Пугливый котик / Scaredy Cat

Его разбудило тоненькое, жалобное мяуканье. Оно было невероятно тихим и скрипучим, как будто котенок долго мяукал и повредил свое маленькое горлышко. — Малфой? Гарри включил свет. Он оставил дверь своей спальни открытой. На верхушке двери, шатко балансируя и выглядя очень маленьким, сидел котенок Драко Малфой. Гарри думал, что посмеётся над этим зрелищем, когда увидит, но, столкнувшись с реальностью, он просто не стал этого делать. Вместо этого он вскочил с кровати, его сердце заколотилось. Котенок был таким маленьким и выглядел таким испуганным. — Хэй, — тихо сказал Гарри. Он легкими шагами подошел к двери и протянул руки. Котенок отпрыгнул в сторону, издав еще один душераздирающий мяукающий звук. — Эй, — снова сказал Гарри. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Держись. Он встал на табуретку и сумел поймать его. — Как ты можешь быть такими мягеньким? — спросил он, осторожно притягивая котенка к своей груди. Котенок отпрянул от него, явно испугавшись. — Ой, блять, — сказал Гарри, когда один из когтей котенка зацепил его кожу. В момент боли котенок выпрыгнул из его рук и скрылся под кроватью Гарри. Гарри лизнул свою царапину, потом вспомнил, что он волшебник, и залечил ее палочкой. — Малфой, — сказал он, садясь на пол возле кровати. — Пойдем. Ты можешь выйти. Из-под кровати послышался шорох, но котенка не было видно. Гарри достал павлинье перо и поводил им по полу. Он уже собирался сдаться, когда оттуда высунулась крошечная лапка. — Ах, — сказал Гарри. — Тебе нравится перышко, значит. Котенок рванулся вперед, на его милой мордочке появилось выражение комичной решимости. Он поймал перо обеими лапами и был совершенно сбит с толку, когда Гарри отнял его. Он был совсем маленький, весь в белом меху и с огромными глазами. И снова это коротенькое жалобное мяуканье. Он встал на две лапки, попытался поймать перо и упал. — Боже мой, — сказал Гарри. — Ты безумно милый, какого черта вообще. Они играли с перышком, пока котенок не запыхался, и тогда Гарри осмелился попробовать дотронуться до него. Котенок убежал под кровать, но вскоре снова вылез, и на этот раз позволил Гарри потрогать себя по головке. Тогда Гарри заметил, что он весь трясётся, мелкая дрожь сотрясает все его тело. — Тебе холодно? — спросил Гарри и вспомнил, что Малфою было холодно и раньше, когда он был значительно крупнее и лучше переносил низкие температуры. — Вот, дай-ка… Гарри завернул котенка в джемпер, и после непродолжительной борьбы котенок перестал сопротивляться и начал мурлыкать. Гарри вдруг заметил, что целует мягкий мех на голове котенка. — Черт. Прости. Это неправильно, — сказал Гарри. Котенок зевнул, обнажив острые белые зубки, а потом уснул. На руках у Гарри. — Вот так, — сказал Гарри. Он забрался обратно в кровать. Котенок несколько раз открывал глаза, потом снова устроился на руках у Гарри под одеялом и начал тихонько посапывать. Гарри проснулся от того, что его руки обхватывали очень похожего на человека Драко Малфоя. — Ах! — сказал он. Малфой перевернулся и посмотрел на него, сонно моргая. — Почему ты обнимаешь меня? — Ты… ты был котенком! Малфой сел и потер глаза. — Ни хрена себе. — Он нахмурился и поднялся с кровати. — Ты в порядке? — Вообще-то хорошо, что ты видел. Теперь ты сможешь быстрее снять проклятие, — сказал Малфой, направляясь к двери. Он немного неуверенно стоял на ногах. — Подожди. Малфой. Стой. Малфой остановился, повернувшись спиной к Гарри. — Мне