Пугливый котик / Scaredy Cat

Когда Гарри вернулся вечером с работы, Драко ждал его на кухне с рыбой и картошкой. — Друзья ужинают, — сказал он. — Это известный факт, — согласился Гарри. — Ты ешь рыбу с картошкой? — Честное слово, я ем все, — сказал Гарри. Они сидели за столом, расстелив засаленную бумагу и молча ели острую картошку. Драко слишком много улыбался. Это выглядело неловко. — Как ты подружился с Роном и Гермионой? — спросил Гарри. — Агрессивно, — сказал Драко. — И со скрытыми мотивами. — Ну да, конечно. — И это гораздо легче, когда тебе восемнадцать, потому что ты более уверен в себе, — сказал Драко. Гарри криво улыбнулся. — Это правда, — сказал он. — В наши дни я мало в чем уверен. — В любом случае, они были удивительно открыты к общению, — сказал Драко. — Не знаю почему. — Это было чудесно — подружиться с Маркусом, Блейзом и всеми остальными. — Блейз одержим тобой. — Нет, это не так, — сказал Гарри. — О, не в сексуальном смысле, — сказал Драко. — Ты не в его вкусе. Погоди, а тебе вообще нравятся парни? — Думаю, я увлекаюсь кем угодно, — сказал Гарри. — Не думаю, что механика имеет для меня большое значение. — Хм. Это занятно. В любом случае, я просто хочу сказать, что Блейз считает тебя очаровательным. Он всегда говорит, что хочет написать твою биографию. — Боже. Почему? Зачем? — Ты должен позволить ему, кстати, он отличный писатель. И у него получится лучше, чем у Элоизы Мидген. — При чем здесь она? — спросил Гарри, который не вспоминал об Элоизе Мидген лет с четырнадцати. — Ты разве не знаешь? Она написала твою биографию. — Что? — Это было ужасно. — Ты читал ее? — О, да, — сказал Драко. — У меня есть группа по чтению послевоенной литературы. Ну, я говорю группа, хотя по факту, это только я, Нотт и Гойл. — Это немного хреново, — сказал Гарри. Драко торжественно кивнул. — Да, — сказал он. — Мы прочитали все, что написали о войне. — Это звучит нездорОво. — Это не так. — Зачем ты это делаешь? Но Драко только повёл плечами. — О, знаешь… — он махнул рукой. — Но Блейз отлично справился бы. Не сейчас, конечно. Подожди, когда тебе будет за пятьдесят и ты убьешь еще несколько темных лордов. — Не планирую больше уничтожать темных лордов, — сказал Гарри. — Прости, — сказал Драко, выглядя смущенным. — Я много болтаю. Гарри наклонил голову. — Я знаю, Драко. — Точно. Это ужасно. Это ужасно? — Ужасно, — сказал Гарри. — Я показываю себя не в лучшем свете, когда ты рядом. — Ты прекрасно справляешься, — сказал Гарри. — А как я справляюсь? — Отлично, — сказал Драко. — Может быть, мы оба очень обаятельны, на самом деле. — Да, возможно, — сказал Гарри, и Драко улыбнулся. После этого они проводили гораздо больше времени вместе, хотя это было не совсем удобно. Драко был слишком вежлив, и у него была привычка уточнять, когда он шутил, как будто он думал, что Гарри не способен это понять. — Я бы убил за мятное мороженое с шоколадной крошкой, — сказал он однажды, потом покраснел и добавил: — Вообще-то нет. — Правда? Ты бы не АК-нул кого-нибудь за мороженое? — сказал Гарри. Был поздний вечер среды, и Гарри лежал на полу в кухне, потому что в доме не было еды, и это было безнадежно. Драко нахмурился. Он стоял у открытого кухонного шкафа, перебирая старые банки. — Ты смеешься надо мной, — сказал он. — Да. Драко кивнул, затем достал банку с бобами в масле. — Можно это, если добавить соли. — Моя жизнь и так достаточно депрессивна, — сказал Гарри, как будто шутя, и это сработало, потому что Драко рассмеялся. Но если Драко и не был таким буйным рядом с Гарри, как с Роном и Гермионой, он, по крайней мере, смотрел Гарри в глаза. Задавал ему вопросы. Разговаривал с ним. Это было заметным улучшением. Каждый подозреваемый, которого рассматривал Гарри, был невиновен. Это было невозможно, и хотя Драко никогда не жаловался (ну, он жаловался так, что это было скорее комедией, чем жалобой), Гарри знал, что это его беспокоит. В конце концов, он был в основном заперт в доме. Гарри подслушал, как он серьезно говорил об этом с Гермионой. — Чем дольше я не нахожусь в офисе, тем более заменимым я становлюсь, — сказал он. — Они любят тебя, — сказала Гермиона. — Ха. — В любом случае, ты можешь подать на