hassliebe

It's a fine line between curiosity and catastrophe.

Прикосновение к щеке, расплывающееся волной по позвонкам, вдоль, до кончиков пальцев. Мягкое, трепетное, но требовательное. Сехун чувствует прикосновение холёных, узловатых пальцев, он ощущает их холод, обоняние улавливает знакомый, приятный аромат. Запах, который потихоньку опечатывается на подкорке сознания. Сладкое марево словно не хочет рассеиваться, юноша находится на грани сна и реальности. Вкрадчивый голос зовёт его по имени. — Сехун. Голос густой, осязаемый, томный. Такой знакомый, интимный. Строгий. Тон строгий, но не пугающий. — Ты проспишь, — зовёт ещё раз голос, и Сехун раскрывает глаза. Блик солнца, отражающийся на дорогом, синем циферблате часов, слепит глаза, и Сехун прищуривается, прикрывая веки вновь. Мужчина так близко. Он стоит на ногах, прикасается к юноше лишь кончиками пальцев, но этого достаточно, чтобы скинуть себя сон, мягким одеялом сковывающий всё его тело. — Я вернусь к вечеру, а у тебя будильник прозвенел, малыш. — Ммм, — растягиваясь на кровати, подаёт голос юноша. Мягкое басистое урчание разливается по телу приятными мурашками. Сехун улыбается, жмурясь вновь, словно маленький котёнок, а потом резко садится на кровати и раскрывает свои сияющие глаза. — Доброе утро, господин Пак. — Хорошо спалось, да? — уголок губ растягивается в полуулыбке. — Вернусь вечером, ближе к шести, может, раньше, может — позже. Хочешь что-то поесть? Или ещё что-то? Чанёль отходит к двери. Он стоит, облачённый в тёмно-синий костюм. Такого же тона галстук змейкой закружен под горлом. Левое запястье, обвитое золотистыми часами с таким же тёмно-синим циферблатом, смугловатая кожа ладони, обвитая венами, кольца на указательном пальце и мизинце… Пак Чанёль очень статный, стройный, красивый. Широкий разлёт плеч приковывает к себе взгляд, как и чёрный, кожаный ремень на узких бёдрах. Волосы зачёсаны назад, открывая лоб. Всё в мужчине пышет свежестью и красивой зрелостью, хотя и всё ещё не верится, что ему скоро сорок. Сехун зачарованно смотрит, пока не слышит, как его зовут вновь. — Сехун? — А? — раскрыв глаза шире, спрашивает юноша. — Нет, господин Пак, я ничего не хочу. Просто возвращайтесь быстрее. Я… Я не знаю, что я буду делать один дома. У Вас. — Не успеешь моргнуть, как я буду дома, — спокойным, сухим тоном проговаривает мужчина. — Можешь посмотреть квартиру. В кабинет заходить не рекомендую. В мою спальню заходить тоже нельзя. — Хорошо, я и не собирался, — хмурится на мгновение Сехун. — А Вы там что-то прячете? — с интересом и лукаво прикусывая губу, спрашивает юноша. Любопытство слишком велико, он не сдерживается. — М… — задумчиво потирая подбородок, глядит в потолок мужчина. — Дай-ка подумать… Да, грязное белье. Сехун хохочет, смех искрится подобно солнцу, проникающему сквозь шторы. Мужчина усмехается и ловит себя на мысли, что ему очень нравится смеющийся Сехун. Этот юноша очень красивый. Отпечатка прошлой ночи и беспокойного сна на его лице нет. Чанёль сам проснулся этим утром выспавшимся, пока ладонь Сехуна покоилась на его торсе, а сам мальчонка сладко и спокойно посапывал ему в шею. Ночью он проснулся и пил в кухонной зоне воду, когда услышал странный звук. Они разошлись с Сехуном, Чанёль не привык спать с кем-то. С прошлыми своими мальчиками он тоже себя так вёл, но с этим юношей система давала сбой, все прежние установки шли к чёрту. С ним не хотелось вести себя холодно, ограждать от себя. Обычная холодная красота обернулась тёплой эмоциональностью. Когда он вошёл в комнату, то увидел, как Сехун в бреду зовёт маму и просит её не уходить. Ведь с мамой юноши должно быть всё хорошо?.. — Я пошёл. Время — деньги, О Сехун, — постучав по циферблату, проговаривает Пак, выныривая из своих мыслей, и, приказав «Учись», выходит из комнаты. Сехун лишь сидит в той же позе, а потом подскакивает к айфону, чтобы проверить время. 