hassliebe

«Единственный способ избавиться от искушения — это поддаться ему». © Оскар Уайльд, Портрет Дориана Грея.

Тело обдаёт жаром. По виску скатывается капля пота. По комнате проносится надрывный, тягучий стон, отдаваясь эхом в ушах. Пошлые шлепки бёдер о ягодицы и смущают, и возбуждают одновременно. — Пожалуйста, — молит Сехун. — П-пожалуйста… Между ног горит, мужчина слишком глубоко в нём, Сехуну даже больно. Сладкая боль отдаёт током и сковывает бёдра. Пальцы сжимаются на гладкой ягодице, ощупывая мокрую, горячую от пота кожу. — Ах! — вскрикивает юноша, зажмуриваясь, когда толчок оказывается слишком отрывистым, резким и неожиданным, а на ключице горит мгновенный укус. — Что, — хрипит мужчина, смотря на то, как член исчезает в раскрытом и влажном кольце мышц. — Что ты хочешь, Сехун? — голос, севший от возбуждения, проходится разрядами тока по всему телу, а полный обожания взгляд прошивает О насквозь. Чернота зрачка тянет в свой омут, гипнотизируя. — Пожалуйста, поцелуйте меня, — на выдохе стонет Сехун, выгибаясь. Он скрещивает щиколотки за лопатками, но не удерживается, ноги соскальзывают вниз по мощной спине, на поясницу. Мужчина целует шею, оставляя засос. Сехун мычит, ощущая, как низ живота сводит, а крупный член тягуче распирает мягкие стенки изнутри. Как же хочется кончить, боже, но мужчина замедляется, мучая их обоих ещё больше. — Я, — скулит Сехун. — Я больше не могу, господин Пак, пожалуйста! — умоляюще шепчет Сехун и впивается короткими ногтями в мягкую кожу крепкого бедра. Чанёль закидывает ноги на свои плечи, меняя чуть угол, и делает мощный толчок навстречу. Нечто непреклонное овладевает им. Ему нравится севший от возбуждения голос Сехуна. Его мальчик весь вспотевший, красный, губы истерзаны едва ли не до крови, по шее и груди рассыпаны следы укусов и засосов. Мужчина облизывает натянутую на острый подбородок алебастровую кожу, целует, кусает и подбирается к губам. Тяжёлое дыхание оседает горячей испариной на коже, Сехуна ломает от то ускользающего, то подкатывающего удовольствия. Толчки ускоряются, становятся размашистее, узловатые, крепкие пальцы обхватывают крепкий член, издевательски медленно проводят по головке, размазывая естественную смазку. Брови О заломлены мучительном желании. — Г-гос-п… Мммннн, — хнычет Сехун. — Пожал-а-ах… Нечто хищное и одобрительное сверкает в глазах его мужчины, и юноша почти готов кончить от этого. — Ты, — басит Чанёль. — Безумно… — низко, на выдохе стонет мужчина. — Невозможный. Такой яркий и шумный, Сехун-а. Такой отзывчивый… — взгляд полон любви, губы растягиваются в улыбке, Сехун трясёт от этого тона, а затем мужчина целует. Нежно, глубоко, наслаждаясь пухлыми губами своего мальчика. Левая рука парня сжимает крепкую шею, а губы вторят движениям губ, жадно целуя. Резкие движения бёдер и нежные — губ сильно контрастируют друг с другом. Сехун мелко дрожит, стон поднимается из недр груди, застревая в горле. Он вздрагивает, обмякая, дыша через нос: жадно, короткими вдохами, чувствуя, как мужчина делает последовательные толчки и останавливается, тихо рыкнув, но поцелуй не разрывает. Наслаждение, блаженное и долгожданное, разливается сладкой негой по телу обоих… Сехуна выбрасывает из сна моментально. Он вскакивает, садясь на кровати. Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, а бёдра сковывает сладкое возбуждение. Он опускает взгляд вниз, откидывает одеяло и видит расплывшееся пятно на пижамных брюках. Чёрт возьми, он кончил во сне? И всё равно возбуждён? Пальцы прикасаются к горящим губам, будто он действительно целовался… Фантомное ощущение мягких губ не сходит, пуская мурашки вдоль позвоночника. Сердце бешено бьётся в груди, грозясь вырваться, сломав рёбра. Чёрт… Такого яркого оргазма Сехун ещё никогда не испытывал. Пак Чанёль во сне был таким нежным и беспощадным одновременно. Эта мысль отдаётся набатом в ушах, сверлит в голове. Неужели он такой и в жизни? Юноша вскакивает с кровати, стягивая через голову футболку, в которой спал ночью, и юркает в ванную. Стаскивает пижамные брюки вместе с бельем и залезает в кабинку душа. Вода водопадом обрушивается на всё тело. Сехун стоит, упёршись ладонями в кафельную стену. Вниз смотреть совсем не хочется, но он всё же опускает взгляд и видит, насколько он возбуждён. Рык, полный отчаяния и раздражения, вырывается из горла. Сехуну хочется возразить, сказать, что он не мальчишка, который готов от простого сна возбудиться и позорно кончить в свои штаны, да, теперь он не понаслышке знает, что это значит, но ситуация именно такая: он мальчишка, которому двадцать исполнится только через два месяца, и он возбудился и