Посреди нигде

      Мне всё чаще хочется быть слабой и милой девочкой, что красит губы вишнёвым блеском, мило хлопает глазками, а если и плачет, то её обязательно пожалеют. Жаль, что я не такая, и быть такой мне совершенно не пойдёт. А что же тогда, собственно, пойдёт? Думаю, вы и сами всё прекрасно понимаете. Холодная сука, у которой в жизни из проблем только как сделать ухмылку на лице понеприятнее.       Было ли мне плохо? Конечно нет. Я сильная, независимая и величавая, у меня есть всё для комфортной жизни, а отношения – социальный конструкт, навязанный, чтобы обложить людей дополнительными якорями, не дающими идти свободно к беззаботной жизни. Вернулась в дом Чонгана, вальяжно развалилась на кровати, попивая чай, пока на фоне играла Лобода, а я ни о чём не думала. Так что никакой истерики, никаких сожалений, всё проще простого.       Ладно, кого я обманываю. Хуёво мне было до невозможности, что аж выть хотелось и удавиться. Думаю, вы и сами всё поняли, уже слишком много знаете обо мне, чтобы верить моему наглому пиздежу.       Мэй сразу всё просекла, стоило ей лишь увидеть меня, положившую голову на кровать, пока сама сижу на полу и рыдаю, а на фоне играет музыка. А как заиграла та самая песня, которую я ненавидела, разрывающая меня до частиц, то в принципе чуть ли не с головой бросилась в омут, название которому – истерика. Потому что каждое слово, пропетое с надрывом и безысходностью, заставляло меня сильнее сжаться и включить одно из своих немногих умений, а именно – беззвучно плакать.       «Ты прочувствуешь каждый мой страх.       Ты проплачешь каждую мою слезу.       Скажи привет, меланхолия!»       Вот и я, превратившись в комок, чувствовала свой страх, вспоминая страх и то, что сделал Лекс под эту песню. И слёзы я чувствовала, я в принципе чувствовала слишком много для человека, чья репутация висит на волоске. Все мои принятые решения правильны, но их просто нужно перестрадать, пережить, а потом, словно фениксу, возродиться из пепла собственной жизни заново, гордо расправив крылья, как будто ничего и никогда не было.       «Я хочу, чтобы ты обожала меня.       Я хочу, чтобы ты отвергала меня.       Скажи привет, меланхолия!»       Мэй ничего не сказала, за что я была ей благодарна. Просто села рядом, притянув меня к себе поближе, словно так и надо. Словно так и должно быть, когда я рыдаю под песню, поставленную на повтор лишь для того, чтобы вывести меня на ещё большую истерику. Ненавижу плакать перед кем-то, выгляжу просто жалко, потому что самая жалкая из представителей всех в этой истории. Даже Азуми, у той хотя бы хватает мозгов делать то, что она считает нужным, хоть и не самыми честными способами.       Я и сама толком не могла определить причину своих слёз. Мне нравился Кадзу, и я была в него влюблена, ну и что с того? Влюблённость – это не причина трястись как стиральная машинка на отжиме, просто потому, что не получается в отношения. У меня вот в оригами не получается, так я не лью слёзы в таких количествах. Просто Кадзу был для меня, как Солнце, что светит после долгой полярной ночи. Он нежен и ласков со мной, от него веет заботой и внутренним закалённым характером, и нам с ним вместе может и было бы хорошо. Я бы продолжала шутить свои несмешные шутки, он бы держал меня за руку, а не за дуру, это же определение идиллии в отношениях? Но я сама выбрала тот путь, в котором мы расходимся, чтобы каждому было лучше.       Я дрожащими руками выпила стакан с водой, учтиво предложенный молчаливой Мэй. Вот мне ни разу не доводилось и видеть, как она плачет, но это не значит, что не плачет вовсе? Вот там, думаю, действительно королева грусти, а не пропитый Дед Мороз с опухшим красным носом.       Я глубоко вдохнула, досчитала про себя до десяти и подняла глаза на Мэй, которая аккуратно поглаживала меня по волосам. Та, заметив мой взгляд, лишь спросила:       -Мне стоит тебя расспрашивать о случившемся? - Я отрицательно помотала головой, быстро вытирая противные мокрые дорожки слёз с лица. – Я хотела спросить тебя о другом. Завтра Такао проведёт небольшой сбор со всеми, кто как-либо участвует в моём заказе. Я хотела попросить тебя быть там со мной. Я не хочу оставлять тебя одну.       -Думаешь, вены вскрою? Не самый эстетичный способ самоубийства, так что не переживай. Ты правда хочешь, чтобы я пошла с тобой или предлагаешь из вежливости?       -Правда, - она улыбнулась лишь уголками, взгляд же при этом оставался направленным куда-то в сторону, словно обдумывая, - ты же, как-никак, моя подруга.       Я икнула и глупо засмеялась. Я рада, что в моём окружении есть такое золотце, как Мэй. Один её вопрос о том, стоит ли ей знать о случившемся чего стоит. Может, она понимает, что у меня нет сил ей заново рассказывать произошедшее, заново переживая момент, а может, ей это просто не нужно. Мне это не важно. Я просто люблю свою подругу, и этим всё сказано.       