8:19. Время ещё есть. Сехун успевает принять душ и даже позавтракать. На столешнице лежит записка: «В холодильнике есть всё, что ты хочешь. Можешь пожарить тосты и запить клубничным молоком. Можешь приготовить рис и кофе. Делай на кухне что хочешь. Чувствуй себя комфортно». Сехун и правда готовит себе тосты, жарит их в сковороде, находит в холодильнике несколько авокадо (как в стиле богатых, думает про себя Сехун, усмехаясь по-доброму) и пару пачек клубничного молока. Серьёзно? oohbabyboy Меня слишком сильно мучит любопытство. Клубничное молоко? Вы любите его? — сегодня, 8:43 Сехун пишет, раскладывая на столе это всё. Отрезает половинку авокадо, нарезает на тарелке, не найдя доски, и кладёт на тост, смазанный сливочным сыром. Смачно кусает, мыча. Вкусно. К кофеварке Сехун решает не притрагиваться, испробует потом, если господин Пак позволит. Обойдётся пока водой. Господин Пак Я купил его тебе, — сегодня, 9:00 Сехун отвлекается на завибрировавший от уведомлений телефон и ставит прожаренные тосты на столешницу. Ты не на паре? — сегодня, 9:00 oohbabyboy Пара начинается в 9:30, господин Пак, — улыбаясь, печатает Сехун, садясь на высокий стул. Во рту перекатывает кончик трубочки, втягивает щёки… Воображение рисует неприличные картинки. Интересно, каково это — делать минет? Сехун понимает, что с господином Паком он бы попробовал, поборов свой страх и нежелание. Господин Пак Понял. Поешь нормально. — сегодня, 9:02 oohbabyboy А Вы? Чем заняты? — сегодня, 9:02 Господин Пак Сижу на собрании и слушаю отчёты и планы на неделю. — сегодня, 9:04 oohbabyboy Звучит… скучно и муторно. Я пойду готовиться к паре, господин Пак. — сегодня, 9:04 Господин Пак Согласен, скучно, но не всегда. Удачных пар, малыш. — сегодня, 9:05 oohbabyboy Спасибо, и Вам удачного дня! — сегодня, 9:06 Сехун успевает убрать со столешницы, вымыть посуду. Наливает себе стакан воды и бежит в свою комнату, краем глаза взглянув на внушительную картину ещё раз. Ставит стакан с водой на рабочий стол, пальцы быстро набирают пароль от ноутбука. Глаза оглядывают свои колени, он всё ещё в шортах и футболке, в которой спал, но Сехун решает, что менять ничего не будет. Посидит так. Раньше Сехун никогда не понимал разницы между удобным креслом на колёсиках, но теперь, кажется, понимает. Шея покоится на подушке, прикрепленной к подголовнику. Он едва ли не мычит от удовольствия. Слава Богу, включать камеру не нужно. Все подключаются к онлайн-паре, Сехун сразу видит аватарку Чонина и мысленно ещё раз успокаивается. Нашёл в себе силы подключиться из дома родителей — уже хорошо. Иногда батарейка Чонина садилась на ноль, особенно когда он находился в одном квадратном метре рядом с отцом. Преподаватель читает лекцию про масс-медиа и популярную культуру в Корее и задает сделать презентацию по высланным на общую почту темам. Впрочем, ничего нового. Новый весенний семестр начался удачно. Следующие пары