кончил во сне. Кёнсу бы объяснил это на научном уровне точно, но О думает, что спрашивать его об этом — ужасно глупо и неловко. Пальцы обхватывают орган, и Сехун нерешительно проводит по нему, словно стыдится своей физиологии. Да ещё бы! Стояк с утра — дело обычное для любого здорового мужчины, но не из-за таких причин. Точно не из-за таких! Сехун откидывает голову назад, царапает ногтями левой руки синий глянцевый кафель, пока вода льётся на его спину сверху. Мастурбировать в душе, пока на тебя льётся вода, — не самая лучшая идея. Это неудобно, вода быстро смывает естественную смазку, но Сехун, уже сдавшись, придвигается чуть вперед и начинает двигать рукой чаще. Хриплый стон вырывается из горла, когда он зажмуривается и перед глазами стоит тот самый сон. Чёрт, этот поцелуй был таким нежным. Он сам просил, чтобы его поцеловали? Действительно ли это настолько крутое чувство? Сехун не знает. Но желание поцеловать Пак Чанёля уже пустило в сердце Сехуна корни, как только он увидел эти чувственные, ровно очерченные губы. Большим пальцем юноша обводит головку и стонет, ощущая, как в ногах слабеет. Он ускоряется, стоная уже во весь голос, но кончить всё равно не получается. — Блять! — чертыхается Хун, останавливаясь. Член всё ещё каменный, но оргазм никак не наступает. Ему не хватает эмоций, не хватает чувств. Сехун никогда не был тем, кого устраивала механическая дрочка. Иногда, да, физиология брала вверх, и он поддавался этому, но просто так, чтобы так сухо… Нет. Это никогда не было про него. Богатая фантазия всегда рисовала свои картины, истории. Наверное, поэтому он доходил до вершины во время секса лишь однажды, когда согласился на ночь с клиентом. Тот был учтив, пытался действительно доставить удовольствие Сехуну, и тело, истосковавшееся по ласке, поддалось этому искушению. Но причиной оргазма всё равно был не клиент, а сам юноша. Может быть, физически Сехун и не был девственником, но в эмоциональном плане он был чист как лист бумаги. Юноша закрывает глаза и наконец-то прекращает сопротивляться желанию представить рядом с собой крепкое мужское тело. Мысли, — вот что не дает Сехуну наконец-то расслабиться. Он наконец-то думает о том, каково это — когда с тобой такой мужчина, как Пак Чанёль. Вчера Сехун даже под слоем одежды разглядел рельефную грудь, широкие плечи, крепкие руки, запястья. О снова прикрывает глаза, медленно двигает рукой по стволу, и воображение рисует тепло человеческого тела рядом. Сехун стонет от призрачных ощущений в голове, вспоминая всё то наслаждение, которое он испытывал во время того сна: как его жадно целовали, а он отвечал в ответ, как пальцы мужчины оглаживали его член... И эти слова. Эти чёртовы слова похвалы. «Ты такой яркий и шумный, Сехун-а…» Сехун рычит, ощущая, как ещё чуть-чуть — и оргазм окатит всё его тело. Ещё чуть-чуть. — Пожалуйста, — хрипит юноша, продолжая двигать рукой, чувствуя, как желание дразнит и щекочет его нервы, и в следующее мгновение Сехун обмякает, прислоняясь лбом к вспотевшему от горячей воды кафелю. Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, будто юноша пробежал марафон, не останавливаясь ни разу. Вода смывает сперму, брызнувшую на стену мгновенно, скрывая «следы преступления». — Чёртов Пак Чанёль… — рычит Сехун, медленно сползая вниз на пол спиной, пока струи воды хлещут по разгорячённой коже. По пирамиде потребностей человека Абрахама Маслоу, духовные ценности Сехуна шли впереди физических. Он наивно и глупо пытался поставить личностный рост перед такими физическими потребностями как вода, пища, сон, но жизнь всячески сдвигала его по планке вниз, указывала ему его место, каждый раз ставя перед фактом, что от этого никуда не деться. Секс он не воспринимал как нечто нужное и важное вовсе. Это лишь физиология. Никого в своей жизни Сехун никогда не хотел и уж тем более заняться с кем-то сексом так, чтобы было хорошо обоим, точно. Секс, на который он соглашался после мероприятий, дабы заработать больше, он не считал сексом вовсе. Это была работа. Ещё жестче: это было изнасилование за деньги. Он не чувствовал ничего, кроме отвращения к самому себе. И хотя другие его коллеги и «товарищи по цеху» говорили ему, что он слишком идеализирует всё на свете, юноша всё равно имел свое мнение на этот счёт. Со временем Сехун просто убедился, что секс не приносит никакого удовольствия. Такое было просто невозможно. После каждого такого раза Сехуну действительно хотелось содрать кожу с тела. Он проводил в душе чуть ли не несколько часов, смывая себя всё то, что так было ему противно. Ещё бы уметь с души смывать всё то, что так прилипает к ней. Сехун накрывает запотевший