Пугливый котик / Scaredy Cat

Они не обсуждали то, что Драко должен съехать. Было очевидно, что он должен был переехать, и Гарри считал, что Драко знал об этом, потому что он продолжал делать демонстративно добрососедские вещи, такие как покупка годового запаса туалетной бумаги или садоводство. Но Гарри начинал сдавать. Он начал распадаться на части еще до того, как Драко положил конец их отношениям. Это облегчало ситуацию с Драко, потому что у него просто не было возможности думать еще и об этом; не тогда, когда он чувствовал себя так, словно к его конечностям прикрепили гири, голова тонула, и он не мог полностью контролировать свои руки. Драко ненавязчиво помогал во всем этом. Они не разговаривали — казалось, они не могли смотреть друг на друга. Но когда однажды вечером в пабе Гарри отключился (все звуки расплывались, глаза слезились, а в горле что-то встало, что он не мог проглотить, и ничего не произошло, ничего, только Дин упомянул, что они с Симусом собираются на юбилейное мероприятие в Хогвартс), Драко принес ему стакан воды. Может, он и так собирался принести ему воды, Гарри не знал. Но в тот момент это показалось ему добрым поступком. Когда Гарри забывал поесть, Драко несколько раз в неделю появлялся у него на работе в обеденное время и водил его в рестораны. — На работе все хорошо? — спросил он. — Да, — ответил Гарри. А потом, двадцать минут спустя, когда он вспомнил о правилах ведения разговоров, — а у тебя на работе все хорошо? Драко улыбнулся. — Да, — сказал он и на следующий день опять вытащил Гарри на обед. — Иди прими душ, — сказал он Гарри, когда Гарри не принимал душ уже пять дней. — Я устал. — Ты будешь рад, что сделал это. Поскольку Драко обычно был прав в таких вещах, Гарри послушался, и после этого почувствовал себя намного лучше. Несколько дней спустя за обедом Драко прочистил горло. Гарри настолько привык к их полной тишине, что почти забыл о присутствии Драко, и с недоумением обнаружил, что Драко смотрит на него — ну, на его левое ухо. Драко, казалось, не хотел смотреть ему в глаза. — Я могу съехать, — сказал Драко. Мысли Гарри текли медленно. — Окей? — Просто… — Драко нахмурился, глядя в свою тарелку. — Ну, ты выглядишь немного… уставшим? В последнее время. Вот я и подумал. Мне должны дать повышение на работе, и если я его получу, то буду много путешествовать в течение нескольких месяцев. Гарри пытался понять, что он говорит, но это было трудно, потому что у него болел живот. У него постоянно болели разные части тела, и он уже не пытался понять, почему. Вероятно, все это было психосоматикой, что заставляло его чувствовать себя глупо. — Я могу остаться с тобой, пока не узнаю о повышении, — сказал Драко. — Если ты хочешь? Но я могу и уйти. Это зависит от тебя. — …уйти? Драко наконец посмотрел на него. — Хорошо, — сказал он. — Значит решено. — И он остался. Прошла неделя, прежде чем Гарри понял, что сказал ему Драко в тот день за обедом. Целую неделю Гарри терял целые часы (он пугался и понимал, что смотрел на что-то невидящим взглядом и не знал, сколько времени прошло), ходил в туалет, чтобы просто вздохнуть, а Колин Криви во сне умолял Гарри не уходить. Однажды его посетила такая жестокая и беспричинная ярость, что он едва сдержался, чтобы не заскрипеть зубами, когда сдавал починенные проклятые предметы в архив. Вернувшись домой, он смахнул с полок все книги, половину из них бросил в огонь — без всякой причины, что сделали ему книги, что сделал ему хоть кто-то, кто остался жив и понес наказание? Ничего, ничего, ничего, и Гарри разбил фотографию в рамке, на которой были запечатлены Рон, Гермиона и он на двадцать первом дне рождения Гермионы, и он разбил керамическую свинью, которую Луна подарила ему, чтобы «помочь духовному упадку», и он разбил кулаком стеклянную витрину шкафа с диковинками. Нет, он не сделал этого, потому что что-то остановило его. Драко остановил его. Гарри потребовалась секунда, чтобы заметить это, потому что связь между его мозгом и телом в эти дни была очень слабой. Но Драко держал его за руки, и Гарри перестал сопротивляться, когда понял, что происходит. Как только Гарри затих, Драко отошел. — Пожалуйста, не бей меня, — сказал Драко, и ярость усилилась, или стала чем-то другим, чем-то более диким и печальным, больше похожим на горе. — Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал Гарри, схватил Драко за лицо и притянул его к себе. Не для поцелуя. Просто близко. — Хорошо, — сказал Драко, прижимаясь лбом к его. — Просто дыши со мной. Гарри так и сделал. Через некоторое время он перестал злиться. Еще через некоторое