проходят удивительно быстро. Сехун, выйдя из-за стола, бросается звёздочкой на ещё не заправленную кровать и счастливо улыбается. Тревожности нет. Думать ни о чём не надо. Как же легко на душе. Следующие несколько часов Сехун горбится над домашним заданием: сделать презентацию, доклад, написать длиннющее эссе на английском… Пару раз пишет господин Пак, спрашивая, поел ли он (видимо, он уделяет этому особое внимание), с Чонином они постоянно на связи. Ким Кай Заебался писать эти эссе, честно говоря. Нахер я пошёл на журналистику, скажи мне? — сегодня, 16:34 Облачко Сехун Это риторический вопрос? Надеюсь, да, потому что у меня нет ответа для тебя — сегодня, 16:34 Ким Кай Ага, я сам не знаю — сегодня, 16:36 Облачко Сехун Давай сделаем это дерьмо и вздохнем спокойно — сегодня, 16:37 Сехун отвечает и поднимает взгляд, смотря на чистый экран. Самое сложное всегда — это начать. Потом плотину прорывает, и он пишет эссе не меньше чем на тысяча слов всегда. Ещё бы кто-то это проверил и высказал свое мнение до того, как его раскритикует преподаватель… Ким Кай Ынг, давай — сегодня, 16:41 Пишет через пару минут Чонин и выходит из KakaoTalk, а Сехун отдаёт всё своё внимание теме и фокусируется на словах, которые одно за другим появляются на экране ноутбука. Когда он заканчивает, за окном загорается закат, слепя глаза. Сехун зевает, широко раскрывая рот, и выбегает из комнаты, чтобы посмотреть на открывшуюся картину через панорамное окно в гостиной. Он вновь убегает в комнату, чтобы прихватить смартфон и сделать фото: он, кажется, давно не видел такого. Чтобы во всей красе, с высоты едва ли не птичьего полёта, когда солнце загорается множествами оттенков, фиолетовый переливается с золотистым, искря под веками. oohbabyboy Я решил, что Вы должны это увидеть, вдруг Вы слишком заняты работой. Отвлеку Вас немного? — сегодня, 17:34 Сехун пишет и ждёт, всё также завороженно смотря на то, как самая большая звезда исчезает на горизонте неба Сеула, чтобы появиться и осветить небо другой части планеты. Когда телефон вибрирует вновь, Сехун поднимает его до уровня глаз и читает: Господин Пак Это действительно красиво. Спасибо. Я задержусь на работе, малыш. Не скучай. — сегодня, 17:37 oohbabyboy Хорошо, господин Пак. — сегодня, 17:38 Пальцы пару раз набирают и стирают «Я жду Вас», но потом Сехун передумывает и не пишет ничего вовсе. Тяжёлый вздох покидает лёгкие. Как это по-детски — ждать кого-то. Мужчина сочтёт это за неискренность. Они знакомы всего лишь пару недель, он лишь две ночи спит рядом с ним. Ребячество. Будто он все эти месяцы не живёт один. Но оказывается, к человеческому теплу привыкаешь. Особенно присутствию, даже если оно лишь на ночь. Да и в огромном доме ему неуютно, слишком незнакомо всё. Сехун шагает к дивану, который справа от него, садится на краешек подлокотника, ближе к окну и смотрит, как солнце садится. За весь день он ни разу не уходил в свои мысли, а теперь есть, вроде бы, время, и ему страшно заходить в дебри своей души. Вместо этого он решает включить свет в гостиной и кухонной зонах, оглядывается на картину вновь и начинает искать, чтобы что-то поесть. Выбор падает на рамён, который Сехун варит и быстро ест. На что-то большее желания нет. Делать больше нечего, поэтому юноша решает, что погуляет по квартире. Он всё в тех же белых шортах и футболке, но даже не думает переодеваться. Зачем? Совсем скоро спать. Любопытство