от пота кран смесителя и закручивает его до предела, закрыв, до этого вымыв волосы и тело. Выходит из душевой кабинки, тянется рукой к банному полотенцу кремового цвета и, взъерошив им волосы, изменяя своей привычке, вытирает тело, а потом оборачивает его вокруг бёдер. Почистив зубы и умывшись, выходит из ванной. В зеркало он смотреть боится: не хочет видеть там осуждающего взгляда карих глаз. С собой Сехун закономерно ничего не брал, поэтому быстро выходит из ванной (благо, температура в доме тёплая, а пол — как это обычно бывает в домах в Корее, с обогревом), берёт из комода боксёры, чистую футболку и чёрные skinny джинсы и быстренько натягивает это на всё ещё влажное тело. Пары сегодня начинаются в двенадцать, так что Сехун почти лениво двигается в кухонную зону, по диагонали от кровати. Сехун моет рис, включает мультиварку, достает из холодильника кимчи, купленный у аджуммы недавно на рынке, щёлкает выключателем электрического чайника, чтобы вскипятить воду. Устоявшаяся рутина приводит в порядок и разбросанные по углам мысли Сехуна: университет, задания, предстоящая практика, счета за квартиру, помощь маме, работа, его… sugar daddy. Договор с ним, который Сехун должен подписать. Как любой уважающий себя человек, Пак Чанёль, крутящийся в высших кругах, всегда предусматривал юридическое закрепление всех обязательств. Сехуна это откровенно вводило в ступор. Он всё ещё не понимал, в какого рода отношения они вступают: сексуальные? сугубо деловые? лишённые эмоциональной привязанности? И хотя договор О ещё не подписал, а вчерашняя встреча была лишь… ознакомительной, у Сехуна нет другого выхода, кроме как подписаться под всеми условиями, которые будут ему выдвинуты. Он не знает, как живут другие sugar baby, но Сехун определенно знает, как будет тратить деньги, которые будут приходить ему на личный счёт. Когда год назад Сехуну потребовалась крупная сумма денег, он совершенно случайно (как оказалось потом, совсем не случайно) нашёл эскортное агентство, пока искал разные пути заработка денег. Тогда, ещё будучи восемнадцатилетним, потерянным в огромных проспектах Сеула юношей, он готов был согласиться на всё, лишь бы заработать нужную ему сумму в краткий срок. Сехун умел адаптироваться под ситуацию быстро: ему говорили делать — он делал, но всегда и в любых обстоятельствах ценил себя. Поэтому, наверное, когда Мунён приметила его и забрала под свое крыло, он открыто поставил ей условия, хотя мальчишка не был в том положении, чтобы диктовать их, но девушка согласилась. Она пошла на уступку, уговорила директора, но взяла слово с Сехуна, что он будет соглашаться на все её предложения и научится быть покладистым, пока это нужно клиенту. Или хотя бы притворяться быть таким, ведь это принесёт деньги и ему, и компании. Да и со временем Мунён выпытала из Сехуна истинную причину того, почему он пошёл на такую рискованную работу с «легкими», как многим казалось, деньгами, а не сфокусировался на учёбе, когда он был студентом факультета журналистики одного из ведущих университетов Кореи, и у неё был ещё один рычаг давления на Сехуна. Пригвоздить юношу своим фирменным взглядом, больно кольнув за самое главное, Ким Мунён всегда могла. И посему об истинной причине знали лишь единицы. Сехун планировал придерживаться этой стратегии до самого конца. Пока нож не будет приставлен к его глотке. Сехун стоит за кухонным гарнитуром, когда в дверь звонят, а затем стучат. За пеленой мыслей он не замечает ни того, ни другого. Вынырнув из вязкого киселя видений из не такого далёкого прошлого, Сехун обходит небольшой кухонный стол, затем — стену и, взглянув на изображение домофона, открывает дверь. За ней стоит мужчина в строгом чёрном костюме тройке и такого же цвета пальто. Незнакомец кланяется Сехуну, успев просканировать взглядом всего его от и до, что вызывает неприятные мурашки у О, а затем, натянув на лицо маску дежурной улыбки, здоровается: — Здравствуйте! Я менеджер господина Пака — Ли Хонсок. Скажите, я разговариваю с господином, — взглянув в какие-то свои бумаги, продолжает мужчина, — О Сехуном? — Всё верно. Я О Сехун, — кланяется юноша в ответ. — Прекрасно! — излишне воодушевлённо, едва ли фальшиво, как кажется Сехуну, восклицает мужчина. — Мне было поручено привезти и передать лично вам в руки карту, которая оформлена на Ваше имя, а также два экземпляра договора, заключённого между Вами и господином Пак Чанёлем. Я ничего не путаю? — взглянув из-под ресниц на юношу, как бы оценивающе, спрашивает для проформы Ли. — Всё верно, господин менеджер. Благодарю Вас за Вашу работу, — почтительно кланяется Сехун ещё раз, но не на все девяносто градусов. Ещё бы. — Пожалуйста, распишитесь вот здесь, — смуглый палец указывает на место подписи, протягивая планшет с ручкой. Сехун расписывается, забирает картонный конверт с картой и два увесистых экземпляра договора в переплёте. Он ещё раз кланяется мужчине, прощаясь, и наконец защёлкивает дверь, слыша, как пищит электронный замок. В этот же момент его айфон напоминает о своем существовании пришедшим сообщением. Сехун возвращается обратно, кладёт всё свое «добро» на стол и берёт в руки смартфон. Неизвестный номер. 