Посреди нигде

       «кот, доброе утро»       «как дела?»       «Хуёво»       «?»       Я лежала в позе зародыша и тихонечко поскуливала от болей в животе. Это уже не просто боль, это новый уровень, словно тебе настойчиво тычут острым ножом в живот, а дать отпор ты не можешь.       «Матка решила напомнить, что если я не беременна, то мне приготовлены страдания»       «не беременна хотя бы)0)»       «выпей обезбол»       «Обязательно»       «Который закончился»       Я плотнее укуталась в одеяло, прижала грелку к животу и уткнулась в подушку. Я без понятия, когда сумею встать из такого положения и просто дойти до ближайшей аптеки. Единственный вопрос, за что? Если я прямо сейчас начну гуглить операцию по удалению матки, это хоть как-то скрасит страдания?       «может хочешь чего-нибудь?»       «Сдохнуть»       «И шоколадку»       «Две»       «Ещё можно чипсы с сыром»       «Хотя у меня выскочит прыщ на лбу и я буду страшная и жирная»       «Хотя я уже»       Отправлено. Прочитано. Лекс ничего не ответил, а я в свою очередь разрыдалась. Не особо понимала, от того, что мне больно или от того, что Лекс не возразил, что я у него худая и красивая всегда. Пидорас, надо кинуть его в чс. Если я у него такой урод, то может просто не встречаться со мной. И не писать. И вообще. Да. Вот именно. Ага. Я права, он гондон. Именно так ему и напишу, когда перестану тратить все силы на то, чтобы глубоко дышать по советам из интернета.       Кошмар. То есть в моей жизни и месячные, и роды в далёком будущем, а Лекс даже от армии откосил. Нет, ну гондон последний, а вселенная к нему благосклонна. А я, кажется, в прошлой жизни резала котят и отстреливала щенят. Иначе за какие злодеяния меня можно так наказывать?       Где-то через час в дверь настойчиво позвонили. Если сейчас за дверью окажется социальный опрос или любители поговорить о Боге, то я им сочувствую. В дверь продолжали трезвонить. Я заставила себя встать с кровати. Ну, как встать. Свалиться. Перекатиться по полу. Подняться и по стеночке доползти до входной двери. Весь организм на такой саботаж отозвался протестом. Даже не спрашивая и не заглядывая в глазок, распахнула дверь, прислонившись спиной к стене.       За дверью показался Лекс, с раскрасневшимися после мороза щеками и носом, стряхивая на ходу снег с куртки.       -Кот, ты чего стоишь? Иди, ложись обратно. Давай, умирающий лебедь, в постель.       Спорить я не стала, чуть ли не с разбегу плюхнувшись в волны скомканного одеяла, подтаскивая поближе к себе грелку. Прилегла и стала наблюдать за Лексом, привычно расхаживающим по квартире. Вот он снял куртку, повесив её на крючок в прихожей. Снял ботинки, стряхнул с них снег над ковриком и аккуратно поставил их на полочку. Подхватил два объёмных пакета, проходя на кухню.       -Это кошмар какой-то, кот. В магазинах убийство, на фуд-кортах убийство, меня чуть не задавили. Я, кажется, сам кого-то задавил, но нехер под ногами мешаться, - он выкладывал на стол купленные продукты, доставая ещё и еду «на вынос». – Потом пока в очередях стоял, раза три поседеть успел.       -Зато можно больше не краситься. Всегда блонда.       -Ну, тоже верно. Так, я взял сет роллов, который мы мне на День рождения брали. Он же нормальный был? Шоколадки твои, взял три. Тёмную взял, с черникой взял и с орешками ещё, ты сейчас их будешь или убрать пока?       -Пока убери, ты как про роллы сказал, я только про них и думаю.       -А я думал, что ты думаешь только про обезбол. Я не знаю, какой ты там пьёшь, поэтому попросил какой-нибудь посильнее, чтобы наверняка. Пиздец, в жизни бы не подумал, что таблетки могут столько стоить. Ещё гематогенку взял, но это мне, потому что я молодец. Молодец же? Кот, ты чего ревёшь?       Я вытянула руки, зазывая Лекса к себе. Тому два раза не пришлось повторять, он и с первого упал в мои раскрытые объятия, засовывая холодные руки под мою футболку в попытке отогреться.       -Лекс, ты у меня самый лучший. Я тебя так люблю, ты просто чудо, - я чмокнула его в макушку, после чего недовольно уточнила, вытирая слёзы. – Только ты чего без шапки ходишь, сестра менингита?       -Забей. Тебе таблетки-то дать?       Я кивнула, беря с комода бутылку с водой, чтобы запить предложенные Лексом горькие таблетки. Тот уже во всю орудовал на кухне, доставая пачку чая, заваривая себе и мне. Родная фигура в черной толстовке и чёрных спортивных штанах орудовала ножом, нарезая лимон для чая. Распаковал роллы и, поставив две кружки и роллы на поднос, пошёл ко мне. Я ела палочками, пока он ловко орудовал вилкой, подъедая весь имбирь, который я не особо любила.       -Ну как, полегчало?       Он унёс поднос на кухню, возвращаясь и ложась рядом, прижимая меня к себе поближе. Я уткнулась ему куда-то в шею и утвердительно кивнула. Получается, он шёл с учёбы сегодня, чтобы купить мне продуктов, таблеток, да чтобы просто быть рядом, когда мне плохо. Как его можно не любить?       -Да. Или почти. Посмотрим.       -Давай притащу ноутбук. Он где? А, всё вижу. Заряженный хоть? Предлагаю смотреть что-то простое. «Сваты». Нормально?       -Идеально, - я потянулась за сумкой, в которой должны были лежать сигареты. Лекс опередил меня, унося сумку подальше, в прихожую.       В ответ на мой недовольный возглас, тот просто пожал плечами, ставя ноутбук в ноги:       -Надо бросать курить, кот.       -Ты сам дымишь как печка.       -Я не говорю, что только тебе. Мне тоже. Прямо сейчас и начнём. А то нас с тобой рядом похоронят, с подписью "Оба умерли от рака лёгких".       Пока на экране сваты соревновались за внимание внучки, я положила голову на грудь Лекса. А потом, не отводя взгляда от экрана, спросила:       -Лекс?       -М?       -А ты помнишь, что у нас через две недели годовщина?       -Такое забудешь. Я же с того момента только и делаю, что опиздюливаюсь, - я тыкнула его в бок. – Вот о чём я. Какие-то предложения будут?       -Может, в рестик сходим?       -Если честно, я бы лучше дома отпраздновал. Я пока в рестике у Серого подрабатывал профдеформировался. К общепиту на шаг в ближайшие месяцы не подойду. Не обижаешься?       -Нет конечно. Значит, дома посидим. Договорились.       Я поудобнее устроилась под боком у Лекса, когда тот чмокнул меня в лоб.       -В лоб покойников обычно целуют, Лекс.       -Дура, смотри «Сватов» лучше.       Я улыбнулась. Люблю его всё таки.

***

      В жизни не так много моментов, когда можно нарядиться. Но я подумала, что годовщина с Лексом – это именно тот повод. Это когда ты за день успела сходить на все бьюти-процедуры, накрасилась, нарядилась в платье и каблуки, а теперь сидишь ждёшь доставку.       С Лексом мы договорились, что он придёт часам к восьми вечера. Было полвосьмого, я сидела в окружении доставленной еды и алкоголя, смотря сторис знакомых. Оторвала взгляд, когда часы показывали «20:07».       Быстро отстучала сообщение Лексу, который был в сети два часа назад.       «Ты где?»       А в ответ тишина, словно пользователь на том конце сети умер. Я начинала нервничать, но решила, что Лекс вышел в шесть. Встал в пробку или ещё что-нибудь с ним случилось, что не стоит траты нервных клеток. А мобильный интернет у него, к примеру, закончился. Набрала его номер, чтобы услышать в ответ пару гудков, а после ровный голос, сообщающий, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Может, он в метро?       К девяти часам я стала нервно расхаживать по квартире, борясь с желанием надеть куртку и доехать до Лекса самой.       К десяти я позвонила всем его друзьям, которые даже не предполагали, где он мог находиться, но обещали написать, если узнают. Проверила соцсети всех, к кому я его ревновала, надеясь увидеть хотя бы пару историй, как они катаются по городу. Тщетно.       К одиннадцати я обзвонила больницы и морги, давая детальное описание Лекса, боясь, что с ним случилось что-то действительно серьёзное, если не смертельное. Очень хотелось курить, но все две недели мы с Лексом не прикасались к сигаретам, обещая друг другу бросить.       