hassliebe

Заговорил богатый, — и все замолчали и превознесли речь его до облаков; заговорил бедный, и говорят: «это кто такой?». Ветхий Завет, Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова, глава XIII, 28,29.

Потребность в корнях. Сехун подчёркивает эту строчку карандашом и закусывает кончик феррула, посылая неприятные импульсы мозгу: желание загрызть металлический кончик до конца. «Потребность в корнях», мысленно проговаривает юноша и откидывает голову назад, тяжко и медленно выдыхая заточённый в лёгких воздух, а потом ещё раз вдыхая, также медленно и шумно. В шее сводит от напряжения. Сехун сидит в читальном зале главной библиотеки университета и читает книгу. Надо бы учебник, но Сехун предпочитает книгу. Фромм пишет интересно. Как раз о том, что гложет Сехуна с тех пор, как ему исполнилось двенадцать, может быть. Думал ли он, что до пару месяцев до своего дня рождения задастся этим вопросом ещё раз? Он не знает. Быть честнее — переставал ли он задавать этот вопрос когда-либо? Сехун не уверен, что сможет быть честным с самим собой в этом вопросе. Почему его бросил отец? Почему он бросил их с мамой на произвол судьбы? Сехун рос без него все эти годы и, наверное, должен был уже привыкнуть к отсутствию такого важного, казалось бы, человека в своей жизни, но так ли это, он не мог понять. Маленький Сехун пошёл в школу один, его не забирал отец, как это было у других детей. Мальчик лишь с завистью и болью в глазах смотрел на это, стоя у ворот школы: кого-то на машине, кого-то пешком, большинство детей так или иначе забирали их отцы, и Сехуну было обидно. Почему? Он ведь был хорошим мальчиком. Он всегда старался им быть. Эти грусть и тоску по некоему невосполнимому разбавляли Чонин, с которым они были бок о бок, и мама, которая изо всех сил пыталась окружить Сехуна любовью. Всегда и при любых обстоятельствах О Ынби старалась, чтобы сын не чувствовал отсутствие своего отца, работала на нескольких работах все эти годы, растила его, не спя ночами, готовя для него всё заранее, жертвуя своим здоровьем. Она пожертвовала своей молодостью, чтобы вырастить Сехуна, но ни о чём не жалела. Лишь о том, что сын рос без отца. Она была благодатью* своего сына. Как он и её. Всю свою жизнь О пытался найти свои корни. Кто он? К кому принадлежит? Куда держит путь? Слишком сложные экзистенциональные вопросы, на которых ответа у Сехуна не было. Каждый человек на этой земле искал свои корни, основу. Фромм пишет, что эти корни неразрывно связаны с матерью. Сехун не спорит. Но отсутствие отца в его жизни делает его мнительным. Даже то, что он храбрится перед Пак Чанёлем. Или тянется к его силе и чувству безопасности, которое дарит Сехуну этот мужчина… Чувство стабильности. Впервые с Пак Чанёлем Сехун ощущает это чувство, хоть на несколько мгновений каждый раз, когда они рядом. Он ищет это в чужом мужчине? То, что он не смог получить от отца, а мама, будучи одной, не смогла додать? Сехун понимает, что от этих мыслей начинает навязчиво гудеть в голове, и откладывает книгу, распрямляется в кресле и встряхивает плечами. К чёрту мужчину, который бросил их когда-то. К чёрту. У него есть мама, которая растила его все эти годы, теперь Сехун хотел только одного — если хотя бы не отплатить, но содержать маму впредь самому, став успешным журналистом. Он усмехается, понимая, насколько абсурдно и пафосно роятся в голове мысли. Содержать? Смешно. Сехун самого себя не может содержать. Даже тут всё происходит за счёт денег других. Да, гордость юноши не позволяет их считать своими. И хотя Сехун давно наступил на свою гордость ради благополучия мамы, он всё ещё наивно надеется, что однажды станет по-настоящему свободным. Он ещё не определился, что значит это «быть свободным», но очень надеется, что сможет это сделать в будущем. Подушечки пальцев, на которых красуются розовые пластины ногтей, пережимают переносицу. Сехун сегодня в линзах, за что сам себе благодарен: не поленился с утра и надел их. Юноша складывает книгу, пособия и тетради в рюкзак, встаёт с насиженного тёплого места. Надевает новое тёплое пальто — сегодня он надел белую лёгкую толстовку с капюшоном и джинсы, — и, оглядев, всё ли чисто и аккуратно после него, идёт на выход из читального зала. Сегодня пары начинались с третьей, но Сехун приехал в университет заранее часа на два точно. Иногда дома невозможно было думать вовсе, атмосфера в читальном зале в библиотеке настраивала его на определённый лад, и сегодня он решил сделать то же самое. Проснулся с утра, принял душ, поел и приехал в университет на автобусе. Не зря же он поменял общежитие на однокомнатную квартиру, которая находилась неподалёку от главного корпуса университета Корё. Сехун помнит, как наконец-то решился снять отдельную квартиру, потому что жить в общежитии становилось невыносимо для него. Привыкший к личному пространству одинокий Сехун после первого курса окончательно понял, что общежитие — не для него. И хоть квартира и первый взнос за неё стоили достаточных денег, Сехун не жалел. Он вкалывал слишком много, чтобы не позволить себе это удобство. Сехун отмечается у стойки, едва заметно кивает библиотекарю и, сжимая узловатыми пальцами лямку рюкзака, выходит из читального зала. Смартфон в кармане джинсов, очерчивающих крепкие бёдра, вибрирует, привлекая внимание. Ладонь ныряет в карман, выуживает телефон, и глаза, выцепив «Господин Пак», раскрываются в удивлении. Зачем Пак Чанёлю звонить ему в буднее время? Сехун проводит большим пальцем по сенсору и прикладывает телефон к уху, продолжая шагать дальше по коридору. — Да, господин Пак, — отвечает Сехун. — Здравствуй, Сехун. Не отвлекаю? — интересуется мужчина. Низкий, хриплый голос пускает мурашки по телу юноши. Кажется, О никогда не сможет привыкнуть к этому эффекту, который производит на него голос Пака. Что-то в этом голосе было чарующее. Такое же, как и в самом мужчине. — Нет, господин Пак. Мои пары ещё не начались. Всё в порядке? — в голосе юноши слышится искренняя заинтересованность, лишённая фальши. — Да, О Сехун, всё в порядке, — по-доброму усмехается Пак. — Хотел сообщить тебе, что на следующей неделе мы вместе поедем на приватный банкет. Сехун не отвечает минуту, две, пытаясь переварить эту новость, и Чанёль терпеливо ждёт ответ. — Приватный… — сбивается юноша, — банкет? Брови заламываются в вопросе, между ними пролегает вопросительная линия. Зубы остервенело впиваются в пухлую губу. — Почему ты так удивлён? Разве раньше ты не был на такого рода мероприятиях? — мужчина тоже хмурится, находясь в своем просторном кабинете. Ему действительно интересно. Он смотрит на манжеты рубашки, на которых сверкают запонки с серебристым отливом, и ждёт ответ от своего мальчика. — Был, — продолжает Сехун. — Просто удивлён, что Вы меня так быстро представите своему обществу. Сехун идёт, опустив голову вниз, смотрит себе под ноги, красуется новыми кроссовкам. Замечает, как началась широкая однопролётная лестница, и начинает спускаться по ней, но в следующую секунду в него врезается кто-то, и Сехун чуть ли не летит назад, но этот самый некто успевает его подхватить под талию, не дав упасть. О испуганно выдыхает и встречается с ореховыми глазами Лу Хана. Опять он… — Боже, ты меня испугал! Смотри куда идёшь! — юноша злится из-за испытанного страха и не собирается усмирять свои эмоции. — Эй, ты должен поблагодарить меня, а не огрызаться так, — растягивая губы в ухмылке, утверждает китаец. — Как неблагодарно с твоей стороны, О Сехун, я ведь поймал тебя и не дал упасть, — цокнув, говорит Хан. Сехун, забыв, что мужчина на линии всё ещё ждёт его, продолжает препираться. — Лу Хан, я прошу тебя, прекрати появляться на моем пути. Даже тут ты меня не оставляешь в покое! — Остынь, О Сехун, я просто шёл сдать книгу, — поднимая руки в жесте примирения говорит студент. — Так бы и сказал, что не хочешь благодарить, — кивает Хан и обходит его, поднимаясь наверх. Сехун лишь остается смотреть ему вслед. Он не замечает, как сжимает челюсть от напряжения. Сехун не мог ничего сделать с самим собой: всё в поведении китайца было кричащим для него, особенно его неудачный флирт: Хан то напирал, то исподтишка смотрел, а Сехун делал вид, что не замечает ничего из этого. Раздражение разливалось в крови подобно яду. Юноша вспоминает о мужчине, испуганно смотрит на экран телефона, видя, как на нём секунда