010-1127-хххх Здравствуй, Сехун. Ты получил карту и договор в двух экземплярах? Сердце ухает в пятки, а в лицо будто плескают кипятка. Сехун загорается в секунду, вспомнив сон, который, кажется, ещё долго будет бередить его воображение и ум. Сехун Господин Пак? Я всё получил. Юноша сохраняет номер. Господин Пак Отлично. Ты не занят? Я хотел бы переговорить с тобой по телефону. Сехун Нет, господин Пак, я не занят. Звоните. «Ну что же, О Сехун, ты сам подписался на эту пытку. Терпи», мысленно приказывает себе Сехун, отвечая на звонок. — Доброе утро, — бархатный бас в трубке пускает крупные мурашки по телу юноши. — Я надеюсь, ты не спал, когда приехал менеджер Ли? — тон участливый… Заботливый? Сехуну хочется в это верить. Искорки заботы, исходящие от мужчины, согревают душу юноши. — Доброе утро, господин Пак, — пытаясь успокоить бьющееся в глотке сердце, говорит Сехун. — Я не спал, я встал с утра. — «Благодаря одному прекрасному сну», дьявольски улыбаясь, бросает подсознание. — Отлично, я рад это слышать, — Сехуну кажется, или он садится за свое кресло? — Я хотел бы обсудить с тобой пункты договора, которые вызовут у тебя вопросы, а также сводить тебя на шопинг на этих выходных. — Шопинг? На этих выходных? — Сехун не может скрыть удивления в голосе. — Но ведь буквально завтра суббота, господин Пак. — Шопинг, — подтверждает мужчина. — Я хочу на тебя посмотреть, — и Сехун вспыхивает на этих словах. — В новых костюмах, Сехун, — юноша готов поклясться, что слышит лукавую улыбку Пака. — Выходные — максимально удобные для нас обоих дни, — мужчина говорит это твёрдо, словно не он улыбался секундой ранее. — У тебя нет пар, у меня будет свободное от работы время. Я не буду заставлять тебя подписывать договор в эти же выходные, Сехун, но ты можешь задать мне интересующие тебя вопросы по поводу пунктов договора, — спокойно продолжает мужчина. — Что скажешь? Я хочу провести с тобой время, — мягко и как-то чарующе тихо говорит мужчина, и пауза нависает между ними. Эта фраза подобна контрольному выстрелу для Сехуна. — У меня ведь нет другого варианта, да, господин Пак? — мнётся Сехун, хотя согласиться очень хочется. И не только на шопинг. — Будет прекрасно, если ты согласишься, О Сехун, — добродушно, если юноша правильно умеет считывать чужие эмоции, усмехается мужчина. — Мы оба ничего не потеряем, лишь приобретём. Всё равно я планировал устроить тебе шопинг. — Тогда давайте в субботу чуть ближе к обеду? — стоящий до этого на ногах О всё же садится на стул. Настороженный взгляд цепляется за договоры и конверт с картой. — Хорошо, — Сехун не видит, но что-то ему подсказывает, что Пак Чанёль кивает. — Я сам заеду за тобой. — Хорошо, господин Пак. — Я напишу тебе завтра ещё раз за полчаса до того, как приеду. Удачи на парах, Сехун, — прощаясь, говорит мужчина. — До завтра. — Хорошего дня. До завтра, господин Пак, — прощается Сехун и отключается. Рука со смартфоном словно наливается свинцом, мягко опускаясь на стол. Договор. Надо прочитать его до того, как он уедет в университет. Потом будут пары до вечера, у Сехуна просто не хватит времени. Рука тянется к бумагам. Пищит мультиварка, сообщая о готовности риса. Пальцы, не успевшие коснутся даже куска бумаги, отползают обратно. Сехун встаёт с места, сервирует себе стол, расставляя всё в определённом порядке, а взгляд то и дело натыкается на документы. Чем быстрее он это сделает, тем лучше. Уже девять часов утра, с пробуждения прошло больше часа. Юноша накладывает себе риса в пиалу, придвигает кимчи и стакан с водой. Слова скачут калейдоскопом перед глазами: обязательства, условия, условия сторон, пункты, подпункты… Сехун испытывает слишком смешанные чувства. Неужели всё будет ограничиваться вот такими сухими обозначениями? С другой стороны, как по-другому в такого рода отношениях? Никак по-другому. Секс. Это то, как бы банально ни было, что Сехуну хочется обсудить больше всего. По мере прочтения Сехун выносит в заметки какие-то пункты. Какие-то просто отпечатываются под веками как аксиома. 7.1. Спонсор обязуется обеспечивать безопасность Спонсируемого физически и морально. 