них в суд, если они тебя уволят. — Вот это моя девочка, — сказал Драко, хотя в его голосе не было уверенности. Несколько раз он получал письма от Люциуса, что неизменно побуждало его превращаться в котенка. Затем всегда происходило одно и то же: он прятался от Гарри, пока ему не становилось холодно и одиноко, а потом забирался к нему в постель. Когда утром он уползал, Гарри делал вид, что не проснулся. Дважды приходил Невилл. — Больше я на это не поведусь, — сказал Гарри и ушел из дома на три часа. Когда он возвращался — оба раза — Драко был котенком. — Скажи ему, чтобы перестал приходить, — сказал Гарри во второй раз. Драко пришел в себя быстрее, чем обычно, и настоял на приготовлении «Маргариты». — Я делаю их крепкими, — сказал Драко. — Надеюсь, ты любишь головную боль по утрам. — Я могу сказать ему, чтобы он больше не приходил, — сказал Гарри. — Это тебя заебало. И не похоже, что ты собираешься вернуться к нему. — Я пригласил восемь человек. Это импровизированная вечеринка. — Драко. Ты не собираешься возвращаться к нему. Драко протянул Гарри маргариту. — Гермиона говорит, что я никогда не любил его по-настоящему, — сказал он, не глядя на Гарри. — И? Любил? Блейз вышел из камина. — Импровизированная вечеринка? — сказал он, целуя Драко в обе щеки. — Хэлло, Гарри! Скажи мне честно: сколько невинных жизней ты спас сегодня между девятью и двенадцатью часами? — Где ты покупаешь свои рубашки? — спросил Драко. — Драко, — сказал Гарри, и рука Драко замерла на руке Блейза. — Я не знаю, Гарри, — сказал он. Честно и серьезно. — Я что-то прервал? — спросил Блейз радостно. — Я слышал самую ужасную вещь о тебе и весле, Гарри. Я бы не поверил, если бы Рон Уизли не был моим источником. — Оставь Гарри в покое, — сказал Драко. — Это не его вина, что он ненасытный садист. — Ох, вы заебали оба, — сказал Гарри. — Мы никогда тебя не ебали, но я, например, готов, — сказал Блейз. — Ты знаешь, что Оскар Уайльд сказал о Суинберне? — спросил Драко. Блейз вздохнул и бросил на Гарри многозначительный взгляд. — Нет, но я уверен, что ты расскажешь мне, хочу я этого или нет, — сказал он. — Он сказал: «Позвольте заметить, что Суинберн сделал все возможное, чтобы убедить своих сограждан в своей гомосексуальности и скотоложестве, не будучи при этом ни в малейшей степени гомосексуалистом или скотоложцем». — Ты ранишь мои чувства, — сказал Блейз. — Я никогда не утверждал, что я скотоложец. Гарри сказал себе, что на следующее утро он снова заговорит о Невилле, но Драко был совершенно прав насчет крепости его «Маргариты». Головная боль была настолько изнуряющей, что Гарри пришлось позвонить на работу и попросить отгул, чего он никогда раньше не делал. Гарри был так занят Драко и пятью тысячами самых близких друзей Драко, что не замечал, что в последнее время он был не в духе, пока не наступил неудачный день. Все началось утром: зазвонил будильник, и Гарри уставился в потолок, не помня, зачем вообще стоило вставать с постели. На работе он безучастно смотрел на заколдованный снежный шар с тремя маленькими детьми внутри и отстраненно вспоминал, что еще вчера ему нравилась его работа. Сейчас он чувствовал лишь желание прикоснуться к снежному шару без защитных перчаток и заползти в маленький воображаемый мир. Он забыл пообедать. Он простоял десять минут в спальне своего кабинета, прижав ладони к глазам, и его охватили странные, вспыхивающие воспоминания. Он позволил им захлестнуть себя. Он понял, что сопротивляться гораздо больнее. В основном это были тела, и не тела людей, которых он любил — он никогда не видел Дамблдора, Добби, Фреда, Люпина, Тонкс или Сириуса — это, как правило, были тела людей, которых он не знал, в битве за Хогвартс. Расчлененные, изуродованные трупы. Они настигали его в неожиданные моменты, как колющая боль в позвоночнике, и Гарри просто пытался дышать, дышать, дышать. Когда он вернулся домой, площадь Гриммо была благословенно пуста — по крайней мере, Драко был наверху. Гарри добрался до дивана, прежде чем разразиться сухими рыданиями. Он не был уверен, из-за чего он плачет. Он никогда не любил плакать, и его смущало, что он настолько ослабел, что не может держать себя в руках, хотя