сменяется другой, а звонок продолжается. — Господин Пак, извините, я… — начинает Сехун, приложив телефон обратно к уху, но мужчина перебивает его. — Я слышал всё, Сехун, — спокойно, но с некой сталью в голосе говорит Пак. — Кто это был? — Это мой одногруппник. Лу Хан. Студент по обмену, — отвечает юноша, продолжая спускаться по лестнице вниз. Кивает охраннику, проводит картой-пропуском по турникету и, толкнув дверь от себя, выходит на свежий морозный воздух, стоящий восемнадцатого февраля. Солнце обманчиво светит, ничуть не согревая. — Говори мне, если будет что-то серьёзное, договорились? — мягко приказывает мужчина. — Да, господин Пак. Слушаюсь, — сам себе кивает Сехун, оглядываясь вокруг. — Хороший мальчик, — хвалит Пак, чем вызывает ещё одну волну диких мурашек по всему телу у юноши, и он сжимает левую ладонь в кулак в кармане светло-серого зимнего пальто. — Вернёмся к теме банкета всё же. Мероприятие после пяти, дресс-код свободный, но не граничащий с чем-то абсурдным, конечно же. К тебе приедут, чтобы помочь подготовиться: привезут костюм, сделают тебе причёску, макияж. — Всё так серьёзно? — удивлённо тянет Сехун. Ноги постепенно уносят его в сторону главного корпуса. — Нет, — хмыкает Чанёль. — Просто адвокат Кан, который устраивает это всё, любит красоваться. Замашки богатых людей, скажем: организовывать такие вечера, чтобы показать, что они богаты, тем самым привлекая внимание общества. Сехун не может сдержать усмешки. — Воспринимай это как обычный вечер, который был и будет ещё много раз точно, О Сехун, — спокойно говорит мужчина. — У тебя скоро пары? — спрашивает Пак, переводя тему. — Да, господин Пак. Уже подхожу к главному корпусу. А у Вас? Разве Вы не работаете? Я до сих пор не знаю, кем Вы работаете. Это слишком беспечно с моей стороны? — спрашивает юноша. — Это не разговор для телефона, Сехун-а, — ласково подстёгивает Пак. — Поговорим об этом, когда будем ехать на банкет. И я работаю, да, просто могу позволить себе позвонить своему мальчику. — Мы поедем вдвоём? — тихо спрашивает Сехун, стараясь скрыть предвкушение. — Да, Сехун, — подтверждает Пак. — Я редко пользуюсь услугами своего водителя. Тем более мне хочется побольше оставаться с тобой наедине. Сехун пытается сглотнуть собравшуюся во рту слюну, которая чуть не становится причиной его едва не остановившегося дыхания, и начинает кашлять не то из-за смущения, не то из-за застрявшей в глотке слюны. Он встряхивает плечами, чтобы сбросить с себя эту неловкость. Слова мужчины действительно обескураживают. Сехуну множество раз говорили, как он красив и умён, но вот такого внимания никто не оказывал. — Жив? — юноша слышит улыбку или ему кажется? — Да, простите, — делая глубокий вдох, отвечает Сехун. — Ты очарователен в своей неловкости, — одобрительно говорит мужчина низким голосом. — Тогда… Я буду ждать от Вас новостей, господин Пак, — Сехун останавливается перед Чонином, который стоит у массивной двери на мраморных ступенях лестницы главного здания, в короткой чёрной куртке и тонких для зимы джинсах. Сехун смотрит в глаза цвета тёмного шоколада и незаметно кивает, предварительно закатив глаза, когда Ин губами проговаривает: «Папочка?». — Напишу тебе дату и время позже, чтобы ты ориентировался в пространстве. Ориентировочно на следующей неделе, в пятницу или субботу. Не буду тебя задерживать. Иди на пары, — говорит мужчина, откидываясь на спинку своего кресла, чего Сехун, конечно же, не видит. — Хорошего Вам дня, господин Пак. До встречи, — прощается юноша, переминаясь с пяток на носочки. — До встречи, мой мальчик, — низко шепчет Пак и отключается. Чонин смотрит пытливо, замечая красные уши друга. Понять, из-за мужчины это и его сказанных слов или же из-за стоящего февральского мороза, юноша не может. — И я рад тебя видеть, О Сехун, — подкалывает его всё же Чонин, поворачиваясь к дверям. — Привет, Ким Кай, давно не виделись, — возвращает шпильку О. Конечно же это сарказм. Они едва ли не двадцать четыре на семь рядом. — И правда! — вскидывает руки в разные стороны Чонин, следом толкая массивную деревянную дверь. — Что происходит? — Ким едва оборачивается на друга, чтобы поймать взгляд его янтарных из-за светящего солнца глаз. — Давай не здесь, — кивает Сехун, идя вслед за другом. Они прикладывают карты-пропуски на турникет, кивают охраннику корпуса и шагают вперед, ныряя ладонями в карманы, Чонин — куртки, Сехун — пальто. О становится рядом с другом и продолжает мысль, понизив голос так, чтобы слышал его только Ким: — Я буду сопровождать господина Пака на банкете. Он рассказал мне, что это простое мероприятие, обычное для богатых явление. В общем, опять буду в роли красивой игрушки. Не привыкать. Тон друга напрягает Чонина. Он грустный, смирившийся, словно так было и должно быть в принципе. — Ты никогда не был просто красивой игрушкой, О Сехун. Вспомни, как ты мне рассказывал, что многие поддакивали твоим суждениям на разных мероприятиях, где ты сопровождал толстосумов? — Чонин поворачивается к другу и пытливо смотрит на него, пытаясь поймать взгляд тёмных глаз. Наконец Сехун смотрит на друга в ответ, и Чонин видит там бездонную грусть и неуверенность в себе. — Помни, твое обаяние не в твоей красоте, О Сехун, — чеканит Ким, останавливаясь. Он кладёт руки на плечи друга и продолжает. — Ты красив, конечно, но люди очаровываются твоим остроумием, понял меня? Кивни, если понял? И Сехун кивает, а пухлые губы растягиваются в подобии улыбки. — Так-то! — весело восклицает юноша. — И этого господина Пака ты этим и очаровываешь уже, я уверен. Хотя, задница у тебя что надо, не буду спорить, — кивает Чонин на бедро друга, заливается громким смехом и начинает убегать. — Эй, Ким Чонин! — Сехун возмущённо причитает убегающему другу вслед. — Я всё расскажу Кёнсу-хёну! — А он тебе не поверит! — кричит Чонин, привлекая внимание мимо проходящих студентов университета. Кто-то смотрит на них с улыбкой, кто-то — с недоумением на лице, кто-то — с презрительной гримасой. Сехун догоняет друга и закидывает руку на его плечо. — Как ваши дела? Я так завертелся с этим всем, что не спросил у вас, как вы поживаете. Я соскучился по вам, — тянет как ребёнок Сехун. — Давайте сходим куда-нибудь вместе? — Честно говоря, О Сехун, у нас не было времени скучать по тебе… — тянет Чонин, пока не ощущает тычок в бок и слышит возмущенное: — Что-о-о?! Не скучали, значит? — притворно надувает щёчки Сехун, а его брови, живя своей особенной жизнью, изгибаются будто вороные крылья орла, «паря» надо лбом. — Ладно, скажу по секрету, мы очень соскучились по тебе, засранец! — Чонин обвивает широкие плечи друга и тянет за шею на свою грудь, вороша его всё ещё короткие, но уже достаточно отросшие волосы. — Отпусти, придурок! — смеется Сехун, пытаясь вырваться из крепкого захвата. — Ким Чонин! — едва ли не кричит во весь голос юноша, но сдерживается. Чонин наконец-то отпускает младшего и смотрит в его сияющие глаза. — Придурок! — счастливо хрипит Сехун и заезжает кулаком по крепкой груди. — Айщ! Больно! — притворно вздыхает Ким, потирая место «раны». — Давай договоримся в общем чате, у Кёнсу сейчас тоже перерыв, но он с утра на парах, — крепкая грудь Чонина вздымается от тяжёлого дыхания. Ему жарко, поэтому он снимает рюкзак, пихая его Сехуну, потом — куртку, берёт её в руки, а потом забирает своё богатство и опять заправляет лямки рюкзака на широкие плечи. — Хорошо, я напишу потом. Вы так уже сориентируетесь, голубки, — усмехается О. — Договорились, мой юный падаван, — кивает Чонин. — Ну что, пошли грызть гранит науки? А то зубы болят без каждодневной дозы новых знаний, тебе так не кажется? Ты, кстати, сделал английский? Ненавижу писать эти бесполезные эссе. — Я написал эссе, кстати, но я тоже помучался, честно говоря, тема слишком скользкая, — хмурится Сехун. — Да, — соглашается Ким. — Смертная казнь — слишком сложная тема, там ещё и слова такие. Брр, — пожимает плечами Ин. Юноши едва успевают в уже заполненный лифт, просят нажать нужную им цифру и едут в тишине. Сехун задумывается над тем, кто такой Пак Чанёль ещё раз, и корит себя за беспечность. Умом он понимает, что мужчина не похож на человека, который обманет его при удобном случае, учитывая деньги, которые поступили на счёт компании предварительно, нет. Сехун винит себя, что не разузнал обо всём на первой же встрече, поддавшись какому-то страху и