время он понял, что ему ужасно стыдно, и убрал руки от лица Драко. — Прости, — пробормотал он. — Я подумал о китайской еде, а чего бы тебе хотелось? — спросил Драко, как ни в чем не бывало. Гарри не был уверен, как он относится к покладистости Драко. Может, это подразумевало, что ничего из того, что сделал Гарри, не было необычным. А может, это была жалость к себе — думать, что его волна неконтролируемой ярости была формой страдания. Он отстраненно пожелал, чтобы Драко спросил его о чем-то, о чем угодно. Но Драко так и не спросил. Они ели еду на кухне. Драко включил радио; там шла какая-то пьеса, и он все время смеялся. Это успокаивало, как будто тебя обнимают после испуга. Когда через несколько дней Гарри вернулся в гостиную, чтобы навести порядок после своей унизительной истерики, все было на своих местах. Фотография Рона, Гермионы и его самого в рамке стояла на своем месте на камине. Керамическая свинья стояла на книжной полке, все еще предотвращая духовное разложение, хотя половина книг исчезла. Драко, очевидно, не смог спасти их от пламени. Это не было невозможной магией, но Драко никогда не подходил к огню, если мог этого избежать. Гарри пришло в голову, что Драко не использовал кошачий ошейник с тех пор, как они расстались. Они спали в разных спальнях каждую ночь, и Гарри знал, что Драко не мог держаться в стороне, будучи котенком. Он недолго удивлялся, как Драко удается так много времени проводить в одиночестве. Но грусть Гарри в тот момент была настолько сильна, что казалась эгоистичной, и он не мог долго думать о ком-то, кроме себя. Именно в тот вечер он понял, что имел в виду Драко во время обеда. Когда он сказал, что останется. Когда он сказал, что Гарри выглядит уставшим. Было уже поздно, больше двух часов ночи. На этот раз сон был другим: просто нож, летящий по воздуху. Во сне это было все, что происходило, что, по мнению Гарри, не было поводом для беспокойства. Но все же это не было кошмаром. Просто сон. Но во сне Гарри знал, куда летит нож, знал, куда именно он вонзится, и смотрел, не в силах пошевелиться, как нож летел-летел-летел… Проснувшись, он не мог вспомнить, кого именно должен был убить нож. Добби, предположил он. Это не имело значения: нож никого не убил, и в любом случае это был всего лишь глупый сон. Но сердце Гарри колотилось так, словно он действительно видел, как кого-то убивают. Все его тело было холодным от пота. Он прижал руки к голове, почти желая, чтобы его шрам разболелся, чтобы у него была возможность сосредоточиться на боли. В этот момент он понял. Драко оставался на Гриммо на случай, если он понадобится Гарри. Возможно, ему следовало понять это раньше. Сейчас это казалось очевидным. Но эта мысль пришла к нему, как внезапное освобождение, и слезы утихли настолько, что он смог дышать. Он мог поговорить с Драко. Именно поэтому Драко и остался. Драко ждал, когда Гарри попросит о помощи. Гарри, спотыкаясь, поднялся с кровати. Возможно, он ошибался, возможно, это была плохая идея, но мысль о том, что Драко находится так близко и так потенциально готов его утешить, не позволяла Гарри удержаться от того, чтобы не обратиться к нему. — Привет? — сказал Драко, когда Гарри постучал. Он звучал сонно и растерянно. Гарри впустил его. — Привет, не мог бы ты поговорить со мной минутку? — сказал Гарри. Он собирался вести себя непринужденно и не рыдать в спальне своего-типа-бывшего посреди ночи, но голос выдал его. — Иди сюда, — сказал Драко, звучавший гораздо бодрее. В комнате было темно. Гарри последовал за манящими руками Драко и забрался на его маленькую односпальную кровать. Драко обхватил его руками. Он прижал голову Гарри к своей груди. — Что такое? Гарри просто разрыдался. — О, любовь моя, — сказал Драко, нежно целуя волосы Гарри. — Дорогой Гарри. Ты бедный, несчастный. Он не пытался заговорить с Гарри. Он провел руками по спине Гарри, по его волосам, поцеловал его лоб и брови. — Дорогой, — сказал он. Гарри плакал, пока не перестал содрогаться от страдания, пока позвоночник не перестал дрожать, пока ужас не утих. Куда он делся? Казалось, он живет в нем, в его крови, как малярия. Казалось, это неизлечимо. — Прости, — сказал Гарри, когда смог заговорить. Драко снова поцеловал его в лоб. — Ты, наверное, считаешь меня жалким, — патетически произнес Гарри. — Я никогда не буду так думать о тебе, — сказал Драко. — Никто больше не… блять… все остальные живут дальше, я единственный, кто… это был даже не ебаный кошмар, я просто схожу с ума, а… все остальные в порядке, — сказал Гарри. Драко некоторое время молчал, что, как понял Гарри, означало, что