Азартные игры (для двоих)

Когда Л приходит в себя он слышит мерный звук колёс, вдыхает знакомый автомобильный запах, который дополняет непривычная сырость. Он чувствует свои конечности, но ощущение ватности все еще не проходит, ровно как и головокружение. Но главное ощущение, которое разливается по его телу — это тепло. Он не хочет открывать глаза, чтобы не разрушать иллюзию того, что он просто замотан в большое одеяло. Л пытается сориентироваться без визуальных подсказок: он явно лежит, под его головой что-то очень тёплое, но не слишком мягкое, скорее всего это ноги, а тепло исходящее сверху — рука, накрывающая его, с пальцами, то и дело водящими туда-сюда по его плечу в пиджаке. "Стойте!" "А почему только в пиджаке?" Л понял, что его кофта куда-то пропала, и этот факт все же заставил его открыть глаза и, как минимум, перевернуться на спину на коленях Лайта. — С добрейшим утром — с легкой усмешкой протянул Лайт — Не дергайся, мы скоро будем дома. — Я и не дергаюсь — оказалось, что говорить довольно тяжело, язык заплетался, как и мысли — Ты потрудишься мне что-то объяснить? Лайт еле слышно вздохнул. — Только, если ты обещаешь до конца поездки не ерзать. Не совсем уверен в том, что они тебе вкололи, но я знаю, что эффект будет сохраняться ещё какое-то время, в которое ты очень легко можешь себя повредить — серьёзным тоном рассуждал Ягами. — Я за эту информацию уже "не ерзал" во время твоего представления. Лайт, возможно, ты забыл, что являешься подозреваемым, который сегодня при главном следователе по делу Киры убил человека — Л почувствовал резкий прилив тошноты и озноб, его тело содрогнулось. Лайт приподнял один уголок губ, в глазах заиграли алые огоньки. Не произнося ни слова, он наклонился к Л и провёл рукой от щеки до шеи. Пальцы обвились под обеими скулами, чуть вжимаясь подушечками в кожу. Тыльной стороной второй руки он нежно прошелся по щеке Л, заглядывая тому в глаза, на его лице застыла неопределенная улыбка. — Лайт, что ты делаешь? — стараясь не выдать своих эмоций, через голос прошептал Л. Ягами лишь сильнее улыбнулся и слегка приподнял брови. — Великому детективу не под силу понять мой план? Вот это новость! — не закончив фразу Лайт утонул в клокочущем порыве смеха, по звукам больше напоминавшем удары по медным трубам. Эти звуки оглушали и отдавались буквально физической болью в ушах Л. Он не знал, почему не двигался, почему не пытался выпутаться из рук Лайта, но все его тело будто оцепенело, а зрелище казалось завораживающим, хоть и отдавало привкусом рвоты. Лайт наконец вышел из агонии, хотя все мышцы на его лице сохранили ее осадок. — Что ж, ты ведь хотел объяснений, Рьюзаки? Ты ведь хотел их? Но ты ведь все уже давно знал, так почему ты даже не пытаешься сопротивляться, почему ты позволяешь мне держать руки у твоего горла? Ты сам уже нашёл ответ на этот вопрос? — последняя фраза была присыпана долей лукавства, Лайт будто играл, будто сам не знал своего следующего шага. Посмотрев в пустые глаза Л, он на секунду впал в ступор, после чего укрепил хватку на его горле и, максимально приблизив своё лицо, начал открыто душить. Л знал, что и сейчас он не будет сопротивляться, хотя ответа на вопрос "почему" он так и не нашёл, или не хотел признавать, что случайно закравшаяся мысль и была тем ненавистным ответом. — Почему, Рьюзаки? — Лайт разгонялся, начиная кричать все громче. Л казалось, что его уже явно слышат за пределами автомобиля, наверное, его голос перекрывает даже рев машин вокруг, по крайней мере, он перекрывал все в его голове, заполняя ее, не давая даже отвлечься на свои собственные мысли — Почему ты не посадил меня? Ты ведь все знаешь? Или нет? — он снова залился смехом — Что ты скрываешь от себя? — во рту пересохло, последние частички воздуха обещали прямо сейчас покинуть тело Л, перед глазами чернело, и почему-то очень чесалось ухо — Рьюзаки, Рьюзаки, почему ты молчишь? Тебе нечего сказать даже сейчас? — он уже чувствовал как отключается, перед глазами все чернело, он смирился с этим и медленно отпускал своё тело, но вдруг из состояния почти мертвого спокойствия его выбил резкий толчок, а после — что-то мокрое, что он почувствовал на своём ухе. — Рьюзаки...! Л решил, что хуже уже не будет, и приоткрыл глаза, после чего сразу закрыл, ведь их залило неприятным светом. — Прости, сейчас выключу — последовал щелчок и Л снова оказался в кромешной темноте, он решил больше не открывать глаза, хотя что-то ему казалось в этой ситуации странным. Голос был на что-то похож. Все тело начало ощущаться тяжелее, чувства обострились, голову кружило, но у этого всего было одна хорошая сторона. "Значит все это был сон?". Сознание снова проваливалось куда-то глубоко. — Рьюзаки, не отключайся, прошу тебя — на что-то похож... Но явно не на то, что он слышал минуту назад. Л решил предпринять над собой усилие и снова приоткрыл один глаз. Были видны лишь очертания, вокруг было темно. — Наконец-то, черт тебя побери, от этого редко кто умирает, но именно ты почему-то решил довести свое тело до минимального пульса — Л все ещё не понимал, что происходит, Лайт ощутил это в его молчании — Я чуть связки не порвал, пока кричал тебе. Мы приехали... приехали домой, скоро тебе станет полегче, обещаю — с этими словами Лайт еле ощутимо провёл по плечу Л и потянулся открыть дверцу машины. Рьюзаки все ещё молчал, кошмар и реальность слишком крепко сплелись вместе, он не мог понять, где проходила грань. На нем все же оказалась надета кофта, видимо, задравшаяся почти до горла в процессе езды, из-за чего по голому телу проходили мурашки. Радовало, что все увиденное не было настоящим, но при этом возвращение в реальность тоже приятным не казалось. Вернулись все мерзкие ощущения, которые во сне были лишь номинальными: горло все ещё сжимало, не хватало воздуха, сильно тошнило, и периодически бил озноб, от приоткрытой двери машины стало только хуже. Лайт попытался выйти, аккуратно переложив Рьюзаки со своих колен. Тот смотрел на него огромными глазами, в которых непонимания все ещё было больше, чем