1.2. Спонсор обязуется предоставить Спонсируемому денежные средства… 5.3. Сексуальные действия каждой из сторон обговаривается согласно условиям обеих сторон. 5.4. Спонсор не в праве принуждать Спонсируемого вступать в сексуальную связь без его согласия на то. 6.3. Стороны обязуются обеспечить защиту Конфиденциальной информации. 7.3. Спонсируемый вправе тратить предоставленную ему сумму по своему усмотрению. 9.6. Стороны вправе разорвать Договор по собственному усмотрению при предупреждении всех сторон. 9.8. В случае, если один из пунктов Договора будет нарушен, Договор автоматически аннулируется. А вот и подтверждение тому, что Пак Чанёль не будет церемониться и с лёгкостью разорвёт всю их связь, какая бы она ни была в будущем. С лёгкостью перечеркнёт всё, что они переживут с Сехуном. По крайней мере, Сехуну именно так и кажется. Захочет ли Сехун удержать это всё? Ведь кусочек слишком лакомый… Он мысленно себе приказывает не додумывать и не зацикливаться на этой мысли. «Надо просто плыть по течению, но быть на чеку», решает для себя мысленно Сехун, выпивая уже кофе. В университете они встречаются с Чонином в главном кампусе, чтобы потом пойти в новый на пары. Чонин закидывает свою руку на широкие плечи Сехуна в излюбленной привычке и, подмигнув, спрашивает: — Ну что, мой шуга бэйби, как вечер с господином шуга дэдди? — Говори тише, блять, — шипит Сехун, ударяя в бок. — Блять, я больше не буду тебя обнимать, О Сехун, ты совсем уж мои рёбра не жалеешь, — бурчит Ким. — А ты не ори о моей жизни на каждом шагу, — хмурится Сехун. — Ладно, ладно, — примирительно отвечает Чонин, ещё раз закидывая руку на плечо друга. — Всё прошло нормально вчера? — Да, — кивает Сехун. Он в своей излюбленной толстовке с капюшоном и замком спереди, стилизованную под баранью шерсть. — Он приятный. Ему тридцать семь, — Чонин присвистывает, и Сехун зыркает на него своим самым уничтожающим взглядом, и Ким поднимает руки в знак примирения, а затем проводит по губам невидимый замок и ключик бросает в воздух. — Первое впечатление… приятное. Я вёл себя перед ним как малолетка. Вот это плохо, конечно. Краснел, — Чонин внимательно оглядывает друга и видит, как его уши и сейчас рдеют, — мямлил что-то из-под носа, будто я не на журналиста учусь. Он хочет устроить мне шопинг завтра, — продолжает Сехун, пока они пешком поднимаются на нужный им этаж их факультета журналистики. — Я хочу посмотреть, что это за мужчина вообще, — тихо говорит Чонин, всё так же сжимая руку на плече О. — Физически он очень привлекательный, не буду отрицать. Да и обходился со мной не как с ребёнком, но и не как с отребьем каким-то, — вздыхает юноша. — Я поддержу тебя, — как-то решительно выговаривает Чонин, видя, насколько на самом деле волнуется друг. Сехун поворачивает голову к другу и смотрит не то непонимающе, не то с надеждой на глубине зрачков. — Я просто поддержу тебя, какое бы ты ни принял решение, Сехун, — ободряюще улыбается Ким. — You have my back, помнишь? — Спасибо, Чонин, — Сехун готов обнять друга здесь же, но они уже подходят к аудитории, в которой у них семинар, поэтому О заглушает в себе это желание. — За такое не благодарят, дурак, — Чонин усмехается, чтобы скрыть истинные чувства. Маскирует их, как и всегда, но Сехун видит в них всё то, что хочет передать ему друг. Они заходят в аудиторию всё также в обнимку, не отлипая друг от друга. Многие бы посчитали такие проявления чувств ненормальными, но в их группе их подкололи лишь раз, и они оба пресекли эти предположения, убедив одногруппников, что они друзья с детства. Что, по сути, и было правдой. Просто не могло быть так, чтобы Ким Чонин был без О Сехуна, а О Сехун — без Ким Чонина. Они занимают параллельные друг другу одиночные парты, готовясь к семинару, и в этот же самый момент Сехун, почувствовав чей-то липкий взгляд на себе, поднимает голову, чтобы встретиться глазами с одногруппником. Лу Хан. Парень, неоднократно явно или скрыто намекающий на отношения с Сехуном. Студент по обмену с первых дней как-то странно вёл себя, и Сехуну уже порядком надоело каждый раз пресекать какие-то попытки Хана залезть в его трусы. Сехун холодно смотрит в ответ, и китаец в ту же секунду отводит взгляд. Сехун даже не понимает, как Хан вычислил, что О бисексуален по своей природе. Все эти мысли в миг вытесняют слова, произнесенные бархатной интонацией. «Я хочу с тобой увидеться». Сехун трясёт плечами, сбрасывая с себя видение. Не время думать о Пак Чанёле и его доводящего до дрожи в коленях голосе. ххх На следующее утро Сехун вскакивает с постели ни свет ни заря, будто прямо сейчас должен приехать Пак. А на деле просто тревожность