Посреди нигде

      Уже полторы недели каждое моё утро начиналось с того, что меня пиздили. Много, часто, безжалостно и больно. Ладно бы меня пиздили так коллекторы за то, что я кредиты не выплачиваю, так нет же, я добровольно вставала и шла в тренировочный зал. А в тренировочном зале, сюрприз, меня уже ждала раскрасневшаяся Азуми.       Да, я вставала рано. По собственным меркам – даже слишком рано. Но Азуми приходила на тренировки ещё раньше. Когда я приходила и только начинала разминаться, она уже обливалась пятым потом подряд. В первый раз я подумала, что мне это даже на руку – буду огребать по морде вполовину от её силы. Ага, щас, наивная чукотская девочка. Меня так в жизни не пиздили. Если первое наше с ней нахождение в тренировочном зале можно было назвать тренировкой, то исключительно тренировкой по боксу, где я выступала в роли боксёрской груши.       Правда, на третий день Азуми вдруг стала держать себя в руках. Сначала объяснять технику, после чего отрабатывать её со мной. Да боже, меня даже ни разу не ударили в полную силу. Нет, я не мазохистка, но на мой вопрос, где же мои заслуженные пиздюли, Азуми ядовито улыбнулась:       -Спроси у Такао.       В общем, в тот день пиздюлей получила не я. Пиздюлей получил Такао от меня. Как оказалось, мой белобрысый друг буквально запретил Азуми бить меня, дав чёткое разрешение только на обучение. Меня это, конечно, не устраивало совершенно. После где-то часа споров Такао сдался и сказал, что если я хочу добровольно убиться, то он не будет мне мешать. А я и рада. Я рада, что у меня отнимаются ноги и руки. Рада, блять, что меня не жалеют, но при этом и не пытаются убить.       Мне нравилось тренироваться с Азуми намного больше, чем с тем же Кадзу. Потому что она вела себя так, как вёл бы себя любой соперник – безжалостно. Да, я вся была в синяках. Да, на мне пару дней не было живого места. Но это было то, что нужно. Она не давала мне зазнаваться, не давала мне возможности поверить, что в бою мне повезёт. Мне не приходилось рассчитывать на удачу. Мне приходилось рассчитывать только на свои собственные умения.       Из Азуми получился классный тренер. Она в равных долях давала мне как теорию, так и практику. Каждый раз, пока я лежала на лопатках после очередного поражения, она насмешливо объясняла, где именно я проебалась. Да, конечно, я выслушивала, что я кривая, косая, убогая, что со мной и ребёнок справится, но я отвечала ей тем же. Потому что пусть я и сосу в бою, но в подъёбах мне нет равных.       Что ещё было крутого, так это то, что Азуми давала мне базовые знания не только об этой сраной палке, с которой меня учил Кадзу. В первую тренировку, рассказав, какие приёмы мне показывал Кадзу, она заржала. В первый раз я видела, чтобы она так заливисто хохотала. Потому что её мнение заключалось в том, что бесполезной девке дали бесполезное оружие, на котором учатся дети. И, конечно, что, в таком случае, мне и грабли можно дать – тренировка от этого сильно не поменяется.       Так что Азуми решила, как она сказала: «Не бездельничать, пусть это и единственное, что у тебя выходит не так ужасно». Она показывала, как обращаться с ножом. Как обращаться с сюрикенами. Как обращаться с катаной. Один раз мне даже выдали боевой веер, которым я благополучно чуть не отрезала себе волосы. Блин, ну кто знал, что их так остро точат? Я думала, что они лежат там, как инвентарь в спортзале где-нибудь в подсобке – пылится, и хуй с ним.       