Он прямо слышит звонкий голос менеджера, убеждающий его согласиться. Он поднимает ноги к себе, прижимаясь лбом в колени, и выдыхает, а потом глубоко и медленно вобрав в лёгкие воздух, печатает, думая, что терять ему точно нечего. Ему как никогда нужны сейчас постоянные деньги. Я согласен, нуна. Когда нужно будет встретиться? — сегодня, 13:32