Посреди нигде

      Когда я предала клан, то осознала, что единственный выход для меня из этой безобразной ситуации только один – самоубийство. Если бы не эта противная кицунэ, то я бы довела начатое до конца и рассталась с жизнью, как и положено предателю.       Лучше бы я сдохла. Потому что теперь, когда я была заперта в клане по решению Такао, вся жизнь и решения пролетали перед глазами.       Отца я помню не так отчётливо, как мать. Это был хмурый, серьёзный и собранный человек, проявлявший ласку скупо настолько, что его нежность я могла бы пересчитать по пальцам. Умер он, как и положено ниндзя, на задании. Мать тогда много беззвучно рыдала, а я просто не понимала, что произошло. Смерть тогда казалась чем-то очень далёким, чем-то, что не должно коснуться меня. Да и задела ли меня его смерть? Я была слишком мала, чтобы разбираться в таких тонкостях, меня сильнее волновало другое: почему моя мать, одна из лучших куноити клана, столь разбита и потеряна? Почему не берёт задания и поручения, от которых раньше у неё загорался огонёк азарта в глазах? Почему она больше похожа на собственную тень, чем на себя саму?       Позже, лет в четырнадцать, я так и не смогла до конца понять, зачем она так поступила с кланом. Со мной. С заданием, которое она всё же решилась выполнить. Почти доведя поручение до финала, она глупо подставилась под опасность и умерла. И вроде, всё правильно: это та смерть, которая уготована куноити. Но обстоятельства её смерти были столь глупы и абсурдны, что казалось, словно умерла она специально. Это осталось одной из тех вечных загадок клана, которые не принято упоминать.       Перед тем самым последним заданием я помню её грустную улыбку и ладони, когда-то нежные, но загрубевшие со временем от тяжёлого труда:       -Азуми, пообещай мне кое-что.       Уже тогда я подавала большие надежды, как прекрасный боец. Мне, да и всем остальным казалось, что владение оружием – это моя врождённая предрасположенность. Словно правила боя я впитала с молоком матери.       -Да?       -Пообещай, что станешь намного лучше, чем мы с отцом, хорошо? Старайся добиться большего, ладно?       -Мам, - я непонимающе сжала её ладонь. – К чему ты это?       Она выдохнула и прислонилась своим лбом к моему:       -Азуми, пойми, что ты женщина. Чтобы с тобой считались, чтобы тебя оценивали только по твоим поступкам, тебе придётся трудиться во много раз больше, чем мужчинам. Чтобы тебя восприняли как равную – тебе нужно быть намного сильнее, иначе же ты ничего не добьёшься. Я просто хочу сказать, что неважно, будет ли тебе трудно. Чтобы тебя заметили, придётся стать лучшей. К сожалению, в этом клане так: ты либо лучшая, либо никто.       -Ты же сама увидишь, что я стану лучшей. Если тебе так важно, то обещаю. Ради чего ты подняла эту тему?       -Просто ради того, - она поцеловала меня в лоб, прежде чем выйти за дверь в последний раз. – чтобы ты не забывала. Просто чтобы ты помнила.       Не знаю, почему этот диалог дословно отпечатался в памяти. Возможно потому, что он был последним. Возможно потому, что я прокручивала его из раза в раз, пытаясь унять внутреннюю боль после короткого «Она погибла». Возможно потому, что обещания надо выполнять.       Мне никогда и ни с кем не хотелось поднимать эту тему. Первые месяцы я не вылезала из тренировочного зала: приходила до рассвета, а уходила уже поздно ночью. Я была готова на тренировки любой сложности, была готова овладеть любым оружием в совершенстве, лишь бы не задумываться о возможной слабости, которую допустила моя мать. Потому что нельзя брать с ребёнка обещание быть лучшей, а после становиться лучшей только в допущенной слабости.       Более одинокой и брошенной всеми, чем тогда, я не чувствовала себя больше никогда. На тот момент единственным, кого я подпустила к себе ближе, был забавный мальчишка по имени Сатоши. Он не спрашивал ни о чём, не пытался помочь и не лез с сочувствием, а просто смеялся над моим тогда ещё совсем невысоким ростом. Я же глумилась над тем, что с гримом он обращается лучше, чем с оружием, а в таком случае ему надо не в синоби, а в наложницы идти.       Неизменными в моей жизни оставалось только одно – тренировки. С каждым разом я просила, чтобы нагрузка для меня была жёстче. Чтобы в пару со мной становились всё более опытные ниндзя. Чтобы меня гоняли до тех пор, пока не захочется проблеваться. Мне хотелось только одного – быть лучшей. Показать всем, на что я способна. Мне не нужна была их жалость, мне нужно было только их уважение.       В одну из таких тренировок в пару со мной поставили молчаливого парня с татуировкой змеи. Это был первый раз, когда в схватке я позорно проиграла, упав на пол после непродолжительного боя. Тогда я окинула его взглядом, внимательно всматриваясь в единственного, кого стала считать достойным соперником. Он был единственным, кто смог привлечь моё внимание, дать пощёчину моему чувству превосходства. Кадзу. Единственный, кто заставил меня смотреть на что-то кроме цели быть лучшей.       Он не считал нужным разговаривать со мной, обращать на меня внимание, возился он в основном с Такао. Я же выискивала его глазами в толпе, всматривалась в резкие черты лица. И мне казалось, что он был именно тем, кто мне нужен. Сильный. Загадочный и немногословный. Отстранённый и сосредоточенный. Именно таким я бы могла представить того, с кем бы связала свою жизнь.       Долгое время всё продолжалось в подобном темпе. Я выискивала его глазами, а он не замечал меня. И это только сильнее подстёгивало становиться сильнее, трудиться упорнее, делать через «не могу». Потому что моя мать стала слабой, но не стала глупой. В последний разговор она сказала правду. Чтобы стать равной ему, мне требовалось быть сильнее других.       И за мои старания судьба была благосклонна ко мне. Один из лучших синоби клана и одна из лучших куноити клана – идеальный тандем для некоторых заданий. И ведь тогда он обратил на меня внимание. Ведь тогда он, пусть и на долю секунды, но восхитился моими умениями. В своей сдержанной манере, но восхитился отточенным мастерством.       Это было ни с чем несравнимое ощущение – добиться столь сложной цели. Опасность, адреналин, дыхание смерти в наши с ним затылки – это сближало лучше глупых разговоров и красивых жестов. У нас с ним было нечто большее, чем просто общение мужчины и женщины. У нас с ним было общее дело.       Он никогда не заикался ни о чём серьёзном, не вёл себя, словно влюблённый идиот. Никакой романтики и излишней нежности, но это и нравилось мне в нём. Крепкие объятия, может, смазанный поцелуй, сон под звёздным небом по пути домой – разве не это предполагает любовь двух ниндзя? Задания с каждым разом становились чуть сложнее, объятия чуть крепче, а слов чуть больше. Наверное, для меня это что-то значило. Со временем он бы открылся мне, доверился, стал бы моим, стал бы самой желанной достигнутой целью.       Но во всём этом было лишь одно «но», которое я старалась не замечать. Для Кадзу это ничего, по сути, и не значило. Как быстро мы с ним сблизились, так же быстро он начал отдаляться от меня. Общих заданий становилось меньше, объятия становились реже, пока совсем не сошли на «нет», а слова между нами почти перестали пролетать.       Я не знала, что мне делать в такой ситуации. Заочно для себя решила, что Кадзу уже мой, как он просто сделал вид, что ничего не было. Точнее не так, он не отрицал, что между нами было, как он это назвал, увлечение. А вот ничего серьёзного не было. И меня это злило.       -Кадзу, ты не можешь так поступить! Поступай так с кем угодно, но не со мной!       Я завалилась к нему в дом, не спрашивая разрешения. Мне нужно было доказать ему, что он не прав. Что ему стоит шире раскрыть глаза и увидеть, какой я могу быть для него. Единственной и самой нужной.       Он даже не оторвался от своих дел. Как продолжал точить ножи, так и точил, только устало выдохнул:       -«Так» - это как, громкая? Чего ты от меня хочешь?       -Ты не можешь делать вид, как будто между нами ничего не было. Как будто для тебя это всё ничего не значило! Будто мне одной всё это было нужно.       Тогда он поднял на меня глаза и недобро ухмыльнулся:       -Почему не значило? Значило. Только не то, чего ты от меня требуешь. Мы быстро увлеклись друг другом, не более. Увлечение прошло, а ты требуешь от меня то, чего я не смогу тебе дать. Азуми, мы оба знали, что это временно.       -Нет, Кадзу. Ты мог быть моим, - я сама не заметила, как голос стал требовательным. – Может, ты уже мой.       Он усмехнулся:       -Неусидчивая, я никогда не был твоим. А после подобного никогда и не буду.       Глаза защипало от жгучих слёз обиды. Ужасно было то, что он был прав. Мы оба знали, что это временно. Но ещё мы оба знали, что «временно» - понятие растяжимое. Он бы мог временно полюбить меня, временно прожить со мной всю жизнь, временно быть рядом до конца. По крайней мере, я надеялась на это. Ведь я хотела верить, что его крепкие объятия были, есть и будут всегда только для меня.       Это была первая цель, которую я не смогла достичь. Это настолько ударило по моему самолюбию, что хотелось только одного – доказать, что его решение было ошибочным. Потому что я лучшая. Другую такую, как я, он не найдёт.       С тех пор нас не отправляли на задания вместе, ставя мне в пару кого-то другого. И каждый раз я только сильнее злилась, понимая, что всё не то. Отсутствие внутреннего самообладания сыграло со мной в злую шутку: при выполнении поручений я стала глупить. Допускать шероховатости, которые могли меня подставить. Это злило сильнее. Это выводило из себя. Это заставляло меня ненавидеть себя с каждым днём сильнее.       А потом случилось то, что выбило у меня почву из-под ног ещё раз, заставляя почувствовать боль от падения в грязь лицом. Задание, которое должна была выполнять я, поручили другой куноити, которая, по словам Такао, лучше владела собой. Тогда мне показалось, что это ужасное чувство, которое люди называют разочарованием, испепелит меня изнутри. Но я понимала, к чему приводят слабости. Это моё понимание помогло мне тренироваться снова, как в первый раз. Снова невозможные нагрузки, снова оттачивание своего мастерства. Потому что быть слабой – это становиться позором. Всегда. Везде.  Для всех.       И вроде как стало получаться жить с чистого листа. Я старалась не думать о Кадзу, не думать о заданиях, которые поручали другим. Я просто старалась выжечь в себе чувства, которые делали меня человеком, но убивали во мне бойца.       Сатоши, глядя на очередные лопнувшие от напряжения мозоли на моих руках, как-то покачал головой:       -Азуми, остановись. Ты такими темпами убьёшь себя или покалечишься. Отдохни хоть немного.       Как же меня разозлило это никому ненужное сочувствие. Словно мне требовалась помощь, словно я могла не справиться с объёмом нагрузок. Я только зло выплюнула, откладывая предложенные им бинты:       -Если я не буду лучшей, Сатоши, то я буду никем. Не пытайся помочь тому, кто в твоей помощи не нуждается.       Судьба, которая была ко мне благосклонна раньше, решила преподнести очередной удар. Кадзу привёл в клан гейшу. Грёбанную кицунэ, которая обаяла всех сразу же. Это природное очарование, эта гордая осанка, эти манеры. Это идиотское лицемерие, которое я чувствовала на её личике с правильными чертами.       В тот день я впервые разбила дома посуду от пожирающей изнутри зависти. Обученная тому, чтобы быть обаятельной, она стала лучше меня. Она была красивее. Она более складно говорила. Такие, как она, не умеют ничего, кроме как улыбаться всем подряд без разбора и подливать чай. Но каждый ринулся помогать ей. Каждый ринулся окружить её заботой и вниманием.       Она не трудилась столько, сколько трудилась я. Она не могла пережить того, что пережила я. Она не была такой сильной, ловкой и закалённой трудностями. Вот только эта фарфоровая кукла влюбила в себя всех. Влюбила и стала для них лучшей. Примером того, какой должна быть девушка. Она была лучше меня только в красоте, в грации и изяществе. В том, чего бы я ни смогла достичь, в том, чему её учили с малых лет.       И когда она ушла, я смогла выдохнуть. Она сдохнет. Разнеженная, непривыкшая к трудностям и проблемам, слишком красивая для обычной жизни. Такие не живут долго. Такие подыхают и не возвращаются в клан. И я молилась об этом. Молилась, чтобы такие, как Мэй, больше никогда не переступали границы нашего клана.       Вот только молиться надо было о другом. Молиться стоило о том, чтобы странные прихожанки всех  видов не появлялись в нашем клане больше никогда. Потому что Мэй была просто раздражающим элементом, который мог принести в клан беду. А эта тварь, которая появилась чуть ли не сразу же за ней, породила массу проблем сразу. И вызывала она у меня не раздражение. Не злость. Не неприязнь. Не зависть. Она вызывала у меня лютую ненависть.       Когда она очнулась, то Чонган попросил меня принести ей таз с водой, чтобы гостья смогла умыться. Грязная, чумазая, с ярко накрашенными глазами. Боже, она выглядела, как недоразумение. Да что там, нужно говорить, как есть – она выглядела как дешёвая проститутка. Мне было противно на неё даже смотреть: нескладная, с острыми чертами лица, с этим ярким макияжем. Это была не девушка, это был ужас.       Хуже всего было то, что привёл её, а точнее принёс на собственных руках, именно Кадзу. И я не могла не обратить внимания, как он на неё смотрел: с интересом и лёгкой опаской. Вот только держал он её чересчур аккуратно, как-то даже нежно. Так, как никогда не держал ни меня, ни других женщин. И в тот самый момент я поняла, что ничего хорошего от неё не стоит ждать.       Но я смогла уверить себя, что это жалость к глупой девке, которая появилась из ниоткуда и уйдёт в никуда. Простой интерес, который можно почувствовать, глядя на необычную птицу. Не больше. Она ведь для него никто. Он даже её не знает.       Поначалу в ней всё вызывало неприязнь, а особенно то, как она разговаривала. Сыпала непонятными словами, ругалась, как выпивший трудяга, всё приправляла своими убогими шутками. Точно, она была убогой. И на какой-то момент мне стало легче, потому что это не могла заметить лишь я.       Как оказалось, могла. Убогой её называла исключительно я. А вот с Кадзу случилось то, чего я боялась больше всего. Он становился рядом с ней другим. Она насмехалась над ним, материла всех и всё, а он просто терпел. Ничего не говорил ей в ответ, просто наблюдал и улыбался, если она обращалась к нему. И это был плохой знак. Потому что такого взгляда, как у него, когда он смотрел на это пугало, я не видела никогда.       Я металась по комнате, как загнанный зверь, не зная, что делать с этим вдруг открывшимся фактом. Если у грёбанной кицунэ была хоть красота с выученным умением обаять, то у этой твари не было совершенно ничего. Она не была изящна, как Мэй. Она не была сильной и упорной, как я. Она была никем. Пустым местом. Что она умела? Грубить? Язвительно отвечать на всё, что ей говорили? Отказываться от помощи? Показывать свой тупой юмор? Показывать свою беспроглядную тупость?       Она не была лучше меня ни в чём. Она проигрывала по всем пунктам, которые были в моей голове. И это убивало, пожирало изнутри ещё сильнее, потому что мне было непонятно, что он в ней нашёл. Как на неё ни посмотри – пустая сука, думающая только о себе. А тут ещё и вернулась эта гейша, отчего мне сразу же захотелось кого-нибудь из них задушить.       И я не могла держать это в себе. Я не могла оставаться с этими мыслями наедине. Мне нужен был чёткий ответ, чем она лучше меня. И спросить это я решила у того, кто видел в ней больше, чем остальные. У Кадзу. Пошла я прямо перед тем, как он собирался на пару дней отъехать для выполнения какого-то задания.       Я увидела, как они расставались перед его отъездом. Они о чём-то негромко переговаривались, полностью занятые диалогом, так что даже не заметили, как я спряталась и прислушалась:       -У тебя кто-то есть?       