На следующее утро мы действительно собрались с ней, чтобы пойти к Такао. Я постаралась привести себя в божеский вид ровно на столько, насколько это было возможно. Мэй нервничала, но старалась не подавать виду. Потому что это её сейчас жизнь висит на волоске, а с любой стороны кто-то старается ей навредить, но у неё нет возможности сломаться. Потому что для неё сломаться самой – это непозволительная роскошь в ситуации, когда пути назад нет. Мне нужно завести себе карманную Мэй для тех моментов в жизни, когда хочется сорваться.       Я предложила выйти пораньше, без какой-либо задней мысли. Если мы придём пораньше, то удобнее сядем, вот и всё. Хотя я и чувствовала, что иду на это собрание самых умных как на пытку. Мэй, которая видела мою истерику, проницательный Такао, Кадзу, которого я благополучно послала, и Азуми, с которой у нас негласный уговор. Мечта, а не посиделки.       У меня развязался шнурок почти перед самой дверью дома Такао, из-за чего я попросила Мэй остановиться, пока я его завяжу. Наклонившись, поняла, что через приоткрытую дверь доносятся голоса Такао и Кадзу, оба недовольные до невозможности, но, кажется, нас не заметившие из-за увлечённого спора.       -Вообще ничего? – железный голос Кадзу, словно при начавшемся конфликте.       -Совершенно. Я ничего не смог найти, сколько бы ни искал.       Я подняла глаза на застывшую Мэй, поднесла палец к губам, прося не издавать ни звука, вслушиваясь внимательнее. О чём они?       -Когда собираешься сказать? – Кадзу хмыкнул, вопрошая, - Ты же собираешься?       -Ты сам можешь предположить её реакцию, - уставший голос Такао на выдохе, - или ты снова готов к её истерике? В такой ситуации нужна ли её вспыльчивость?       Кадзу резко бросил:       -Она имеет право знать.       -Она держится только из-за надежды вернуться домой. Отбери у неё сейчас надежду, что с ней станет?       -Ты готов пойти на сделку с совестью, честный? – с усмешкой произнёс Кадзу.       -В случае Киры сделки с совестью необходимы, ты это и сам понимаешь.       Мэй встревоженно бросила на меня взгляд. Блять. Ощущения после такого диалога, словно все внутренности разом ухнули куда-то вниз, заставляя чаще дышать. Я криво улыбнулась, закусив губу, и постучала в дверь, привлекая внимание к нашим с Мэй персонам.       Такао мимолётно нервно переглянулся с Кадзу, чьё выражение лица выражало высшую степень недовольства. Сам глава клана откашлялся, выпрямился и подошёл, кланяясь. Я закатила глаза и прошла мимо, присаживаясь за стол, который сегодня, видимо, служит столом переговоров.       -Если тебя интересует, слышала ли я, то да, слышала, - я пристально посмотрела на Такао, внимательно меня слушающего, - спасибо, что сказал честно, а, главное, мне в глаза.       Я ухмыльнулась и сложила руки на груди, уперевшись взглядом в стол. Я думала, что могу ему доверять, пока он нагло врал мне в глаза, хотя сам прекрасно понимал, что ничего не найдёт. И в итоге не нашёл. Так вот ты какой, цветочек аленький. Ядовитым оказался.       Кадзу сел напротив меня, вопросительно приподняв бровь. Интересно, если бы я не услышала всего сама, то он бы мне сказал? Вероятнее всего, нет. Такао для него – друг, а я лишь временно залётная птичка со скачками настроения. Ах да, точно. Нужно начать привыкать к мысли, что уже не временно. Я сдохну в этом клане, и пали все мои мечты одним лишь диалогом.       -Кира, - начал Такао, но я остановила его.       -Мы здесь сейчас, чтобы говорить о Мэй и о её заказе. Так что считай, что меня сегодня нет, моих проблем нет, и твоего вранья тоже. Договорились?       Тот лишь кивнул, а в дверь вошли Азуми и Сатоши с Хонгом, за ними через пару минут вошёл Масамунэ. Дрим-тим, блять.       Они начали что-то обсуждать. Я сидела и слушала вполуха, находясь больше в своих размышлениях. Вот до чего доводит моё поведение, до того, что мне решают врать и недоговаривать. Когда-то я смотрела лекцию об эксзистенционализме, в которой говорилось, что мир абсурден и непознаваем. В таком мире у человека есть два пути – жить с осознанием бессмысленности или закончить жизнь. Мой смысл остался в моём мире, где учёба и привычное, с которым я больше никогда не увижусь. Закончить жизнь? Оставим на рассмотрение.       Присутствующие начали обсуждать, что заказ Мэй будет выполнен в столице, но нужна девушка, идеально обученная манерам, которая сможет не только улыбаться и поддержать беседу, но и собирать всю необходимую информацию. И именно для этого среди нас сидит Азуми, которую и собираются отправить на выполнение задания.       