Азуми кривилась на «мои жалкие попытки», но продолжала меня тренировать. Несколько часов без единой передышки, где я только и делала, что отбивалась. Да, пусть это были простые приёмы, чаще направленные на отражение атаки, чем на нападение, но я буквально ссала кипятком от восторга. Криво, косо, но получается. Лучше я буду знать обо всём понемногу. Кто знает, что мне попадётся под руку?       Азуми, конечно, вела себя как тварь, которая задрала нос, а он у неё к потолку прилип. В её глазах читалась смесь из пренебрежения и превосходства. Я могу её понять: на её фоне мои попытки посоревноваться в силе – плевок общественному вкусу. Да, я могла ударить её или вырваться, если мы дрались без оружия. Но если появлялось оружие, то я знала, что мне пришла пизда. Потому что для Азуми оружие – это не кусок металла. Это продолжение тела. Это уверенность в самой себе. Вот чему мне хотелось научиться. Уверенности, что я делаю всё правильно. Хотелось попытаться вытравить свою жалостливую душонку, которая всех оправдает.       Знаете, чья похвала приятнее всего? Похвала от того, от кого совсем не ждёшь. Когда я единственный раз смогла уложить Азуми в бою, та хмыкнула:       -Неплохо.       Вот и сегодня я шла с чётким намерением снова опиздюлиться по полной программе. Всё, как обычно: Азуми уже тренируется, я начинаю растяжку. Я заканчиваю растяжку под размышления Азуми вслух, чем бы сегодня меня прибить и показать, где моё место. Я ей будничным тоном отвечаю, что  своё место я не знаю, но то, что место Азуми у параши – факт. Меня шлют в пешее эротическое и называют падлой. Стабильность!       Как только Азуми достала ножи, объясняя, что, пусть у меня и ужасный глазомер, но умение метать ножи ещё никому не мешало в жизни, со спины раздался стук. Мэй, просунув голову в дверь, окинула нас взглядом и улыбнулась:       -Тренируетесь?       Я закатила глаза и рассмеялась:       -Нет, мы на этапе предварительных ласк. Только собирались сексом трахаться, а тут ты вошла. Зайчик, что-то важное?       Мэй снова улыбнулась и посмотрела прямо мне в глаза:       -Кроме того, что Сатоши с Кадзу вернулись – ничего важного.       Мы с Азуми переглянулись. Не знаю, что читалось в моих глазах, но Азуми точно опешила. Потому что, вроде как, она мне заочно пообещала поговорить с Сатоши. Я схватила её за руку и потянула на выход. Азуми вырвала руку:       -Да сама я пойду, не тяни ты, дура!       Я махнула рукой, мол, хуй с тобой, а сама побежала в сторону дома Кадзу. Хотя, этого можно было и не делать, потому что вот они, вдвоём с Сатоши. Сами шли к тренировочному залу. Сами помахали мне рукой. Сатоши громко крикнул:       -Ты хоть не убейся с лесенок, а то вылетела, как ужаленная!       Кадзу просто улыбался. Спокойно так шёл, не торопился и улыбался, но взгляда с меня не сводил. Как-то Мэй обмолвилась, что в клане не принято прилюдно выражать чувства, да и о чужих отношениях распространяться не принято. Мне было в этот момент насрать, что там у них принято, а что нет. Я просто с разбегу запрыгнула на Кадзу, крепко стискивая его в объятиях. Он только успел подхватить меня, как я обвила его ногами и засыпала поцелуями. Много быстрых поцелуев куда придётся: в губы, в щёки, в лоб, в макушку, в нос.       Я пиздец как по нему соскучилась. Мне его тупо не хватало. Да, две недели – фигня. Для меня они показались мучением. Ой, я помню, что у меня в планах свернуть ему шею за то, что он меня косвенно наебал с датами возвращения. Можно попозже, ладно? Можно сукой я стану потом, а сейчас я просто побуду девочкой, которая должна тонуть по сюжету в розовых соплях от любви?       Кадзу продолжал держать меня, а Сатоши со спины начал свой парад шуток:               -Боже, вы что, её не кормили? Кормили? А чего она Кадзу сожрать пытается? Кадзу, а тебе самому не тяжело держать на руках сто кило?       -Сколько?! – Я повернула голову к Сатоши и попыталась слезть с рук Кадзу. – Ты чё, скотина, охамел? Кадзу, спусти меня на землю, я пойду у него за базар пояснение попрошу.       Кадзу рассмеялся и покрепче обвил меня руками:       -Не спущу. Убьёшь его, что мы Хонгу скажем?       Попытка слезть с Кадзу не увенчалась успехом – держали меня крепко. Я повернула к нему голову и обхватила его лицо ладонями:       -Хонгу скажем, что он по дороге заблудился и его сожрали.       -Не поверит, - Кадзу потёрся щекой о мою ладонь. – Сатоши хорошо на местности ориентируется.       -Тогда скажем, что он допизделся, и я его убила. В это он точно поверит. А если я ещё и скажу, что именно он про меня пиздел, то Хонг меня даже оправдает.       Сатоши подошёл ко мне со спины и легко дёрнул за волосы, собранные в хвост:       -Ну уж нет, дайте хоть помру своей смертью. Кадзу, ты держи её покрепче, а то она у тебя бешеная какая-то. На людей кидается и разбрасывается обвинениями. Может, головой ударилась?       Я закатила глаза:       -Азуми, дай ему леща, я разрешаю, он заслужил. Мне неудобно, меня держат.       Я не стала следить за тем, как Азуми подходит к Сатоши и что-то тихо ему говорит. Это их дела, в которые мне точно не стоит лезть. Кадзу, хмыкнув, спустил меня на землю и тут же крепко прижал к себе:       -С Азуми тренируешься, значит. И что же ты, красивая, вечно в пекло лезешь?       Я вдохнула его запах и уткнулась лицом ему в шею:       -Я лезу в пекло, потому что практикуюсь гореть в аду. Дело мастера боится! Ну, рассказывай, по борделям ходил?       Кадзу покачал головой, улыбнулся, а потом закашлялся. Всё-таки я умудрилась отлипнуть, вырвавшись из цепких объятий, после чего посмотрела на него. Кадзу прикрыл рот рукой и снова зашёлся в кашле. Это что, туберкулёз? Или я из своего родного мира короновирус притащила? Супер, самое время для того, чтобы нам тут всем дружно помереть!       Я подошла к Кадзу и приложила руку к его лбу. Блять, пиздося я. Беспросветная пиздося. Как можно было не заметить, что у него температура. Конечно, вряд ли его сейчас с водкой роднит сорок градусов, но то, что он горячее обычного ясно, как день.       -Ебучий солдат неудачи, ты когда успел заболеть?       Кадзу помотал головой:       -Всё нормально, хорошая. Не переживай.       -Значит так, мой милый друг. Ты сейчас идёшь домой, а я иду за Чонганом. Мне вообще очень не нравится твой вид. Точнее, вид нравится, а вот твоё состояние-нестояние вообще не вдохновляет.       -Не стоит, правда. Красивая, да говорю же, всё в порядке. – Кадзу попытался меня перехватить, но я только раздражённо зыркнула на него.       Просто космос. Прекрасно, блять. Я фантазировала, что, когда Кадзу вернётся, я сначала ему въебу, а потом выебу. Буду чередовать эти два действия до тех пор, пока он не поймёт, что меня лучше о форс-мажорах предупреждать заранее. Представляла, как он целует меня. Как заваливает на кровать и тесно прижимает к себе. Как комкает руками простыни, когда я спускаюсь ниже.       Вот это у меня, конечно, шальное воображение. По факту надо было воображать, что мне придётся лечить своего неудачливого кавалера. Блин, а если это чума? В их мире вообще существует чума? Или он всё-таки ходил по борделям? Я же не знаю, вдруг у них в культуре это норма! Принёс себя и букетик заболеваний в подарок. Ну нет, давайте не надо, не хочу собрать бинго из хуйни, которая может меня подкосить.       