любых других эмоций. Л ненавидел подобное состояние, потому что практически никогда в нем не был, ситуация всегда была под его контролем, даже когда не была. Это заставило его резко подняться, ну или хотя бы предпринять попытку подобного действия. — Остановись, идиот, ты только вернулся из отключки длиной в пол часа, а твоё тело все ещё под влиянием всех химикатов, что в тебя поместили — Лайт притормозил его за плечо, пытаясь проделать какие-то непонятные для Л манипуляции. — Лайт, прекрати — максимально холодно произнёс детектив, он хотел, чтобы фраза звучала максимально безапелляционно, а потому радовался накатившей тошноте, без которой он в своем состоянии не смог бы выдать настолько пугающий тон — Я все в состоянии сделать сам, спасибо — он покачиваясь, и еле понимая, куда идет, вышел из машины — И в следующий раз не зови Ватари, а закажи такси, сейчас поздно, и это было опасно — сохраняя ту же железную холодность, добавил он. Лайт закатил глаза и жестом остановил Ватари, который хотел помочь Л. — Если он хочет свалиться снова, то это его право — переведя взгляд на Л, он, не перекрывая клокочущего сарказма в голосе, добавил — подберем его после этого. Л лишь на несколько секунд приподнял свои ресницы и посмотрел в сторону Ягами, а затем опустил руки в карманы и начал медленными шагами идти ко входу в здание. Его взгляд был устремлён в пол, он судорожно старался не поддаваться захлестывающим его эмоциям и мерзким ощущениям. «Даже если мое тело подверглось негативному влиянию, мой мозг кристально чист и может функционировать вне зависимости от всего происходящего.» — Лайт, тебе все же пора объясниться — прорезал тишину Рьюзаки. По Лайту было видно, что он ждал этой реплики, хоть и был удивлён получить ее так рано. Он повернулся к Рьюзаки и, не словив его взгляд, поджал губу и начал. — Тэкито, как ты понял, сын главы этого казино. Его фамилия Гонсалес, он и его отец иммигранты из Испании, они... Л мобилизовал все силы, чтобы концентрироваться на словах Лайта, но кроме того, что они явно доносились до него через толстый слой вакуума, он отчетливо ощущал, что продуктивность его мозга снизилась, причем значительно. Тошнота находила волнами вместе с ослаблением конечностей и серыми кругами перед глазами. Л пытался разграничить ощущения, которые испытывало тело, и работу мозга, концентрируясь на своих шагах, на звуке голоса Лайта, но каждый раз, достигая хотя бы минимального прогресса в этом, он ловил новую волну, сшибавшую его с ног все сильнее. Голос Лайта, как оказалось, ассоциировался у него с чем-то спокойным и умиротворенным. Л погружался в него, спасался от боли и тошноты. От того все становилось еще тяжелее, ведь последующие фразы Л с вероятностью в 92 процента превратят эту спокойную гавань в шторм. Неотвратимый и страшный. Потому как злиться, как Лайт, не мог никто. Он вкладывал в это всего себя, все свои эмоции, принципы, но что страшнее, в отличие от других людей, в эти периоды его мозг не отключался, а начинал работать в повышенном режиме готовности. Его трудно было переспорить, а в такие моменты и не особо это хотелось, потому что участие в подобных напряженных со стороны Лайта баталиях отдавалось чем-то горчащим и внутри самого Рьюзаки. — Все это дико интересно, Лайт, но ты ведь понимаешь, что я не только про это спрашиваю? Лайт в ответ лишь молчал, даже не поворачивая свою голову к Рьюзаки. — Ты должен мне рассказать, почему тот парень умер, почему ты об этом знал, почему тебе нужно было его ИМЯ?! — с каждым словом тон Л переходил с рыка на сильное шипение, часть его эмоций относилась к внутренним ощущениям, а другая все сильнее вспоминала, почему так важно задать эти вопросы Лайту, и почему его ответы скорее всего ничего не будут значить, а это бесило еще сильнее. Кровь в венах бурлила, проходя болезненными нитями по всему телу. Лайт чувствовал эту нарастающую бурю, он буквально заразился ей. Л ждал какой-нибудь идеально выверенной версии, в паутине которой ему придется копаться ещё несколько дней, той версии, которая кричит, что любая ересь, в которую ты можешь не верить, станет неопровержима под лейблом идеального «мать-его-Ягами». Он ждал этого, как зверь в засаде, готовый рассвирепеть и прыгнуть на добычу, как только та подставит шею. Он ждал этой внутренней ненависти, которую в нем пробудит очередная ложь. Он в картинках представлял, как не поленится распутать все его уловки, прижав в конце концов Лайта к стене. Даже не прижав, пригвоздив. После чего Лайт не посмеет даже поднять на него свои бесстыдные орехово-шоколадные глаза, а он сам, наконец, сможет отправить его под суд. Но вместо холодной тирады, приправленной дорогими духами претензии на оскорбленность и высокомерным затягиванием собственного галстука, Лайт выдал то, что Л ожидал от него в последнюю очередь. Искренние эмоции. — Ты правда ждёшь от меня ОБЪЯСНЕНИЙ?! Какие к черту объяснения тебе нужны и зачем? Если хочешь что-то сделать, то делай это уже, к чему лишние унижения?! Рьюзаки посмотрел в его глаза, они не были красными, но были налиты чем-то, что в своём состоянии он разобрать не мог. На шее у Лайта взбухли вены, а руки были сжаты в кулаках. Его сильно кольнуло в сердце. Круги в глазах были карамельными, а не красными, но образ Лайта все равно смешивался с его кошмаром, фантомные боли от удушья возобновились, он еле дышал. Ему стало казаться, что что-то мешает ему дышать, руки сами начали царапать шею и грудь только для того, чтобы убедиться, что там нет чужих рук. Со стороны все ещё раздавались комментарии Лайта, но они давно превратились в монотонный шум. Он окончательно терял реальность, никакая концентрация не помогала. Почему-то единственной идеей было повернуться к Лайту, почему-то его образ и пугал, и успокаивал одновременно. Но у него не выходило, он совсем потерял контроль над своим телом. Рьюзаки лишь чувствовал, как в месте разреза у него снова текла кровь, неприятным холодом обдавая живот. Они ехали в лифте. В голове проскочила забавная мысль: здесь камер нет, и Лайт об этом