Я усмехнулась, только через секунду поняла, что после моего смешка все обратили на меня внимание. Я посмотрела куда-то в сторону, обращаясь не то к присутствующим, не то к самой себе:       -Серьёзно, во дворце сёгуна, вы думаете, Азуми справится лучше, чем Мэй, которую всю жизнь учили находиться в высшем обществе? Я одна не вижу логической цепочки? Причинно-следственные связи дружно всех покинули?       -Мэй не обучалась всю жизнь искусству синоби.       -А Азуми не обучалась всю жизнь хорошим манерам и этикету, и что теперь? Что, по-вашему, легче – научить одну девушку полностью соответствовать высоким стандартам или объяснить другой, что делать? При том, вы же не одну её собираетесь отправлять. Выслушивать и выслеживать можно помочь, а будет встреча один на один с какой-нибудь важной шишкой, чем будете помогать?       В доме повисла тишина, все обдумывали мною сказанное. Хонг тихо предположил, что в моих словах есть правда, но его речь прервала Азуми, резко вскочившая и ударившая ладонью по столу:       -Меня готовили к этому заданию, потому что я справлюсь. Это мой заказ, и выполнить его должна я. Ты ничего не понимаешь, так чего лезешь в разговор, который тебя не касается? – Азуми наклонилась ко мне, зло заглядывая в лицо.       -Азуми, успокойся, - Такао спокойно проговорил это и жестом показал ей, что лучше сесть. Села бы она на пики точёные, может, угомонилась бы. А так ей было пофиг сейчас даже на главу клана.       -Серьёзно, Такао? Мы же все понимаем, что в сжатые сроки подливать чай и мило хлопать глазками обучить меня легче, чем обучить гейшу всем тонкостям, которые доступны только нам. Или ты действительно прислушаешься к девке, которая в этом ничего не смыслит, но считает себя самой умной?       Масамунэ улыбнулся одними уголками губ, быстро убирая усмешку с лица. Согласна, Мася, такая она потешная, что просто то ли смеяться, то ли плакать.       -Азуми, это не тебе решать, - Кадзу посмотрел на неё, но даже не удостоился ответного взгляда. Глаза Азуми были прикованы ко мне, только кровью не налились для пущего эффекта.       -Лучше тебе держать рот закрытым, если ты…       Бесит. Заебала. Я закатила глаза и повернула голову в сторону Азуми, ядовито отчеканив:       -А тебе, лучше, перестать устраивать шоу. Потому что если начну скандалить я, ты охуеешь. Так что будь паинькой и послушай тех, кто стоит выше тебя. Заказчицу, а именно Мэй, и главу клана, - я поставила подбородок на руку, - потому что ты тут точно такое же орущее никто, как и я. Ещё одно слово в мою сторону, и я за себя не ручаюсь. А теперь, будь добра, засунь свой острый язык в задницу и помолчи.       Все замолчали, видимо, переваривая мой монолог. Достала, потому что. О себе я всё знаю, да, я сама умная, ещё вопросы будут? Нет? Ну и пошла в пизду тогда, скандалистка больших и малых сцен. У меня нет настроения лезть с ней в перепалку, нет настроения что-то доказывать. Пусть просто замолчит.       Повторно началось обсуждение. Какой-то дворец сёгуна, весна, сроки, подготовка, согласна ли сама Мэй, тренировки, время-время-время. А я теперь понимала, что времени у меня будет больше всех. Слишком много, чтобы заткнуть пустоту где-то внутри, оборвавшую мою возможность вернуться домой. Интересно, что думают дома? Ира с её характером плачет и, вероятнее всего, ежедневно обзванивает больницы и морги, надеясь получить описание девушки лет девятнадцати без особых примет, в чёрной толстовке и таких же джинсах. Мама, узнав, пьёт валерьянку и плачет, ходит в полицию, устраивая им скандалы, чтобы те разыскали её девочку, её доченьку. Папа успокаивает её, а сам, попивая пиво, мониторит криминальные вести, боясь услышать о начавшем разлагаться трупе или о найденном притоне, где на заднем фоне промелькнёт родная кровь. А Лекс от безысходности бьёт стены, злится и не может совладать с тем, что у него отобрали любимую игрушку, что числится без вести пропавшей.       Я сморгнула подступившую слезу, возвращаясь к разговору. Переживу. Всё переживу. Всех переживу. Я стану лучше и сильнее. Я не могу умереть, но и жить так не хочется. Дилемма, однако. То ли чаю выпить, то ли яду. То ли качать тело, приводя его в лучшую форму, то ли раскачиваться на петле, в которую так нежно было засунута шея.       Они до чего-то договорились, встали и начали расходиться. Мы с Мэй выходили последними, потому что она выводила меня из оцепенения. Я вздрогнула и, мило улыбнувшись, встала. Когда подошла к двери, то рука Такао легла на плечо, словно придерживая:       -Кира, я…       -Не нужно, Такао. Я думала, что могу тебе доверять. Что мы с тобой друзья. А ты воспринимал меня как истеричную ситуацию, которой можно недоговаривать. Не скажу, что это неправда, но скажу, что была о тебе лучшего мнения.       -Прости меня.       -Не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Извинись лучше перед своей совестью, с которой ты пошёл на сделку. Ей хуже, чем мне.       Я вывернулась из-под его руки и вышла вслед за Мэй, глубоко выдыхая. Нужно достать карманную Мэй и не сломаться также, как я не ломалась до этого. Проблемы бывают, но только я могу решить, что с ними делать. Уснуть вечным сном, под их гнётом или идти дальше, даже если на сердце камень. Только мой выбор, как и вся моя жизнь до этого.       В доме у Чонгана Мэй спросила, всё ли со мной в порядке, подразумевая, видимо, нечаянно подслушанную новость. Я кивнула, собирая волосы в высокий хвост. К чёрту всех, к чёрту расспросы о синяках на шее, к чёрту Азуми и её недовольство мной, к чёрту весь мир. Если тебе плохо, то постарайся помочь другому, и, возможно, его благодарность и счастье сделают тебя самого более счастливым.       Мы начали обсуждать с Мэй, как она будет тренироваться, с кем, по сколько часов. Начинать она будет уже с этого вечера, ведь сроки сжатые. О сжатых сроках сегодня не упомянул только ленивый. Я не сомневалась в подруге и в том, что она осилит любые предложенные задания и тренировки. Она же у меня и танцор, и певец, и на хуе игрец, хотя с последним, конечно, остаются некоторые вопросы, исходя из поведения Такао.       В один из дней своей тренировки, Мэй утром что-то уронила, собираясь, тем самым разбудив меня.       -Прости, разбудила?       -Нет, просто так встала.       -Может, раз встала, то со мной на пробежку?       -Иди на хер. Меня Чонган попросил постельное бельё поменять, так что пока ты качаешь ноги, я дерусь с простынями.       Мэй улыбнулась и выбежала за дверь, а я взяла свежее и чистое постельное бельё, аккуратно застилая кровати. Сейчас застелю, и можно будет поспать ещё немного, если, конечно, усну. Последние пару дней делала всё, словно на автомате. На автомате отвечаю, шучу, убираюсь и воссоздаю иллюзию беззаботной жизни. Один раз встала ночью перед дверью, раздумывая, стоит ли мне утопиться сейчас. В итоге я мотнула головой, приняв решение, что когда Мэй отправится в столицу, можно будет и повеситься. Не буду отвлекать её похоронами от тренировок.       Понимаю, что планировать свою смерть довольно странно, я до сих пор не уверена, что такое решение правильное, и что я воплощу его в жизнь. Просто если до того момента ничего кардинально не изменится, то вряд ли изменится после. А жизнь, словно в Дне Сурка – не лучшая идея. Не та идея, с которой я хочу сосуществовать.       Прошло где-то полчаса, я уже умылась и оделась, причесалась, сидела и повторяла грамматику. С Такао мы не виделись и не общались, чему я была рада. Я не хотела его видеть, хоть он был и прав в том, что сказал. Но я сама должна знать, как распоряжаться собственной жизнью, он не имеет права умалчивать, чтобы ему было так удобнее.       Я вышла на улицу и поняла, что в домах начался какой-то кипиш. Многое забегали, кто-то начал доставать оружие, другие запирали дома или запирались сами. Что происходит? Кипиш постепенно начал сходить на нет, ниндзя двигались чётче, увереннее, но странные приготовление не собирались оканчиваться.       В дом, пробежав мимо меня, залетела Мэй, быстро сменив одежду для бега на более привычную, и только после вышла, стараясь отдышаться. Она вся раскраснелась, смахнула пот и, заглянув мне в глаза, взяла за руку, тревожно проговорив:       -К клану идут враги.       Я похлопала глазами, не особо понимая смысл сказанных слов. Какие, к чёртовой матери, враги? Недовольные заказчики? Духи убитых? Кто, блять, может ненавидеть и враждовать с кланом синоби? Другие синоби? А что, резни и заказов на всех не хватает? Заказные убийства нынче не в моде?       -В смысле?       -Пока бегала, встретила Сино-Одори, и та указала дорогу к ущелью. Азуми предала клан, показав врагам путь, а сама хотела совершить самоубийство. Я её отговорила, чтобы та успела клан предупредить. Они близко.       Я оперлась на перила, смотря куда-то вдаль, наблюдая за всеми теми, кто, возможно, сейчас умрёт. У кого-то из них семьи, у них есть друзья, своя жизнь и свои планы, а это всё может закончиться из-за психа одной глупой девушки. За что она так со всеми, с кем прожила большую часть жизни, а, может, и всю жизнь? Из-за того, что вместо неё выбрали Мэй, а может, я её довела, может, добила ситуация с Кадзу. Оправдывать смерти обидами, как минимум, глупо.       К нам подошёл Чонган, встав рядом. Мэй перебрасывалась с ним фразами о том, кто нападет на клан, какие шансы и что будет происходить далее. Чонган, обращаясь к нам обеим, сказал:       -Понимаю, что не послушаете, но вам лучше остаться в клане. Многие останутся, да и вам безопаснее будет.       