К половине двенадцатого я нервно пила валерьянку, подскакивая от каждого звука, уведомления или шагов за дверью. Друзья не знают, где он. Его тёлки не выкладывают с ним историй. В больницах нет. В морге нет. Я обзвонила даже его многочисленные подработки, на которых после увольнений его тоже никто не видел. Его пырнули ножом в тёмном переулке, а сейчас он лежит без сознания. Или в сознании, в канаве, с разряженным телефоном.       Когда в полпервого я уже стала собираться идти и искать его, в дверь начали стучать громко и настойчиво. Я подлетела к двери как ошпаренная, открывая её со жгучими слезами на глазах. В квартиру не вошёл, а ввалился Лекс, хватаясь за вещи на крючках, оседая то на стену, то на пол. Я подняла его за воротник куртки, ставя на ноги.       На меня смотрел Лекс, от которого воняло перегарищем, зрачки которого занимали чуть ли не всю радужку, а куртка пропахла сигаретным дымом, да и к тому же прожжённая в районе груди, будто об него тушили сигареты или он сам по глупости затушил её об себя.       -Ко-о-отик мой любимый.       -Ты где шароёбился, сука? – Мне приходилось придерживать его, иначе без опоры он бы просто распластался на полу.       Пока я думала, что мне придётся тратиться ему на погребальный венок, эта сука бухала и ширялась где-то, даже не в своей привычной компании, не со своими «братиками». Слёзы иссушила жгучая ненависть и злость.       -А хули ты так со мной разговариваешь?       -Как я с тобой разговаривать должна? Я думала, что ты сдох, а ты шляешься не пойми где. Ты чё употреблял, что тебя так размазывает? В глаза мне смотри.       Чего я точно не могла ожидать, так это того, что Лекс весь словно соберётся и спружинит на меня, прижимая к стене, не давая даже возможности сдвинуться.       -Как же ты заебала. Ты чё хочешь? Чтобы я был кем? Что я что потом? Ты ждёшь от меня, что я буду сладким мальчиком и прыгать вокруг тебя? Хуй тебе, понятно? – Тот скалился, вдыхая запах моих волос. – Надо было переспать с тобой бросить, а не начинать с отношения. Всем бы стало легче. Ты же, блять, ты чем вообще меня рядом с собой держишь, а? Я без тебя и дня не смогу, ты какие привороты на меня сделала а, блять?       -Да пошёл ты. Пакли свои убрал от меня.       Если бы он был трезвым, то я бы его не смогла скинуть из такой позиции. Но пьяное тело, хоть и агрессивное, но шатающееся, не представляло для меня угрозы, потому что в любом случае оставалось пьяным телом, а не соперником. Я свободной ногой с размаху впилась ему шпилькой в ногу, перехватывая его орущего за ворот куртки. Открыла дверь и вытолкала его, сопротивляющегося, за дверь, отправляя в путешествие по лестнице.       Если он будет ломиться обратно, то я вызову ментов, чтобы они его забрали. Но, на удивление, он не ломился, я только слышала удаляющиеся шаги вниз по лестнице, а затем хлопнувшую подъездную дверь.       Я зашла на кухню. Откупорила вино. Достала запрятанную упаковку сигарет, закуривая. Умру от рака лёгких, какая жалость. Опрокинула в себя бокал своего любимого вина. Взяла телефон, открыла инстаграм, смахивая, чтобы записать сторис. Выбрать музыку. Никаких слёз. Выкинуть все его злые комментарии. Его едкие вопросы. На фоне заиграл Скриптонит «100 поцелуев».       Я посмотрела в камеру. Подпевала любимому исполнителю. Растянула красные губы в улыбке, напоминающей ухмылку. Прямо на камеру отпила из бокала, после чего отправила в камеру подобие воздушного поцелуя.       И пусть, в душе на тот момент играл похоронный марш, да и вообще что-то, подталкивающее к суициду, для всех остальных у меня играли атмосферные исполнители. Я была счастлива. Веселилась. Жила. Без него.       В дверь позвонили раз, второй, мешая мне полностью отдаться меланхолии за пределами камеры. Какая сука посмела нарушить мой пьяный покой и эйфорию от первой сигареты за две недели? Пришлось отставить бокал и, слегка пошатываясь от ударившего никотина вкупе с алкоголем, пойти открывать злосчастную дверь. Только бы это был не Лекс, вернувшийся качать права, которых у него, обдолбавшегося и не было.       