Конечно, я себя накручивала. Даже если это ангина или обычная простуда, то всё равно страшно. Я не думаю, что у них тут охуенная медицина, и постановка диагноза будет на уровне. А если они с Сатоши задержались не из-за дел, а из-за того, что Кадзу стало плохо? И вот теперь ему стало легче, они дошли до клана, он нормально не отлежался, а какое-нибудь коварное воспаление лёгких пошло дальше. Блять, молодец, Кира, с такими мыслями ты его точно уже успеешь мысленно пару раз похоронить.       В общем, я зашла за Чонганом, и мы направились к Кадзу. Дед, конечно, недовольно цыкнул, мол, это же надо умудриться заболеть, в чём я его поддержала. Так что к Кадзу мы отправились вчетвером: Чонган, я, наше общее недовольство и корзина каких-то неадекватных размеров с лекарствами от всего.       Кадзу, что неудивительно, строил из себя каменную глыбу, которая не намерена болеть. Он с порога сказал Чонгану, что всё с ним хорошо, он прекрасно себя чувствует, а это я панику навожу на всех. Ага, у меня синдром Мюнхгаузена от третьего лица – придумываю другим людям болезни, которых у них нет. Заняться же мне нечем.       -Чонган, говорю же, всё нормально. – Кадзу пытался всем своим видом показать, что всё окей. Что я глупая и гиперактивная баба, которой хочется просто за кем-нибудь поухаживать. Я пыталась ему показать всем своим видом, что могу дать ему пизды.       Чонган, хоть и дед, но дед очень бойкий. Да и вообще мне временами кажется, что он держит в страхе всех, а особенно Кадзу с Такао. Они, конечно, стараются не палиться, но, видимо, им прилетало пару раз за проёбы. Так что Чонган бодро загнал Кадзу в комнату, где буквально заставил его лечь в кровать.       Дед проводил какие-то манипуляции по проверке здоровья Кадзу, Кадзу зло глядел на меня, а я смотрела на него с лёгкой усмешкой. Извините, а чего он хотел? Перенести болезнь на ногах? А не дохуя ли амбициозно? Или он считает, что неубиваемый? А, ну, от меня, видимо, нахватался таких мыслей. Или я от него? С кем поведёшься, от того и наберёшься, короче. Два дебила – это сила: один масса, другой ускорение. Кто из нас кто – потом решим.       Чонган вздохнул и небольно стукнул Кадзу по лбу:       -Дурак ты, вот честное слово. Нормально всё с ним, как же. Жар у тебя.       -Полежу пару часов, и само пройдёт.       -Точно! Само пройдёт мимо, а пока будет проходить – ещё и твоё здоровье с собой прихватит. Гордый ты, Кадзу, до ужаса. – Чонган выставил какие-то лекарства из корзины и отозвал меня из комнаты.       Мы с дедом встали около выхода. Тот сетовал на неумение Кадзу принять помощь и странно косился на меня, пока объяснял, какие лекарства для чего. Я, немного помолчав, спокойно рассудила:       -Чонган, ты не против, если я с Кадзу останусь? Просто мало ли ему хуже станет…       -Да когда ж я против-то был? – Чонган ехидно улыбнулся и приобнял меня. – Если что, то сразу ко мне. Лекарства я оставил, но если уж совсем худо будет... Кира?       Я повернула к нему голову:       -М?       Чонган ухмыльнулся:       -Ему с тобой повезло.       Я хмыкнула и опустила глаза:       -Скорее, мне с ним.       -Тогда уж вам друг с другом. – Чонган рассмеялся и вышел из дома, оставляя меня с Кадзу.       Когда я зашла к Кадзу, то тот лежал с прикрытыми веками и спокойно дышал. Я села перед кроватью на колени, чтобы наши с ним лица оказались примерно на одном уровне. Он приоткрыл глаза и устало выдохнул:       -Полежу, и станет лучше. Отойду.       Погладив его по волосам, я уточнила:       -В мир иной? Кадзу, ты в курсе, что пока не выздоровеешь – никуда не встанешь?       -А если встану? – Он усмехнулся и снова закашлялся.       