теперь все стало намного проще, чем раньше. Семнадцатилетний Гарри прошел через войну и не проронил ни слезинки, а двадцатичетырехлетний Гарри не мог выдержать и дня в офисе, какого хрена. Раздался звук за дверью. Гарри поднял голову. Он снял очки — слезы на линзах, такой беспорядок, — но смог разглядеть белые светлые волосы. Он яростно покачал головой, и Драко ушел, не сказав ни слова. Если бы Гарри не полюбил его до этого момента, то точно полюбил бы сейчас. После этого он беззвучно заплакал — таким пустым плачем, который больше походил на шок, чем на что-либо другое. Иногда Гарри был просто ошеломлен ужасом. Когда он выходил из таких периодов, он всегда был нетерпелив к себе: Рон и Гермиона не оставили и половины своего разума на поле боя. Но когда это чувство настигало его, ничего нельзя было поделать, кроме как пристегнуться и терпеть. Именно этим он и занимался; он терпел, когда услышал тихое мяуканье у своего локтя. Крошечные белые лапки неуверенно разминали его бедро. — Ой, — удивленно сказал Гарри. Один из когтей котенка зацепился за джинсы Гарри, и он тщетно пытался освободить лапу. Гарри пришлось отцепить ее за него. — Привет, — всхлипывая, сказал Гарри. Котенок забрался к нему на колени. Гарри взял его на руки, положил на колени подушку, чтобы котенок случайно не поцарапал его, а затем опустил его вниз. Котенок обнюхал джемпер Гарри, свернулся калачиком у него на животе и начал энергично мурлыкать. Гарри погладил котенка под подбородком, и тот восторженно потерся об пальцы Гарри. — Дело в том, — сказал Гарри. Он моргнул, и слеза упала на шерсть котенка. — Прости. Дело в том, что иногда мне этого не хватает. Потому что нет ничего более яркого, чем война. Котенок перекатился на спину. Он был таким маленьким, что Гарри мог спокойно охватить его всего одной рукой. — Это чертовски ужасно. Я знаю. Но иногда я просто… хочу видеть цвета так, как раньше. — Гарри закрыл глаза, вспоминая. — Ярко. Котенок был теплым, отзывчивым. Гарри все еще было грустно и тошно от мыслей, но он утешился. Это было хорошо — не быть одному. Он не был уверен, сколько времени прошло, когда Драко снова превратился в человека. Гарри лежал на диване, уставившись в тяжелый потолок, и вдруг неощутимый вес котенка сменился вполне ощутимым весом взрослого мужчины. Гарри отдернул руки от тела Драко, но Драко не двигался. Казалось, он спал, прижавшись щекой к рукам на груди Гарри. Очень, очень медленно Гарри положил руки на тело Драко. Мышцы его спины были теплыми сквозь хлопок рубашки. Гарри позволил своим пальцам нащупать место, где лопатки Драко выступали в виде мягких треугольников. — Что случилось? — спросил Драко, звуча довольно бодро. — Извини! — сказал Гарри, убирая руки. Там не было очевидного места, куда их положить, поэтому он просто задрал их наверх над телом Драко. — Все в порядке, — сказал Драко. — Ты можешь. Гарри снова опустил руки. Драко сказал, что можно. Гарри на мгновение посетило воспоминание о том, как Драко назвал Гермиону грязнокровкой на втором курсе. Необъяснимо, но эта мысль заставила его прижаться к Драко чуть ближе. — Что случилось? — снова спросил Драко. — Ты превратился в котенка. Наверное, что-то тебя напрягло. — Нет, я имею в виду… что-то случилось на работе, что заставило тебя?.. Голос Драко был приглушенным. Его руки были теплыми на груди Гарри. — О, — сказал Гарри. — Нет. Ничего не случилось. Драко подпер подбородок тыльной стороной ладони, чтобы посмотреть на Гарри. Его глаза были темными от остатков подводки. Слава Богу, он пользовался ею только иногда. Он был достаточно отвлекающим, когда не пытался быть сексуальным. — Гарри, — сказал Драко, слегка нахмурившись. — Ты очень грустишь? Гарри не мог говорить несколько секунд. Драко терпеливо наблюдал за ним. — Мне не о чем грустить, — сказал Гарри. В челюсти Драко дернулся мускул. Он на мгновение опустил лицо на руки, затем снова поднял его. — Может, пригласим друзей поиграть в «Риск»? — спросил он, не совсем мягко, но что-то близкое к этому. Нежно-примирительно, что Гарри было гораздо легче принять. — Я не очень хорошо играю в «Риск», — сказал Гарри. Драко улыбнулся. — Ты можешь быть в моей команде, — сказал он.