растерянности, которые устроили вакханалию на душе юноши в тот вечер. За всеми этими мыслями он не замечает, как Чонин тянет его за локоть на выход, ведя к нужной им аудитории. — О чём задумался? — О нас с Паком, — вздыхает Сехун, пережимая переносицу ещё раз, словно его одолевает самая сильная головная боль. От Чонина не ускользает это «мы». — Нас? Я впечатлён, О Сехун, — задумчиво и серьёзно проговаривает Чонин, смотря на друга, пока они всё больше приближаются к двери кабинета. — О нас, потому что нас двое в этих отношениях, Чонин, — чуть раздражённо говорит юноша. И Ким понимает, что это раздражение направлено не на него, это злая игра мыслей Сехуна и его вопросов. — А двоих ли? — выгибает бровь Ким, и Сехун стопорится, останавливаясь. — Что ты имеешь в виду? — О хмурится, нервно кусая губу. — Расслабься, О Сехун, я просто предположил. — Чонин уверенно смотрит в глаза другу и кладёт руку на его плечо. — Откуда в тебе такая уверенность, что у него нет семьи, например? — На его руке не было кольца? — наивно предполагает Сехун, округлив глаза и губы в едва ли не ровном «о». Чонин по-доброму усмехается. — Это ни о чём не говорит, ты сам понимаешь. Чёрт, О Сехун, мне что, бить тревогу? Разузнай всё, поговори с ним нормально обо всём. Чего ты боишься? — пытливо смотрит Чонин, чуть сильнее сжимая ладонь на предплечье. — Ничего я не боюсь, — отмахивается Сехун, сбрасывая руку Чонина со своего плеча. — Я собирался об этом с ним поговорить как раз. — Да. Буду ждать отчёт: кто такой, чем занимается, каких кровей. Выпытай всю подноготную! — Эй, выключи в себе этого журналиста, прошу тебя, Ким Чонин, — лицо Сехуна искривляется в мучительной кислой мине. — Ты что, я рождён быть им! — переводит всё в шутку Чонин. — Пошли уже, минута осталась, — взглянув на часы, Ким хватает друга под локоть и тащит к аудитории. К профессору Со — преподавателю по основам редакторского дела — опаздывать было запрещено. Иначе не пустит на пару совсем. Влетевшего после них запыхавшегося Лу Хана Сехун даже не удостаивает взглядом. Дни сизым ядовитым дымом застилают глаза и также рассеиваются под вихрем режущего ветра. Сехун выкуривает не одну сигарету вечерами, стоя под удушающим морозом у стеклянной двери подъезда, игнорируя запрет, за всю эту неделю, что проходит словно щелчок между двумя пальцами — мгновенно, незаметно, будто моргнул — и неделя пронеслась. Сехун не знает, почему, но он волнуется, хотя раньше такого и не испытывал. Разве что в начале своей «карьеры». Он волнуется и всячески давит в себе эти тревожные чувства. Однажды утром, собираясь в университет, он смотрит на свое отражение в ванной и признается себе ещё раз, прокручивая эту мысль едва ли не постоянно: он боится разочаровать мужчину, но и себя изменить не может тоже. Противоречия душат Сехуна. Вечером в пятницу ему пишет господин Пак, предупреждая, что завтра к нему приедут визажист и стилист. Сехун думает, что ему чертовски повезло, что этот банкет на выходных. Перфекционист в О Сехуне не потерпел бы, если учёба пострадала. Он ставит цель себе сделать часть домашнего задания заранее, несмотря на то, что пятница выжала из него все силы. Сон рассеивается постепенно, словно туман, рассеченный лучами солнца. Сехун не зашторил огромное окно в пол до конца, о чем теперь сожалеет: солнце бьёт прямо по глазам, облизывая молодое заспанное лицо. Юноша отбрасывает одеяло, садится на низкой кровати, снимая с себя пропотевшую после тревожного сна футболку. Волосы взъерошиваются, и Сехун становится похожим воробушка. Он сидит чуть сгорбившись, надув губы. Вставать не хочется совсем, но нужно. Лопатки медленно расправляются, словно он ангел, расправляющий крылья, и каждая мышца отзывается. Подбирает ноги и встает с нагретого места. Надо принять душ и позавтракать, пока не приехали специалисты. Сехун завтракает с белым полотенцем на шее и невысушенными волосами, когда в дверь стучат. Шаркая по полу тапочками, юноша доходит до двери, смотрит на экран домофона, видит двоих людей с полными руками и открывает дверь. Громкий свист разносится по всему этажу, заставляя Сехуна удивлённо раскрыть и без того большие глаза. — Господи боже, а почему никто не сказал, что этот парень такой красивый? Сехун мгновенно смущается и злится одновременно. Он дёргается, чтобы закрыть дверь, но за него это делает тот, что повыше. На нём чёрный костюм, чёрные, изодранные джинсы, заправленные в ботинки с тяжёлой подошвой, красная рубашка с геометрическим разноцветным узором на ней, выглядывающая из-под стильного черного пальто. — Привет! Меня зовут Ли Сонхо, я визажист и парикмахер-стилист, — говорит тонкий мужчина ниже, одетый в белые брюки, красиво очерчивающие его бёдра, и рубашку с серебристым воротником. Завершает образ белая, пышная шуба. Сехун уверен, что он не сильно старше него. От Ли веет некой жеманностью, пахнет сладким запахом. На лице — заметный макияж, особенно бросаются в глаза густо подведенные чёрным карандашом глаза, руки — ухоженные, с тонкими, ровными пальцами. Сехун смотрит с интересом, краешек губы изгибается в едва заметной усмешке. Весело. Он кивает, чуть склоняя голову. — А это, — оборачиваясь и махая рукой на второго молодого человека, который на порядок выше него самого, говорит Ли, — мой напарник и парень. Сехун округляет глаза ещё больше, удивляясь тому, как легко мужчина выдал статус их отношений так быстро. Ему вновь становится совсем чуть-чуть неловко. В целом, парочка ангела и демона, но, кажется, демон одет во всё белое. — Кан Тэян, стилист, — протягивает руку тот, что выше. Сехун подает руку в ответ, поддерживая под локоть. — О Сехун. Благодарю Вас, что приехали. Господин Пак предупредил меня. — Ох, он ещё и воспитанный и любезный! Прелесть! — едва ли не визжит Сонхо. — Босс не говорил, что ты такой милый и красивый. Я в восторге! Тэян-и, скажи? По каменному лицу Кан Тэяна невозможно что-то сказать. Сехун переводит взгляд и смотрит на нахмурившиеся над глазами брови. Он лишь кивает. Это ревность? Оба мужчины разуваются, и Ли, причитая, тараторит: — Я пока поднимался, устал уже. Он проходит дальше, не снимая шубу, кладёт свой саквояж на заправленную кровать-матрас Сехуна и оборачивается, сбрасывая с себя шубу легким движением плеч, пока О смотрит на это с не прикрытым удивлением. Кан Тэян тоже проходит следом и, ничего не спрашивая, вешает очевидно костюм в чехле на напольную вешалку, предварительно отодвинув одежду Сехуна на перекладине чуть поодаль. — Ну что, О Сехун. Что расскажешь о себе? — Сонхо подходит ближе к юноше и обхватывает ладонью лицо, пытливо осматривая каждый миллиметр чистой кожи. — Кожа едва ли не идеальная… — задумчиво тянет мужчина. — Всё своё, естественное… А юноша не может даже пошевелиться, будто попал под прицел искусного профессионала, но всё же мягко обхватывает Ли за запястье и отводит от своего лица. — Вы не мыли руки, господин Ли. Пожалуйста, не трогайте моё лицо, — как можно вежливо возражает Сехун и ждёт взрывной реакции, но её не следует. — Похвально! — громкий хлопок чуть ли оглушает Сехуна, и он хмурится. — Ну, ну, птенчик, не пугайся. Пойдём помоем руки, Тэян-и, — приказывает Сонхо и поворачивается, заметив, как дверь ванной справа открыта. Кан Тэян и Ли Сонхо в маленькой однокомнатной квартире Сехуна чувствуют себя вполне комфортно. Сонхо садит юношу на стул, пододвигая к себе саквояж со своими сокровищами, но сначала выдаёт ему пенку для умывания и велит вымыть лицо ещё раз. Увлажняет лицо, мягко проходясь пальчиками, периодически восхищаясь тем, какая у Сехуна прекрасная кожа. И даже выдаёт нечто похожее на «Да тебе даже тональная основа и праймер не нужны, птенчик мой», мягко распределяя крем по коже. Сехун лишь смиренно сидит и ждёт окончания этой «пытки». Сонхо мило шутит, разговаривает о чём-то своем, отвлеченном, о работе, о красоте и прочем, а Сехун не может всё же сдержать своей искренней улыбки, от которой усмехается даже хмурый Тэян. Хун не может скрыть испуг, когда Ли достает из отсека сумки подводку. — У тебя такая реакция, будто это не подводка, а шприц с иглой, — недовольно проговаривает Сонхо. Сехун честно не успевает за сменой настроения этого человека. — Нет, просто я никогда… Не делал этого. Пожалуйста, можно без этого? — просит Сехун. — Расслабься и доверься профессионалу, малыш, — уверенно кивает Ли, а затем приказывает: — А теперь закрой глаза. И Сехуну ничего не остается, как последовать сказанному. Когда Сонхо заканчивает колдовать над лицом Сехуна, он вздыхает с облегчением. И, взглянув на себя, понимает, что Ли действительно профессионал. Подводку почти невозможно заметить, если не приглядываться. Она тонкой змейкой пролегает по линии ресниц, красиво подчёркивая их черноту. Сонхо отводит зеркало вправо, и встречается с глазами мальчика, полных благодарности. — Спасибо, господин Ли, — встав, кланяется Сехун. — Ну какой милый! — опять чуть ли не визжит Сонхо. — Так бы и затискал твои щёчки, но их нет, да и макияж испорчу. Надеюсь, ты хорошо питаешься, малыш. Позже сделаю тебе причёску. А теперь мы будем тебя одевать… — улыбается визажист, и О успевает заметить мелькнувшую в его взгляде нечто дьявольски-торжествующее. — Снимай всё, О Сехун, — подаёт голос молча наблюдавший за всем до этого Кан Тэян, и юноша дёргается, переводя взгляд на него. — Всё? — лицо Хуна вытягивается в испуге. — До нижнего белья, дурачок, — хохочет Сонхо, и Сехун незаметно выдыхает. Стилист расстёгивает чехол и вытаскивает костюм на металлических плечиках. Первое, что бросается в глаза — пиджак. Бархат цвета индиго блестит под искусственным светом, приковывая взгляд. С острыми, широкими пикообразными лацканами из чёрного сатина. Брюки — классические, чёрного цвета. На других плечиках: лёгкая чёрная рубашка из шёлка-сатина с французским воротничком. Поверх рубашки завязана тонкая красная вельветовая лента. Сехун смотрит на это всё с раскрытым ртом и не может собрать мысли в кучу. Это всё… Выглядит красиво и притягательно. — Невероятно красиво, да? — доносится звонкий голос Сонхо до сознания юноши, и он на автомате кивает. Очень красиво. — Мой Тэян-и постарался! — радостно и гордо смеется мужчина, и Сехун кланяется, благодаря стилиста, который с такой тщательностью отнесся к вопросу выбора костюма для него. Даже если это было сделано по велению мужчины, Сехуну приятно. — Я готов упасть в обморок, но это будет слишком некрасиво перед моим мужчиной, — визжит Ли, когда Сехун уже стоит перед ними, облачённый в благородные ткани, холодящие голую кожу. Юноша смущается и от этих взглядов, и от, как ему кажется, откровенного и интимного «мой мужчина», но не знающий его человек вряд ли догадается об уровне его смущения. Лишь кончики заалевших ушей выдают Сехуна. Тэян задумчиво разглядывает юношу, а потом подходит ближе к нему, завязывает ленту, красиво затягивая под воротником. Красный ошеломляюще контрастирует с блестящим щёлком рубашки и сияющим тёмно-синим бархатом. Сехун обувается в новые ботинки, которые стилист достает из такой же нетронутой коробки, Сонхо опять подравнивает Сехуну брови, расчёсывая их, проводит бальзамом по пухлым губам, тонкими пальчиками поправляет кончики волос, которые Ли разворошил, насколько это возможно при коротких волосах, пройдясь кремом для укладки волос, предварительно высушив, и отодвигается назад. Оба мужчины оглядывают свое творение и, кажется, остаются довольны. Вердикт выносит как всегда Сонхо. — Прелесть! — восклицает мужчина, ещё раз оглушая Сехуна громким хлопком. Видимо, это фишка визажиста. — Ты просто восхитительно выглядишь, малыш! — довольно улыбается Сонхо, и Сехун замечает одобрительный кивок Тэяна и изогнутый край губ в невидимой улыбке. — Господин Пак должен остаться доволен, — тихо говорит Кан. — У господина Пака должен встать после того, как он увидит своего мальчика таким, — безапелляционно и бесстыдно выдает Сонхо, вгоняя тем самым Сехуна в краску окончательно. — Сонхо, не смущай О Сехуна, — приказывает стилист ровным тоном. — Зря смущаешься, малыш, — тянет Сонхо, начиная собирать всё обратно в свою сумку. — У меня бы тоже встал, но у меня стоит только на Кан Тэяна, — важно кивает Ли, дьявольски улыбаясь. Ему нравится видеть, как мило смущается Сехун. — Спасибо вам, — кланяется Сехун ещё раз, хрипя эти слова не своим голосом. — Мы только рады поработать с таким воспитанным мальчиком! Ты просто конфетка, малыш, но с характером — добродушно усмехаясь, говорит Ли. — Проводишь нас? — Да, конечно, — кивает Сехун. Господин Пак Готов? Я подъезжаю — сегодня, 18:10 Сехун читает пришедшее сообщение и печатает ответ. На периферии сознания проскальзывает мысль, что подготовка заняла у него весь день. Возмутительная роскошь. oohbabyboy Мне спуститься? — сегодня, 18:12 Господин Пак Спускайся, малыш — сегодня, 18:15 Сехун надевает чёрное зимнее пальто поверх костюма, убеждается, что дверь закрыта, и вызывает лифт. На кончиках пальцев покалывает. Как бы Сехун себе не хотел признаваться, он безумно волнуется. Впервые, наверное, так сильно. Мысли сбиваются в одну сферу, которая крутится из одной стороны в другую, будоража кровь. И сильнее всего ему хочется понравится мужчине. Пак Чанёль стоит, облокотившись на капот, когда Сехун выходит из подъезда. Где-то глубоко внутри нечто откликается, начиная отбивать яркий такт. Этот юноша… Невероятно красив. Пак Чанёль готов биться не на жизнь, а на смерть, что он даже не осознает, насколько он красив, иначе вёл бы себя совсем иначе. Он отталкивается от капота и подходит ближе. Желание, дикое, сумасшедшее желание впиться в эти блестящие под светом фонаря губы зудит где-то в животе. Мужчина замечает горящие глаза и шепчет: — Ты выглядишь потрясающе, О Сехун. — Всё благодаря Вам, господин Пак. Спасибо, что позаботились об этом, — севшим от волнения голосом говорит юноша, разглядывая мужчину в свою очередь. Он в чёрном пальто, вороные волосы, блестящие от искусственного света, зачёсаны назад, виски выбриты. — Нет, не недооценивай себя. Ты красив и без этого всего, О Сехун, — уверенность в голосе мужчины пускает мурашки вдоль позвоночника. — Уведут тебя, и я не замечу. — Я не убегу от Вас, господин Пак, — впиваясь зубами в нижнюю губу, говорит Сехун. — Обещаешь? — усмехаясь, спрашивает. — Садись, холодно, — велит Чанёль, не дожидаясь ответа. — Как прошёл Ваш день, господин Пак? — спрашивает Сехун уже сидя на пассажирском сидении, застёгивая ремень безопасности. Салон освещён лишь светом приборной панели. — Как и обычно, Сехун. Договоры, проекты, мониторинг. Сехун наблюдает за тем, как мужчина уверенно выруливает на трассу, выезжая из зоны многоквартирного дома. Крепкие пальцы сжимают руль, плавно управляя такой махиной. Желание когда-нибудь уметь водить такую машину бьёт по сознанию юноши. — Расскажите, кем Вы работаете, господин Пак, — просит Сехун. В лёгкие невольно опять забивается парфюм, стоящий в салоне автомобиля. Ароматическое саше смешенное с парфюмом мужчины. Сехун смотрит на острый, красивый профиль мужчины, глаза которого внимательно следят за освещенный столбами фонарей город. — Руководитель, — наконец-то подает голос мужчина. Юркий язычок скользит по губам, обратно скрываясь во рту. — Руководитель? — Сехун чувствует, как от этого неосознанного движения мужчины сердце ухает куда-то вниз. — Я один из региональных руководителей Netflix Korea, Сехун. Там же акционер и продюсер. Продюсирую многие проекты. Они все проходят через меня. Я подписываю контракты и соглашения на дальнейшее создание того или иного сериала, программы. Естественно, делаю я это не один, но я один из тех, на чьих плечах вся эта ответственность, — спокойно говорит мужчина и поворачивает голову на мгновение, когда ответа его мальчика не следует некоторое время. Сехун откровенно в шоке. Он этого не ожидал. Так вот что имела в виду Мунён, когда говорила, что ему пригодятся такие связи. Чёрт возьми! — Честно не знаю, что сказать, господин Пак. Пошутить, что мой папочка такой крутой человек, разрешается? — ошарашенно усмехается Сехун. — Как ты меня назвал? — хохочет мужчина. — Папочка? — робеет Сехун. — Разве Вас так не называли до этого? — Называли, малыш. — В грудной клетке неприятно колет, но Сехун решает не обращать на это внимание. — Просто с твоих губ это звучит максимально невинно, впервые ты говоришь это так свободно. Мне нравится, — усмехается Чанёль, не отводя глаз от трассы. Пока левая кисть расслабленно держит руль, правая обхватывает коробку передач и переключает режим. Автомобиль рычит, когда мужчина ускоряется, вжимая педаль в пол. Сехун смотрит на профиль мужчины, замечая, как лучики пролегают вокруг глаз. Пак Чанёль до дрожи в коленях красив. — У Вас есть семья? — неожиданно задает вопрос, всё также