Я видела, как сильно Кадзу измучен рядом с ней. На лбу пролегла глубокая складка от его сосредоточенности. Она делала ему больно каждым своим словом, а он всё равно продолжал смотреть на неё преданно, как какой-нибудь пёс.       Ни один мускул на её лице не дрогнул, когда она, улыбаясь, ответила:       -Да. Сейчас всё сложно, но нас с ним связывает больше, чем просто любовь.       Я подавила в себе злорадное ехидство. Я была права, она не более чем шлюха. Только от этих слов Кадзу не отшатнулся, не плюнул ей под ноги, не обвинил её ни в чём. Он лишь ласково спросил у неё:       -Последний. Волнуюсь за тебя, необычная. Ты в порядке?       Это было так странно. Он словно не замечал в ней эту сучью натуру, не видел в ней её ужасный характер и бессовестное поведение. Он видел то, что хотел видеть. Видел в ней красоту и искренность, которой не могло быть в такой, как она. В убогой лицемерной дряни.       -В полнейшем, - она пожала плечами и ухмыльнулась. – А теперь, надеюсь, допрос с  пристрастием окончен? Кадзу, мой отказ не должен быть концом нашего общения. Мне приятно с тобой общаться. Мы же можем быть просто друзьями?       Он кивнул и ушёл домой, а в тот момент я только отчётливее поняла, как же сильно ненавижу эту Киру. Всё, что происходит, для неё не более чем игра. Ей просто нравилось мучать его. Она была ужасна.       Через пару минут я вышла из своего укрытия и зашла в дом Кадзу. Он сидел перед огнём, прикрыв глаза. Мне даже не нужно было обозначать своё присутствие, как он тут же бросил:       -Уходи, Азуми.  Просто уходи.                      -Я не уйду. Кадзу, разве ты не видишь, как она ведёт себя с тобой? Как она ведёт себя со всеми? Неужели ты думаешь, что…       -Азуми, - он зло посмотрел на меня и вкрадчиво произнёс. – Не лезь не в своё дело. С каких вообще пор ты решила, что можешь ходить в мой дом, когда тебе заблагорассудится?       Я сжала руки, надеясь, что не сорвусь на него. Понятно, что он не хочет видеть ничего дальше собственного носа. Он придумал себе образ, где Кира – идеальна. А видеть обратное он не хочет. Кадзу, когда же ты успел стать таким дураком? Неужели симпатия к убогой девчонке надломила в тебе что-то?       Я хотела сказать что-то другое. Хотелось сказать слова, после которых он бы понял, что ему не нужна никакая Кира. Что его судьба была перед ним. Но я стушевалась под этим серьёзным и грубым тоном его голоса так, что смогла лишь тихо вымолвить дрожащим голосом:       -Почему она? Чем она лучше меня? Что… Что есть в ней такого, чего нет во мне?       Кадзу даже не смотрел на меня, продолжал наблюдать за языками пламени. Немного помолчав, он спокойно сказал:       -Ей ничего от меня не нужно. Знаешь, она не делит людей на тех, кто лучше или хуже, чем она. Она не видит во мне цель, которую надо покорить. Это вас с ней и отличает, неусидчивая.       Я подошла к нему, стараясь заглянуть в глаза:       -Именно, Кадзу. Ей ничего от тебя не нужно. Ей не нужна твоя любовь. Ей никто не нужен, потому что она любит только себя, Кадзу. А я… А, может, только я и нуждаюсь в твоей любви. Почему ты этого не видишь?       -Знаешь, что я вижу? Что ты не умеешь мириться с действительностью. Азуми, если не хочешь упасть в моих глазах ещё сильнее, то научись понимать слово «нет». Ты ничем не лучше Киры. Также, как и Кира ничем не лучше тебя. Потому что вы разные. И, знаешь, я этому рад.       Он кивком указал на дверь. Он не хотел видеть меня, слышать мой голос. В его мыслях была только она. Тварь, которую я возненавидела за то, что она была другой. За то, что я не могла разобраться в причине её привлекательности для всех вокруг.       Честно, я пыталась не думать о том, что я отвратительна для Кадзу. Я старалась не думать о том, что в его глазах я «упала». Всё, что делала эта гадина – это всего лишь вызывала в нём эмоции. И на эмоциях прошёл наш разговор. Если же я приду к нему ещё раз, поклянусь в своей верности, в том, что он нужен мне – он поймёт. Он примет. Ему просто нужно было время, чтобы забыть о ней.       Каждый знал, что после заданий его не стоит трогать. Но мне казалось, что важно поговорить с ним прежде, чем до него доберутся ручонки этой сволочи. Хотелось прижаться к нему, успокоить его, показать, что во мне он найдёт понимание. Показать, что так просто нельзя меня выбросить, словно ненужную вещь. Он должен знать, какая я. Должен знать, что я всегда иду до конца и добиваюсь своего.       Тогда, залетев в его дом, я прижалась к нему, крепко с порога заключая в объятия. Руки нашли пояс кимоно, моё горячее дыхание опаляло его кожу:       -Что хочешь, я твоя…       И это было правдой. Ради него я бы достала луну с неба, убила бы любого, сделала всё, чего он бы пожелал. Пусть только видит, что я лучше. Пусть видит во мне равную себе. Пусть только попросит. Мне было неважно, что происходит на улице, сильный ли там ветер, я не обращала на всё это внимания. И мне не хотелось, чтобы и Кадзу обращал. Хотелось, чтобы он обнял меня, как прежде. Крепко.       Но он лишь высвободился, убрав от себя мои руки. Посмотрел как-то зло и устало, после чего прохрипел:       -Больше никогда не смей.       Он отошёл к двери, приоткрывая её. Я же только смогла тихо, с отчаянием вымолвить:       -Кадзу, но мы же…       Он стоял у двери, смотря на улицу с какой-то злой усмешкой и просто сказал:       -Неусидчивая, нет «мы». Ещё раз дотронешься, не пожалею.       Мне пришлось подойти к нему. Хотелось развернуть его к себе, упасть ему в ноги и просить прощения за всё, что сделала плохого для него. Но было ли то, что я делала – плохим? Разве чувства к нему – это настолько мерзко, если это мои чувства? И тут я увидела, что Кадзу всматривался не вдаль, он не просто разглядывал привычный двор. Он смотрел прямо на эту гадину.       Она сидела на земле и перебрасывалась взглядами с Кадзу. Ей было весело. Ей, этой твари, было очень забавно от всего, что происходило. Гаденькая ухмылочка застыла на её губах, волосы растрепались, а лицо она подпёрла рукой. Ей было очень потешно наблюдать за моим падением.       -Ты!       Я попыталась вложить всю ненависть к ней в это простое обращение. Мразь. Какая же она мразь. Если ей не нужен Кадзу, то зачем она пришла? Зачем мучает его собой? Просто потому что ей от всего этого не так скучно? Как можно увидеть в этой длинноногой падле что-то, кроме яда?       Она продолжала ухмыляться:       -Я! Азуми, ты какая-то нервная. Что-то случилось?       Я просто не могла её больше видеть. Хотелось убежать, сломать ей шею, стереть её из памяти Кадзу. Лишь бы её не существовало. Лишь бы она перестала смеяться. Потому что ей громкий смех отдавался в ушах с какой-то ненормальной болью и силой.       -Да пошла ты.       В тот день я перевернула половину дома в ненависти ко всему. К Кадзу, который видит только эту стерву. К Кире, которая просто сидела и в наглую глумилась надо мной. А больше всего к себе. Потому что я не смогла заполучить расположение Кадзу. Потому что ему стало плевать на меня. Потому что для него я оказалась худшей.       Я пыталась сделать всё, чтобы ей было больно так же, как было больно мне. Но она каждый раз была на шаг впереди меня. Задушить её не получилось: чувства взяли верх над телом, отчего я позорно разрыдалась. И перед кем? Перед самой ненавистной личностью в моей жизни. Она смогла заполучить то, чего не смогла заполучить я – любовь Кадзу. Ведь я видела, как он целовал её. Совершенно иначе, чем меня: её он целовал с чувством, с трепетом и нежностью.       Она не была для него увлечением. Она не была для него простым интересом. Она была для него чем-то большим. Тем, чем я не смогла стать.       Тогда мне захотелось показать Кадзу её такой, какой он не хотел её увидеть. Что ж, раз чувства Кадзу для неё лишь игра, тогда мы с ней и смогли поиграть. Я сказала ей всё так, как есть:       -Я ему не нужна. Ему никто не нужен, кроме тебя. Я для него – пустое место. Он не сможет полюбить меня. А тебя сможет. Но тут уже не сумеешь его полюбить ты. Ты будешь наслаждаться им, пока не надоест, а после выбросишь его израненную душу, словно мусор. Ты, действительно, готова так поступить с ним?       