Я захихикала:       -То я тебя обратно уложу. Блин, может, верёвку у тебя перед кроватью натянуть? Ты же больной и не заметишь, значит и не убежишь. Зато я услышу сто процентов.       Кадзу посмотрел на меня и улыбнулся как-то очень нежно. Я уточнила:       -Ты чего улыбаешься? Затею с верёвкой оценил?       Он помотал головой:       -Рад, что остаёшься.       Ой, всё. Ой, идите нахуй. Я когда-нибудь привыкну ко всем этим милостям? Уже чувствую, как краснею. Реально что ли в кисейную барышню превращаюсь? Блин, и ведь в такой момент даже не показать, что я сучка. Я сейчас максимум розовое облако на ножках. Главное, виду не подавать, а то мало ли что он себе надумает.       Я встала, дала Кадзу лекарство и проговорила:       -Ложись спать. Если что, я в соседней комнате, не буду на тебя пялиться, пока ты спишь.       -Нет. Красивая, лучше расскажи что-нибудь.       Я хмыкнула:       -Сказку?       Он пожал плечами и выдохнул:       -Можно и сказку. Просто хочу послушать твой голос.       -Могу рассказать сказку, как дед насрал в коляску и поставил в уголок, чтоб никто не уволок. А, вот и рассказала.       Уголок его губ дёрнулся, но смех заглушила подушка. Ладно, я всё равно сучка. Нет, ну, а какую ему сказку рассказать? Колобок? Теремок? Репка? Мне же даже в детстве папа на ночь сказки не рассказывал. В детстве он пел мне перед сном песню Сектора Газа «Бомж» и ржал, что мне становилось до слёз жалко лирического героя. Понятно теперь, в кого у меня такое хуёвое чувство юмора? Мама, кстати, когда услышал репертуар папиных колыбельных, сказала, что если он не хочет сам стать главным героем песни «Бомж», то ему стоит переосмыслить воспитание собственного ребёнка. Так что хуёво шутить и обещать кому-нибудь несладкую жизнь у меня в крови.       Я посмотрела на Кадзу и села к нему на кровать. Сердце сжалось от того, какой он в этот момент беззащитный. Блять, всё, это конечная? У меня такого в жизни никогда не было. С Лексом было не так. Лекса мне было жалко, хотелось дать ему тепла, чтобы согреть его холодное сердце. А с Кадзу мне просто хочется быть рядом. Обнять. Убить всех, кто когда-то его обидел. Клиника. Полная. Вызывайте санитаров.       -Может, споёшь? – Он продолжал смотреть на меня из-под полуприкрытых век.       Я погладила Кадзу по голове и тихо предупредила:       -Я плохо пою. Очень. Так что если всё будет совсем плохо и у тебя из ушей потечёт кровь – скажи сразу.       -У тебя красивый голос. И я по нему очень соскучился. Так что спой, я буду рад.       Ну да, очень красивый голос. Прокуренный. Я усмехнулась и тихо, почти шёпотом начала напевать первое, что пришло на ум, и что я бы смогла осилить:       «Город расколется на мириады зеркал.              Рвутся в любовных пожарах петарды сердец.              Стенка за стенкой, душа, за душою тоска              Тянет в болотную топь заколдованных мест».       Я пела без надрыва, без той боли в голосе, которая присутствовала в оригинальной песне. Скорее, просто нараспев произносила слова. Тихо, спокойно, продолжая поглаживать Кадзу по голове, запуская пальцы ему в волосы.       «Я же тебя никогда никому не отдам» -       Пело сердечко и плакали гордые льды.       Наши тела бы могли отыскать по следам,       Если бы мы не забыли оставить следы».       Забавно, что до меня только недавно дошла интересная особенность. Если я пела русскую песню на здешнем языке, то рифма не терялась. Сначала меня это удивило, а потом я просто поняла – этот язык более мягкий, нежный. Так что и Кадзу я сейчас пела на здешнем языке, зная, что до него дойдёт смысл. Зная, что мне не придётся объяснять ему, о чём была песня.       «Дайте мне белые крылья,        Я утопаю в омуте.        