разглядывая профиль мужчины. — То есть? — хмурится Пак. — Семья… Жена, дети… Вдруг… — тянет Сехун. — Я читал, что многие практикуют отношения на подобие наших, имея семью, и, честно говоря, меня такое не устраивает. — Я убежденный гей, О Сехун, — твёрдо отрезает Пак. И хоть сказанное звучит довольно резко, Сехун неожиданно радуется, хотя пытается сдерживаться в своих эмоциях. — Лет так с пятнадцати, когда начал понимать, что что-то с моей сексуальной ориентацией не так. Я вырос в довольно прогрессивной для корейцев семье, даже отец смирился с тем, что внуков от меня ему не видать. Зато у меня есть старшие брат и сестра, — усмехается мужчина. — Мама пару раз посетовала, но тоже смирилась. — И не было скандалов? —изумленно спрашивает Сехун. — Были, — кивает мужчина. — Когда я впервые признался во всём, а потом улетел учиться в Америку. Отец тогда поклялся забрать у меня все средства на существование, но потом остыл. Видимо, великая сила стратега-матери сыграла свою роль. — Невероятно, — выдыхает юноша. — Кажется, ты один из немногих, кому действительно стала интересна моя история, О Сехун, — говорит Пак, и юноша не может считать весь спектр эмоций, которые вкладывает мужчина в свой голос. — Ваши… Прошлые мальчики не интересовались этим? — Не все настолько эмоционально вовлечены как ты, малыш, — признается мужчина. — Хотя это только начало, я уверен, ты ещё не раз меня удивишь, — Пак поворачивает голову к Сехуну и смотрит на раскрытые глаза и заалевшие уши. Очаровательный. — Я просто не могу по-другому, господин Пак, — отворачивается Сехун. — И это я ценю в тебе больше всего, — спокойно говорит Чанёль. Спрашивать про семью Сехуна мужчина не собирается, на каком-то интуитивном уровне чувствуя, что это слишком болезненная для него тема. — Как прошёл твой день, Сехун? — интересуется мужчина. — В подготовках, господин Пак. Ли Сонхо и Кан Тэян очень крутые. Сехун опять поворачивается к мужчине, не силах противостоять желанию смотреть на него. — Сонхо, я уверен, прожужжал тебе все уши. Сехун искренне хихикает. — Да. Он очень… своеобразный. — Ты прав, — мужчина кивает. — Иногда Сонхо не знает границ, но в целом он прекрасный человек и высококлассный профессионал. — Соглашусь, — кивает Сехун, мысленно одёргивая себя и отворачиваясь от мужчины. Ему кажется, что пристальный взгляд, с которым он смотрит на мужчину, невозможно не заметить. Сехун приказывает себе остальное время смотреть на дорогу, но не на господина Пака. Оставшийся отрезок пути проходит в приятной, не смущающей никого тишине. Они приезжают в комплекс с богатыми коттеджами, расположенными в нескольких метрах друг от друга. Мужчина паркует машину в широком дворе. Они выходят из автомобиля. Сехун откровенно ступорится на пару секунд, пока рассматривает высокий дом, похожий на дворец. Каждый этаж освещён, огромными лампами, везде царит атмосфера праздника несмотря на конец февраля. Сехун будто в сказке. Фальшивой, красивой сказке. Дом трёхэтажный. Лестница, как и весь дом, из белого камня, с двумя всходами. На втором и третьем этаже — по широкому балкону. Мужчина блокирует двери, и мерседес отзывается красивым миганием фар. Ключи Пак закидывает во внутренний карман пиджака. — Пойдём, Сехун, — зовёт мужчина, и О следует за ним будто завороженный, а потом быстро одёргивает себя. Он не раз был в таких домах, не раз ходил на такого рода мероприятия. Это всё должно было стать для него обычным, приевшимся, надоедающим, но такого не происходило. Сехун, кажется, никогда не сможет привыкнуть к такой помпезности и шику, когда тебе буквально насильно в глаза бросается всё это богатство, а ты не можешь возразить. Их встречает обслуживающий персонал у дверей, забирает у них пальто и проводит в широкую залу на первом этаже, где полно народа: красиво одетых в костюмы и платья, в руках почти каждого по бокалу шипящего, которое пускает искры в глаза в буквальном смысле. Сехун успевает разглядеть костюм господина Пака: антрацитовый пиджак и такого же цвета брюки, классические броги чёрного цвета и чёрная рубашка, пуговицы которой расстёгнуты настолько, чтобы были едва заметны острые косточки ключиц. На запястье классически красуются золотые Rolex. — Тебя правда уведут от меня, О Сехун, — едва заметно улыбается мужчина, разглядывая своего мальчика. — Обещаю вернуться к Вам при любом исходе, господин Пак, — лукаво улыбается Сехун на мгновение, а затем вновь надевает маску серьёзности и отстранённости. Как он и привык. — Не смей налегать на шампанское, О Сехун, — приказывает мужчина и идёт дальше. Люди оборачиваются по мановению палочки, когда Пак заходит, а рядом с ним — Сехун. Взгляды приковываются к ним, облизывают с макушки до пяток, терзают каждый сантиметр между губ, вылетющим шёпотом, словно лакомый кусочек. Сехун видит, как к ним приближается широкий в плечах мужчина чуть ниже их самих. Он в красном шерстяном пиджаке и чёрных джинсах, красиво очерчивающих его ноги. Рядом с ним — красивая девушка в чёрном миди-платье с открытыми плечами. Пара смотрится довольно эффектно. — Господин директор, я уже думал, что Вы не приедете, — усмехается мужчина ниже, обмениваясь с Паком крепкими рукопожатиями. — Бён Бэкхён, ты знаешь, что я всегда приезжаю на такие мероприятия позже всех, — кивает Чанёль. — Сехун, это мой друг и партнёр — Бён Бэкхён, Бэкхён, это О Сехун, мой мальчик, — представляет их друг другу Чанёль, делая акцент на слове мой. — Рад знакомству, О Сехун, — крепко пожимая руку О, улыбается мужчина. — Мне кажется, или мы где-то виделись с тобой? — спрашивает Бён, а его правая бровь изгибается в вопросе. От мужчины веет напускной лукавостью. Пугающе. — Не думаю, господин Бён, — вежливо улыбаясь, возражает юноша, мягко вырывая руку из захвата тонких пальцев. — Так уж и быть, — пожимая плечами, соглашается мужчина. — Знакомься, это моя девушка — Джи Хиран, — обхватывая тонкую талию, представляет Бён. Сехун едва заметно кивает, скрестив руки перед собой. — О Сехун. — Очень приятно с тобой наконец-то познакомиться О Сехун, — по-настоящему добродушно улыбается Хиран. — Хотелось поскорее встретиться с тобой. Сехун не чувствует никакой враждебности и фальши в голосе девушки, а потому несколько расслабляется. К ним подходит официант с подносом и предлагает бокал шампанского. Чанёль берет бокал и едва заметно кивает Сехуну, когда он смотрит на него. Ухо обжигает мгновенный шёпот: — Не пей много, если меня не будет поблизости, иначе накажу, — обещает мужчина, отодвигаясь в ту секунду. Лицо у мужчины каменное, словно ничего и не было, не выражает абсолютно ничего, а у Сехуна сердце начинает отбивать чечетку. Лишь бы уши не покраснели. Но он отлично держится, кажется. — Я пойду поздороваюсь с адвокатом Каном, — кивает Чанёль. — Побудь рядом с Бэкхёном и Хиран, Сехун, — говорит мужчина, уходя. Неожиданно к ним троим подходит мужчина в чёрном костюме, с таким же бокалом в руках. — Любопытство не позволило мне ждать ни минуты, — подает голос мужчины, привлекая внимание всех троих. — Я уже думал, где же Вы так задержались, господин менеджер, — губы Бэкхёна искривляются в подобии усмешки, взгляд враждебный. — Да вот же, я тут, — кивает незнакомец, масляным взглядом облизывая Сехуна. — Не представишь нас друг другу, Бэкхён? — спрашивает мужчина, не отводя взгляда от О. Неприятные мурашки устремляются вдоль позвоночника Сехуна. — Юноша сопровождает Чанёля, менеджер Чон, — стальным голосом отвечает Бэкхён. — Вот как, — усмехается мужчина, поворачиваясь к Бэкхёну. Сехун молчит, не зная, что делать, но глумливая ухмылка на лице Чона говорит сама за себя. От него тянет алкоголем сильнее всех. Вслед за ним подходят ещё пару людей, на расстоянии слушают их. — Очередной парень, попавший в сети нашего великого директора Пака? — издевательски тянет Чон. — Может, его мальчишка? Или… Лучше сказать: личная игрушка? — А ты, видимо, никогда не успокоишься и будешь продолжать рыться в чужом белье, да, Чон Соквон? — отчеканивает Бён. Если бы глаза мужчины могли пускать огонь, он бы давно испепелил Чона, но его тон холодный, интонация ровная, безапелляционная. — Брось, Бэкхён, личная жизнь многих из нас обсуждается и обсасывается как лакомая косточка. Особенно таких успешных и одиноких, — делая акцент на этом слове, выплёвывает Чон, — людей как Пак Чанёль. А прикрывать друга и представлять этого мальчишку таким