знает, а ещё он знает, что Л видел, как он пользуется тетрадью (ну листок, небольшая разница), значит именно здесь самым логичным было бы придушить его или по-другому добить, все можно свалить на действие препарата, ведь Ватари уже видел, что тому плохо. Может он вообще, сам подговорил этого Тэкито, чтобы сделать все это аккуратно, и чтобы никто и не подумал на него? Будто слыша его мысли, Лайт начал приближаться к нему, на лице читалось раздражение и какая-то ещё эмоция... Л уже не пытался прочесть. — Невежливо сначала задавать вопрос, а потом игнорировать человека — нарочито спокойно произнёс он — Ты можешь делать со мной, что угодно, но в данный момент ты не способен даже собственную кровь остановить, поэтому сейчас ты засовываешь все свои вопросы куда подальше и слушаешь меня — по Лайту видно было, что ему не нужны были ответные эмоции на его речь, она в принципе была высказана в форме уведомления о дальнейших действиях, так что сразу после нее, он подхватил, съезжавшее по стене лифта тело, после чего понёс его в номер. Л находился на грани между реальностью и своей отключкой, он не мог сопротивляться, но чувствовал, что сдаваться не собирается. — Не смей трогать меня, Ягами Лайт, иначе я позову Ватари — его голос был спокоен, но тело ежилось, все больше превращаясь в комок раздражения и страха. Лайт опустил его на край кровати и, не обращая внимание на слова, попытался зафиксировать в одном положении, проводя руками по его плечам. — Сиди здесь и постарайся не двигаться буквально минуту — на последних словах Лайт сделал явный акцент, его тон был похож на тон взрослого, отчитывающего неугомонного ребенка. Он развернулся и пошел за аптечкой, благо, с момента первой драки, они предусмотрительно хранили ее под кроватью и периодически пополняли новыми запасами. Лайт вернулся к Л с необходимыми вещами, садясь перед ним на колени, чтобы удобнее было обрабатывать рану. Он снял с плеч Л свой пиджак и начал стаскивать кофту, наполовину запачканную в крови, на что встретил явное сопротивление. — Если ты мне не дашь снять кофту, то я не смогу остановить кровь — помедлив секунду он добавил — Я не сделаю больше ничего, обещаю — слова звучали максимально умиротворенно, через интонацию Л даже смог ощутить улыбку, с которой Лайт все это говорил. Рьюзаки поднял на Лайта свои глаза, они все ещё выражали недоверие и будто обиду, со стороны он был похож на дикого зверька, загнанного, от того ещё более опасного. Но, похоже, Лайт уже имел опыт в обращении с таким видом. Не став долго тянуть, он, не прерывая зрительный контакт, аккуратно снял с Л кофту, стараясь не задевать своими руками ледяную кожу. Не то чтобы это было ещё одним правилом в обращении с подобными существами, но это было чем-то запретным для него самого. Он давно оградил себя от возможности как-то соприкасаться с Рьюзаки, потому как каждый раз это отдавалось различными неуправляемыми реакциями с его стороны. Он не помнил, когда это началось, однако один раз, взяв из рук Л дело, он осознал, что намеренно задел его пальцы и зачем-то поднял на него глаза. По сути, ряд ничего не значащих действий, но у него от этого пересохло во рту, и почему-то стало тревожно. В другой раз он поймал себя за тем, что провел 10 минут в размышлениях о том, какие у Рьюзаки тонкие запястья, после чего он сам с собой поспорил, что они могли бы поместиться полностью в его руку, если бы он хотел сжать их. Тогда он решил, что проверит это в первой же драке. По итогу, выяснились две вещи: во-первых, он сам себе должен косарь, во-вторых, он никогда больше не будет прикасаться к этим запястьям, потому как в ходе драки, усевшись сверху на Рьюзаки и закинув запястья тому за голову, Лайт потерял возможность и продолжить драку, и убрать руки, зато приобрёл бесполезный навык создания максимально неловких ситуаций. После того случая, он осознал, что прикосновения к Рьюзаки были пыткой на выносливость, которую он не мог и не собирался проходить. Сняв с Л кофту, он увидел перед собой белоснежное тело, больше походившее на объект искусства, концептуально залитый кровью. Он почти снова ушёл в свои размышления, но быстро вернулся, осознав, что не останавливающаяся кровь льется совсем не концептуально, а реально и даже потенциально опасно для здоровья. Лайт промокнул ватку в спирте и начал убирать кровоподтеки по линии груди и живота, стараясь не опускаться слишком низко. От прикосновения холодной жидкости тело Л немного дрогнуло и неосознанно отстранилось назад. Взяв новую вату с намерением плотно прижать ее к ране, Лайт осознал, что последствием этого действия будет падение Л на спину. Рассудив, что забираться на него сверху он точно не собирается, Ягами выбрал прикосновение, как меньшее из зол. Держа в одной руке вату, другой, он приобнял детектива за спину, не давая ему уклоняться. По рукам прошелся электрический разряд от прикосновения к ледяной коже. Лайт поднял на Рьюзаки глаза и максимально тепло улыбнулся. — Я очень аккуратно, обещаю, ты и не почувствуешь. Ему показалось, что на мгновение глаза Л сверкнули чем-то нежным. Не забывая обдувать ранение, Лайт начал убирать оттуда кровь, а затем прижал вату окончательно, от чего сильнее надавил на спину Л. После чего он склонил голову и аккуратно оперся ей о грудь детектива в том месте, где не было пореза. Последний тяжело выдохнул Лайту в волосы и положил на него свою голову. Возможно, они бы ещё долго так просидели, но Лайт начал чувствовать, что тело Рьюзаки обмякает. — Стой, не смей отключаться, тебе сейчас нельзя, слышишь? Тебе нужна горячая вода, она снимет ощущение «ватности» в теле, и голова придёт в порядок, не до конца, но поверь, ты и этому будешь рад. — Я не могу... Лайт — еле слышно проговорил Рьюзаки. — Ничего, я... позову Ватари, он тебе поможет. Лайт поднял Л на руки и перенес к ванной, хрупкое тело сильно знобило, он чувствовал это даже на себе. Л вжался головой в его грудь, стараясь как будто казаться еще меньше. На удивление Лайта он больше не сопротивлялся, полностью вверяя ему контроль над