Мимо нас прошли одни воины, затем я заметила Кадзу и Такао. С первым встретилась взглядом, после чего мотнула головой и чётко проговорила:       -Нет. Я точно не останусь.       -Кира, это опасно.       Мэй аккуратно перебила меня, встряв в разговор:       -Чонган, если мы сможем хоть чем-нибудь помочь, хоть сумки донести, то это будет лучше, чем если мы останемся в клане.       Я улыбнулась подруге, продолжив:       -Мы с ней неубиваемые, Чонган. Геройствовать не будем, но оставаться здесь, когда все в опасности и может понадобиться помощь – глупость.       Чонган нехотя согласился, сразу обозначив, что если скажет прятаться, то мы должны будем его слушаться без единой задней мысли. К нам подошли Такао с Кадзу, синоби тихо меня позвал в сторону, буквально на минуту.       Я отошла с ним, не понимая, для чего он меня позвал. Тот, ничего не говоря, вложил в мою руку длинный клинок, в ту же секунду холодный металл обжёг мою руку.       -Зачем? – Я подняла на него глаза, крепче сжимая рукоять оружия.       -Потому что боюсь за тебя. Переживаю. Если случится что-то, так хоть отпор дашь. Бей первой, если драка неизбежна.       Я провела пальцем по острию, отчего в тот же миг выступила алая капля крови, которую я рефлекторно слизнула. Ещё раз посмотрела на сосредоточенного Кадзу, после чего крепко его обняла, понимая, что это не лучшее, что я могу сделать.       -Пообещай мне, что не умрёшь, - я тихо прошептала ему это на ухо, словно это могло что-то изменить.       -Нежная, как могу обещать, в чём сам не уверен?       Я помотала головой, отстраняясь:       -Если ты умрёшь, то я тебя убью. Понял меня?       Тот улыбнулся, проведя пальцами по моей руке со сжатым оружием:       -Понял. Обещаю.       И они с Такао ушли также быстро, как и подошли к нам. Я убрала клинок, ощущая тяжесть металла. Чонган сказал, не высовываться, объяснив, что только раненным помогать будем, но Кадзу всё равно беспокоится. Беспокоится за меня.       Вся бойня выглядела просто ужасно. Видели фильмы про войну, в которых командир раздаёт команды, повсюду кровь и крики, но это всё равно страшно? Бойня в реальности в сто раз страшнее по одной причине – это не безымянные солдаты, ты знаешь тех, кто может умереть, большинство из людей ты видел. Мы с Мэй аккуратно переносили раненных, не выходя из-за толстых деревьев. Я видела, как страшно подруге. Совру, если скажу, что мне страшно не было.       Но до меня стала доходить одна простая истина. Мы стоим на небольшом островке, выглядывая раненных, но ведь битва идёт по намного большему пространству. А это значит, что где-то может валяться кто-то из клана, ожидая помощи, но не получая её, просто потому что мы его не видим.       Я закусила нижнюю губу, после чего шепнула Мэй:       -Останься здесь, с Чонганом, я отойду чуть дальше.       Мэй перехватила меня за руку, грозно сдвинув брови:       -Нет, даже не думай. Не смей.       Я быстро обняла её:       -Кто-то может нуждаться в помощи вне поля нашего зрения. Клянусь, что со мной ничего не случится. Я не буду геройствовать. А ещё я тебя люблю.       -И я тебя. Кира, пожалуйста, не иди.       -Так необходимо, зайчик. Но ты нужна здесь, Чонгану и в безопасности, - я чмокнула её в лоб и, не слушая возражений, быстро побежала, просматривая, чтобы никто не напал на меня и не заметил.       Чем дальше я отходила, тем тише становились свист стрел, сюрикенов и крики. Но в один момент я выловила взглядом ничком лежащую фигуру на открытом и легко просматриваемом участке земли. Это был Хонг, без сознания, хотя крови вокруг не было.       Нужно всего лишь быстро добежать до него, взвалить его на плечо и дотащить до других раненных. План прост. Я сделала шаг из-за деревьев, как заметила быстро продвигающуюся фигуру. Блять. Блять-блять-блять.       Фигура была одна, это был мужчина, натянувший стрелу и медленно подходящий к Хонгу. Он убьёт его. Он убьёт его, если я что-то не сделаю. Но что я должна сделать? Расстановка сил ясна, игра в любом случае потеряет одного игрока. Либо я сейчас иду за Хонгом, и меня убивают, а после добивают Хонга. Либо я не иду, тогда убивают только его. Но есть же и третий вариант развития событий. Мы оба остаёмся живы, но тогда придётся что-то сделать с фигурой, продолжающей медленно продвигаться.       Была не была. Я набрала воздуха в лёгкие и, что есть силы, крикнула в сторону нападающего:       -Эй, ты!       После своего вскрика я отшатнулась за ствол дерева, услышав, как мимо меня пролетает стрела, ровно в том месте, где пару секунд была моя голова. Хорошо, я жива, и я его отвлекла. Дальше то, блять, что? Кира, какой план? Думай, потому что теперь нападающий точно знает, что ты здесь. Я нащупала клинок, покрепче обхватив его рукоять, и вышла из своего укрытия.       