Он оказалось ещё более тупой, чем я предполагала. Стоило лишь немного надавить на неё, показать, что о ней думает человек, которому не всё равно на Кадзу, как она тут же отказалась от него. Я видела, как плохо и больно поначалу ей было от собственного согласия. Не хотелось терять новую игрушку в своей коллекции? Видела, какие противоречивые чувства бурлили внутри неё, но разве она этого не заслужила? Кадзу не была нужна я. Но Кадзу и не была нужна эта гадина, которая бы задушила его собой при первой возможности.       Я видела, как она уходила от Кадзу после этого разговора. На её лице не было сожаления, не было печали и грусти. Прямая и гордая осанка. Спокойная и расслабленная походка. Высоко поднятая голова и взгляд перед собой. И эта извечная ухмылка на губах. Что и требовалось доказать: ей было плевать. Она отказалась от него так легко, даже не думая. Вся её боль, всё её сожаление – напускная обёртка.       На душе стало легче. Она получила по заслугам, да и не было ей больно, если судить по её реакции. Так, игра передо мной, потому что не хотелось терять очередную игрушку в своих руках.       На следующий день я проснулась с прекрасным настроением. Такао был готов поручить мне сложное дело, в котором было так много сложностей, что внутри всё трепетало от азарта. Пусть это заказ от пустой фарфоровой куклы Мэй, пусть за одним столом сидела и эта Кира, которая только и делала, что молчала. Мне казалось, что жизнь налаживается. Казалось мне так ровно до того момента, пока эта ненавистная мне сука не высказала своё никому ненужное мнение:       -Серьёзно, во дворце сёгуна, вы думаете, Азуми справится лучше, чем Мэй, которую всю жизнь учили находиться в высшем обществе? Я одна не вижу логической цепочки? Причинно-следственные связи дружно всех покинули?       Хуже всего было то, что её начали поддерживать, пусть и негромко, но соглашались с её мнением. Я почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз, а злость стала застилать глаза:       -Меня готовили к этому заданию, потому что я справлюсь. Это мой заказ, и выполнить его должна я. Ты ничего не понимаешь, так чего лезешь в разговор, который тебя не касается?       Мне было плевать, кто и что говорил мне в тот момент. Весь мир сузился до её глаз с полуопущенными ресницами:       -Лучше тебе держать рот закрытым, если ты…       Она подняла на меня голову, и я не увидела в её глазах ни страха, ни скромности, ни желания замолчать. Она просто подпёрла голову рукой и раздражённо ответила мне:       -А тебе лучше перестать устраивать шоу. Потому что если начну скандалить я, ты охуеешь. Так что будь паинькой и послушай тех, кто стоит выше тебя. Заказчицу, а именно Мэй, и главу клана, потому что ты тут точно такое же орущее никто, как и я. Ещё одно слово в мою сторону, и я за себя не ручаюсь. А теперь, будь добра, засунь свой острый язык в задницу и помолчи.       В глубине души я надеялась, что вчерашние события сломали её. Надеялась, что вчерашние события заставят ей замолкнуть, быть тише и понять, что она никто. Но она просто говорила то, что думает. И это так сильно задело. Я понимала, что если наброшусь на неё прямо перед Такао и Кадзу, то наказания не избежать, так что просто пулей вылетела из дома.       В своём доме тогда я разбила костяшки, с такой силой била по ни в чём не виноватым стенам. Орущее никто, да? Так она меня видит? И что заставило бить по стенам ещё сильнее – ей никто не возразил. Никто, ни одна душа не поправила её ни во время её монолога, ни после. Все просто приняли то, что она сказала, как данность. Потому что видели в её словах правду.       Как же я к тому моменту устала. Безумно, безумно устала от вечного сопротивления. Я словно плыла против течения реки, где все факторы против меня. Всем было плевать на меня. Никто не видел во мне достойную куноити, никто не встал на мою сторону, никто не заступился. Казалось, что и кукла-Мэй, и гадина-Кира заручились покровительством всех богов и самой судьбы, понемногу выкарабкиваясь из ямы. И словно только я падала каждый раз всё глубже. И никто не хотел мне помочь, никто не хотел протянуть мне руку помощи. Все помогали выбраться этим двоим.       Никто не ценил меня в этом клане. Никто. Я же всем только мешалась, всегда была в чём-то недостаточно хороша. И я приняла самое глупое решение в своей жизни, которое стало точкой кипения во всём этом. Я, под предлогом собственной необходимости и заказа, ушла из клана.       Пришла к другим ниндзя и, не чувствуя ничего, кроме обиды и всепоглощающей ярости, показала, как добраться до нашего клана. Предупредила о тех ловушках, о которых знала сама. Подкупило то, как радушно меня приняли. С каким уважением на меня смотрели. Впервые кто-то смотрел на меня с подобной поддержкой и теплотой. На меня смотрели не как на пустое место.       На обратном пути один из ниндзя хохотнул:       -Какие же все, должно быть, в этом клане подонки, раз ты решила подставить их.       Тогда у меня упала пелена обиды с глаз. Осознание, какую глупость я совершила, больно ударило меня по голове. Ведь в клане не все были подонками. Чонган, Сатоши, Хонг, ещё множество людей, которые не желали мне зла, а я обрекла их на верную смерть.       Я дрожащим голосом заверила главу того клана, что вернусь в свой собственный, чтобы никто ничего не заподозрил, а они пусть готовятся. И только мы разошлись, как я рванула к ущелью, в которое иногда меня приводила мать. Что я наделала? Предала клан из-за ненависти к себе, к тому, что осталась одна. Какой позор!       Я упала на колени перед самым краем ущелья. Мне могли простить многое, но не предательство клана. Это позор. Позор, от которого не отмыться. Меня убьют за предательство, если, конечно, кто-то выживет. И последнее, что я увижу перед смертью: глаза тех, кто навсегда запомнят меня, как главный позор клана.       Достав нож, я поднесла его к горлу и прикрыла глаза. Я не стала лучшей. Я смогла стать только худшей, посмешищем, позорной предательницей. Я стала ни на что не годной. Мне стоило лишь податься вперёд, чтобы всё закончилось, это был единственный способ избавить клан от необходимости расправляться со мной.       Но даже уйти тихо, убив себя, у меня не получилось. Мэй, кукла, схватила меня, убеждая, что мне нужно не сидеть, жалея себя, а скорее предупреждать клан. И ведь она не понимала, что последует, если кто-то останется в живых. Возможно, они со своей подружкой будут стоять в первых рядах, наблюдая за моей смертью.       Вот только я не смогла оттолкнуть её и просто броситься вниз ущелья, где бы острые камни пронзили меня, закончив страдания. Я послушала эту гейшу, потому что чувствовала, что это будет один из возможных вариантов сделать для клана что-то полезное. Хотя бы перед собственной неумолимой смертью.       Если бы Мэй меня вовремя не образумила, то вряд ли бы наш клан смог отбиться и выйти в этой бойне победителем. Когда всё закончилось, я точно знала, что прямо сейчас Такао не до меня, его главная задача – проверить потери. Значит и единственное возможное в этой ситуации решение, а именно моя смерть, откладывалось, может, на пару часов, а может и на день. Какая разница? Сбегать, позорно поджав хвост, я не собиралась. Не убьют меня, так я сама себя убью.       Я сидела в своём доме и тупо смотрела в стену. Что я успела за жизнь? Выполнить какие-то заказы, упасть в глазах Кадзу, испортить жизнь Кире, обругать Мэй, обречь клан на погибель. Я ужасна.       Через какое-то время ко мне зашёл Сатоши, садясь напротив. Какое-то время он молчал, наблюдая за моим отстранённым выражением лица, после чего тихо, но твёрдо проговорил:       -Кира спасла Хонга. Если бы не она, то его бы убили. Чуть сама не померла, а всё равно его защищала.       Я закусила губу, прикрывая глаза. Это было ужасно – чувствовать, каким ничтожеством я стала. Не было сил на слёзы, на ненависть, на ярость, на споры. Сил не было ни на что. Хотелось только одного: чтобы Такао быстрее освободился, принял окончательное решение о моей смерти, а я бы обрела покой.       -Теперь в твоих глазах эта гадюка героиня, правда же?       -Она спасла родного для меня человека. Что ты хочешь услышать? Что она сволочь, потому что с ней остался Кадзу?       Я подняла на него глаза:       -Они теперь вместе?       -Откуда мне знать? Но первым делом он побежал к ней, когда узнал, что её чуть не убили.       Я смотрела на Сатоши, перемазанного кровью. Из-за моего задетого самолюбия он чуть не потерял любимого, родного человека. Разве он заслуживал этого? Разве хоть кто-то заслуживал этого?       -Знаешь, что странно? – Я отвернулась к окну, надеясь, что он не увидит тоску на моём лице. – Кира столько раз оступалась, вела себя, как стерва, а теперь из-за одного поступка в глазах многих она будет героиней. А сколько лет я тренировалась, успешно выполняла задания и поручения? И теперь в глазах всех я буду предательницей. Один хороший поступок перечёркивает всё плохое точно так же, как и один плохой перечёркивает всё хорошее. И всех это полностью устраивает.       Сатоши внимательно смотрел на меня, подтянув к себе колени. Он молчал, внимательно меня слушая, после чего хмыкнул:       -Знаешь, ты вторая в этом клане, кто считает, что Кира делает только зло и ведёт себя стерва.       -А кто первый?       -Сама Кира.       Я пожала плечами:       -Заслуженно. Ты знаешь, что я её ненавижу за всё, что она успела сделать. Хорошо, что ненавидеть мне осталось не так долго. Скоро там Такао освободится? Ожидание смерти хуже самой смерти.       Сатоши встал, попытался отряхнуть пыль с кимоно, после чего вымученно улыбнулся мне:       -Я попросил за тебя у Такао. Чонган тоже просил. В общем, наш дзёнин, кажется, не собирается тебя убивать.       -Что?       Что чувствует висельник, когда петля, на которой его собирались вешать, вдруг неожиданно рвётся? Что чувствует человек, голова которого должна через секунду отлететь, но палач промахивается? Второй шанс? Просветление? Надежду? Я же почувствовала отчаяние.       Я подлетела к Сатоши, хватая его за грудки:       -Зачем? Зачем вы это сделали? Почему бы именно сейчас вам и не отстать всем от меня? Я просто хочу уйти на покой, почему я должна продолжать жить? Разве у меня нет права даже на то, чтобы заслуженно умереть и смыть позор собственной кровью?       Я била Сатоши по груди, а он ничего не предпринимал, просто стоял и ждал, пока утихнет моя истерика. В какой-то момент он просто перехватил меня, прижимая к своей груди, пока я сотрясалась в рыданиях:       -Наказание будет, Азуми. Он сказал, что ты никогда не сможешь покинуть клан. Я бы не хотел, чтобы ты умерла. Никто бы не хотел.       -Если бы меня не стало, то всем бы было проще. Какая-нибудь гадина, вроде Киры, счастливо бы смеялась, глядя на моё безжизненное тело, уверена в этом. Я так устала, Сатоши. Так устала…       Он гладил меня по голове, вслушиваясь в моё сбивчивое из-за рыданий дыхание. Немного подумав, он улыбнулся:       -Кира не «какая-нибудь гадина». Всё же она спасла Хонга, помогала Чонгану и Мэй. Она бы точно не стала радоваться твоей смерти. Ты можешь её ненавидеть, но признай, что именно в этой ситуации она молодец.       Я резко вырвалась из объятий Сатоши, наспех вытирая мокрые дорожки слёз:       -О, теперь она всеобщая любимица? А я буду обречена наблюдать, как она счастливо гуляет по клану вместе с Кадзу?       -Перестань, Азуми.       -Нет, Сатоши, пойми меня. Ты единственный мой близкий друг, ты знаешь, что я её ненавижу, но стоишь здесь и разливаешься соловьём о том, какая же она хорошая, какая молодец. Реши для себя, кто тебе важнее: я или она? Но общаться с нами обеими не получится. Потому что мне противна даже мысль, что и ты решил окунуться в чан с её «любовью».       Я смотрела на растерянного Сатоши, который не понимал, чего я от него требую. Но мне было важно знать, что даже в этой ситуации мой друг будет на моей стороне. Пусть обругает, пусть скажет, что я дура, но хотя бы сейчас поддержит. Пусть хотя бы сейчас я буду не вариантом, а приоритетом для кого-то.       Но я услышала то, что заставило сердце болезненно сжаться:       -Азуми, ты можешь перестать быть столь радикальной в своих взглядах? Я не хочу выбирать. Что за позиция «если ты не за меня, то это значит, что ты против»? Разве ты станешь мне меньше другом, если мне приятен тот, кто сделал что-то хорошее?       Я развернулась к нему спиной, решительно говоря:       -Уходи. Я не хочу тебя видеть. Никого видеть не хочу.       Через пару мгновений я услышала, как Сатоши подошёл к двери. Немного постояв, он тихо пробормотал:       -Какая же ты эгоистка, Азуми…       Только за ним закрылась дверь, как я обессиленно упала на пол, чувствуя, как меня душат рыдания. С каждым всхлипом становилось всё сложнее дышать. Пусть теперь и Сатоши меня ненавидит. Пусть меня все ненавидят. Я этого заслужила.       Весь следующий день я отстранённо наблюдала, как из моего дома выносят почти всё. Оружие, яды, потенциально опасные предметы, которыми я бы могла нанести себе увечья. Я смотрела, как это всё аккуратно складывают, потом относят и так до тех пор, пока мой дом не превратился в безликую постройку. Для хорошего бойца оружие – это продолжение не только тела, но и души. Дом, в котором я чувствовала себя защищённой, опустел. Опустела и моя душа, чувств и сил в ней никаких не осталось.       Я добровольно заперлась в доме, не собирайся выходить. Зачем? Получать осуждающие взгляды? Слышать, что я стала разочарованием? За границы клана мне всё равно не выйти. А смотреть в глаза тех, кого я обрекла на верную гибель, совершенно точно не было желания.       Целыми днями я только и делала, что без сил лежала на кровати. Иногда во мне вспыхивало единственное чувство, способное поднять меня – ненависть. Била стены до тех пор, пока не проглядывалось мясо на руках. Приходил Чонган, приносил еду, бинтовал мне разбитые руки. День сменялся ночью, ночь днём. Мне ничего не хотелось. Я надеялась, что боги услышат меня, и я умру во сне. Всяко лучше, чем жить так.       Сегодня утром Чонган зашёл и принёс мне еды. Аппетита не было. Желания разговаривать тоже. Чонган что-то рассказывал, после чего хитро сощурил глаза и улыбнулся:       -К тебе сегодня один гость зайдёт. Думаю, ты будешь рада его увидеть.       Кому я могу быть рада? Наверное, только Сатоши, но тот предал меня и нашу дружбу, выбрав стерву. Чонган, видя моё замешательство, подсел ближе и снова улыбнулся:       -Кира очень хочет тебя проведать. Долго её отговаривал, но она упёрлась, что хочет тебя видеть. Сказала, что ей необходимо тебя поддержать.       В изумлении я вскрикнула:       -Да сдалась мне её поддержка! Пусть уж лучше ёкаи ко мне в дом ходят, чем эта!       Чонган покачал головой:       -Я просто предупредил. Она же в любом случае придёт, но так ты хотя бы знаешь.       -А если я её придушу?       Он рассмеялся:       -Так ты же пыталась уже, не вышло ничего. Какого бы ты мнения о ней не была, она без боя не дастся. Не будь к ней так категорична, Азуми. Дай ей шанс.       Дед ушёл, оставляя меня в смешанных чувствах. Да ради чего она придёт? Поглумиться? Посмеяться надо мной и моим положением в клане? Рассказать, как счастлива с Кадзу? Она только сильнее опустит меня даже в собственных глазах. Я сжала зубы до боли, осознавая, что мне придётся её увидеть. Жаль, что у меня нет никакого оружия: все тайники я выдала, да и у Такао откуда-то был план дома со всеми указанными тайниками.       Минуты шли мучительно долго, не давая ни на чём сосредоточиться. Надеюсь, что с ней что-нибудь случится, и она просто не дойдёт до моего дома. Пусть какой-нибудь взбешённый ёкай утащит её в свою пещеру.       Через пару часов мучительного ожидания я услышала аккуратный стук в дверь, но отвечать приглашением на него мне показалось лишним. Тогда я увидела, как эта гадюка резко открыла дверь и спряталась за ней же. Постояв так пару минут, она аккуратно заглянула в дом.       -Так, ну, ты в меня ничем не запустила, а это уже успех!       -Было бы чем запустить – запустила бы, не сомневайся.       Она рассмеялась и зашла в дом, прикрывая за собой дверь. Длинные распущенные волосы, румянец на щеках, улыбка. Сейчас она выглядела даже мило, что только сильнее меня злило. Именно от таких не ждёшь подлости, но именно они её и совершают в самый неожиданный момент. Словно я одна это замечаю.       -Азуми, честно, я хотела прийти к с алкоголем, потому что на трезвую голову с тобой говорить невозможно, но Чонган меня спалил. Так что не переживай, порцию пиздюлей на сегодня я уже получила.  Присесть-то можно?       -А если скажу, что нельзя?       И снова эта гаденькая ухмылка. Она плюхнулась чуть поодаль, но напротив меня:       -Ну если нельзя, то тем более сяду. Я хоть и пришла тебя поддержать, но не могу отказать себе в удовольствии посмотреть, как ты бесишься. Прости!       Я отвернулась от неё, смотря в окно:       -Мне точно не нужна поддержка. Тем более твоя. Пришла, чтобы вдоволь поглумиться? Ты же, наверное, мечтала о такой возможности.       Я услышала её смех:       -Азуми, ты глухая, тупая или два в одном? Что непонятного в словах «пришла тебя поддержать»?       -Если твоя поддержка – это оскорбления, то лучше сразу уходи. Иначе я ударю тебя.       Я повернула голову, и мы встретились с ней взглядами. Улыбка с её лица пропала, но она спокойно проговорила:       -Давай так: если ты хочешь меня ударить, то ударь. Просто держи в голове факт, что и я тебя в ответ начну пиздить. Возможно, ты выдохнешься, и наш диалог пойдёт чуть лучше?       -Руки марать не хочется о такую грязь, как ты.       Действительно, руки марать не хотелось. Но стереть эту ухмылочку с её лица, оттаскать её за волосы, показать её место – хотелось. Вот только сил не было даже на это. Видя мою незаинтересованность в диалоге, она откинулась на стену и прикрыла глаза. Если она пришла сюда поспать, то пусть лучше уходит. Убить её сонную будет легче.       -Азуми, я не ниндзя, но даже так чувствую, что ты сейчас прожжёшь во мне дырку взглядом. У меня и так дырок в организме больше положенного. – Увидев мою реакцию, она рассмеялась и показала уши, в которых были серёжки. Идиотка.       Мы сидели и молчали. Ни одна из нас не спешила начать диалог первой, что только сильнее злило. Мне ей, кроме оскорблений, было нечего сказать, а она просто разглядывала мой опустевший дом.       В какой-то момент она выдохнула и виновато улыбнулась:       -Знаешь, я целое утро пыталась собрать в голове, что нужно будет тебе сказать. Типа, что всё наладится, что жизнь не заканчивается, а сейчас сижу и понимаю, что тебе это нахуй не сдалось. Не моя поддержка, в смысле, а эти поучения о том, что жизнь прекрасна.       -Мне и поддержка твоя не нужна тем более.       -А вот тут ты ошибаешься. Кажется, в этот дом с момента твоего «заключения» приходили только я и Чонган. Дед, понятное дело, добрая душа и не бросил бы тебя в любом случае, а мне стало тебя жалко.       -И жалость мне твоя не нужна.       -Да ёб твою мать, Азуми, дашь мне договорить? То, что ты меня ненавидишь, я знаю. Если ты не будешь мне об этом напоминать каждые пару секунд, то я не забуду, окей? Я хотела сказать, что сначала моя обида на тебя радовалась, что так получилось.       Я не смогла сдержать комментарий:       -Даже не удивительно.       Она простонала и ударила себя рукой по лицу:       -Господи, ты и мёртвого заебёшь, Азуми. Я не хлопала в ладоши от радости, что так получилось, но мне казалось, что ты получила по заслугам. Натворила хуйни – теперь расплачиваешься по счетам. А потом мне стало тебя жалко, потому что я поняла, как мы с тобой похожи. Точнее, как моя «прошлая» жизнь похожа на твою теперешнюю.       Я скривилась. Разве может у нас с ней быть что-то общее? Лучше тогда, действительно, убиться сразу, чтобы не мучиться. Последний человек, с которым мне хотелось быть похожим, сейчас сидел передо мной. И ведь она заметила мою реакцию, громко рассмеявшись.       Я передёрнула плечами:       -У нас с тобой совершенно точно не может быть ничего общего.       Она достала кисэру и начала забивать в неё табак. У  неё совсем не стыда?       -Не смей курить в моём доме.       Она странно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на трубку и, поколебавшись, всё же убрала её. Я только смогла хмыкнуть: и где же её любовь к тому, чтобы всё делать назло? Решила сделать вид, что теперь она прислушивается к мнению других? Плохая попытка, ни на секунду не поверила в её раскаяние.       Эта гадина снова прикрыла глаза и усмехнулась:       -Знаешь, а ведь я до конца и не могу понять, за что ты так меня ненавидишь. Ладно бы твоё отношение ко мне испортилось после того, как у нас с Кадзу что-то завязалось. Но ты же с самой нашей первой встречи одним взглядом окрестила меня «Врагом номер один». Почему?       Она ещё смеет спрашивать такое? Неужели она настолько беспробудно тупа, что не может понять таких простых вещей? Или привыкла, что все её всегда любили? Конечно, заметно по тому, как она общается со всеми и раскидывается вниманием налево и направо, что её обожали. И что общего у нас может быть с такой, как она?       -Ты такая убогая, раз даже это понять не можешь.       Она открыла глаза и мило улыбнулась мне:       -Азуми, солнышко моё ненаглядное, лучик мой ясный, убогое тут только твоё мнение.       Как же она меня бесит. То, как она легко сменяет эмоции на своём лице, как играет интонациями, как нагло приходит без разрешения в мой дом и оскорбляет. Я вскинулась и уже собралась подойти к ней, чтобы пару раз хорошо ударить, как она выдохнула:       -Слава Богу. Я смотрела на твой постный ебальник и думала: «А где та сучка, которая была готова рвать мне волосы»? Я не набиваюсь тебе в подруги, Азуми, но смотреть на то, какой жижей ты стала, мне тоже не хотелось бы.       Я стояла над ней и раздражённо выплюнула:       -Вот за что я тебя ненавижу. За то, что тебе весело издеваться над всеми. Играть с чувствами других тебе, смотрю, очень нравится. И ты спрашиваешь про мою ненависть к тебе так, словно тебя никто и никогда в жизни не ненавидел. Что, непривычно, когда не зацеловывают с ног до головы?       Я думала, что она скривится, что отвернётся, встанет и уйдёт из моего дома, но она снова лишь ухмыльнулась:       -Азуми, в моём мире меня ненавидели все, ну, может человек десять ко мне относились нейтрально, а ещё десять любили. А остальные да, презирали, ненавидели, пускали слухи и, думаю, желали мне смерти. Понимаешь, если бы меня любили все, а ты бы меня одна ненавидела, то я бы расстраивалась от такого отношения. Но мне насрать, что ты меня ненавидишь. Потому что ты можешь как угодно меня назвать. Кто я там в твоих мыслях? Шлюха? Гадина? Сука? В своём мире я к такому привыкла, уж прости, если разобью твои надежды.       Я самодовольно улыбнулась:       -Значит, было за что.       Она покачала головой:       -А я что, отрицаю? Я очень много говна в своём мире делала, меня было, за что ненавидеть. Только вот ненавидели меня все, а говно я делала не каждому. Знаешь, почему я пришла к тебе, Азуми, хотя могла сидеть у Чонгана и попивать чай? Потому что я знаю, что такое, когда тебя ненавидят все. Знаю, каково это, когда не хочется выходить из дома. Когда ты для всех плохой человек, даже если люди не знают тебя. И мне стало тебя жалко, потому что слишком сильно понимаю тебя. И мне не хочется, чтобы ты шла по моему пути.       Я смотрела на неё и не понимала, с чего вдруг такая искренность? Наша с ней ненависть была взаимной, а сейчас она говорила так, будто действительно переживала за меня. Будто ей было не плевать. Я обессиленно села рядом с ней. Не подумайте. Просто так удобнее будет, если что, ударить её пару раз.       -За что тебя ненавидели?       В клане к ней все относились благосклонно, чтобы она ни делала. Её поддерживали. Помогали. Любили. Ненавидела её только я, потому что у меня были свои причины. Она, глупая, никчёмная и убогая, смогла добиться того, чего не смогла добиться я. И это заставляло меня её ненавидеть.       