Выкинь моё сердце, меня здесь нет!
Выкинь мою душу, погас в ней свет.
Снова в одиночестве у двери,
Моё тело рвёт себя изнутри.
***
Итан проснулся ближе к полудню — так показывали часы на смартфоне. Хорошее время, когда ты безработный.
Он зарылся головой меж двух подушек и расслабил тело и мозг. Было хорошо. Мягко и уютно, может, слишком чисто и светло, но это легко поправит время. Его никто не задушил ночью и это тоже можно считать победой. Вставать не хотелось, решать какие-то вопросы тоже.
Можно было бы купить подписку на нетфликсе и посмотреть какие-нибудь ужасные сериалы. Или хорошие сериалы. Стоило ли вообще сейчас с чем-то заморачиваться.
Стоило.
Мозг успешно подкинул Итану вчерашнее воспоминание, как он практически сбежал спать. И что не помыл посуду. И, что страшнее, сейчас двенадцать и он не знает, где Хайзенберг.
И не в завтраке проблема, он не в курсе, как регулярно питался Карл до всей этой ситуации, ну и на его
свалке фабрике никакой плиты он не заметил. Станется с него, как удаву, один раз в неделю кролика глотать.
Пробормотав что-то нечленораздельное, Итан сполз с кровати. Видок у него был тот ещё, он практически чувствовал растрёпанные волосы и помятое подушками лицо. Он спал прямо так: в штанах и футболке, потому что переодеваться вчера было лень. Тело и мозг отчаянно требовали перезагрузки.
Он уже собирался косить под спецназовца, когда услышал доносящийся из гостиной храп.
Да.
Весомый аргумент.
Итан тихо засмеялся. Не только его доконал подъём в семь утра. А он уже успел себе напридумывать, как именно Карл сбежал под покровом ночи, и что теперь как бомж побирается у метро, чтобы свалить подальше. Не в обиду бомжам, но Карла бы легко приняли за одного из них.
Надо будет заставить его помыться.
За такими весёлыми и непринуждёнными мыслями Итан добрёл до раковины, в которой, как он помнил, должны были быть вилки. И каково же было его удивление, когда их там не оказалось. В непосредственной близости их тоже не было.
Итан недоверчиво обернулся на храпящего Хайзенберга. Не мог же он… или мог?
И действительно, две вилки лежали в ящике, как им и было положено.
Это было… приятно, хоть и незначительно. Итан не ожидал.
Стоило, наверное, приготовить завтрак? Полдник?
С предвкушением Итан открыл холодильник, а после торжественно и громко произнёс:
— Карл, блять, ну какого хуя?!
На Итана смотрел надкусанный батон колбасы.
— Чего..? — сонно и неразборчиво донеслось с дивана.
Итан развернулся, держа в руках улику, указывающую на преступление против самой человечности.
— Ещё раз. Нахуя ты укусил колбасу?
— А мне, блять, её облизать надо было?
— Ножом отрезать!
Задумчивое мычание было ответом.
— Не подумал.
— Я так и понял.
Итан вернулся к первоначальной задаче — накормить себя. Он не строил далеко идущих планов, почему-то это казалось слишком сложным для него сейчас. Но чем-то заняться всё-таки стоило.
День лениво перетекал в вечер.
Итан решил, что на сегодня его лучшей идеей будет произвести онлайн-закупку одежды для себя, а потом, в какой-нибудь другой день, потащить Карла уже по реальным магазинам. Он предполагал, что так они потратят там в два раза меньше времени, чем могли бы. Пока Итан от души материл сайты магазинов, Карл щелкал пультом, изучая, что идёт по телевизору. Судя по звукам, доносящимся до Итана, того больше привлекали научные передачи и новости, нежели художественные фильмы. Какой-то футбольный матч он переключил с отчаянным “бля, опять”.
Было сложно игнорировать вкладку с детскими товарами. Он привык автоматически присматривать что-то для Розы, когда была возможность. Дети растут очень быстро и новая одежда всегда была актуальна.
Это ощущалось странно. Он не находился сейчас в лаборатории B.S.A.A., но и дома он тоже не был. Словно потерялся на улице и не понимал, где он вообще.
— Обещаю не кусать колбасу, — раздалось за его спиной. Он даже не заметил, как Карл поднялся с дивана и открыл холодильник, изучая содержимое.
— Никакого ужина, пока ты не помоешься.
— Как это вообще связано? И я мылcя утром!
— Не пизди, ванна сухая.
— Детектив, блять.
— Естественно, — довольно хмыкнул Итан. Знал бы Карл, сколько раз он получал нагоняй от Мии за пропущенный душ… Хотя, такие вещи знать не обязательно. — Иди-иди, я котлеты разогрею.
Карл что-то проворчал, но пошёл. Итан, в свою очередь, скрипя спиной, вылез из-за стола.
Котлеты из морозилки отправились на сковородку, а овощи под нож.
Это напоминало то, как они готовили вместе с Мией. Он не был профи, но мог справиться с простыми поручениями навроде порезать то, перемешать это, усилить или уменьшить огонь на плите.