Нападающий попытался ухватить стрелу, но пальцы захватили лишь пустоту. У него закончились стрелы. Это подарок судьбы. Он заметил меня и, быстро скинув колчан, побежал в мою сторону, на ходу доставая из ножен что-то среднее между мечом и катаной.       БЛЯТЬ, МАМА, Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ. Я бросилась наперерез ему, в сторону Хонга. Сука, ну что за догонялки. Что делать? Что делать? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?       Я развернулась и инстинктивно уклонилась от руки нападающего, ловко орудующего мечом. И я стою напротив него со своей зубочисткой. Заебись, силы примерно одинаковы! Сравни мою пукалку со своей волыной. У меня с каждой секундой нарастало осознание, что из этой бойни я победителем не выйду. Я ещё раз уклонилась от выставленного меча, судорожно соображая. Погеройствовала, блять.       Я наугад ткнула клинком в его сторону, поняв по недовольному вою и кровавому пятну, что попала прямиком в плечо. Наверное, я встретилась с самым кривым синоби в этом мире, спасибо господу Богу. Но тот, видимо, сам, недоумевая от сложившейся ситуации, ослабшей рукой ткнул меня, на этот раз довольно точно.       Я промычала, сдерживая крик, когда поняла, что он неплохо так резанул мне где-то в области ляжки. Я подкосилась, и он, в свою очередь, пнул меня в лицо, тем самым опрокидывая на холодный снег.       Я видела его уродливое лицо и шрам, пересекающий всё лицо. Один глаз заплыл, но второй блестел. Охрипший голос самодовольно протянул, поднимая мой подбородок мечом:       -Милое личико. Может, не убивать тебя, а взять в плен, позже повеселиться?       Знаете, бывает, что на адреналине ты делаешь вещи, которые бы в обычной жизни не сделал никогда? Сцену, которая развернулась дальше, я предпочитаю относить именно к таким. Потому что, наверное, с такими мыслями должно быть легче смывать кровь с рук.       Одну руку я выкинула, перехватывая его меч за рукоять, а второй упёрлась в ту тупую часть лезвия, которая всё равно оказалась достаточно острой, чтобы я смогла скорчиться от боли. Тот, явно не ожидавший такого нападения, на секунду растерялся. И именно в эту секунду я дёрнула его на себя, пиная куда-то в колени, затем вырвала меч.       Больно, сука. Кровь стекала по ладони, но, стиснув зубы, я не проронила ни звука. Не сейчас. Позже поною. Я посмотрела в его лицо, и сигнал от мозга поступил к рукам быстрее, чем к моральным принципам. Я воткнула отобранный меч прямо ему в грудную клетку, видя, как тот корчится и бьёт конечностями по земле.       Родные. Друзья. Любимые. Близкие. Я не знала его, но видела, как на его лице проносились воспоминания, пока он не ослаб, дёрнулся в последний раз и откинул голову, больше не подавая признаков жизни.       Я встала, аккуратно прикрыв ему веки, достав меч из груди и отбросив подальше. Подобрала выроненный клинок и, чувствуя усталость, упала на колени. Очень захотелось закричать, но нельзя. И сидеть нельзя. Я глубоко выдохнула, поднимаясь и корчась от боли. Ногу резко свело, и я провела по джинсам, в минуту оказавшимся в крови. Я сжала веки, выпрямилась и подняла Хонга. Тот действительно был без сознания, но жив.       К Мэй и Чонгану я возвращалась той же дорогой, которой и дошла до той поляны. Хонг не был лёгким, но я поудобнее перекидывала его руку через плечо и тащила дальше.       Осталось совсем немного, потерпи, Кира.       Мэй, заметившая меня издалека, подбежала ко мне, в ужасе оглядывая мой вид.       -Ничего не говори, - я выдохнула, - спроси лучше у Чонгана, куда его.       Чонган, заметив меня с Хонгом, сказал постараться отнести его в клан, если есть силы, ведь, вероятнее, его могли отравить. Я не стала спорить, остановила метнувшуюся помочь Мэй. Тут она ещё нужна, а донести я его и сама смогу.       Какой там дом сказал Чонган? Перед глазами начало плыть, в ушах словно играли барабаны, но донести его всё равно нужно. Я заприметила дом, который мне и описал дед, отперев его и положив на кровать Хонга.       Выйти. Запереть дверь. Спуститься. Я понимала, что кровь продолжает течь из порезов, из-за чего я снова вся сжалась. Всё окей. Просто пара царапин. Главное дойти до дома Чонгана. Шаг. Второй. Нога подкосилась, и я припала на одно колено, уперевшись изрезанной рукой в землю, тихо всхлипнув. Нормально. Встать. Здесь недалеко.       Дойдя до дома Чонгана, я схватилась за перила, заметив, что после меня остаётся кровавый след. Помутневшее сознание напомнило, что мне потом это отмывать. Нужно не так много оставлять следов. Обхватила себя руками и аккуратно прошагала по лестнице, буквально вваливаясь в дом.       