судьбой своего организма. Рьюзаки был похож на маленького чёрного котёнка, которого принесли с улицы. Он не доверял людям, кусался и жался в угол, но от этого лишь больше хотелось его защитить, ведь такая агрессия не могла возникнуть на пустом месте, она должна была быть отзвуком прошлого опыта. Сжимая это тело в своих руках, Лайт почувствовал, как в горле что-то заскреблось, отдавая в грудь. Он не хотел отпускать его, он не хотел оставлять. Ни сейчас, ни потом. Потенциальная казнь или пожизненное не были чем-то настолько страшным, но мысль о том, что больше никто не поймёт, что эта повышенная осторожность, это недоверие и отстраненность идут из желания не быть, возможно, снова пораненным, что больше никто не прочтет этого в этих бездонно-черных глазах — все это сильно било в районе солнечного сплетения, отдаваясь тревожно-рвотными позывами в горло. Он посадил Рьюзаки на край ванны, тот свернулся в свою обычную позу, поджав под себя колени и положив руки на них. Лайт грустно улыбнулся и начал набирать в воду в ванне. Больше всего сейчас Л хотелось отключиться, но этого ему не давала даже не просьба Лайта, а сочившийся из его головы кошмар, накладывающийся на реальность. Голова гудела, будто поломанный телевизор. Он задыхался все сильнее от мысли, что в любой момент эта реальность может оказаться тем же кошмаром. Чем больше он пытался об этом не думать, тем сильнее стены давили на него, а мелкие предметы разными способами возвращали его сознание в состояние тревоги. Единственное, что точно убеждало его в реальности происходящего — карамельные глаза Лайта, пока они не отдавали всеми оттенками красного, он был уверен, что кошмар ещё не настал. Он хватался за эту информацию как за последнюю ниточку, связывающую его с этим миром. — Постарайся не свалиться в ванну, я сейчас позову Ватари, и он поможет тебе помыться. Я быстро — глаза Лайта были обеспокоенными и как будто виноватыми. Информация, дошедшая до Рьюзаки из этих слов, словно ножом разрезала нити, на которых держалось его сознание. Он начал буквально задыхаться. И он не знал, тошнота ли это, подступившая, наконец, смерть или горечь от последнего пазла, упавшего на плоскость его сознания. Пазла, возможно, предзнаменовывающего его будущее поражение. — Рьюзаки, я быстро — извиняющимся голосом бросил Лайт, услышав учащенное дыхание сзади. Л собрал все свои силы и повернулся к нему, пытаясь унять подкатывавшее к горлу «непонятно что». — Лайт... Останься, пожалуйста — он чувствовал, что на больше его не хватит, что этих слов недостаточно, что на них также можно ответить, что "все будет нормально, сейчас Ватари тебе поможет", но нормально не будет, ничего. Но он не может этого объяснить. Однако, похоже, этого и не требовалось. Лайт застыл на месте, медленно повернув свою голову к Л. Он пару секунд смотрел ему в глаза, после чего опустил ресницы, будто кивая на его просьбу. Лайту не нужны были длинные предложения, не нужны были объяснения и причины, чтобы понять, что Л прямо сейчас нужно и в какой мере. Л уже почти забыл об этой особенности. Он закусил ноготь большого пальца и начал внимательно изучать Лайта, задаваясь вопросом, когда же он начал, слушая лишь слова, ловить и его мысли. Лайт расстегнул пару пуговиц на рубашке и закатал рукава до локтей. За время скованной жизни, они много раз видели друг друга голыми, поэтому особого удивления это не должно было представлять. По крайней мере, Лайт убеждал себя в этом. Конечно, все что он сейчас хотел — помочь Рьюзаки, но, помня свои реакции на прикосновения, он не мог не думать о последствиях. Вода набралась до краев, Лайт посмотрел на это и вдруг подумал, что конкретно здесь в ванной создавалось ощущение, что все происходившие события были очень странным сном. А в общем, если не считать Рьюзаки, сидевшего полуголым с отрешенным лицом, атмосфера была какой-то даже уютной. Они давно не были просто так в ванной или в другом месте, где не нужно было говорить о работе, потому как давно не были связаны. Обстоятельства, конечно, не располагали к чему-то позитивному, но приятная духота, разлившаяся в ванной из-за набранной воды, глубокая ночь (или это уже нужно была называть ранним утром) и необходимость заботы об Л, мысль о которой, как о реальном намерении без опасности получить пяткой в скулу, раньше и в голову не пришла бы — все это делало данное место маленькой крепостью со своими особенными правилами, внутри которой не существовало ни прошлого, ни будущего, ни времени как такового. Существовало только «сейчас», и оно было болезненно-прекрасно. Л все еще сидел и неморгающим взглядом сверлил Лайта, находясь где-то на грани между реальностями. Лайт тихо вздохнул и подошел к нему, он опустился на корточки рядом с ванной и вытянул из-под Л ноги так, чтобы тот сел «по-человечески». — Я говорил, что ты даже чай не можешь заварить без помощи — шутливым голосом начал Лайт, аккуратно снимая с Л джинсы. Лайт поднял голову, чтобы посмотреть на Рьюзаки, во время чего его глаза всего на миг, но зацепились за вид оголенных ног, небрежно свисающих с края ванны. Он вдруг подумал о том, как сильно хотел бы положить на них руку, нежно, почти не касаясь, поцеловать внутреннюю часть бедер, проходя от коленей до края ткани боксеров, вызывая не столько желание, сколько легкое смущение и смех, от щекочущих кожу теплого дыхания и движения кончиков волос, то и дело дразнящих разные участки тела. Он представил, как тонкие пальцы пробираются сквозь его шевелюру, почти играя, изучая неизведанные до этого ощущения. Темные омуты глаз прикрыты длинными ресницами, а лодыжки, чуть подрагивая, переплетаются между собой в прочный замок на его пояснице, жадно пытаясь придвинуть тело ближе. В этот момент глаза Лайта вдруг неожиданно наткнулись на взгляд Рьюзаки. На мгновение ему показалось, что организм тут же лишился всех доступов к кислороду, мышцы затвердели, а легкие, видимо, решили взять паузу в работе. Словно эти глаза не просто смотрят на него, а читают, словно они способны увидеть все, что творится в его голове. Л