За дверью оказался никто иной, как сосед, переехавший относительно недавно. За его непродолжительное пребывание в стенах этого дома, мы с ним довольно неплохо собщались. Ну, знаете, то относительное неплохо, когда он помогает доносить мне пакеты из магазинов, с которым можно переброситься парой фраз, узнать о жизни, обсудить последние новости и разойтись, как в море корабли. Надеюсь, он пришёл не просить меня вырубить музыку. Потому что на фоне Скриптонит сменился следующей песней из моего «умирального плейлиста».       -Кира, привет, всё в порядке?       Я пожала плечами и решила уточнить:       -Да, а что должно быть не в порядке?       -Да там какое-то пьяное тело мне в домофон позвонило, умоляло открыть и пустить его к, цитирую: «Этой ебаной любимой суке Кире», которой он пообещал сначала въебать за «такое отношение к нему», а потом выебать. Я пройду?       Я отошла от дверного проёма, пропуская Антона внутрь квартиры. Теперь и сосед ещё будет знать, что моя любовь – придурок и алкаш, да и наркоман к тому же.       -Расскажешь, что случилось?       -Вино будешь?       -Мне сегодня всю ночь пахать над дедлайном, поставленным заказчиком.       -Я не спрашивала, какие у тебя планы, я спросила, будешь ли ты вино. Так будешь?       Тот хмыкнул и, присаживаясь на диван, согласился на один бокал. Вот, конечно, люди меня поражают. Правило одного бокала? Мы что, в школе благородных девиц? Озвучивать злые мысли вслух я не стала, протягивая бокал Антону.       -Ну?       -Что?       -Судя по тому, что выглядишь ты отпадно, на столе бутылки с вином и еда из доставки, намечался романтик?       -Проницательность на уровне. Годовщина у нас сегодня с ним. Ну, с пьяным орущим телом. Хотя, уже второй час, значит вчера. Слушай, не хочу тебя грузить проблемами, правда.       -Ты и не грузишь, я же сам спросил.       Я опрокинула бокал, закидывая ролл в рот:       -Ну это логично, логично. Всё довольно запутано в наших с ним отношениях, так что с какого конца начинать рассказывать и распутывать я не знаю. Иди сюда лучше, поешь со мной, не пропадать же еде, а то ты там как бедный родственник на этом диване.       Антон засмеялся, но подошёл и, умело орудуя вторыми палочками из набора, начал внимательно слушать. Слушать, как я распиналась в том, как я люблю Лекса со всем его истеричным поведением, его выходками и таким скотским отношением ко мне. Что мне больно прощать такое, а не прощать ещё больнее. Рассказала, что он только что устроил. Антон внимательно слушал, не перебивая, а в конце моего рассказа уточнил:       -И что ты собираешься делать?       -Что я собираюсь делать? Как видишь, выпить за несправедливость, отпустить тебя домой, умыться и лечь спать. А завтра… А завтра будет уже завтра.       -Уже сегодня, если точнее.       -Если точнее, день начинается только после того момента, когда я просыпаюсь. Возражения не принимаются. Куришь? Нет? А я да, так что прости, подымлю немного. Я не знаю. У меня сейчас единственная мысль в голове, это отомстить. Да не смотри ты так на меня, я знаю, что месть – это плохое действие. Но мне хочется, чтобы ему тоже было больно. Может, даже больнее, чем мне. Чтобы когда он проснулся трезвый, думал только о том, как ему плохо не от похмелья, а от ощущения опустошения и негодования. Чтобы он потом ползал у меня в коленях, не зная, как искупить вину. Я сильно тварь после такого?       Антон покрутил бокал в руках и, отставив его, сказал:       -Да нет, почему же. Нормальное совершенно желание. Я когда с бывшей расставался, только об этом и думал. Целыми днями сидел, только и представлял, как её заставить страдать.       -И что в итоге придумал?       -Ничего в итоге и не придумал. Да и не так давно мы с ней расстались, чтобы я всё для себя решил. Так что не стыдись, я сам довольно мстительный, ничего поделать не могу.       Мы замолчали, каждый думая о своём. Алкоголь развязал мне язык перед почти чужим человеком, которого знала только поверхностно. Но я не жалею, как-то стало легче, зная, что не одна я такая мстительная мразь на всём белом свете, нас, как минимум, двое.       Я разблокировала телефон, заново открыв инстаграм, собираясь снять историю:       -Давай утрём нос всем дурам-бывшим и подонкам-настоящим? Иди сюда, поближе ко мне.       