оказывается сильнее здравого смысла, поэтому ноги сами ему ведут в ту часть квартиры, которой он ещё не скоро будет, кажется. Идёт по коридору, мимо ванной комнаты — и вот, он напротив невидимой двери, за которой скрывается кабинет мужчины. Интерес щекочет кончики пальцев, заставляя даже пальцы на ногах сжиматься. Сехун толкает дверь, и та поддается без особо приложенных усилий. Волнение сковывает горло, но пути назад нет. Кабинет просторный и длинный, Сехун и не думал, что он будет настолько большим. Длинный стеллаж с книгами, какими-то папками, статуэтками, винилами… Перед ним — массивный чёрный рабочий стол с моноблоком на нём, слева у стены модный стул, справа, чуть поодаль — длинный кожаный диван с широкими сидениями. Окна на всю длину комнаты с жалюзями. Позади ещё одна дверь, видимо, в спальню мужчины, но это Сехуну неинтересно. Он шагает ближе к стеллажам, на которых от потолка до пола стоят книги. Корешки книг так и привлекают внимание, и Сехун, словно по мановению палочки, которая манит его к себе всё ближе, прилипает к книгам: большинство на английском, есть на корейском. Имена авторов и названия пестрят на корешках: «Государь» Макиавелли, «Искусство войны» Сунь-цзы, книги французских, немецких, японских писателей. На языке оригинала? Пак Чанёль ещё и говорит на японском? Сехун усмехается и понимает, что это его не удивляет. Гессе, Мураками, Эко, Толстой, Диккенс, «Илиада» Гомера… Сехун уверен, господин Пак это всё читал. Он берёт в руку пару книг, пролистывает их и замечает заметки, сделанные простым карандашом, подчёркнутые строки. Вот как, значит, читает их мужчина. На стеллаже рядом книги по бизнесу, искусству, кино, литературе, живописи, какие-то альманахи. На этом стеллаже есть свой порядок, это О замечает сразу. Юноша берёт в руки книгу. «Голод», Кнут Гамсун. Он раньше о ней не слышал. Норвежскую литературу они не обсуждали, но теперь Сехуну тоже интересно. Она небольшая, даже трёхсот страниц нет. Юноша садится на диван, подгибая колени под себя, откидывается на спинку дивана и начинает читать. Сон морит его неожиданно даже для него самого. Повествование неспешное, но интересное. Он выспался, вроде бы, но глаза смыкаются сами по себе, и он окунается в глубокие воды спокойствия, прижав книгу к груди. Ему опять снится что-то тревожное. Он стоит напротив водоёма. Вода чёрная, гипнотизирует, пугает и притягивает к себе, словно зовёт подобно сирене своим звучанием. Приливает к бетонному берегу, на котором стоит Сехун, потом вновь сходит. И едва он наклоняется, чтобы прикоснуться к ней, его выбрасывает из сна. Он рывком садится на диване и дышит, упершись ладонями о молочную поверхность дивана. Ощущение на грани кошмара, то это был не он. Сехун поворачивает голову вправо и видит, как Чанёль сидит за столом, что-то печатает, смотря на моноблок. — Господин Пак… Кожу будто режут миллиарды мурашек. — Хорошо спалось? — Тон мужчины сухой, нарочито спокойный. Напряжение витает в воздухе, подкатывая к горлу Сехуна. Пак даже не смотрит на него, лишь проверяет что-то на мониторе. — Господин Пак, я… Правда… — Ты? — наконец поднимает колкий взгляд мужчина. Он холодный, тон отталкивающий, не терпящий вранья. — Разве я разрешал входить в свой кабинет? — Нет, — не выдерживая взгляда чёрных глаз, Сехун опускает голову, вжимая голову в плечи. — Между любознательностью и безрассудством тонкая грань, О Сехун, — гулко