Кира посмотрела на меня и улыбнулась:       -За всё, Азуми. Меня ненавидели за всё. За то, что я говорю своё мнение. За то, как одеваюсь и крашусь. За то, что у нас взаимная любовь с человеком, который нравится многим. Меня ненавидели, открыто это показывали, а я пыталась защититься. Ругалась, материла всех, слала нахуй. И после такого меня ненавидели ещё больше. Потом рассказывали другим, как я себя веду, и за что именно можно меня ненавидеть. Эти «другие» меня даже не знали, но уже заранее ненавидели. Просто снежный ком из ненависти и взаимных оскорблений.       Она говорила это без грусти, без злобы и без дрожащего от слёз голоса. Эта гадина как будто давно смирилась со своим положением в обществе, что это даже не вызывало в ней никаких чувств. Она просто говорила это как факт. Мне не было её жаль, ни капли. Просто сейчас я могла понять и её, и тех, кто её ненавидел. Это злило. Злило, что я пытаюсь её понять.       -Я ненавижу тебя за то, что ты сломала мне жизнь. В какой-то степени именно из-за тебя я и предала клан.       Она удивленно повернулась ко мне, приподняв одну бровь:       -Из-за меня?       -Ты даже не помнишь? Мне должны были поручить выполнять заказ Мэй, а ты встряла в разговор и начала говорить, что я не справлюсь. Тогда ты сказала, что я «орущее никто». Это было последней каплей, потому что я уже тогда чувствовала себя никем. И никто не встал на мою защиту, все прислушались к тебе, которая вообще ничего не понимает в заказах.       Кира вся как-то съёжилась и закусила губу:       -Прости. Правда, прости, я не думала, что тогда это настолько на тебя повлияет. Ты начала на меня орать, а я хотела, чтобы меня оставили в покое. Я не считаю тебя «никем», Азуми. Просто тогда мне хотелось ударить тебя побольнее, а что может быть больнее слова? Хотя, если честно, я думала, что ты ненавидишь меня из-за Кадзу.       Я фыркнула:       -Не волнуйся, за него я тоже тебя ненавижу.       Она ответила, переняв мою интонацию:       -Не волнуйся, за него я тоже себя ненавижу. Хоть я его и люблю безумно, всё равно иногда думаю, что ему нужна была другая девушка. Какая-нибудь более адекватная и менее ебанутая на голову.       -Хоть в чём-то наши мнения сходятся.       Она рассмеялась, а я невольно улыбнулась, что тут же попыталась скрыть. Это было совершенно неправильно: сидеть с ней рядом, понимать её, тем более улыбаться. Но почему-то сейчас хотелось хоть с кем-то поделиться тем, что не давало покоя. Вот только почему с ней, если я её всё ещё ненавижу? Просто потому, что она пытается протянуть мне руку помощи?       -За Кадзу я тебя никогда не прощу, - я передёрнула плечами. – Его я любила, а ты забрала то, что было моим по праву.       Она просто бросила, словно для неё это была шутка:       -Да-да, вот только вряд ли ты любила Кадзу.       Я резко повернулась к ней, сощурив глаза:       -Что ты имеешь в виду? Что я его не любила? Тебе-то, пустоголовой кукле, откуда это знать?       Вот что ещё меня в ней бесило. Она строит из себя самую умную. Делает вид, что знает больше остальных. В мире таких, как она, есть только её мнение и неправильное. И даже сейчас, услышав о моих чувствах, она сделала те выводы, которые удобны ей. И ведь она их не обоснует. Гадина. В ней никакого сочувствия. Только яд. А я чуть не повелась на её россказни. И что хуже: ей сидеть с наивной дурой или мне сидеть с лицемерной гадиной?       Кира покрутила в пальцах кисэру и грустно улыбнулась:       -Азуми, ты говоришь так, словно Кадзу – идиот неразумный. Вот пришла я со своей охуенной жопой, походила мимо него и увела. Если бы он любил тебя, то не посмотрел бы даже на других. А сейчас ты говоришь о нём так, словно он тупой, блять. И меня это бесит.       -А меня бесишь ты. Да, Кадзу не любил меня, я смирилась с этим. Но вот я его любила.       Эта тварь всё же закурила. Назло мне выпустила кольца дыма под потолок и ухмыльнулась, наблюдая за моей реакцией:       -Ладно, не буду тебя переубеждать. Если ты считаешь, что любила его, то пусть будет так. Просто ответь, в какой момент ты поняла, что это не просто блядская симпатия, а любовь?       Хуже всего было то, что она не собиралась уходить. Она собиралась сидеть до тех пор, пока не будет довольна нашим разговором и пока не получит ответы на те вопросы, которые её интересуют. Конечно, можно было бы схватить её за патлы и вышвырнуть за порог, но она же всеобщая любимица. Какое ещё наказание мне придумают? Лишат воды, еды, сна? Может, оно было бы и к лучшему. Я бы наконец-то просто сдохла.       И мне пришлось задуматься, вспоминая тот момент, когда я поняла, что люблю Кадзу. Наверное, с самого первого боя на тренировке. Когда я поняла, что он сильнее меня. Когда поняла, что заполучить его будет трудно, но разве меня пугали трудности?       -С самой первой встречи в тренировочном зале. Он выиграл меня, а я поняла, что мне нужен именно он. Что я не смогу спать спокойно, пока не буду знать, что он мой. Только мой.       Я старалась говорить честно, а эта сука так заливисто расхохоталась, что поначалу я даже не поняла, какая именно фраза заставила её смеяться до слёз. Отсмеявшись, она вытерла выступившие слёзы и улыбнулась:       -Азуми, знаешь, а ведь я такая же хуйня. Была.       -Как будто ты сейчас не такая. Не успокоилась, пока он не стал твоим.       Она пожала плечами:       -Знаешь, я не чувствую к Кадзу эту выжигающую всё на своём пути. Мне с ним хорошо, спокойно и комфортно. То есть, у меня нет резона вырывать волосы каждой, кто посмотрит на него блядским глазом. В этом нет смысла, потому что я знаю, что в этот момент он смотрит только на меня. И насрать ему в тридцать три кучи, какая Азуми хочет ему отсосать.       Договорилась. Я резко схватила её за горло, всматриваясь в её лицо. Стоит мне только чуть сильнее сжать пальцы, как она начнёт задыхаться. И сейчас я не упущу возможность. Какая же она сука.       А она просто смотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, растянув губы в улыбке. Ей так весело? Она шёпотом, с придыханием, произнесла:       -Азуми, у тебя какой-то фетиш? Ты так часто всматриваешься в моё лицо и пытаешься потрогать за шею, что, кажется, будто ты не Кадзу ревнуешь, а меня. Ну, хочешь, я тебя в щёчку поцелую? Может, ты такая злая, потому что у тебя бабы нормальной не было?       С каждым словом я сильнее сжимала пальцы на её шее. Что она вообще несёт? Это сука висит на волоске от смерти, и всё, что пролетает в её пустой голове – это плохие шутки и язвительные комментарии? К концу своего глупого монолога она почти хрипела, но не переставала улыбаться.       -Я сейчас тебя убью, а тебе смешно?       -Очень. А мне что, плакать?       Эта гадина ещё раз улыбнулась мне. А в следующую секунду схватила меня за волосы и дёрнула на себя, отшатнувшись в последний момент. Ровно в тот момент, когда я от неожиданности впечаталась лбом в стену. Из глаз посыпались искры, а в ушах стоял звук, как она пытается откашляться.       -Тварь.       Она лежала на полу и глубоко дышала, потирая шею:       -Заметь, не я начала этот цирк. Я тебя предупреждала, что если ты меня ударишь, то я ударю тебя в ответ. Не будет православной хуйни в стиле: «Если тебя ударили по одной щеке, то подставь другую». Хуй тебе, Азуми.       Она села рядом со мной и снова рассмеялась:       -Ну, супер поговорили. Теперь у тебя звезда во лбу горит.       -А у тебя шея красная.       -Один-один.       Как же это унизительно – терять хватку. Я всю жизнь посвятила тому, чтобы овладеть техникой боя, а она выбешивает меня настолько, что я перестаю замечать что-либо. И это плохо.       -Что ты имела в виду, говоря, что была такой же?       Мне было интересно, о чём именно она говорит. Потому что такие, как она, не меняются, не делают выводов, не становятся лучше. Всё это – напускное. А меня сейчас она ставит ниже себя, словно стала другой. Но меня не проведёшь.       