Тот сразу понял простой как дважды два план, не требуя пояснений. Поставил телефон на таймер, а сам приобнял меня со спины за талию. Я, в свою очередь, накрыла его кольцо рук своими, подпевая песенке о любви, звучащей из динамика. Он что-то шептал мне на ухо, я хихикала, глядя сначала на него, а потом в камеру. Сняв несколько историй подобного плана, выбрали лучшую, где мы максимально похожи на влюблённых.       Его тёмно-русые волосы спадали на карие глаза, а губы что-то шептали на ухо, расплывшись в полу-похотливой улыбке. Я запрокинула голову, крепко сжимая его руку и смотря на него влюблёнными глазами. Он в тёмно-серой футболке и джинсах, а я в платье с открытыми плечами и ровным идеальным макияжем. . На фоне играет музыка, пока мы покачиваемся в такт мелодии. Если не знать, что всё это постанова, то выглядит как идиллия двух влюблённых. Я отметила его, после чего Антон выложил точно такую же историю к себе.       -Думаешь, бывшая на тебя подписана?       -Я в этом уверен, не сама, конечно, с фейка. Ну, или подружки ей скинут, а она такая, будет беситься, пролайкает все фотки, может даже напишет, лишь бы показать, что она лучше, напомнить о себе. А твой что?       -А он ревнивое мудло, так что более чем уверена, что его порвёт. Не знаю, чем кончится наша маленькая шалость, но она конкретно удалась. А ты до сих пор её любишь?       -Кира, невозможно не любить бывших, они почти всегда огромный пласт твоей жизни, какой бы она с ними не была.       Он всё также стоял, приобняв меня за талию, после чего поднял моё лицо аккуратно за подбородок. Совсем невесомый и лёгкий поцелуй, оставшийся на моих губах. В первые секунды состояние шока даже не позволило осознать, что только что произошло. И тут до меня дошло:       -Ты чего? Мы же просто друзья?       Он провёл пальцами по моей шее, немного хрипло произнося:       -А разве друзья не могут целоваться, если им обоим не с кем?       Я оторопела, но руки со своей талии не убирала, словно что-то останавливало. Антон воспринял это как разрешение на дальнейшие действия, легко подняв меня и бросив на диван. Усадил меня к себе на колени, впиваясь губами в мою шею. Вино, бурлившее в крови, позволяло всему этому происходить. Кажется, я даже сама проявляла инициативу. Впилась ногтями ему в спину, удобнее усаживаясь у него на коленях, сбивчиво и пьяно дыша. Лишь только тогда, когда подол платья начал приподниматься и скользить вверх, я начала приходить в себя. Остановила его, отталкивая от себя, но осталась сидеть на нём:       -Я не могу так. Прости. Это скотство по отношению к тебе, к Лексу и к себе в первую очередь.       -Я сделал что-то не так?       -Нет. Да. Просто уйди, я не хочу. Это у тебя – бывшая, а у меня пока что полноправный парень. Прости.       -Кира, он не узнает. После того, как он потрепал тебе нервы, ты имеешь один билет на скотство.       -Зато я знаю, буду знать и ненавидеть себя. Нет. Спасибо за компанию, но прекращай. Пожалуйста.       Антон пригладил мои волосы и, заглянув в глаза, уточнил:       -Твой пацан тебя не достоин. Взгляд со стороны. Но знай, что я рядом, и если что…       -Если что не будет. Но спасибо, возьму на заметку, если захочу почувствовать себя шлюхой.       Тот покачал головой, скидывая меня с себя. Дверь за ним захлопнулась, а образовавшуюся пустоту комнаты и тишину квартиры начали нарушать уведомления телефона. В директ начали сыпаться реакции на историю, кто-то одобрял мой выбор, кто-то просто интересовался происходящим.       Я откинула телефон подальше и, взяв недопитую бутылку вина с собой, пошла отмываться в душ от ощущения грязи на себе. На совести. На собственной репутации. Хотя, кого я обманываю. Моя репутация уже довольно давно болтается в петле людского осуждения.       Я не представляла, как завтра смотреть в глаза Лексу. Утром, посмотрев историю, он сам сложит в голове пазл, взбесится, но будет бессилен, ведь его поведение накануне было ещё хуже.       И не известно, кому из нас придётся молить о прощении сильнее – мне, чуть не отдавшейся тому, кто проявил малейший интерес или ему, не справившемуся со своими внутренними демонами и давними привычками.       Не отношения, а натуральное скотство.