басит мужчина. Голос громом гремит для юноши. Тон мужчины ледяной, в нём ни капли теплоты, что была у Пака с утра. Сехун понимает, что облажался. — Вы разочарованы мной? — тихим, сбивчивым голосом лепечет Сехун. — Я думал, что ты более дисциплинированный, но, видимо, ошибался. Заявление колет самолюбие и самомнение Сехуна. Он вскидывает взгляд и смотрит побитым щенком на мужчину. — Я сожалею. Мужчина выходит из-за стола и становится исполином над ним. Огромные глаза Сехуна смотрят на гладкое и строгое лицо, черты которого будто бы стали резче и жестче. Мужчина закатал рукава рубашки до локтей, галстук всё ещё на нём. — Я накажу тебя, — заявляет мужчина, и лицо Сехуна будто обдают жарким паром. — К-как?.. — волнение сбивает дыхание. Стыд расползается по телу подобно змее, закручивает все внутренности, когда крупная ладонь мужчины обхватывает его подбородок, притягивая выше. — Шлёпанье. Пятнадцать раз. Ты будешь считать. — Гремит словно гром. Как вердикт, которого нельзя ослушаться. — Так Вы будете удовлетворены? — тихо спрашивает Сехун. — Так ты поймешь, почему нельзя ослушиваться того, что тебе говорили. Дисциплина — залог хорошей жизни, О Сехун. Я тебе доверял, но стоит тебе запомнить некоторые вещи, — строго звучит голос. — Встань и спусти шорты и белье, — приказывает Пак, садясь на диван. Сехун на ватных ногах приподнимается и следует тому, что сказал его Пак. — Вам нравится видеть меня таким?.. Таким беззащитным? — непонимающе спрашивает Сехун, снимая себя всё полностью, оставив лишь футболку, но вряд ли она ему поможет сейчас. — Ложись животом на бёдра, — вместо ответа приказывает строгим тоном. Сехун будто не может достучаться до сердца Чанёля. И Сехун ложится. Чувствует ладонями и внешней стороной стоп холодную кожу дивана. Жмурится, ожидая удара. Унижение… Нет, он не чувствует унижения, удивительно. Он чувствует стыд, и он сильнее. Юноша стыдится самого себя. И кажется, эта боль готова отвлечь его от этого разъедающего чувства, когда он не смотрит в глаза мужчины. — Будешь считать, — тихо басит Чанёль, ни разу не притронувшись к нему. — Пятнадцать раз с каждой стороны. Я тоже буду следить. Я закрою тебе глаза галстуком. — Хорошо, — сипит Сехун. — Хороший мальчик. Свет исчезает, когда мягкая ткань ложится на веки, завязываясь на затылке. Темнота… В ней хорошо. Думать не нужно. Ладонь мужчины большая, тёплая, так… удобно обхватывает округлые и гибкие половинки. Постоянные танцы дают о себе знать. Сехун худощавый, но выносливый. — Ты ведь знаешь, за что я тебя наказываю, да? — вкрадчивый шёпот отпечатывается словно на сетчатке глаз, проникает в разум. — Да, господин Пак. Вы говорили не заходить в Ваш кабинет, — в тон отвечает Сехун, пока ладонь оглаживает нежную кожу. — Будешь ослушиваться ещё раз? — тихо, но требовательно звучит мурчание мужчины. — Н-нет. — Доверяешь? — Да, — уверенно отвечает Сехун. Он был сбежал уже давно, но что-то не даёт ему этого сделать. Он хочет доверять мужчине. — Пожалуйста… — «Пожалуйста» что, О Сехун? — заинтересованность в голове будоражит и самого юношу. Что ему ответить? Будьте нежнее? Пожалуйста, не так резко? Пожалуйста, не надо? — Сделайте это и давайте закончим, — тихо молит Сехун, задерживая дыхание. — Ты всегда можешь остановить это, — уверяет мужчина, и юноша согласно мычит. Сехун лежит на животе и чувствует, как член дёргается, когда рука опускается на ягодицу