противной змеей шипит ему, что стоит проснуться и поторопиться, ведь он может опоздать везде, где может. В итоге Сехун успевает принять душ, позавтракать, сделать кое-какие задания на понедельник. Сердце, конечно же, играет с ним злые шутки, когда приходит сообщение от мужчины. Оно то падает куда-то низко в пятки, то отбивает убийственный ритм в грудной клетке. Господин Пак Я подъеду через 40 минут, Сехун. Сехун Я жду Вас, господин Пак. Через полчаса, когда приходит ещё одно сообщение, Сехун собирается, надевает свое то же лёгкое пальто, что на нём было в день их знакомства. Под пальто на О белый тёплый свитер крупной вязки и светлые джинсы. Старые конверсы он заменяет на ботинки на толстой подошве и, проверив ещё раз, выключил ли он в квартире всё, выходит. Дыхание Сехуна перехватывает, когда он видит перед подъездом серебристый Mercedes-Benz G63. Чёрт возьми… Он на минуту замирает, оглядывая ярко сверкающую под зимним солнцем машину, и отмирает, когда Пак выходит из машины, сверкая самодовольной улыбкой. — Красивый, да? — Д-да, — едва слышно проговаривает Сехун, кивая, шаг за шагом приближаясь к мужчине. — Здравствуйте, господин Пак, — юноша кланяется, скрестив руки перед собой. Смотреть в глаза мужчине становится совсем неловко, потому что сон… Этот сон переворачивает в уме юноши буквально всё. — Здравствуй, Сехун, — взгляд в миг становится серьёзным, улыбка сходит с лица. — Почему ты опять в этом лёгком пальто? — Мне тепло, господин Пак, — Сехун всё же смотрит на мужчину. До чего же он красивый… Сегодня на нём синий костюм и белая рубашка, расстёгнутая на две три пуговицы. Поверх — чёрное, зимнее пальто. Стильно и свободно. В нос юноши ударяет аромат дорогого парфюма, щекочет чувствительные рецепторы. На Сехуна опять накатывает это желание уткнуться в грудь мужчине, и он мучительно сдерживается, чтобы не совершить глупость. — Садись в машину, — приказывает Чанёль, обходя автомобиль, и Сехун залезает в тёплый салон. Здесь также пахнет парфюмом мужчины, чем-то мускусным, сумасводяще притягательным. — Любишь слушать музыку? — спрашивает Пак, выруливая машину и выводя её на главный проспект. — Люблю, господин Пак, — кивает Сехун. Руки скрещены на коленях, внутренности сковывает смущение пополам с неловкостью. — Можешь выбрать что-то любимое, — Чанёль кивает головой на магнитолу, внимательно следя за движением на дороге. — Правда? — с недоверием в голосе спрашивает юноша, облизывая губы, и Чанёль кивает ещё раз. — Смелее, О Сехун, — спокойно проговаривает мужчина. — Я не буду осуждать тебя за твой музыкальный вкус, всё в порядке. Юноша тянет пальцы к магнитоле, и пока он сосредоточенно выводит на сенсорном экране название песни, Чанёль на мгновение зависает на них. В паху неожиданно колет желание почувствовать эти высеченные из мрамора пальцы на своих губах, во рту. Смутить Сехуна, заставить его покраснеть. WOODZ – Lullaby — Мне нравится, — одобрительно басит мужчина, очевидно прислушиваясь к словам. Музыка — способ сказать о чём-то не напрямую, надо просто услышать, что хочет тебе сказать человек. И Чанёль понимает, что это первый раз, когда юноша показывает что-то личное, важное. — Я хотел бы обсудить с вами некоторые вопросы, — решительно начинает Сехун. Сейчас у него в голове творится сумасшедшая вакханалия. Он столько хочет спросить, столько хочет обсудить, расставить все точки над «i», но мысли путаются, как невод в море: с чего начать? Что спросить? Как спросить? — Мы обсудим их все, Сехун, но после шопинга. — Наши отношения… Они… Сугубо деловые, господин Пак? — цепкий взгляд шоколадных глаз обводит красиво облепленный профиль мужчины: полные губы, ровный лоб, едва заметную горбинку в меру длинного носа, острую линию челюсти. — Если ты имеешь в виду договор, О Сехун, то он нужен для нас обоих, чтобы знать, где и в каких вопросах я должен тебе. Договор в первую очередь обеспечивает твою безопасность, — низкий грудной голос подобен той самой колыбельной, о которой поётся в песне. — Что если я влюблюсь в Вас? — в лоб спрашивает Сехун и замечает, как холёные смуглые пальцы сжимаются на руле. Обманчивое спокойствие, которое сохраняет Чанёль, ложится напряжением во всём салоне. Тело мужчины незаметно вытягивается в струну. — Вряд ли, О Сехун, — холодно отрезает Пак, и что-то в О с тихим треском ломается. — Я понял Вас, господин Пак, — отстранённо отвечает Сехун. Им ничего не светит. Да и какие могут быть у вас отношения, если за каждое твое действие готовы заплатить?.. Но что хотел Сехун? Он смешон. — Сехун, я не хочу что-либо усложнять. Говорить о влюблённости сейчас глупо, давай будем честны. Никто из нас не