образом — глупо с твоей стороны, разве нет? Для такого умного человека как ты, Бён Бэкхён. Мог представить пацанёнка более убедительно. Чон небрежно отпивает из бокала, прошивая Сехуна нахальным взглядом тёмных глаз. — Ты просто не можешь смириться с тем, что в Америке представляет Корею Пак Чанёль, а не ты, — припечатывает Бён категорически. — Прекрати подменять понятия и обсуждать жизни чужих людей, Соквон, — шипит Бэкхён. — И сколько он тебе платит? — игнорируя Бёна, спрашивает Чон, в упор смотря на Сехуна. — Достаточно, чтобы ты ходил весь холёный, да. Юноша молчит, сохраняя невозмутимость, но взгляда не отводит. — Знаю я таких как ты, малыш. Пользовался их услугами. Грош — цена таким, как ты, знаешь? — глумливо проговаривает мужчина, осматривая юношу с макушки до пяток. — И стоишь ты много, наверное? Достойно лишь презрения, — притворно задумчиво тянет Чон. — То есть вы осуждаете, но пользуетесь этими услугами, господин менеджер? — подаёт голос молчащий до этого Сехун, привлекая к себе внимание абсолютно всех людей, находящихся в радиусе трёх метров точно. — Хуже того, кто продает свое тело, лишь тот, кто покупает его, господин менеджер, — спокойно и нарочито избегая имени мужчины, чеканит Сехун. В собравшемся круге нависает мёртвая тишина, пуская неприятные мурашки по телу. Воцарившееся безмолвие словно припечатывает рот каждого клейкой лентой, давит на плечи, пригвождая к месту. Сехун выдерживает паузу, ожидая ответа мгновение, но Чон лишь смотрит, раскрыв глаза, не в силах вымолвить что-то. Юноша разворачивается, сжимая в руках всё тот же бокал с искрящим шампанским, и уходит. Бэкхён смотрит на удаляющуюся фигуру, думая, что этот юноша играет с огнём, но восхищён его ответом и даже удивлён, что Сехун продержался так долго, не ушедши. Мужчина встречается глазами с обеспокоенным взглядом Хиран и незаметно кивает, словно считывая её эмоции. Девушка ровной походкой идёт искать Сехуна, который в одно мгновение успел раствориться в воздухе. Чанёлю случившееся рассказывает Бэкхён, адвокату Кану через какое-то время в буквальном смысле шепчут на ушко. — Твой мальчик такой дерзкий, Пак Чанёль, — делая глоток из бокала, задумчиво проговаривает мужчина, смотря перед собой. — Тебе стоило бы научить его манерам. — Мой мальчик, — выдерживая многозначительную паузу, словно подчёркивая это мой мальчик и прямо смотря в масляные глаза, говорит Пак, — дерзок, но прав в своих рассуждениях, господин Кан. — Такие как он, должны либо научиться подчиняться и молчать, либо общество изрыгнёт их как ненужное. — Либо такие как он подчиняют под себя всё и диктуют свои правила, — дьявольски улыбаясь, говорит Пак. — Ты слишком самонадеян, Пак Чанёль. Как и твой прихвостень, — со стальными нотками в голосе проговаривает Кан. Чанёлю нравится видеть это озлобленное лицо и выводить его из себя. — Разве это мешает вам, адвокат Кан?.. Не буду более задерживаться, — едва кланяется Чанёль и идёт на поиски своего мальчика. Сехун скрывается за широкими полами штор, скрывающими балконные двери. С широкого балкона открывается вид на сверкающий издалека город, даже отсюда ослепляющий огнями. Пухлые губы прикасаются к хрустальной кромке, мягко отпивая алкоголь. Искры лопаются на языке, оставляя приятное послевкусие. Сехун не любит пить шампанское. Он быстро пьянеет от него, да и мужчина приказал ему не налегать на искристое, но внутри бурлит обида и невысказанное. Как бы он отлично ни держался, внутри взрывался ураган негодования и злости. Богатые люди… Что с них взять. Равнодушные, уверенные, что всё можно купить за деньги. Вот, что он имел в виду, когда говорил Чонину, что он лишь красивая игрушка. Даже тут ему на это указали. Сехун горько усмехается и залпом выпивает весь бокал, опрокидывая голову назад. Жидкость искрит и зажигается, опускаясь вниз по глотке, острое адамово яблоко дёргается, грозясь разорвать тонкую кожу шеи. Он ставит бокал на поднос неподалёку на столе и берёт ещё один полный бокал. Видимо, кто-то из официантов забыл? Сехуну это лишь на пользу. Что-то протестует в нём, просыпается сторона, которая хочет кричать, топать ногами, будто ребёнок, противостоять этой несправедливости, но юноша лишь приглушает эти мысли и чувства алкоголем. Он знает, что будет жалеть об этом, потому что голоден, зол и алкоголь быстро туманит его разум, но об этом Сехун решает подумать потом. — Вот ты где, — раздается мягкий женский голос, привлекая к себе внимание. Сехун оборачивается и смотрит на девушку, которая тепло ему улыбается. — Я уже думала, что потеряла тебя. Чанёль-оппа будет искать тебя, О Сехун. — Вы не должны обо мне беспокоиться, Хиран-ним, — уверяет юноша, отворачиваясь. Он смотрит перед собой, ощущая, как мягкий, но всё равно пронизывающий ветер задувает каждый сантиметр. — Зови меня нуной, Сехун, — просит девушка, не отводя взгляда от красивого профиля юноши. — Замерзнешь, нуна, — тянет Сехун и снимает пиджак, накидывая на плечи девушки, смотря ей куда-то за шею, но не в глаза, и вновь отворачивается. Она, хоть и на каблуках, но всё равно едва доходит ему до плеч. — Спасибо, — благодарно кивает Хиран. — Я могу прозвучать слишком самонадеянно, но ты должен научиться не обращать внимания на такие шпильки от других. Этот человек просто посчитал, что раз Чанёль-оппа отошёл, то он может выразить своё никому ненужное мнение, Сехун. Тихий и успокаивающий голос Хиран действует удивительным образом. Сехун хочет верить, что это действительно действие голоса, а не алкоголя. — Я учусь, нуна, — хрипит О. — Я должен был научиться этому уже давно, но я тоже устаю слушать одно и то же несколько раз. Люди не знают, через что я прохожу, зачем я это делаю, но спешат обсудить, осудить, загрызть до косточки, — усмехается Сехун, чувствуется, как в взор застилает пелена невыплаканных слёз. Он ненавидит себя за эту черту. — Я восхищена твоим ответом, О Сехун. И твоей выдержкой. Мы познакомились лишь пару часов назад, но ты уже кажешься мне воспитанным и начитанным парнем. Ты учишься где-то? — спрашивает Джи, переводя тему, желая отвлечь Сехуна от тяжёлых мыслей и развеять давящую атмосферу. — Учусь на журналиста, — кивает Сехун, делая ещё один глоток из бокала. — Вау! — восхищённо шепчет Хиран. — А я модель и актриса. — Я тебя узнал, честно говоря, — усмехается Сехун, и девушка видит искреннюю улыбку, коснувшуюся его губ. — Ты ведь снялась в «Мерцание звёзд»? — Да! — радостно подтверждает Хиран. — Твою героиню я любил сильнее всех, — впервые за весь разговор Сехун поворачивается к Хиран сам, всем корпусом. Кажется, у неё получилось его отвлечь. — Будем друзьями, О Сехун? Она теснее кутается в пиджак и смотрит в грустные глаза юноши. — Я только буду рад, нуна, — кивает Сехун. И в этот же момент их отвлекает вошедший на балкон господин Пак. Сехун встречается с горящими глазами и выдерживает эту обжигающую сталь. — Я уже думал, что не найду вас, — обманчиво спокойно говорит мужчина, оглядывая Сехуна. — Здесь холодно, пойдемте внутрь. — Да, я замёрзла, да и Сехун тоже, оппа. Пойду к Бэкхёну. Она чувствует, что нужно оставить их обоих наедине и, протянув пиджак обратно Сехуну, уходит. — Надень пиджак, — приказывает мужчина. — Поедем домой, О Сехун. — Я не делал ничего, — говорит юноша, волком смотря на мужчину. — Я ничего не говорил, О Сехун. Не делай поспешных выводов и прекрати защищаться. Я не злюсь. Поставь бокал на стол и следуй за мной, — бросает мужчина и разворачивается, уходя. Сехун залпом допивает и второй бокал, только потом ставит его на поднос и следует за мужчиной, предварительно натянув пиджак обратно на широкие плечи. Сколько прошло часов? Два, три максимум? Сехун не может понять. Они подходят к господину Кану, мужчине в возрасте, со скептическим взглядом и строгим тоном, который является хозяином этого банкета. Сехун кланяется мужчине и стоит чуть поодаль. Он лишь слышит, как адвокат говорит Паку, кивая бокалом в руках: — Помни, о чём я тебе говорил, Пак Чанёль. — Благодарю за приглашение, адвокат Кан, — пропуская мимо ушей замечание, отвечает мужчина. — Мы, пожалуй, поедем, — кивает лишь головой в свою очередь и, развернувшись, идёт к выходу. ххх — Тебе стоило быть осторожнее со словами, — поучительно, пока спокойно говорит Чанёль, уже сидя в машине и следя за ночной дорогой. — Я говорил тебе, что не приемлю никаких лишних слов и неподобающего