ещё раз. Чёрт, нет… Поглаживания ласковые, мягкие, они вводят в ступор. Лёгкие готовы лопнуть, когда юноша всё же делает глубокий вдох. Всё тело дёргается от резкого шлепка, который так неожиданно ложится на правую половинку. — Один, — хнычет Сехун. Всё тело натягивается подобно тетиве, онемение сменяется жаром, разливающимся от ягодиц к паху, по пояснице. Боль превращает его в мягкую глину, которую господин Пак может смять как его душе угодно. Ещё один жёсткий удар — по тому же месту, вырывает скулёж. Возбуждение звенит в паху, ушах, на кончиках пальцев. Он громко дышит и считает. Боль будто воспламеняется ярким огнём, горит под веками, вытягивает из него всё негативное, что он чувствовал последние месяцы. Следующий удар приходится по левой ягодице. Сехун… У него кинк на стыд? Он ощущает, как член каменеет, пока трётся о дорогую ткань брюк мужчины. Слёзы собираются в глазах, под веками пощипывает. Ногти впиваются в мягкую кожу ладоней. Отголоски боли тлеют словно угольки, кожа горит, пока Чанёль оглаживает чувствительные половинки сухой кожей тяжелой ладони, будто проходится наждачкой. — Считай, — хрипит мужчина. — Восемь! — ломающий от слёз крик отталкивается белых стен, когда ладонь шлёпает его ещё раз. О боже, Сехун сам себя не понимает. Он лежит сейчас, перекинутый через бёдра мужчины, который полностью одет, и Сехун… Едва ли не полностью обнажённый. Горячие ладони прикасаются к нему вновь, мнут ягодицы, вырывая слезливое хныканье, и Сехун подается этому касанию, требуя ещё. Властная хватка становится сильнее, задница горит от прикосновений. На половинки обрушиваются удары по очереди, потом мужчина замедляется. Шлёпок. Уверенный, сильный. Вырывающий из горла Сехуна громкий стон, ничего не имеющий общего со стоном боли. Пак задевает мошонку, бьет точно так, чтобы было приятно, чтобы волна возбуждения охватывала Сехуна всего, доводя до дрожи и сжавшихся пальцев ног. — Один… Одиннадцать, — громко стонет Сехун, облизывая губы. Прикосновение, мягкое и нежное, такое парадоксальное, вызывает ещё одну волну возбуждения. Пак гладит так, будто в восхищении, будто не может оторваться от открывшегося вида. Ещё один низкий стон режет горло, когда Сехун чувствует, как мужчина целует его поясницу, подняв футболку выше. Горячий язык на мочке уха доводит Сехуна до исступления, он хрипит, чувствуя, как слёзы скользят по щекам. Господин Пак посасывает его мочку, и тугое возбуждение вновь теплом разливается по телу, мурашками скользит от поясницы, вдоль позвоночника, ниже, к паху, по всему телу… Волна боли вновь прошивает его горящие половинки, удар опускается аккурат по середине, срывая с губ Сехуна крики и всхлипы от невыносимого удовольствия, которое слишком для Сехуна. Мощный оргазм накрывает его словно цунами, юноша протяжно, громко и неприлично стонет, как никогда в своей жизни не стонал. Его ломает на коленях мужчины, выгибает и трясёт, до едва ли не беспамятства. Слёзы градом катятся по щекам, но боль не такая заметная по сравнению с оргазмом, который кипятком, неожиданно и коротко, но сильно проходится по всему ему телу. Тяжёлое дыхание сушит пухлые губы, которые Сехун искусал, пока шлёпанье продолжалось. Он лежит безвольной куклой, но ни разу себя куклой не ощущает. Может лишь дрожать и дышать, чувствуя, как пот струится вдоль позвоночника. — Молодец, малыш, хоть и испачкал меня, — хрипит мужчина, и Сехун чувствует