знает, какой исход нас ждёт. Я просто хочу тебя баловать, хочу показать тебе нечто большее, то, что было незнакомо тебе ранее, — спокойно продолжает мужчина, совладав эмоциями. — Секс, например. Насколько ты знаешь свое тело? Чего ты хочешь в сексе? Что хотел бы попробовать? — Я ничего в этом не смыслю, — тушуется Сехун и отворачиваясь к окну. — Просто не делайте мне больно. — Боль может приносить удовольствие. — Слишком расплывчатое для меня утверждение, господин Пак. И я не только про физическую боль, — упрямо гнёт свою линию юноша. Почему эта дорога тянется настолько бесконечно? — Хорошо, ты прав. Ещё одно моё условие, Сехун, — привлекая внимание к себе, говорит Чанёль. — Какое? — О всё ещё не смотрит на мужчину, наблюдая за проносящимися мимо улицами Сеула с магазинами, ресторанами, бутиками, кафе. — Сигареты, — тон сочится непреклонной категоричностью. Сехун поворачивает голову в мгновение, уставляясь удивлённым взглядом на мужчину, и Пак ловит его взгляд шоколадных глаз. Юноша сейчас действительно похож на попавшую под прицел охотника лань. — Как… Как вы поняли, господин Пак? — он облизывает губы, чувствуя, как от волнения к горлу подкатывает желчь. Дерьмо. — Чуткое обоняние. Это жёсткое правило, О Сехун. Никаких сигарет, — твёрдо отрезает мужчина. — Настолько заметно? — всё ещё растерянно спрашивает юноша. — Не поверишь, насколько. Никаких сигарет, О Сехун. Ещё раз. — Но… — Наказание будет слишком сильным, если ты ослушаешься, — выносит вердикт Пак, и в низу живота Сехуна сводит судорогой от предвкушения, хотя минутой ранее говорил, что не приемлет боли. Он мазохист, который просто не понимает своих желаний на самом деле. — Я понял, господин Пак, — смиряясь, отвечает Сехун. — Умница, — хвалит мужчина, продолжая сосредоточенно водить иномарку, и Сехун понимает, что ему нравится. Ему нравится, когда его хвалят. Нет. Ему нравится, когда его хвалит этот мужчина, которого юноша знает от силы два дня. Мужчина паркуется на нулевом этаже торгово-развлекательного центра. Сехун видит, как у машины уже стоит его менеджер и ещё несколько людей. Кто же ты, Пак Чанёль? Сехун выходит вслед за мужчиной, заметно кланяется стоящим перед ним людям, особенно менеджеру Ли, кивающему в ответ Сехуну, и следует за Паком, который оборачивается, приглашая его шагать рядом с ним. Свет. Везде светло, богато обставлено. Уже который элитный бутик с соответствующей одеждой. Сехун старается держаться свободно, не зажимаясь, не обращая внимания на пронизывающие насквозь презрительные взгляды консультантов, которые так и норовят проделать дыру в нём. Он уже готов провалиться сквозь землю. И зачем вообще соглашался на это? Но все они точно не захотят впасть в немилость господина Пака. Едва только они заходят в очередной бутик, как консультанты становятся в шеренгу, вытягиваясь в струнку. Сехун меняет комплект за комплектом, примеряет много разной обуви, консультанты суетятся вокруг него, показывая то один, то другой комплект дорогого белья. Сехун смотрит на себя в зеркале примерочной. Впалый живот, широкие, но худые плечи, вишнёвого цвета соски, тонкие запястья, обвитые паутиной вен, талия и чётко очерченные ягодицы. Юноша надевает простой классический костюм. Ткань благородно облегает каждый сантиметр, холодит, скрывая от любопытных взглядов молочную кожу без единого изъяна. Крой костюма подчёркивает все достоинства фигуры Сехуна. Он выходит из примерочной, становясь прямо перед мужчиной, который вальяжно опустился на маленькую софу в бутике. Взгляд, тёмный, пожирает каждый сантиметр, оглядывает Сехуна от сверкающих туфлей до краснеющих ушей. — Упакуйте несколько комплектов, — бросает мужчина, даже не отводя глаз от смущённого взгляда Сехуна. — Я могу идти переодеваться? — спрашивает О, желая быстрее убежать из-под взгляда мужчины, потому что ему кажется, что он готов растаять здесь же как свеча, растечься как воск. Сгореть в огне коньячных глаз. — Иди, — махает головой Чанёль, отпуская. Пальцы тянутся к пуговице на брюках, когда Сехун понимает, что в примерочной он больше не один. Он поднимает растерянный взгляд, пытаясь понять, кто посмел нарушить его одиночество, как встречается с удушающим, алчущим взглядом мужчины в отражении зеркала. Нечто хищное сверкает в глазах напротив, и Сехун чувствует, как в коленях слабеет. Всё тело словно обдаёт жаром, Сехун вмиг вспоминает всё то, что ему снилось. Он облизывает губы, сглатывая, и замечает, как взгляд мужчины приковывается к этому движению. Мужчина маленькими шажками приближается всё ближе и ближе и наконец упирается пахом в ягодицы Сехуна. Юноша готов застонать, но сдерживает себя, иначе он