поведения на таких мероприятиях. — Я постараюсь быть более послушным, мой хозяин, — ирония подобно яду сочится в тоне Сехуна. Злость волнами подкатывает к горлу, душа его. — Чего ты добиваешься? Немилости сразу же, с первой попытки? — поворачивая голову в сторону юноши, спрашивает мужчина. — Ты должен был прийти ко мне. — Нет, просто я не мог промолчать в тот момент. Вы, богатые, такие смешные. Покупаете всё, что вам хочется, строите свои предположения, алгоритмы, схемы. Топчите людей ниже вас, не заботясь о чувствах других, людей, которых вы считаете ниже вас в финансовом плане. Я лишь сказал правду, господин Пак. Вам ведь нравится честность! — взрывается Сехун, горящими глазами смотря на мужчину. Чанёль чувствует, на каком тонком льду гуляет Сехун — и ещё чуть-чуть, и он впадёт в истерику. Глаза юноши горят лихорадочным блеском, губы истерзаны, опять, в попытках обуздать буйные чувства внутри. — Я говорил тебе не налегать на шампанское. Ты ведь был голодный, — чеканит твёрдо Пак. — За эти слова и непослушание ты как минимум заслужил порку, О Сехун. Сехун чувствует, как от этих слов всё его тело покрывается мурашками. Оба молчат, переваривая сказанное. — Если ты думаешь, что такие твои выходки заставят меня от тебя отказаться, зря надеешься, — вновь возвращая самообладание, говорит Пак. — Я не отчитываю тебя за твои слова, этот Чон заслужил всё то, что ты сказал ему, но ты всегда должен быть начеку. — Я и не хочу, чтобы Вы от меня отказывались, — смотрит из-под ресниц на мужчину Сехун, а затем отворачивается к окну, наблюдая за проплывающими мимо столбами фонарей. — Я устал быть просто красивой игрушкой, господин Пак, — едва слышно шепчет Сехун. — Ты не просто красивая игрушка, О Сехун, — уверенно говорит Пак, не отводя глаз от дороги. — У тебя дома есть таблетки от похмелья? — Не знаю, — тихо говорит Сехун под нос. — Нет, скорее всего. Обычно я не пью на мероприятиях, напиваюсь я только с друзьями, когда закрываю сессию, а потом высыпаюсь — и всё проходит. — Я понял тебя. Заедем в круглосуточный, — говорит мужчина, тянясь к телефону на приборной панели, чтобы проверить по картам ближайший круглосуточный магазин и аптеку в ней. — Вы вернетесь домой? — тихо спрашивает юноша через некоторое время. — А ты приглашаешь меня к себе? — смягчаясь, спрашивает в ответ мужчина. Тень улыбки касается его губ. — Нет, просто спрашиваю, — тушуясь, ещё тише шепчет О. — Я должен проконтролировать, что ты выпил лекарство и напиток против похмелья. Да и хочу посмотреть, где живёт мой мальчик, — усмехается мужчина. Сехуна немного трясёт от осознания, что мужчина действительно везёт его домой и хочет посмотреть, где он живёт. То, как мерседес останавливается напротив круглосуточной сети магазинов, как мужчина широкой походкой исчезает за стеклянными дверями, как появляется с пакетом в руках — всё это происходит для Сехуна будто в тумане. Он теснее кутается в пальто, когда выползает из машины. Его немного ведёт из-за выпитого алкоголя, но он ещё хорошо держится, кажется. Они поднимаются на двенадцатый этаж, где живёт Сехун, в тишине. Юноша прислоняется головой к металлической обшивке лифта, прикрывает глаза и сглатывает собравшуюся во рту слюну, сжимая руки в кулак в карманах пальто. Надо принять душ, выпить таблетки и лечь спать. Этот вечер был недолгим, но он выжал все силы из Сехуна. Опять. Чанёль наблюдает за тем, как красиво дрожат ресницы, дёргается кадык Сехуна, и понимает, что хочет впиться зубами в него, до едва ощутимой боли и шипения. Чёрт, не сейчас и не здесь. Створки раздвигаются, Сехун выходит первым, идёт влево, вдоль длинного коридора, ощущая едва заметное головокружение, останавливается напротив своей двери. Тонкие, обвитые венами пальцы пытаются набрать код от двери квартиры, но в глазах Сехуна двоится. Он чувствует, как сильное, пышущее жаром тело стоит прямо за ним, будто страхуя. — Именно поэтому я говорил тебе не налегать на шампанское, малыш. Дыхание мужчины обжигает чувствительное ухо Сехуна, и он едва заметно дёргается. — Диктуй код, я сам наберу, — хрипит Чанёль, мягко накрывая руку Сехуна. Юноша охрипшим голосом диктует цифры, и дверь наконец-то пищит, впуская обоих в квартиру. Пак мягко держит Сехуна за талию и заводит в квартиру. Сехун стаскивает обувь небрежным движением, за пятки. Открывает шкаф и достает тапочки. Разворачивается в узком коридоре, кладёт перед мужчиной тапочки и снимает пальто, вешая его на плечики. Потом ждёт, взяв ещё одну вешалку, когда пальто снимет и мужчина, вешает и его и идёт дальше. Чанёль идёт следом, оглядываясь. Опрятно. Везде есть следы молодости, чувствуется свой порядок. Слева — дверь в ванную комнату, вдоль стены стопка книг у матраса. Окно едва ли не всю стену разделено на две части по вертикали, правая часть окна тоже разделена на две части, но уже по горизонтали, верхнюю часть окна можно открыть, матрас поддерживается тонкими досками, пушистый коврик перед ним. Перед матрасом-кроватью — рабочее место, стул, достаточно широкий стол с ноутбуком на нём, а над ним — шкаф с несколькими полками, обставленный учебниками, книгами, тетрадями, ручками. На коврике одиноко стоит передвижная напольная вешалка с рубашками и другой одеждой. Вдоль правой стены, после рабочей зоны, стоит белый выдвижной комод. Видимо, для нижнего белья и прочей одежды. Кухонная зона, отделенная от ванной и коридора тонкой стеной, плита, обеденный стол, три стула. Просторно и уютно. Всё в белых и молочных тонах кроме плотных штор тёмно-синего цвета. Сехун успевает снять носки, прошлёпать босиком до коврика, перекатить вешалку и поставить её у стены рядом со стопкой книг. Он снимает с плеч пиджак, вешает на плечики, и когда тонкие пальцы тянутся к ленте на шее, мужчина подаёт голос, а руки сжимают Сехуна за плечо, разворачивая к себе. — Давай я, — и узловатые пальцы тянутся к ленте, затянутой под воротником, развязывают бант, пуговица за пуговицей оголяют алебастровую кожу. Глаза мужчины темнеют, но он сосредоточен на том, чтобы раздеть своего мальчика. Под взглядом мужчины Сехуна бросает в жар ещё больше. Пак тянет запястья к себе, расстёгивает манжеты, тянет за рукава и снимает рубашку с Сехуна полностью. — Ты просто прекрасен, О Сехун, — тихо хрипит мужчина, жадно облизывая каждый сантиметр кожи взглядом. Узкая талия, аккуратный пупок, впалый живот, вздымающаяся от волнения грудь. — Я хочу в душ, господин Пак, — шепчет Сехун, пытаясь поймать взгляд мужчины. — Иди, малыш. Мужчина делает шаг назад, и Сехун, взяв из комода белье, футболку и шорты, юркает в ванную, запирая дверь. Вены на руках надуваются, когда О обхватывает края раковины, глубоко дыша. Он тянется к ватным дискам, смачивает их мицеллярной водой и протирает сначала глаза, потом — всё лицо, избавляя от тонкого слоя макияжа и кремов. Умывается пенкой следом и заходит в душевую кабинку. Вода остужает натянутые нервы, утихомиривает гулко бьющееся сердце. Сехун глубоко дышит через нос и выдыхает через рот, пытаясь успокоиться, развеять марево, которое застилает его разум. Чёрт, он и правда жалеет, что выпил эти два бокала. Голова кружится и гудит. Он быстро смывает с себя прилипший потом день и, вытершись, натягивает белье, футболку и шорты. Волосы оставляет такими же мокрыми. Он всё равно чувствует себя посвежевшим и почти довольным, но спать всё равно хочется ужасно. Сехун видит, как господин Пак сидит на матрасе, скрестив ноги в щиколотках, и читает книгу. Он тихо, словно маленький тигрёнок, подкрадывается к своей же «кровати» и садится рядом с мужчиной. Прижимает колени к себе и кладёт голову на скрещённые руки, смотря своими осоловелыми глазами на красиво очерченный профиль. — Альберт Камю? — спрашивает Чанёль, откладывая книгу на низкий подоконник и поворачиваясь к юноше. — Мгм, — тянет Сехун, не отводя глаз от глаз мужчины. Пак встает на ноги одним рывком и достает из пакета напиток против похмелья, откручивает крышку, подходит ближе и протягивает, приказывая непримиримым тоном: — До дна, О Сехун. Затуманенный разум Сехуна выдает нечто несуразное. — У вас такие красивые пальцы, господин Пак, — лепечет юноша, облизывая губы. — Пей, Сехун, — кивает мужчина, и юноша повинуется. Чанёлю кажется, что он сойдет с ума, если не прикоснется к этому кадыку хотя бы губами. — Умница, — хрипит Пак. — А теперь таблетки. Пальцы выуживают из блистера