Переступив на порог, я упала на пол и взвыла. Больно так, что сейчас сдохну, вот и до весны ждать не пришлось. Я с трудом стянула кимоно, стараясь его не сильно пачкать. На полу было неудобно, но почему-то я подумала, что сесть на кровать нельзя. Там же простыни чистые и свежие. Нужно ценить чужой труд.       Я стянула толстовку, прикладывая её к кровоточащей ране на ноге, сверху кладя изрезанную руку. Это всего лишь две ранки. Как если бы я упала с велосипеда. Я себя накручиваю. В тот момент, когда начали упорно тяжелеть веки, поняла, что спать нельзя. Хотя так хочется. Очень хочется. Я буквально на пару минут прилягу, ничего страшного не случится.       Я сползла по стене, полностью оказавшись на полу. Прикрыла глаза, считая до десяти. Раз. Два. Три…       На счёт четыре меня кто-то упорно затряс, приводя в чувство хлёсткой пощёчиной. Я приоткрыла один глаз, пытаясь сфокусировать взгляд. Сатоши.       -Хонг в доме… В другом.       Я уткнулась лбом в пол, стараясь сообразить, а в каком доме Хонг. Сатоши снова резко дёрнул меня, усаживая:       -Я знаю, что он дома. Всё закончилось. Чонган попросил дойти и тебя проверить.       -Так, а я что. Я нормально… - поняла, что снова начинаю заваливаться и ударила здоровой рукой себя по лицу. Нельзя спать. Не надо.       -Штаны снимай.       Я хмыкнула:       -Это домогательство?       Сатоши хмыкнул и, присев передо мной на колени, уточнил:       -Ты вообще ничем раны не обрабатывала?       -А чем надо?       -Хотя бы спиртом.       Я помотала головой:       -Чонган мне запретил к алкоголю подходить. Да и не сильно я порезалась, - понимая, что штаны всё-таки придётся снять, ослабила ремень и начала аккуратно стягивать штанину, резкая боль меня отрезвила так, что я вскрикнула. Хорошо пропитавшиеся кровью джинсы не собирались слезать, отчего я снова откинулась на стену, - не могу. Забей. Нормально всё.       -Хорошая идея. Подождём, пока кровь запечётся, чтобы если и отрывать, то сразу с кожей.       Сатоши рывком стянул джинсы, из-за чего я оказалась в одном нижнем белье. Вот тебе и чёрные кружева для особых случаев. Я опустила голову, рассматривая рану, после чего быстро зажмурилась. Все ноги в крови, а сама кровь не собиралась останавливаться, на рану бы больше вообще предпочитала не смотреть.       -Спасибо, что спасла Хонга.       -Всегда пожалуйста. Обращайтесь. Ещё кого спасти надо будет, только позовите. Только свистни, он появится. Чёрный плащ!       Я старалась не смотреть на ногу с порезом, на кровь на полу. Отвлекала себя бессвязным бредом. Сатоши открыл один из шкафов Чонгана, быстро перебирая бутылки, после чего достал светлую жидкость, воняющую спиртом. Я вскрикнула, схватившись за его плечо, начав умолять:       -Не надо, не надо, всё нормально, правда.       -Ты думаешь, у нападающего был чистый меч, и никакой заразы ты себе не занесла?       Уроки биологии начали проноситься один за другим. Столбняк. ВИЧ, потом СПИД. Я умру очень быстро и очень некрасиво.       -Чонган голову мне открутит, если узнает, что я спирт трогала.       -Ну, ты тогда сама выбирай. Либо открученная голова, либо отсохшая нога. Открученную голову можно шарфиком замаскировать, а вот ходить с культяпкой – такое себе удовольствие.       Я сжала зубы и кивнула в знак того, что пусть льёт. Слёзы покатились по щекам, а зубы я сжала настолько сильно, что, казалось, стёрла всю эмаль, но не визжала. Было больно. Адски больно. С каждой примочкой мне всё сильнее казалось, что вот сейчас я умру. Вот прям в нижнем белье и кровищи.       -Ты как?       -Лей, нахуй, эту хуйню, мне больно говорить.       Сатоши усмехнулся и, взяв руку, начал лить уже на порезы. Ад повторился снова. Хочу сдохнуть. Но не так. Не сегодня. Я уже не знаю, чего хочу. Хочу, чтобы больно не было.       Когда Сатоши закончил, то в дом буквально ворвался Кадзу, судорожно оглядывая комнату. А что, милая картина, кровища на полу и на перилах перед домом, Сатоши со спиртом и я в нижнем белье и прикрытая толстовкой. Красота? Красота! Прямо хоть сейчас картину рисуй. Что-то отдалённо напоминающее «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Помню, в музей ходили, нам её показывали.       Сатоши встал, что-то тихо говоря Кадзу. Я не слышала, кровь стучала в ушах с такой силой, что, казалось, барабанные перепонки лопнут, я оглохну и тогда точно стану бесполезной. Я инвалид, ножка болит. Сатоши вышел, Кадзу сел передо мной, оглядывая меня и раны.       -Бесстрашная, зачем полезла? И почему на полу лежишь?       Я потёрла глаза здоровой рукой и, пару раз мотнув голой, сказала:       -Он первый начал, - сознание уносило куда-то всё дальше в пространные размышления, - вот вы мультфильмы не смотрите, а знаешь, как в них много хорошего показывают? Одна фраза «Давайте жить дружно!», а сколько смысла. А на полу... Так на кровати простыни чистые, пачкать не хочу.       