просто не выдержит этих полных укора взглядов людей. Веки тяжелеют, закрываясь. Сехун чувствует себя рыбой, зацепившейся за крючок, которая барахтается, чтобы вернуться обратно в родную стихию. В лёгких спирает от недостатка кислорода. Чанёль проводит носом по тонкой шее и опасно-ласково хрипит: — Ты такой красивый, О Сехун… Очень красивый. — Вы специально это делаете, да? — хрипло шепчет Сехун. — Чтобы я согласился?.. Подписал договор? Очаровываете, кидаете наживку, чтобы я попался на вашу удочку... — из-под ресниц смотрит Сехун в тёмные, угольные глаза. Пальцы мертвой хваткой обхватывают талию, разворачивая юношу к себе. Сехун распахивает глаза шире и смотрит в обсидиановые глаза, которые будто пьют душу О, не оставляя ни капли ему самому, впитывают губкой все его эмоции: страх, предвкушение, желание, страсть, тихо бурлящую в крови. Сехун смотрит на чувственные губы мужчины, затем поднимает опять взгляд, чтобы понять, что Чанёль обманчиво-медленно тянется к его губам. Но мягкие губы встречается с острым подбородком. Сехун уворачивается, тяжело дыша, ощущая бешеное сердцебиение всем своим телом. Он чувствует, как мужчина оставляет следы на подбородке, шее, целуя невесомо, даже нежно. Что-то внутри Сехуна противится и протестует: ему хочется почувствовать эти губы не только на шее, но и на губах, но юноша быстро заглушает это желание в себе. — Я не поцелую тебя, пока ты этого не захочешь сам, Сехун. Пока ты сам не поцелуешь меня, — обещает Пак хриплым от возбуждения голосом. — Согласись быть моим? — просит мужчина, оглядывая молочный абрис лица юноши и, не получив ответа, выходит из примерочной. Голая кожа, лишённая вмиг тепла тела мужчины, покрывается мурашками от наступившего холода. Почему очень-очень глубоко Сехун всё же надеялся, что мужчина его поцелует? Глупый. Он раздевается полностью, натягивая на себя обратно свои вещи, пару раз вдыхает и выдыхает, разгоняя кислород по крови, и наконец-то выходит из примерочной. Мужчина стоит у выхода, переговариваясь с менеджером Ли, вокруг продавцы упаковывают костюмы в пакеты с именем бренда, красующегося чёрной краской на белом картоне бумаги. Мужчина ему даже пальто выбрал. Чанёль, заметив, как нерешительно стоит Сехун, широкими и уверенными шагами сокращает расстояние между ними и говорит: — Я хотел бы сводить тебя в кафе, Сехун. Прямо здесь, в торговом центре. Сумки менеджер Ли отнесет в машину. — Я… — мнётся О. — Отвезите меня домой, пожалуйста, господин Пак. — На мгновение маска спокойствия слетает с лица мужчины, уступая растерянности. Чанёль смотрит непонимающе, видит, как Сехун опускает голову. — Вы и так много сделали на сегодня, — как-то неуверенно тянет Сехун, не поднимая взгляда на мужчину. Словно рисунок на белом сверкающем мраморе в магазине его привлекает сильнее. Мужчина хочет уговорить его остаться, провести с ним ещё немного времени, но потом решает, что это бесполезно. Сехуну нужно время, и Чанёль готов ему его дать. — Хорошо, — как-то решительно говорит Пак, и юноша слышит в его голосе сталь. — Я отвезу тебя домой сам. — Спасибо, — тихо выдыхает Сехун со всё ещё опущенной головой. Уже лёжа на своей кровати ночью, уставившись в тёмный потолок, Сехун решает для себя всё. Пальцы нервно сжимают смартфон в руках. Сехун готовится сделать последний шаг. Яркий свет экрана ослепляет глаза, и Сехун, убавив в настройках яркость до минимального, печатает свой ответ на всё. oohbabyboy Я согласен, господин Пак. — сегодня, 23:43 Он согласен и быть его sugar baby, и подписать контракт. Согласен. ххх Пятница. С высоты офиса люди кажутся слишком маленькими. Каждый из них куда-то спешит, перебегая пешеходные переходы, машины следуют намеченному маршруту, пересекая широкие проспекты и перекрёстки. Стеклянные высотки, в каждой из которых по тысяча рабочих, отражают в окнах кристальные лучи солнца. Телефон вибрирует в кармане брюк, и пальцы выуживают его оттуда. Взгляд коньячных глаз в одно мгновение читает имя абонента, и Чанёль приставляет девайс к уху. — Слушаю, Бэкхён, — сухо отвечает мужчина. — Адвокат Кан устраивает приватный банкет. Ты же будешь там? — Не знаю, я всё ещё в раздумьях, — перед глазами вспыхивает образ Сехуна, кусающего губы, взгляд стекленеет. — Можно привести с собой кого-то ещё, просто имей в виду, — голос Бёна звучит будто из-под толщи воды. — Хорошо, Бён, я понял тебя. Скорее всего, я буду. И не один. — Я в тебе не сомневался, Пак, — понимающе усмехается друг. — До встречи тогда. — Хиран привет, — бросает Чанёль. — И тебе привет, оппа! — звонко смеётся девушка в трубку. — Ага, а вот и ответный привет, — усмехается мужчина. — Увидимся, Пакчан.