какое-то время продолжал смотреть на него, после чего, будто выйдя из транса, резким (для его состояния) жестом остановил руку Лайта, державшую край джинсов, болтавшихся на его щиколотках. — Я все могу. И дальше я сам — будто с долей обиды произнес он, после чего действительно сам снял с себя оставшиеся боксеры и переместился в ванную, сев в идентичную позу, что и за минуту до этого. Лайт лишь фыркнул в ответ, после чего слабо улыбнулся, когда лицо Л отвернулось от него, находя новый предмет для концентрации. Лайт присел рядом с ванной и, взяв в руки мочалку, начал поливать ее гелем. — Не знаю, предоставится ли мне ещё возможность... Скорее всего нет, поэтому дорасскажу историю сейчас, раз ты все равно такой молчаливый сегодня — Лайт сказал это без тени иронии, с лёгкой улыбкой, за которой еле виднелась вся грусть, которую он сам вносил в свои же слова. Л никак не отреагировал, лишь слегка дернулся, когда до его руки докоснулась мочалка. Лайт подвинул его ближе к своей стороне, тот сидел к нему спиной, благодаря чему рот Лайта оказался неподалёку от уха детектива. — Как я и сказал, Тэкито вместе с отцом эмигранты. Приехав сюда, его отец основал целую сеть казино, но, к его же сожалению, сын вряд ли продолжит его старания. Тэкито всегда увлекался сексом больше, чем игрой. Как только ему стукнуло 21, он попросил у отца денег на создание такого себе лакшери-борделя, но отец ему отказал, а потому в отместку тот устроил его прямо внутри папиного казино. Лайт провел мочалкой по бедру Рьюзаки, почувствовав, как у него самого от этого перебилось дыхание. Он поспешно вернул руки наверх, стараясь скрыть тяжелую одышку. — Он никогда не играет, но периодически приводит туда девочек для развлечения. Иногда своего, иногда чужого — Лайт понизил голос. В этот момент Л довольно резко развернулся, уставившись на него. Лайт понял причину его реакции. — У тебя сегодня день очевидных вопросов? — полушутливо полураздраженно заметил он — Да, я знал его раньше, да, не лучшую репутацию это мне делает, ты это и сам прекрасно знаешь, в чем вопрос? — помедлив немного, он добавил — Мне было одиноко, я не знал чем заняться, казино было единственной отдушиной, и так вышло, что я так же часто там пропадал, как и он, мы не могли не начать общаться — почти оправдывался он. Л слегка закатил глаза. Лайт чувствовал, что тема перешла на что-то слишком личное. Он был достаточно близок с Рьюзаки, но он никогда и никому не признавался, что когда-либо ему было одиноко. Это не просто рушило его имидж, это было где-то глубже, на том уровне, где он сам не любил часто копаться, это приносило дикую боль, которую он еще не умел самостоятельно закрывать. Л все ещё не отводил своего взгляда. Лайт не понимал, чего ещё он хочет. —...Если ты про развлечения в его а-ля борделе, то меня они особо не интересовали, я как-то попробовал, но... игры приносили больше азарта и сильнее убивали скуку, в любом случае — ситуация накололась с обеих сторон и явно требовала разрядки, Л слишком долго не отводил взгляд. — Ну чего ты так уставился — наигранно раздраженно спросил Лайт — Ревнуешь что ли? — с легкой усмешкой спросил он, мазнув по лицу Л мочалкой. Последний не оценил шутку, лишь немного повернулся вбок. Лайт понял, что сказал лишнего. — Прости, это была лишь шутка, довольно глупая — извинился он — Хотя изначально ты сам напросился — Л смерил его недоверчивым взглядом, хотя, нужно признать, что злости в нем уже не было. Лайт улыбнулся на его гримасу, после чего смочил руку в воде и аккуратно убрал пену с носа Рьюзаки, на секунду дольше задержав на его лице свои пальцы. — На самом деле, если бы я не был с ним знаком, то скорее всего ты и не вышел бы оттуда — авторитетно заметил он. — Лайт — начал Л тихо, но уверенно — Я представляю трех самых известных детективов мира, распутываю без преувеличения самые сложные дела, которые, не справившись, мне передоверяет Интерпол, ты правда думаешь, что я не разобрался бы с этой ситуацией? — на последних словах он серьезно посмотрел на Лайта. Этот взгляд мог смирить, даже испугать многих, но не Ягами. Он видел за ним и шутливую браваду, и нотку обиды, и по-детски задетую гордость. Он бы мог благородно уступить, но ведь он и сам отличался своей ребячливостью. — Да...? Правда? — нарочито протяжно начал Лайт — Ух, какие мы смелые стали, а что ж ты тогда ко мне пришел, сопел мне на ухо, пока я играл и смотрел, будто... — Лайт не хотел выдавать своих сравнений, уж слишком они были личные, даже интимные —...будто ребенок, нашкодивший и вдруг обнаруживший, что без куртки на улице действительно холодно, а в какие-то места ему действительно рано еще или вообще ходить не надо — Лайт стал распыляться, злоба за все, что произошло с Рьюзаки, захлестывала его разум. Он злился скорее на себя, но прекратить тираду уже не мог — Ребенок, обнаруживший, что его не останавливали, а черт возьми, оберегали ровно от такого вот случая. Л повернулся, чуть прищурил глаза, и Лайту показалось, что его плечо еле заметно дернулось. — Во-первых, не вижу ничего запредельно опасного в одном казино и двух парнях. А во-вторых — "оберегал"? С чего вдруг... Лайт? — Л, будто намерено сделал большую паузу, вложив в произношение его имени ни то снисходительность, ни то нежность. Ягами понял, что, чем глубже он будет ввязываться в это болото, тем скорее в нем утонет, а потому предпочел пропустить второй вопрос, подробнее остановившись на первом. Он продолжил, опустив голос до тембра рассказчика аудиокниги, оставляя его при этом серьезным — Что опасного? Понимаешь ли, Тэкито считает себя охотником. Не в том плане, что он убивает зверей, хотя и это тоже, он по этому принципу в целом живет. Он так долго водит в казино девушек, потому что считает отца и само это место своей добычей, которая когда-нибудь да сдастся. Тихое ожидание — его философия, которая, правда, иногда сбивается импульсивностью его пьяных действий. Лайт открыл баночку шампуня и, выдавив его на руки, начал массировать темные патлы Л. Тот зажмурил глаза, но на удивление