жаль, что так вышло… — сказал Гарри. — Просто ты такой ласковый, как котенок. — Я кот. — Ни в коем случае, ты не больше, чем маленький, очаровательный котенок, — сказал Гарри. — Да, что ж, это было достаточно неловко, — сказал Малфой и ушел. Было похоже на то, что у него завёлся подросток, размышлял Гарри в тот день. Малфой весь день не выходил из своей спальни, и единственным признаком того, что он вообще был в доме, было пульсирующее техно, доносившееся через дверь. После ужина Гарри постучал. Музыка резко прекратилась, затем открылась дверь. Малфой выглядел ужасно красивым. Он облизнул губы, и Гарри заметил, что у него проколот язык, что Гарри было практически невозможно не принять на свой счет. Было похоже, что Малфой пытается быть ходячей фантазией. — Э-э, — сказал Гарри. — Могу я тебе помочь? — спросил Малфой, вежливый, как официант в шикарном ресторане. — Почему я тебе не нравлюсь? — взорвался Гарри. — Прости? — сказал Малфой. — Ты дружишь с Роном и Гермионой. Ты встречался с Невиллом. Почему я тебе не нравлюсь? — Я не понимаю вопроса. Ты мне не противен. — Но!.. — сказал Гарри. Он провел весь день, изучая кошачьи проклятия. Мех Малфоя был самым мягким из всего, к чему Гарри когда-либо прикасался. Он заснул на руках у Гарри. — Я тебе не… я тебе не нравлюсь. Малфой выглядел по-настоящему озадаченным. — Прости, я что-то упустил? — Просто ответь на вопрос, — безнадежно сказал Гарри. Он пожалел, что вообще спросил. Лучше бы он остался внизу мыть посуду вручную и размышлять о том, как коротка жизнь, когда ты уже сделал все то, для чего ты нужен людям. — Мы друзья, — сказал Малфой. — Нет, не друзья, — сказал Гарри, и Малфой имел наглость выглядеть задетым. — Не смотри на меня так. Ты не приглашал меня на свой день рождения. Хотя пригласил даже Терри Бута. — У Бута кайфовая наркота, — сказал Малфой. — Ты даже не подозревал, верно? Но это так. Гарри сжал челюсти. — Ох, слушай… — сказал Малфой, прислонившись к двери, такой элегантный и широкоплечий, как сексуальная пантера. — Я не думал, что ты придешь, если я приглашу. — Все равно приятно, когда тебя приглашают, — угрюмо ответил Гарри. Малфой, казалось, оценивал Гарри. И Гарри точно знал, что это ни к чему хорошему не приведёт. Было ужасно понимать, что ни к чему хорошему это не приведёт. Настолько ужасно, что уже достигло своего пика. — Да, — сказал Малфой. — Ты прав. Прости, что не пригласил тебя на свой день рождения. — Он сделал паузу. — Ты не пригласил меня на свой, знаешь ли. — На моем не было никаких напитков! — сказал Гарри, потому что он, по всей видимости, был полон решимости внушить Драко, какой он неудачник. — А. Наступила унизительная тишина. — Спасибо, — сказал Малфой. — За прошлую ночь. — Я ничего не сделал. — Ты был очень добр, — сказал Малфой. — Я не должен был тебя трогать. Прости. Насколько ты это ты, когда ты котенок? — Кот, — сказал Малфой. Гарри засмеялся. — Точно. Конечно. Так насколько…? — Ты продвинулся в снятии проклятия? Потому что у меня на примете есть квартира, которую я думал снять, но я не хочу платить за нее целый месяц, если буду здесь, — сказал Малфой. Тяжелый груз печали опустился на сердце Гарри. Так иногда бывало, она опускалась на него, как облако. — Нет, — сказал он. — Я работаю над этим. — И он оставил Малфоя наедине с его техно. Когда Гарри впервые заметил, что скатывается в депрессию, он попытался остановить ее. Он ходил на вечеринки, когда ему было восемнадцать, на вечеринки в