Этого больше не будет, осознал он с кристальной ясностью. Да, они расстались, но, по какой-то причине он подумал, что будет легко. Что она врала ему, он был зол, закономерно, он больше не захочет её видеть. Но, как последний тупица, всё ещё продолжал что-то к ней чувствовать. Он отрицал, что последние года два их отношения трещали по швам, делал вид, что всё так и надо, у всех же так и живут как-то. Как ни в чём не бывало.
Не будет совместной готовки, походов в магазины, прогулок, просмотров фильмов, не будет ничего, он остался один.
Снова.
Опять.
Как ему и положено.
Не человек. Никогда им не был.
Всё потерял, проебал, упустил, раз за разом, вся жизнь как вода сквозь пальцы.
Даже пальцы потерял.
Пол холодный, а слезы горячие.
Тепла, хотелось тепла, объятий, словно бы в шутку, но кто он такой, он разве заслужил? Имел ли он теперь право хоть на что-то?
Обнять самого себя — тот ещё выход из ситуации, но руки-ногти-когти уже в боках-спине-лопатках. Словно бы до крови, но это ложь, так не бывает, чтоб через футболку и вот так. Опыт был.
Связки напряжены, горло дерёт, а голос, голос-то где? Отобрали, украли, выкинули, как и его самого, на свалку. Везут сжигать, молоть, перерабатывать, а может и просто хоронить — некаквсе же.
Кричать, чтобы никто не слышал, когда голова лопается от мыслей, от их хоровода, чёртовой пляски, когда одна перекрикивает другую, а вместе они — гомон, хор, толпа.
Что-то горит.
Какой же ты беспонтовый, Итан Уинтерс, какой же ты глупый неудачник, да теперь ещё и калека, хорошо хоть, что правша.
— Итан?!
Связки, голос, всё по кругу, боже-боже-боже, заткнуться, заткнуть, не слышать ничего.
Где твоя Любовь? Где твоя любовь? Кому-нибудь пригодилась? Кто-нибудь помнит? Ты умер, Итан Уинтерс, тебя больше нет, ни для родни, ни для друзей, ни для коллег. Новая жизнь — старая могила. Вообразил себе жизнь хорошую на минутку? Забудь, сотри, не твоё это, выбрось гадость.
— Да, блять, что же… Голову подними, говорю!
Смысл, был ли, есть ли, не было никогда, а тело деревянное, железное, застывшее, не его, руки горячие и мокрые тоже не его. А где он?
Ещё и в долгах увяз, смотри-ка, оказывается, можно упасть ещё ниже, чем ты был до этого. Давай, начинай опять сначала, пока другие будут думать, как разобрать всего тебя по кирпичику, по камешку, по крупинке. Из какого ты теста, Итан Уинтерс?
— Итан!
Светло-серые глаза.
Итан моргнул. Осознанно.
Перед ним был Хайзенберг, весь мокрый, взъерошенный, с полотенцем, криво повязанным на бёдра. Сжимал его лицо.
А он сидел на полу, обняв самого себя и вцепившись ногтями в рёбра, в слезах и соплях с предательски саднящим горлом.
— Выключи газ, — Итан озвучил первое, что пришло в голову. Он ужасен.
— Что? Бля. — Судя по всему Карл только сейчас почувствовал, как горит мясо на сковородке.
— Всё в порядке. Небольшой срыв, — ему кажется важным это озвучить, он сам не особо понимает, почему.
— Ты всегда при срывах кричишь так, словно видишь самый худший кошмар? — Голос немного злой и недовольный, но в нём сквозит что-то ещё. У Итана нет сил разгадать это сейчас, как и нет сил что-либо ответить. Он молчал.
— Поднимайся. — Нет протянутой ладони или чего-то подобного. Карл просто подхватил Итана под руку и потянул наверх, как котёнка, увлекая его к дивану.
Итан позволил себя вести. По крайней мере, ему хотелось думать, что его бы могло хватить на сопротивление и отстаивание позиции независимого и рыдающего.
Карл ничего не говорил, просто усадил Итана на диван и сам сел рядом.
Они не говорили о том, что Карлу следует одеться. Они не говорили о том, что Итану следует умыться. Они не говорили о позабытом ужине. Они не говорили о вопросе, который звучал совершенно одинаково в их головах, но по значению стоял вообще на разных полюсах. Или на одном?
Сколько у него шрамов?
Было тепло. Самую малость неловко от касания бедра к бедру, но это было ощущение реальности. Итана отпускало. Он понял, что его больше не трясёт. Надо было что-то сказать, например “спасибо”, но его голосовые связки отказывались работать. Карл не смотрел на него, только на тёмный экран телевизора. Он вообще был больше похож на неловкого истукана, не понимающего, что делать дальше. Итан тоже не особо понимал, поэтому молчал.
Успокоиться, посидеть, умыться, наложить еды. Четыре пункта. Он с ними не справился.
На душе было спокойно, а по National Geographic шла передача про сурикатов.