не отстранился. "Хотя бы какое-то время чистым будет." — Ты стал его жертвой, а потому первым его шагом было выжидать, вторым — не дать уйти, третьим.. Ну, это уже не важно. Л молчал, он лишь изредка хлопал ресницами и проходился пальцами по нижней губе. На последней фразе он поднял глаза на Лайта. — Что бы случилось? Почему ты не хочешь говорить об этом? — абсолютно спокойным, даже равнодушным голосом произнёс он. Лайт опешил от этого вопроса, с одной стороны, понятно почему, с другой — а действительно? Рьюзаки детектив со стажем, его не испугать такими вещами, почему его это волнует? Лайт отвернул взгляд и понизил голос: — Какая тебе разница? Л вытащил руку из воды и повернул Лайта за подбородок. От всплеска вся рубашка Ягами залилась водой и мыльной пеной. — Ну и что ты наделал, Рьюзаки? — пытаясь припугнуть Л своей раздраженностью, прокричал Лайт. Л пропустил его вопрос. — Что делают? — ...Черт бы тебя взял. Тех, кто ему очень нравится, он оставляет в качестве собственных рабов, а тех, кто меньше — накачивает препаратами, от которых у них появляется зависимость, и делает частью местного эскорта. Доволен, дурень? — прокричал Лайт, снимая неприятно прилипшую к телу рубашку. Л отвернулся и снова погрузился в собственные мысли. Лайт сел к ванне, открыв кран, чтобы смыть мыло и гель. — Если бы я не сделал того... Что сделал, ты бы остался там, и, поверь, тебя бы никто не нашёл уже — он пытался не смотреть в глаза Рьюзаки. Его пальцы проводили поток легких касаний по отдающей синевой коже в попытке смыть последние островки мыла и пены, они проходились по шероховатостям, врезались в углы выпирающих костей, падали в ямки над ключицами. Распаренная водой кожа отдавала жаром, от нее пахло сладко-пряной вишней и чем-то неуловимо ванильным. Лайт, как только умел, нежно провёл пальцами линию, огибающую рану Л, как будто боясь вспороть ее одним прикосновением. Рьюзаки в ответ даже не повел плечом, однако кожу на его руках, вытянутых над водой и уложенных на колени, словно на парту, волной сковал сноп мелких мурашек. Лайт смывал с его головы последние остатки шампуня, закончив дело, он убрал кран и зачесал мокрые пряди Л назад. "И почему он никогда так не делает? Выглядит забавно… Понял, почему." — Лайт, как ты так быстро понял, что произошло? — будто из глубины сознания Лайта поднялся вечно спокойный голос, мягко выволакивающий его за шкирку из бреда собственных мыслей. — Это было несложно, я увидел кровь на тебе, понял, что порез был аккуратный, увидел... — Лайт перечислил всю череду своих умозаключений. — Как я и говорил, у тебя очень острый ум, Лайт — спокойно отметил Рьюзаки — Однако даже для него такой быстрый просчет всех возможных гипотез — это что-то за гранью. Для того, чтобы осознать все это меньше, чем за минуту, нужно обострение всех внутренних ресурсов, а для этого нужна... — Экстренная ситуация — на автомате дополнил Лайт, поняв к чему ведёт его Л. — Верно — закусил палец Рьюзаки — Однако ты не был в таковой, твоей жизни ничего не угрожало? "Зато угрожало твоей..." — с грустью подумал Лайт. — Меня видели с тобой, они могли подумать, что мы... — Чушь — вдруг резко произнес Л — Тэкито твой друг, более того, именно он нас не видел, и в конце концов, если бы искусству выпутывания и манипуляции дали имя, то там бы значилось твоё. Тогда почему... — Л застыл на несколько секунд. "Почему мне так легко сейчас вскрыть твой обман? Слишком мало времени для его создания? Я слишком хорошо знаю тебя...? Или... преступник просто хочет быть пойман?" Лайт тоже замолчал, решив переключить своё внимание на какое-либо занятие, он достал с полки большое банное полотенце и обернул в него Рьюзаки. — Стало лучше? Чувствуешь ноги? — будто ничего и не было, сочувствующим тоном уточнил он. Л на секунду отмер. — Стало, спасибо, Лайт — было видно, что он все ещё пребывал в своих мыслях, голос отдавал чем-то похожим на робота — Ноги ещё немного ватные, но это, наверное, пройдёт. Лайта взбесило, что Л сначала домогался со своими вопросами, а теперь снова ушёл в себя. Он поставил его на пол, как снеговика, закутанного в полотенце, и вышел из ванны. Находиться с ним было пыткой в квадрате. Он никогда не отвечал, когда не хотел. Выстраивал коммуникацию только для того, чтобы узнать что-то для себя, и это выводило Лайта. В такие моменты хотелось просто прибить его к поверхности, вернуть из подсознания, в которое тот сбегал так часто, и заставить отвечать на свои вопросы. Или просто прижать... к поверхности. Все же долгое нахождение с Л, на котором не было никакой одежды, мягко говоря смущало Лайта. Не выйди он из ванной сейчас, возможно, у Л появились бы новые вопросы, относительно его штанов, например. Улицы уже освещал рассвет, пробиравшийся через занавес и ложившийся стройными полосами на покрывало. Лайт нашел новую рубашку, лег на кровать и взял из тумбочки книгу, чтобы отвлечься от надоедливых мыслей. А таковых у него целый вагон был. Он знал, что Л может истуканом ещё час простоять в ванной, а потому спешить ему было некуда. Как ни странно, через 20 минут тишины из ванной высунулось черное облако растрепанных волос, а за ним уже переодевшийся Рьюзаки со странным, немного растерянным выражением лица. Обнаружив в комнате Лайта, он как будто даже улыбнулся. Л направился к Лайту и без предисловий начал: — А если бы я сбежал? — с интересом начал Л. — Что? — Лайт искренне не понимал, о чем он, и чему обязана перемена в его настроении. — Если бы выскользнул там в казино и... — Как я и сказал, Тэкито... — начал спокойным голосом Лайт. —...