общежитии Академии Ликвидаторов проклятий, на такие вечеринки, где кто-то подпирал дверь учебником и двенадцать человек теснились вокруг стола и одной кровати. Но когда появлялся Гарри, вечеринки всегда становились странными. Люди по-разному реагировали на его славу. Иногда они притворялись, что не знают, кто он такой. Иногда они напивались и плакали у него на плече о том, как им было страшно встретиться с ним. Иногда — гораздо чаще, чем можно подумать, — они вели себя с ним грубо, как будто стремились обзавестись анекдотом о вечеринке Гарри Поттера, и высмеять его, или считали, что пролить на него напиток было лучше, чем просто сказать, что однажды они вели с ним скучную светскую беседу. Рон и Гермиона справлялись с этим лучше, но они были друг у друга. А может, дело было не в этом, ведь они всегда были рядом с ним. Может, дело было в том, что Гарри был скучным, если уж на то пошло. Может, самым интересным в Гарри было то, что кто-то хотел его убить, а теперь это больше не актуально. Малфой, похоже, думал именно так. Странно, но единственными новыми друзьями, которых Гарри обрел во взрослой жизни, были Слизеринцы, которых он знал в школе. Маркус Флинт никогда не задавал ему сложных вопросов. Пэнси Паркинсон однажды явилась к Гарри домой под воздействием экстази и съела всю жареную курицу из его холодильника, рассказывая ему скучные детские анекдоты, которые она, по всей видимости, считала глубокими. Блейз Забини подшучивал над Гарри в те редкие вечера, когда Гарри решался пойти в паб, но в мягкой, успокаивающей форме (А-а-а, вижу, Гарри нашел время для нас в своем плотном графике лучшего ликвидатора проклятий во всей стране. Сколько сирот ты спас сегодня, Гарри?) — способы, которые заставляли Гарри чувствовать себя не древним и бесполезным, а очень важным. Гарри чувствовал себя совершенно бесполезным, пытаясь разгадать проклятие Малфоя. Малфой сидел напротив него за кухонным столом и выглядел скучающим. Гарри произносил разные диагностические заклятия, приложив к пульсу на руке Малфоя два пальца. — Ты не мог кого-нибудь разозлить на работе в последнее время? — спросил Гарри. — Я редактор. Я ежедневно злю людей. Это моя работа, — сказал Малфой. — Может, мы могли бы составить список людей, у которых есть повод… — О, ради всего святого, Поттер, — сказал Малфой и вырвал свою руку из хватки Гарри. — Ты очень несговорчив, — сказал Гарри. Малфой рассмеялся. Это был несчастный смех. — Давай просто запишем имена всех в Британии, кто может захотеть причинить мне вред, хорошо? В твоем распоряжении есть год или два? — С моей точки зрения, люди уже смирились со всей этой войной, — сказал Гарри с раздражением, потому что Люциус Малфой отсидел в Азкабане всего три месяца. Теперь он был членом нескольких важных советов директоров и диктовал свои правила, используя свои деньги, как и всегда. Малфой замолчал. Его нос был резкой, резной линией, а темные ресницы взметнулись над щекой, когда он моргнул. Гарри понял, что каким-то образом ранил его, хотя и не был уверен, что именно он такого сказал. Лицо Малфоя совершенно лишилось какого-либо выражения. Камин вспыхнул, и появился Рон. — Как поживает команда мечты? — спросил он, взъерошив волосы Малфоя. — Мечтательно, — ответил Малфой. — Скажи мне лучше, как обстоят дела в реальном мире. Я умираю от скуки. Гарри поморщился, глядя на свои записи. Конечно, Малфою было скучно. Он ведь был с Гарри. — Полный дурдом, — сказал Рон. — Пэнси стала Мисс