Кадзу улыбнулся, доставая из шкафчика бинты:       -Как так получилось?       -Что я мультики смотрю?       -Что тебя чуть не убили. Додуматься же надо, о простынях переживать больше, чем о самой себе.       Я выдохнула и засмеялась. Кошмар. Только сейчас до меня стало постепенно доходить, что, а, правда же, чуть не убили. И я бы умерла. А жизнь после смерти есть? Я же не верю ни во что, значит, для меня нет. Я бы просто прекратила жить. Ужас. Я хохотала до слёз, катаясь по полу, пока не свело скулы, и не заболел живот.       -Прикинь, я бы на удобрение пошла. Из меня бы потом всякие падальщики что-то перерабатывали, - я продолжала смеяться между словами, - прикинь, дуб-Кира. Берёза-Кира. Кира-перегной.       Кадзу ухмыльнулся, стараясь меня успокоить, чтобы перевязать руку бинтом:       -И что теперь с тем, кто пытался тебя убить?       -А так забавно получилось. Колесо Сансары дало сбой, и я его убила. Я убила, - я выставила руку вперёд, давая Кадзу возможность перебинтовать, - вот этими жалкими ручонками.       -Могу поздравить с первым? – Кадзу потуже затянул бинт, поднимая на меня глаза.       Действительно, с первым. Я убила, и я убийца. Я прекратила чью-то жизнь, как в тот момент могли прекратить и мою. Люди живут с таким осознанием как-то дальше? Хотя, передо мной сейчас живой пример. Кадзу же убивал. Я прикрыла глаза, понимая, что меня снова начинает клонить в сон.       -Бесстрашная, не закрывай глаза только. Расскажи ещё что-нибудь лучше. Давай, не нужно молчать, и спать не нужно.       Я улыбнулась, смахивая выступившую каплю пота на лбу:       -Тебе так интересно меня слушать или боишься, что я вырублюсь и умру?       -Всего понемногу.       Я пожала плечами, и случилось что-то странное. Наверное, это был шок, но почему-то я решила рассказать ему всё. Те планы, которые я строила последние пару дней, как умерла бы весной, как только Мэй уехала из клана, как красиво бы накрасилась в последний раз. Рассказала о Лексе, который изнасиловал меня под любимую песню. Рассказала, как мама в детстве водила на танцы и рисование. Что рисовать я так и не научилась, зато всей душой полюбила танцы. Кадзу внимательно слушал, то хмуря брови, то улыбаясь.       -Ты действительно была готова убить себя? – Кадзу посмотрел на меня, проверяя, прочно ли закрепил бинты.       -Не знаю, - я неопределённо повела плечами, - у меня нет в этом клане как такового смысла жить.       Кадзу, не отрывая от меня взгляда, аккуратно сел рядом, проводя рукой по моему лицу:       -Пообещай, что не умрёшь.       -Это ты мне обещал, - я ухмыльнулась, не убирая его руки.       -Но я же живой. Значит, выполнил обещание.       -Не пиздабол, получается, - я засмеялась, отводя его руку от своего лица, крепко сжимая её в своей ладони, - тогда я обещаю подумать. До весны.       Мне стало немного лучше. Нога и рука продолжали ныть, меня продолжало клонить в сон, но всё стало словно чуть более легко. Я обещала ему, что больше не подойду к нему, не буду портить его жизнь. Но он возвращается, словно запущенный бумеранг из раза в раз.       -Мне не хочется, чтобы ты умирала, - Кадзу переплёл наши пальцы, задумчиво отведя взгляд, - я к тебе привязался.       -Это странно. Мы же друг другу никто, по сути.       Кадзу покачал головой:       -Возможно, я для тебя и никто. Но ты для меня намного больше, чем никто. Ты слишком много для меня значишь, чтобы быть никем. Я думаю о тебе, часто. Думаю, какая ты.       -И какая же, если не секрет? – я положила голову ему на плечо, прикрыв глаза.       Следующие слова Кадзу начали звучать, словно сквозь вату.       -Непокорная. Своевольная. Никого не слушаешь. Самая красивая и необычная. И чем больше я о тебе думаю, тем больше не хочу отпускать. Видеть тебя хочу, чувствовать твои губы. Знать, какая ты, что любишь, а что не можешь терпеть. Но ты меня отталкиваешь, хотя я вижу, что сама этого не хочешь. И это больно. Больнее драк, войн и смертей. Видеть, как ты ломаешь сама себя.       Слова, которые говорил мне Кадзу, с каждым предложением становились всё тише и тише, будто я погружалась на дно, а он продолжал говорить сквозь толщу воды. Мне хотелось ему что-то ответить. Объяснить, почему так. Объяснить, что он мне безумно нравится. Но губы пересохли, глаза не открывались, да и слова застряли где-то в речевом аппарате. Кадзу что-то сказал, приподнимая меня, пытаясь усадить, но у него не получилось. Я осела на пол, чувствуя, как тело становится тяжёлым, а мысли превратившиеся в кашу, утекают из сознания.       Дальше я почувствовала лишь, как меня пытаются растормошить и холодный пол, а позже хлопок двери. И темнота.