Охотник — быстро понял его мысль Л. — Да, для него это было бы делом азарта. Л снова задумался. — Но что помешает ему сейчас начать погоню? — его глаза вдруг заблестели. Лайт не отвечал. Л подошёл к нему и резко опустился на кровать, перекинув ногу через две его ноги, он прижал его бедра своими и оказался прямо перед его лицом. — Что ему помешает сейчас? — с большим напором, даже не от ощущения правильности вопроса, а от общего азарта продолжил Л. Лайт напрягся и немного отодвинул книгу от глаз, смотря неморгающим взглядом на лицо Рьюзаки. — Л, что ты делаешь? — максимально спокойно, тоном строгого родителя, спросил Лайт. — Пытаюсь добыть информацию — не меняя своего настроения, ответил детектив — И я говорил, в этих стенах называй меня Рьюзаки. Лайт хотел пошутить что-то в духе, "а что, если не буду", но время было явно неподходящим. — Задам свой вопрос ещё раз. Что. Ему. Помешает? — нарочито медленно произнёс Л. Лайт чувствовал, как его сердце билось буквально с бешеной скоростью, а на лбу выступали капельки пота. Благо, челка их скрывала. И он не знал, что первоначально служило этому причиной: Л, сидящий на нем сверху с абсолютно невинным взглядом, или предмет допроса. — Отсутствие бьющегося сердца — тихо, словно для себя, выдал он. — Хм, интересно... — Л закусил палец. Смотря на эту картину, Лайт уже не знал, куда себя девать, но эти глаза, выглядывающие из-под опущенных ресниц, эта привычка вечно засовывать что-то в рот хоть леденец, хоть палец или проходиться последним по нижней губе и тот факт, что Рьюзаки даже не понимал, что сейчас делает — все это просто взрывалось салютом в области паха в самый неподходящий для этого момент. Он попытался перевести взгляд на книгу, но Рьюзаки снова отвлек его. — И откуда же ты это знаешь? — с хитрой улыбкой спросил Л. — ...Я не буду отвечать на это — Лайт снова опустил глаза. — Пользуешься пятой поправкой? Но мы не в Америке, тут такое не пройдёт, а впрочем ладно, есть вопрос поинтереснее. Зачем ты убил его? Он ведь был... твоим другом? Лайт смерил его долгим взглядом, буквально означавшим — "Ты дебил или прикидываешься, хотя, не отвечай, я и сам знаю". — Ответ заключён в твоём первом вопросе — холодно процедил он. — Это я понимаю, но вопрос «зачем», Лайт? Зачем ты хотел защитить меня? — голос Л становился непривычно эмоциональным, в нем было что-то дикое, совсем непохожее на любую его прежнюю ипостасию. Детектив начал приближать свое лицо, вперяясь мучительным взглядом в Лайта. Посмотрев так несколько секунд, он раскрыл до упора глаза и приподнял уголок губ. После чего пропустил короткий смешок и продолжил свою тираду, пытаясь выбить у Лайта ответ буквально физически: он начал прыгать на его бёдрах, вторя такту своих размышлений. Голос становился все громче и отдавал чем-то пугающим. — Потому что ты хотел сам, да? Он почти отнял у тебя право? Ты хотел сам этими руками придушить меня, и ты так разозлился, что кто-то отнимет это у тебя, что кто-то заберёт мою душу раньше? — Л на секунду остановился, сделав свою ухмылку ещё более сумасшедшей, он посмотрел вниз, а потом на Лайта — Мм, хочешь сказать, я не учел одну маленькую вещь? Хотя, прости, по ощущениям она весьма не маленькая. Ты не просто убить меня хотел, ты хотел сделать все то, что сделал твой... друг. Теперь я понимаю — Л приблизился к лицу Лайта, не сводя с губ прежней ухмылки — Что ж, давай, Лайт, сделай это, ведь ты так старался. Я отключил камеры, никто даже не узнает — на последнем предложении Л перешёл на шёпот — Ты раскрыл свою личность, жертвовал собой, своим будущим, будущим всего твоего прекрасного мира, ради такой блажи! Неужели моя задница и смерть стоят того? О, я польщен! — его голос под конец стал театрально высоким, чувствовалось, что он буквально задыхался в собственных словах. На протяжении всего действа Лайт смерял его холодным взглядом, в то время как его лицо багровело, а кулаки сжимались до боли в костяшках. Ему казалось, что ещё секунда и он сломает собственные зубы — так сильно он напрягал челюсть. Но он держался. Однако последние слова стали буквально ментальной пощечиной. Л как-то сказал — "око за око", живя с ним, Лайт прочно освоил эту философию. Л не собирался останавливаться, он распылялся все сильнее, замолчав лишь для театрального эффекта. После чего он быстро набрал воздуха для нового монолога. — Что же ты, Лайт... — в этот момент его приторную интонацию прервал хлесткий звук пощечины, которую Лайт от всей души зарядил ему по щеке. Ягами на секунду испугался, что переборщил, но при этом один бог (ирония просто на грани фола) знал, как ему полегчало от этого. Кожу перестало стягивать жаром, а на лице даже появилась улыбка, и с этим выражением он, не моргая, смотрел на Л, нервно державшегося за явно не по-детски пульсирующую щеку. — Во-первых — Лайт специально понизил тембр голоса и начал говорить с диким спокойствием, так он делал редко, но знал, что этот приём работал успокоительно на всех, даже на Мису (а вот ее заставить успокоиться та ещё задача) — Делать мы ничего не будем. Твоему организму плохо и для тебя это непривычно, а потому ты пытаешься найти выход для этих ощущений — это нормально, ты просто должен это пережить — в этот момент Лайт увидел, что, явно отойдя от боли в щеке, Л собирался отомстить ему: правая рука детектива поднималась, чтобы замахнуться в ударе. Лайт уже овладел и эмоциями, и всей ситуацией, а потому был даже рад этой выходке, которая давала возможность взять под контроль последнее звено хаоса. Он быстро перехватил руку Рьюзаки, соединив ее со второй за его спиной: тому явно все еще было плохо, так как сделать это оказалось намного легче, чем обычно. — Я понимаю, что это просто эмоции, возникшие у тебя после всего пережитого, а потому я их прощаю. Но еще одну подобную выходку устраивать настоятельно не советую — осознав, что снова говорит тоном учителя, Лайт подумал, что такими темпами у него это в привычку войти может — Вернемся к тому, что я говорил, и лучше бы тебе выслушать это внимательно — Л поерзал, показывая всем видом, что его временная сдача позиций является лишь физической, но не моральной — Ты должен принять тот факт, что внутри тебя есть эмоции, и это именно ты не веришь в их существование, а не я. И часть этих эмоций, клокочущих внутри — это переживания того случая, который с тобой произошёл — Л демонстративно не смотрел на него, что внутренне приводило Лайта в ярость. Но он не показывал эмоций, вместо этого он взял Л за подбородок и резко развернул к себе, заглядывая