Кира посмотрела на меня и выдохнула:       -Ну, окей, расскажу. Ты сто процентов считаешь меня шлюхой, в этом я даже не сомневаюсь. Вот только Кадзу у меня – второй мужик за всю мою жизнь. А первый остался в моём мире. Лекс. Странно даже как-то говорить о нём и о том, что я его любила, но да ладно, это лирика. Он был очень красивым, когда я его увидела. Только все видели, что он красивый, высокий, новый. Понятное дело, он начал пользоваться популярностью у женской половины нашего школьного коллектива. И каждая девочка думала, что именно она станет для него единственной.       -И ты, конечно, тоже.       Она покачала головой:       -Нет. Я сразу поняла, что за красивой обёрткой скрывается бабник и хуйло, которое каждой девочке вешает лапшу на уши. А мне точно не хотелось становиться очередным трофеем в его коллекции из девочек, которых он трахнул. Так что я забила на него хуй. И как только я забила, то он сразу же начал обращать на меня внимание. Как это так, что очередная девочка не ссыт кипятком от его сладких речей?       -И ты влюбилась?       -Нет, я послала его на хуй. Раз сто так точно. А потом просто произошли некоторые события, после которых я начала с ним встречаться. При том, что он мне и не особо нравился. Типа, мне было круто осознавать, что я – его первые отношения с претензией на серьёзность. Но я каждый раз думала, что хочу расстаться с ним, потому что цель достигнута. Он был мне не нужен.       Я внимательно её слушала, просто потому что она говорила так искренне и складно. Но, действительно, даже по этой истории понятно, что она гадина. Без сомнений. Я усмехнулась:       -И ты говоришь, что любила его? Сама себе противоречишь.       Она тоже улыбнулась:       -Я это к тому, что он мне был потенциально интересен до тех пор, пока не был моим. То есть он был такой целью, напротив которой было бы классно поставить галочку. Как у тебя с Кадзу. Понимаешь, Азуми, в чём прикол? Если бы он стал твоим, то он бы стал тебе нахуй не нужен.       -Да с чего ты так решила? Лучше всех всё знаешь? В будущее глядишь?       -Потому что тебе важно покорять новые высоты и быть лучшей. Он бы стал тебе неинтересен в тот момент, когда перестал бы мериться с тобой, кто круче и сильнее. Я не хочу говорить за него, но, лично мне кажется, что ему не такие отношения нужны были. Не вечный бой, на который ты рассчитывала.       -Поему ты так думаешь? Откуда такие выводы?       Эта гадина прикрыла глаза и проговорила:       -Да потому что мы с тобой похожи, как бы тебя это не злило. Мой бывший мне был интересен, потому что никто не давал мне этого ебаного соперничества. Каждый раз, когда я думала, что он мой, то оказывалось, что, вообще-то, нихуя подобного. Он был загадкой, которую хотелось разгадать, но для которой у меня не хватало мозгов. Думаю, что ты что-то похожее чувствовала и к Кадзу.       Я слушала и никак не могла ухватить мысль, которая не давала мне покоя. Принимать её слова в свой адрес я и не собиралась – много чести. А слушала я лишь потому… Потому что она не пыталась меня вывести из себя в этот момент, вот  всё. И всё же я с насмешкой спросила:       -Но ты говоришь, что любила его. Вот обо что ломается вся твоя речь.       Она пожала плечами:       -Да, Азуми, я его любила. Но это была нездоровая любовь, которая убивала нас обоих. Меня в нём подкупала его непредсказуемость, его во мне – неприступность. Знаешь, когда я поняла, что люблю его? У меня родители уехали в отпуск, соответственно, оставили меня одну. А у нас тогда был сосед, ебанутый на голову, который упился до белой горячки. Короче начал долбиться ко мне в дверь, а она у нас тогда была старая и хуёвенькая. Типа, чтобы выбить её много сил не надо было. И тогда я написала своему бывшему, просила приехать.       -И сколько шло письмо?       -Ну, секунды две. Не удивляйся, в моём мире так можно. В общем, он был на другом конце города. То есть, ехать до меня ему было примерно час, если повезёт. А я не знаю, как, но он доехал за пятнадцать минут. И сломал челюсть тому пьяному соседу. Там в принципе у человека какое-то кровавое месиво было вместо лица.       -А твоему бывшему было за это что-то?       Кира помотала головой:       -Нет. У соседа были проблемы с законом, если бы выяснилось, что он пытался попасть в чужую квартиру и сломал дверь, то был бы пиздец. Так что никто ни на кого не заявил. Просто тогда я поняла, что пока я в отношениях с Лексом, меня никто не тронет. Не посмеет даже. И тогда я влюбилась в него. Мне было насрать, что он может меня обидеть, главное, что другие не будут. Главное, что он защитит меня от любого говна.       Я слушала её рассказ и видела в ней тупую искренность. Мне хотелось списать это на игру, на лицедейство, на умение подлизаться, но просто не получалось. Потому что так не играют. Так невозможно сыграть.       -Ты его до сих пор любишь? – Мой вопрос застал её врасплох.       Она улыбнулась и засмеялась:       -Один человек мне сказал, что невозможно не любить бывших, они почти всегда огромный пласт твоей жизни, какой бы она с ними не была. Я люблю Кадзу, вот это точно. А бывшего я просто помню. И понимаю, что такой безумной, ненормальной любви больше не будет. И я этому рада. Потому что я больше не могу и не хочу так.       Некоторое время мы молчали, переваривая наш разговор. Каждый раз, когда она говорит, что любит Кадзу, во мне что-то умирает. Возможно, какая-то глупая надежда, что она до сих пор играется с ним. Только говорила она о нём без ухмылки, которая всегда сопровождала её шутки. И это заставляло сжиматься сердце ещё сильнее.       И всё-таки она тихо проговорила:       -Азуми, я, правда, пришла не для того, чтобы с тобой драться и ссориться. Прости, если я испортила тебе жизнь. Прости, если отобрала у тебя что-то важное. Просто прости меня за всё, если сможешь. Возможно, в твоей истории я останусь главным антагонистом, который портил всё, до чего смог добраться. Может, в какой-то степени это будет даже справедливо. Просто знай, что я тебя не ненавижу. И никогда не ненавидела.       Она сняла одно кольцо с пальца и протянула его мне. Серебряная змея, кусающая свой хвост. Я подняла на неё глаза:       -Отравленное что ли?       Кира рассмеялась:       -Блять, Азуми, конечно. Но так как я и сама змеюка подколодная, меня яд не берёт. Обычное оно. Уроборос – это символ того, что всё всегда встанет на свои места. Как бы тебе плохо не было сейчас, потом будет лучше. Никакое «плохо» не будет длиться вечность.       Я выдохнула, рассматривая кольцо:       -Красивое.       -Дарю. Тебе оно нужнее, чем мне. Хоть какой-то символ того, что пиздец не будет длиться вечность.       Она встала и подошла к двери, собираясь уходить. Странное ощущение – принимать подарки от тех, кого ты ненавидишь. Получать поддержку от того, от кого ты меньше всего ожидаешь. Не думайте, я не прониклась к ней любовью. Мы не стали подругами. Мы бы и не смогли ими стать. Но эта её искренность не давала в полную степень ненавидеть её.       Открыв дверь, она обернулась и снова ухмыльнулась:       -Кстати, если ты всё-таки решишь перестать тратить кислород на бесцельное нихуя-не-делание, то зайди лучше к Сатоши, когда он вернётся. Типа, я знаю, что подслушивать очень плохо, но я слышала, как он говорил о тебе.       -И что именно? – Сердце снова сжалось. Пусть это будет что-то хорошее. Что-то, что даст мне повод выйти из дома.       Кира улыбнулась:       -Он говорил, что очень скучает по твоим колкостями и мерзкому характеру. Говорил, что ему очень не хватает верной подруги, вроде тебя. Но это правда, Азуми. Ему очень тебя не хватает.       Я надела кольцо на палец и, всматриваясь в серебро, прошептала:       -Я не смогу. Там, за пределами моего дома, меня все ненавидят.       Кира хмыкнула и выдала:       -Ну и пошли их нахуй, Боже! Азуми, не тупи! Прямая осанка, гордый взгляд и вперёд. Кому что не нравится – пошли в пизду, это и твой клан тоже!       Кира вышла, хлопнув дверью. Я осталась наедине со своими мыслями и серебряной змейкой на пальце.       Возможно, иногда эта сука бывает права. Главное, чтобы она об этом не знала, а то надумает себе.