Америка. Гермиона присоединилась к колонии нудистов. Невилл… черт, извини. — Ничего страшного. Я с ним полностью покончил. Мое сердце абсолютно и точно не разбито. — Да? И как тебе это удается? — Великолепно. У нас с Поттером начался бурный роман. Гарри поперхнулся чаем. — Не обращай на него внимания, — сказал Малфой. — Он просто беспокоится, что я раскрою всем, насколько у нас извращенный секс. Обязательно упомяни об этом при Невилле, когда увидишь его в следующий раз. Попробуй намекнуть, что Поттер бьет меня веслом. — Прекрати, — сказал Рон. — Ты доведешь Гарри до сердечного приступа. — Я в порядке, — сказал Гарри. — Нет у нас бурного романа. — Нет, — сказал Малфой, резко посерьезнев. — Нет. Зачем ты здесь, Рон? — Просто хотел проверить, как ты ведешь себя с Гарри, — сказал Рон, протягивая руку и съедая часть тоста Гарри. — Я хорошо себя веду, Поттер? — спросил Малфой. — Ты не любезен, — сказал Гарри. Они сидели за столом, Рон и Малфой весело болтали, Гарри угрюмо жевал внутреннюю сторону щеки и думал о том, что Малфой сказал о том, как Невилл причинял ему боль. Малфой никогда не был любителем боли. Гарри был уверен, что Малфой не нашел бы ничего более сексуального, чем нежное обращение. Он подумал о котенке (они казались отдельными существами, Малфой и котенок), который мурлыкал, его маленькая мордочка выглядывала из складок шерстяного джемпера Гарри. Через полчаса после прихода Рона в окно постучалась сова Малфоев. Малфой впустил ее и поджал губы, увидев надпись на конверте. — Отец? — спросил Рон со знанием дела, как будто ему было знакомо это выражение, как будто он знал целую длинную предысторию о Малфое и Люциусе. Гарри представил, как они вдвоем сидят до поздней ночи, пока Малфой изливает свое непробиваемое сердце. И что Рон дал ему взамен? Какую боль он открыл Малфою? Потому что, конечно, Гарри знал, что есть вещи, о которых Рон не мог говорить с Гарри: как Рон всё ещё чувствовал угрозу с его стороны, как Рон всё ещё тайно опасался, что Гермиона могла предпочесть Гарри, как Рон возмущался тем, что огромное наследие Гарри продолжает выстилать перед ним ковровую дорожку. Рассказал ли он все это Малфою? Малфой кивнул и разорвал конверт. Глазами он быстро пробежался по письму. — О, черт возьми… — сказал он, а затем превратился в котенка. — О Боже, — сказал Рон, а затем растянулся на полу кухни, чтобы поймать Малфоя, прежде чем тот успел скрыться под диваном. — Попался! Котенок вскочил на плечо Рона, но Рон схватил его. — О, нет, не сбежишь. Ты чертовски милый, и я собираюсь тебя обнять, — сказал Рон. — Не самый лучший вариант согласия, правда, — сказал Гарри. — Драко нарядил бы меня в чепчик, если бы я превратился в котенка на его глазах; не говори мне о согласии. Святое дерьмо, Драко, ты очарователен. Он держал котенка перед своим лицом. Котенок перестал извиваться и начал громко, удовлетворенно мурлыкать, громкость мурчания только увеличилась, когда Рон перевернул его на спину и прижал к себе, как ребенка. — Тебе обязательно разрушать это проклятие? В таком виде он гораздо лучше, — сказал Рон. Он почесал котенка за ушами, и тот томно потянулся. — Как ты думаешь, что было в его письме от Люциуса? — спросил Гарри. — Кто знает. Наверное, что-то дерьмовое о том, что Драко разочаровал его, — сказал Рон, поглаживая котенка под подбородком. Но когда Гарри приблизился, котенок зарычал, пытаясь вырваться, и засунул голову в подмышку Рона. — Ты его пугаешь! — сказал Рон. — Как это