тому в глаза — От того, что ты будешь отрицать влияние пережитого опыта и эмоций, с ним связанных, сам случай и твои ощущения никуда не уйдут. Поэтому оставь свою задницу в покое и усади спокойно, иначе это сделаю я — Лайт выждал пару секунд, особо строго смотря на детектива, и продолжил — Все, что ты сейчас чувствуешь — это нормально, дай себе прожить это, оно пройдет, и твой драгоценный мозг снова придет в норму — Лайт улыбнулся кончиками губ и отпустил руки и подбородок детектива. Л снова начал грызть свой палец, не отрывая от Лайта взгляда. Он тяжело дышал, на середине монолога его пробила дрожь, ресницы затряслись, и он начал судорожно сглатывать. Если бы Л умел плакать, то можно было бы сказать, что сейчас, впервые за долгое время, он этим и занимался. Он уже не видел Лайта, его глаза застилала какая-то пелена. Лайт это заметил и насильно потянул Л на себя за руку, тот оказался лежащим между ног Лайта, а его голова, полуповернутая в сторону Ягами, уперлась в его плечо. Лайт обнял его двумя руками, одновременно с этим накидывая сверху плед. Хрупкое тело, лежащее на нем, молчаливо содрогалось то ли от холода, то ли от нервов, то ли от своего рода истерики. Лайт медленно водил по нему своими пальцами, вырисовывая на спине и плечах Л круги и узоры. — Во-первых, не переживай, тебе просто нужно выспаться, и это пройдёт — почти холодно прошептал он. Подождав с минуту, Лайт продолжил. — Во-вторых, ты болван, у которого с подобными умозаключениями нет никакого права называть себя чертовым детективом. Ты просто невротик, ищущий везде подвох, из-за чего подставляющий нож под горло даже тем, кто пытается тебя защитить. — Это мне говорит массовый убийца? — тихо, но спокойно отвечает Л, щекоча своим дыханием плечо Лайта. — Это у меня спрашивает человек, живший с массовым убийцей и просивший его себя искупать? — передразнивал Лайт тон Рьюзаки, руками лишь сильнее притягивая к себе. — Как глупо — процедил Л. — Я знаю — почти тепло ответил Лайт. Л слегка улыбнулся. — Я про то, как ты спалился с тетрадью, мог бы что-то поумнее придумать или выйти куда-нибудь — Л приподнял голову, чтобы видеть лицо Лайта. — Возможно... Но я пытался всеми силами быстрее вытащить тебя оттуда — спокойно ответил Лайт. — Почему? — По той же причине, что и ты сейчас лежишь на мне, а не звонишь в полицию. Л на секунду сделал задумчивое лицо. — Потому что тебя накачали наркотиками, чуть не изнасиловали, и ты был не в себе какое-то время? — Пошёл ты к черту, Л. Рьюзаки уставился на него, его глаза снова не выражали ровным счетом ничего, и Лайту это нравилось, он утопал в них, они были такими темными, что, казалось, могли прятать в себе целую вселенную, и только внешне из-за отблеска и переливов могло почудиться, что они ничего не говорят, но, если приглядеться, там можно найти абсолютно все... Лайт наклонился к лицу, так уютно уместившемуся у него на плече, на секунду задержал дыхание, словно подбираясь к дикому животному и, наконец, хватая того за хвост. За этот день он столько пережил, что ему нечего было терять. Он украдкой улыбнулся, положил первую руку на щеку Рьюзаки и, поглаживая, спустился пальцами до подбородка. Лайт наклонился ещё немного и, не увидев никаких изменений кроме выражения легкого удивления и явного ожидания на глазах, положил большой палец на губы Рьюзаки, чуть размыкая их, после чего накрыл их своими. По телу разлилось долгожданное тепло, по ощущениям похожее на возвращение домой после нескончаемо тяжелого дня, будто это было самым правильным решением. Вблизи от Рьюзаки тянуло сильным запахом ванили и чем-то клубничным. Его губы были немного искусанными и холодными, но в остальном такими же нежными, как и его кожа. Проходясь по внешней стороне губ, Лайт боялся слишком надавить, а потому собирался прервать поцелуй, но за секунду до этого он почувствовал на своём затылке чужую руку, а затем — несмелую, но очень искреннюю попытку углубить поцелуй. К чувству тепла прибавился фонтан эмоций. Он буквально начал задыхаться, но ему это не особо мешало. Лайт сильнее надавил на губы Рьюзаки, показывая тому, что нужно делать, и через мгновение ощутил ответные порывы. Правой рукой Лайт вырисовывал линии от щеки до кадыка Л, а левой впивался в его рёбра, пытаясь каждую секунду подтвердить для себя, что тот реален. Его рука приподняла футболку, проходясь горячими пальцами по талии Л, стремительно покрывающейся мелкими мурашками, после чего Лайт почувствовал легкий стон, проходящий через поцелуй. Это вызвало новый сноп искр внутри, проходящий весьма явной дорожкой к паху, это взбудоражило, но при этом и притормозило его. Он не хотел, он не мог идти дальше, пользуясь такой уязвимостью Л сейчас. Нехотя, почти прикусив свой же язык от внутренней боли, Лайт разорвал поцелуй. Два больших глаза с непониманием обратились на него. — Ты все еще под химикатами, Л, в тебе говорит желание справиться с шоком, было неправильно с моей стороны что-то делать. Прости. Я не хочу быть тем, кто воспользуется твоей уязвимостью в такой ситуации — Лайт, задыхаясь, выпалил все свои мысли, судорожно отслеживая реакцию Л. После чего он погладил того по взъерошенным волосам — Ты слишком прекрасен для этого — у него щемило сердце, пах очень некстати зудел больше обычного. Л хотел что-то ответить, но Лайт пресек его, погладив большим пальцем по нежным губам — Прости меня — он вымученно улыбнулся, пытаясь скрыть всю внутреннюю боль, которая клубилась и подступала ближе к горлу, и словил взгляд двух обиженно-задетых зрачков, сверлящих буквально его душу. Л быстро выскользнул из его объятий и отвернулся, ложась на свою сторону. Лайт ожидал язвительных замечаний или нападок, но, видимо, усталость была сильнее других эмоций. Существо рядом очень быстро засопело, погружаясь в глубокий сон. Лайт оставил на нем мягкий взгляд и, убедившись, что он действительно спит, склонился, чтобы нежно поцеловать того в вылезающее из-под одеяло ушко. Через пару часов он позвонил Ватари и попросил найти медиков для Л, к тому времени, когда тот проснется.