сразу две таблетки. Мужчина берёт со стола стакан с водой, который он приготовил, пока Сехун был в душе, и протягивает всё также сидящему на кровати юноше. — Спасибо, господин Пак, — говорит О, уткнувшись лбом в колени. — Иди ко мне, — говорит мужчина, садясь на коврик, согнув ноги в коленях и раздвинув их. Сехун сначала смотрит непонимающим, действительно непонимающим взглядом, но всё же садится меж ног мужчины и кладёт голову на плечо Пака, прикрывая глаза. Бьющееся в глотке сердце Сехун пытается игнорировать всеми силами. — Шорты тебе очень идут. У тебя очень красивые колени, — хрипло шепчет мужчина на ушко своего мальчика, оставляя поцелуй около мочки. — Тебе лучше? — спрашивает Пак, наблюдая, как вздымается грудь Сехуна от частого дыхания и дрожат ресницы. — Мгм, — неоднозначно тянет Сехун. — За непослушание я наказываю, малыш, — голос Пака похож на бархат, низкий, хрипотца проходится по нервам словно наждачка. — Вы накажете меня? — спрашивает юноша, раскрывая глаза и поворачивая голову, чтобы встретиться с тёмными глазами. Нечто хищное сверкает на глубине обсидиановых глаз. — Ты такой потерянный, — с наслаждением тянет Пак. — Такой раскрытый. Сехун чувствует, как потихоньку жар усиливается, разливаясь по всему телу, и фокус с головной боли переходит на узловатые пальцы мужчины, которые медленно опускаются с торса на его пах. Там, где уже завязывается тугой узел возбуждения. — Перекинь ноги через мои бёдра, — приказывает мужчина. — Умница, вот так. Держи руки при себе, О Сехун. Кивни, если услышал? И Сехун кивает. Чёрт, чёрт, чёрт. Такого ещё никогда не было. И ему… Нравится быть ведомым? Мужчина ныряет пальцами под ткань шорт, потом — белья и наконец-то прикасается к полувозбуждённому члену. Сехун откидывает голову и прикрывает глаза, выдыхая тихое «ах». Горячие пальцы исчезают, и Сехун готов захныкать. Сердце готово сойти с ума. — Оближи, — севшим ещё больше от возбуждения голосом приказывает Чанёль. Сехун распахивает глаза и видит раскрытую ладонь правой руки. — Особенно большой палец, малыш. Ощущать пухлые губы на крепких пальцах, юркий, скользящий по ним язык — удовольствие, стоящее Пак Чанёлю самообладания. Сехун оставляет слюну, щедро пройдясь мазком внутри ладони, обхватывает большой палец и облизывает. И неожиданно и для самого себя, и для мужчины кусается. — Нетерпеливый, — прикусывая Сехуна за острый подбородок в ответ, хрипит мужчина. — Хватит. Пальцы вновь скользят по члену, вниз, вверх, и Сехун хнычет. Широкая влажная ладонь обхватывает орган, посылая дрожь по всему телу. Мысли путаются, юноша пытается податься бёдрами навстречу движениям, но не может. — Чёрт, Ваши руки… — шепчет в исступлении юноша. Ткань сковывает движения, ноги сводит, потому что он ограничен в движениях крепкими бёдрами. Буквально в распоряжении мужчины даже так, не делая ничего. Прижатый к его широкой груди. Чанёль смотрит и наслаждается этим изогнутыми в мучительном нетерпении бровями, губами, которые Сехун терзает, сдерживая стоны. Умелые пальцы обводят головку, а потом ниже, Сехун лишь рьяно дышит. Стоны наслаждения застревают в горле. — Господин… Пак… — Рано, Сехун, — приказным тоном говорит мужчина, не сводя глаз юноши. Пальцы замедляются, мерно двигаясь по крупному, возбуждённому члену. — Будь послушным мальчиком, ты же можешь быть послушным, малыш? — Сехун всё же приглушенно стонет, затем мычит, впиваясь зубами в губы, и замирает. — Не зажимайся, О Сехун, стони, — хрипит Пак, считывая каждую эмоцию, каждое желание. — Н-нет, — мотая головой, хнычет О. — А-ах… — мягко стонет юноша, чувствуя, как большой палец обводит головку, на которой уже давно выступила естественная смазка. Ладонь опять замедляется, чуть отстраняясь, не давая Сехуну кончить. — Будешь слушаться? — спрашивает мужчина, ожидая ответа. — Посмотри на меня, — хриплым голосом приказывает Чанёль. Сехун раскрывает слезящиеся от возбуждения глаза, ресницы дрожат, и юноша лишь кивает. — Словами, О Сехун. — Буду, господин Пак, позвольте, п-пожалуйста… — молящим голосом просит юноша. Взгляд мужчины удушающий, алчущий, он словно готов высосать из Сехуна все силы, всё, что он может ему дать. Дыхание перехватывает. Он утыкается носом в крепкую шею и громко стонет, когда пальцы ещё раз обводят чувствительное место под головкой. — Да-да-да, — хнычет Сехун, — п-пожалуйста, пожалуйста… В нос забивает мускусный запах Чанёля, юноша дышит этим запахом. Во рту собирается вязкая слюна, Сехуну хочется пройтись по этой терпкой коже языком, попробовать её на вкус. Мужчина возбуждён так же сильно, как он. Это запах их возбуждения вместе. Мысли сбиваются, когда рука резко движется вниз вверх по члену, доводя О до исступления. Собственные пальцы тянутся к паху. — Руки, — тихим, приказным, доводящим до дрожи в коленях тоном, хрипит мужчина. Сехун, не зная, куда деть ладони, цепляется за колени Пака. Мужчина наконец-то чуть припускает ткани белья и шорт. Проводит по члену сжатым кулаком от головки до основания, пережимая его. Из горла Сехуна вырывается громкий и хриплый стон, когда мужчина, подождав ещё некоторое время, поднимается обратно, обводит набухшую головку ещё раз. Сильно, отрывисто, резко. — Ещё, ещё, ещё, — шепчет Сехун, и мужчина чувствует влажное и горячее дыхание на своей шее ещё сильнее. — Я х-хочу… Хочу… Возбужденный, раскрытый, обездвиженный, умоляющий. Ток проходится по венам обоих. Узловатые пальцы мужчины сжимают член, вырывая из горла Сехуна ещё один скрипучий стон. Горло приятно горит, язык проходит по пересохшим губам, пальцы белеют, сжимаясь на коленях мужчины. — Пожалуйста, позвольте… мне… — просит умоляюще Сехун охрипшим от стонов голосом. — Кончай, Сехун, — приказывает мужчина, двигая рукой отрывисто, доводя Сехуна до точки невозврата. Он вжимается затылком в плечо Пака, и протяжно стонет, пачкая футболку и руки мужчины в сперме. Зажмуриваясь до белых пятен перед глазами, обмякает в руках мужчины, загнанно дыша. На задворках сознания проскальзывает мысль, что такое с ним — впервые. — Умница, — одобрительно шепчет Чанёль, ожидая, пока дыхание юноши выровняется после бурного оргазма. Сильные руки плавно подхватывают Сехуна под колениями, убирая с крепких бёдер. Юноша смотрит на испачканную ладонь мужчины и тянется к ней. — Я сам, — мягко мотая головой, говорит мужчина и облизывает пальцы, на которых растекается сперма. Сехуну кажется, что он готов кончить ещё раз лишь от это картины перед глазами. От довольного взгляда мужчины, от одобрения на дне его зрачков. — Вкусный, — хрипит Пак, не сводя глаз с глаз растерянного Сехуна, смущая его ещё больше. Сехун опускает голову, не зная, как справиться с этими чувствами. Это слишком интимно. — Я принесу Вам влажные салфетки, господин Пак… И… Банное полотенце и белье. Я не знаю, подойдёт Вам мой размер или нет, но… У меня больше ничего нет, — сконфуженно тараторит Сехун, всё также потупив взгляд. Пальцы обхватывают острый подбородок, тёмный взгляд смотрит прямо в душу. — Ты был восхитительным, О Сехун. Запомни это. Мужчина замолкает, считывая каждую эмоцию на дне зрачков своего мальчика. Там вспыхивает нечто яркое, но Пак Чанёль добьётся того, чтобы эти глаза горели искренней радостью. — Но мне всё же нужно в душ, малыш, — рассеивая воцарившуюся неловкость, говорит мужчина, убирая пальцы с подбородка. — Д-да, хорошо, — кивает Сехун, вскакивая с места, подходит к комоду на всё ещё дрожащих ногах. — Когда-нибудь мы вместе примем душ, обещаю, — шепчет на ушко Сехуну Пак, подойдя сзади и забирая из его рук белые боксёры и ещё одно банное полотенце. ххх Из сна Сехуна выбрасывает моментально. Ощущения неприятные от тревожного сна, но хотя бы не кошмар. Крепкая рука мужчины покоится на его талии, прижимая к кровати. Пак спит на животе, мирно дыша. Телефон на подоконнике вибрирует, и Сехун тянется к нему. Сыльги. — Да, Сыльги? Что-то случилось? — обеспокоенно шепчет юноша, пытаясь тихо вылезти из-под руки мужчины и встать с матраса. — Привет, Сехун-и, — спокойно говорит девушка. — Всё в порядке, я звоню спросить, как ты сам. Ты давно не приезжал. Приедешь? — Да, нуна, приеду, — сам себе кивает Сехун, облокачиваясь на рабочий стул. Глаза жадно рассматривают широкую спину мужчины. — Хорошо, тогда. Увидимся? — Увидимся, нуна… Береги себя. Рука словно наливается свинцом, опускаясь вдоль тела. К маме действительно надо съездить.