я его пугаю?! — возмутился Гарри. — Ты всегда его пугаешь. — …что? Рон устроился поудобнее на полу и вытащил котенка из-под руки. — Драко боится тебя, — сказал он, как бы напоминая Гарри о том, что тот уже знал. — Что? Нет, не боится, — сказал Гарри. Рон пожал плечами. — Погоди. Он тебе что-нибудь говорил? — спросил Гарри. — Нет, — сказал Рон. — Но он боится. Вот почему он так странно ведет себя рядом с тобой. — Но… — сказал Гарри, растерявшись. — Но я не… — Я знаю, — сказал Рон. — Я пытался рассказать ему, какой ты, но все без толку. Ой! Если ты будешь плохо себя вести, Драко, я подстригу тебе когти. — Подожди, но какого хрена, — сказал Гарри. Рон поднял голову и, казалось, наконец-то понял, как расстроен Гарри. — Это не из-за того, что ты делаешь, — сказал Рон. — Тогда в чем же дело? Рон нахмурился. — Это потому, что ты Гарри Поттер. — Почему Малфоя это должно волновать? Раньше ему всегда было пофиг, — сказал Гарри. Мех котенка выглядел мягче, чем у кролика. Казалось, он безоговорочно доверял Рону. Гарри потер обгрызенные болезненные заусеницы на пальцах. Ему было очень больно. Мысль о том, что Малфой был таким же, как все эти ужасные люди на вечеринках в академии, была предательством, которое проникло так глубоко, что разрушило половину его детских воспоминаний. Но Рон лишь снова пожал плечами. — Он это переживет, — сказал он. — Верно, но какого хрена, — сказал Гарри. — Кроме того, он не боится тебя и Гермиону, а вы оба сделали на войне гораздо больше, чем я, правда. — Никто из нас никогда не пытался его убить, — сказал Рон. — Я не пытался… — Нет, я знаю, что ты не пытался, Гарри, конечно. Просто он этого не знает, не так ли? Ты понимаешь нас, приятель? — Последнее было обращено к котенку, который продолжал удовлетворенно мурлыкать. — Не думаю, что понимаешь. Можно я засуну твою голову себе в рот? — Не клади его голову себе в рот, — сказал Гарри. — Но она такая маленькая, — сказал Рон. Через несколько часов Малфой снова превратился в человека. Когда он пришел в себя, он спал на коленях у Рона. Рон ткнул его в ухо. — Ой! — вскрикнул Малфой, проснувшись от неожиданности. — Дружище. Ты самое милое существо, которое я когда-либо видел, — сказал Рон. — Отвали, — сказал Малфой. — Я мог бы размозжить твой череп своими руками, — сказал Рон. — Поттер, я думаю, мы нашли нашего преступника. Рон — психопат. — Как ты себя чувствуешь? Хочешь воды? — спросил Гарри. Он его боялся. Как будто Гарри был не человек. От этого Гарри захотелось съежиться под кожей и исчезнуть. — Было бы здорово, спасибо, — сказал Малфой. — Рон, ты только что провел два часа, обнимая меня? — Да, и тебе это нравилось, маленький пушистый гаденыш. — Все в порядке с твоим отцом? — спросил Гарри, передавая Малфою воду. Малфой не встретился с ним взглядом. — Ничего нового, — сказал он. — Он придурок, — сказал Рон. — Потрясающая проницательность от Рона Уизли, как всегда, — сказал Малфой. Он вздохнул и потянулся. — Я лучше пойду отвечу ему. — Перестань с ним разговаривать, — сказал Рон. — Тогда моей матери придется с этим разбираться, — сказал Малфой. — Так позволь ей, хотя бы раз. Малфой слегка улыбнулся Рону. — Оставишь меня в покое? — сказал он, и Рон закатил глаза, а ведь они были чертовски хорошими друзьями, не так ли? Малфой доверял Рону, и, возможно, даже любил его. Но Гарри… Гарри был пугающим. — Я иду спать, — сказал Гарри и вышел из комнаты. Он лежал в постели, и ему было так одиноко, что трудно было дышать.