широкую ладонь в своих взмокших от пота отросших волосах и развязывающие узел от галстука пальцы. Сам Пак возбуждён тоже, Хун чувствует каменный стояк животом. Юноша ничего не успевает понять, когда чувствует, как сильные руки переворачивают его к себе и прижимают к груди. — Отведу тебя в постель, дыши, — спокойно говорит Пак. Сехун лишь крепче прижимается к мужчине, пряча нос во вспотевшей шее. Даже так мужчина пахнет приятно, словно аромат впитался в него навечно. Холодная, не заправленная постель едва ли не благословление для горячего, покрытого плёнкой пота тела. Чего он не ожидает почувствовать, так это горячее и влажное прикосновение к саднящим ягодицам. Широкой полосой. Сехун лишь скулит, когда чувствует ещё и прикосновение губ. Поцелуй. — Господин Па-а-а-к… — тихо умоляет Сехун. — Сейчас принесу мазь, чтобы ничего не болело, — проговаривает мужчина и уходит. Сехун думает, что можно провалиться сквозь землю из-за стыда, но он понимает, что чувствует лишь лёгкость. Как мужчина делает это с ним? Он, чёрт возьми, возбудился от шлепков, сильной руки на ягодицах, властного тона и… стыда, хотя поначалу было страшно, но мужчина бил точно в цель, чтобы возбудить, чтобы прикосновения приносили ещё и удовольствие. Пересохшие слёзы на лице щекочут кожу. Долго думать ему и тут не дают, возвращаясь с тюбиком; словно читая его мысли, мужчина откладывает его на постель и вытирает разводы слёз и снимает с него промокшую от пота футболку. Прикосновения к половинкам ягодиц нежные, заботливые… Нет и грамма той властности, что была всего несколько мгновений назад, и Сехун расслабляется, прикрывая глаза. — Я испугал тебя? — тихо спрашивает мужчина, ложась рядом. Сехун открывает глаза и смотрит в ясные глаза напротив. Лежать вот так, опять голым, перед ним, на животе, не так уже страшно. В мыслях приятная пустота, и юноша улыбается. — Чуть-чуть, — тихо признаётся Сехун. — Я правда не должен был идти туда. Простите, — краснеет юноша, отводя взгляд. — Болит? — тихий бас вновь расходится мурашками по телу. — Саднит, — угукает тихо О. — Но ведь быстро пройдёт, да? Сидеть смогу?.. — Сможешь, — добродушно хмыкает Пак. — Это всего лишь моя рука. — Очень тяжёлая и горячая рука, господин Пак, — улыбается совсем как маленький. — Тебе понравилось? — удивленно спрашивает мужчина. Этот юноша никогда не перестанет его удивлять, видимо. — Ммм… Сказать, что нет, будет враньем. Скорее, меня удивила реакция моего тела. Кажется, Вы раскрыли во мне новый кинк, — тихо шепчет Сехун. — Какой? — от внимательного взгляда кофейных глаз расползаются мурашки, расцветая вдоль каждого позвонка. — Кажется, у меня есть совсем маленький кинк на стыд и… боль. — Будем ещё исследовать границы дозволенного для тебя? — поворачиваясь на спину, вопрошает мужчина, ни разу не прервав зрительный контакт. — Чувствую себя подопытной крысой, — нарочито обиженно жалуется Сехун. — Не уходи в крайность, — тон становится строже, взгляд твердеет. — Будем, — сдаваясь, кивает Сехун. — Хороший мальчик, — поглаживая щёку, тихо басит мужчина. — Уже поздно, да? — спрашивает тихо Сехун. — Кажется, десятый час, — задумчиво тянет Чанёль. Пристальный взгляд обжигает юношу. — Останьтесь со мной и этой ночью, пожалуйста… — решается Хун, выдыхая эти слова на грани слышимости. — Останусь. Это полная капитуляция, кажется. Пак Чанёль не может устоять перед искренним взглядом этих больших глаз.