он переосмысливает свою позицию по поводу жалкости Гарри. — Ли Джордан как-то сказал мне, что Джордж регулярно заставляет его принимать зелье с его волосами, а Ли притворяется Фредом, — сказал Драко. — Ч-что? — Ли чувствует себя дерьмово. Но Джордж говорит, что это помогает, — сказал Драко. Он наклонил подбородок Гарри так, чтобы они могли смотреть друг на друга. — Никто не в порядке, Гарри. — Рон и Гермиона… Драко покачал головой. — Они думают, что ты справляешься с войной, не говоря о ней. Они не хотят поднимать эту тему, чтобы не пустить тебя по спирали. Но им так тяжело, Гарри. И они скучают по тебе как сумасшедшие. Гарри не мог принять это. — Они так сказали? Драко кивнул. — Мне интересно, о чем вы с Роном разговариваете, — сказал Гарри. — О тебе, в основном. — Но он не… он не разваливается на части, — сказал Гарри. —Я … я чувствую, что иногда не могу этого выносить. И это так жалко, когда… — Это не жалко. — Нет, я… Я просто имею в виду, что когда мне было семнадцать, я принимал все, что на меня сваливалось, а теперь мне за двадцать, и я не могу справиться с жизнью. Драко стер слезы своим указательным пальцем. — С тобой все будет хорошо, Гарри. Гнев вспыхнул в нем как взрыв, уничтожающий его полностью — катастрофический, клаустрофобный гнев от того, что Драко не понимает, что Гарри не в порядке, что он никогда не перестанет взрываться, что того Гарри, которого он полжизни учился принимать, больше нет, и теперь осталась только эта замедленная и сломленная замена… — Да? — сказал он в ярости, — Это то, что ты говорил себе, когда присоединился к Пожирателям смерти? Руки Драко застыли в волосах Гарри, и гнев тут же исчез. Это было похоже на гаснущий огонь. Весь свет и ясность исчезли, оставив после себя лишь жалкое осознание того, что он причинил Драко боль. — Прости, — сказал Драко, смиренно и покаянно. — Это было глупо с моей стороны. — Нет, я, я не хотел этого говорить. Драко сделался таким жестким рядом с ним. Он убрал свои руки от Гарри и прижал их к себе. Теперь между ними было почтительное пространство, как будто Драко хотел встать с кровати, но был слишком вежлив, чтобы уйти без разрешения. — Все в порядке, — сказал он. — Это честная игра. Отличный способ выиграть спор со мной, на самом деле. Нев так делал, когда мы ссорились, и знаешь, он каждый раз выигрывал. В его голосе не было горечи, только отстраненность. — Я не должен был этого говорить. Мне жаль, — сказал Гарри. — Мне жаль, что я не тот человек, с которым ты можешь поговорить, вот и все. Может, мне позвать Рона или Гермиону? — Ты тот человек, который нужен, — сказал Гарри, протягивая руку к ладони Драко, и Драко позволил ему взять ее. Но Гарри не знал, хотел ли он, чтобы к нему прикасались, или просто и бескорыстно давал Гарри то, что тот хотел. — Я больше никогда так не буду делать, — сказал Гарри. — Ничего страшного. Я был Пожирателем смерти. Вполне естественно, что ты помнишь об этом, когда вспоминаешь войну. — Я не говорю, что никогда больше не захочу говорить с тобой об этом. Но если я захочу, я спрошу тебя, назначу время и поговорю с тобой. Я обещаю, что никогда не буду… вот так просто набрасываться на тебя. Драко опустил взгляд и улыбнулся. — Это очень щедро. Но я думаю, ты поймешь, что гнев и обиду трудно скрыть, — сказал он. — Я не обижаюсь на тебя, — сказал Гарри. — Ты ведь так думаешь? Как ты можешь расслабиться рядом со мной, если ты думаешь, что я втайне держу на тебя обиду? Драко поднял глаза и пристально посмотрел на него. — О, — сказал Гарри. — Ты не расслабляешься рядом со мной. — Гарри… Я не умею говорить с… твоей стороной о войне. Я всегда делаю все в десять раз хуже для Невилла. Можно мне сделать предложение? — Прости, я облажался, — сказал Гарри. — Я даже не думал о тебе, когда говорил это. Я просто… — Ты можешь надеть ошейник. Это ничего не исправит, но иногда полезно на некоторое время выйти из головы. Это может помочь тебе уснуть. Гарри прижал руки к лицу и всхлипнул. — Ох... Гарри… — сказал Драко, его голос звучал так расстроенно, и его рука коснулась плеча Гарри, слегка, неуверенно. Гарри бросился в объятия Драко, и Драко обнял его, но это было не так, как раньше. Драко чувствовал себя неловко, ему явно не хотелось прикасаться к Гарри больше, чем то было нужно. — Окей, — сказал Гарри, наконец. — Да. Давай попробуем ошейник. — Я знаю, что это, по меньшей мере, странный механизм преодоления, но… — сказал Драко, и Гарри удалось немного посмеяться. Драко вернулся с ошейником. Гарри сел и обнажил шею, но Драко не смотрел ему в глаза, как бы Гарри ни пялился. Котенок, подумал Гарри.