Через тернии, провода,       В небо, только б не мучаться».       Я продолжала наблюдать за Кадзу. Он прикрыл глаза и спокойно, безмятежно дышал. Так странно смотреть на человека, который вызывает в тебе столько разных чувств. Вот он, здесь, рядом со мной, а мне как будто мало. Как будто хочется наверстать всё то время, что его не было.       «Тучкой маленькой обернусь       И над твоим крохотным домиком        Разрыдаюсь косым дождем.       Знаешь, я так соскучился».       Что я там говорила, когда в первый раз увидела его? Он не в моём вкусе? Хуёвый у меня, видимо, вкус был всё время до этого. Потому что я смотрю на него, смотрю, как подрагивают его ресницы, и думаю, что так нельзя. Нельзя быть таким красивым, хорошим, родным и любимым. Всегда, во всех историях меня бесили бабы, которые пускают слюни по объекту своей любви. Ведь я не такая. Максимум, что могу пускать я – это яд вёдрами.       «Встретимся, и за секунду проносится ночь,        Но вечностью черной разлука обрушится вновь.       Так почему же мы всё разбегаемся прочь?        Зная, в каком направлении наша любовь».       Да, эта песня пришла мне первой на ум, но как же она точно передавала то, что я чувствую к Кадзу. Когда каждая секунда разлуки заставляет нервно закусывать губу и ждать, когда всё закончится. Когда он снова будет рядом. Когда возьмёт за руку и сдержанно улыбнётся. Когда крепко обнимет и не отпустит. Не оставит. Даже если будет далеко – напомнит о себе. Короткой припиской в письме. Придёт во сне, чтобы отогнать всех монстров из кошмаров. Самый надёжный. Самый сильный. Самый лучший. И просто мой.       «Мы друг для друга давно стали как зеркала:        Видеть тебя и всё чаще себя узнавать.        Нитью незримой нас намертво сшила игла,        Так больно, когда города нас хотят разорвать».       Я посмотрела на Кадзу и поняла, что он уснул. Организм решил всё же побороться с температурой и вырубил его, чтобы он не сопротивлялся. Сука, а сердечко всё равно сжимается. Это законно быть таким? Законно вообще заставлять меня одним своим видом превращаться в олицетворение нежности?       Я аккуратно встала с кровати, проверяя, чтобы Кадзу не проснулся. Улыбнулась своим мыслям. Сколько раз он ухаживал за мной, когда я валялась в состоянии амёбы? Много, я же часто в таком состоянии провожу. А ещё он рад, что я осталась с ним. Дурак, блин. Я была бы последней неблагодарной тварью, если бы сказала: «Болеешь? Ну, ладно, выздоравливай!». Нет уж. Хуй он отвертится от меня, если на то пошло.       Поняла, что хочу курить. Пришлось выйти из дома. Пока я стояла и дымила, заметила, как вдалеке две фигуры крепко обнимаются. Азуми и Сатоши. Я ухмыльнулась и затянулась трубкой ещё. Сука, у всех, кажется, жизнь налаживается. Мне было как-то до одури приятно, что к успокоению Азуми и я руку приложила. Пусть одной сломанной душой в этом клане будет меньше. Вдруг она просто как почтальон Печкин? Почему она раньше вредной была? Потому что никто даже и не пытался её понять. По себе сужу, но всё же.       Всё-таки это влияние Кадзу. По сути, он же точно так же начал приручать злобную сучару, хотя ему это и не особо нужно было. Типа, он красивый, загадочный, немногословный. Девочки всех возрастов любят таких. Ему бы просто стоило прийти к какой-нибудь такой, пострелять глазами, и он бы привёл в клан жену. Но он выбрал меня. И стал ставить мои мозги на место, медленно, но верно. А я решила поставить мозги Азуми. Цепная реакция, так же это вроде называется? Надеюсь, потом и она кому-нибудь поможет.       Я вытряхнула пепел из трубки, потянулась и зашла обратно в дом. Так, ладно, что там Чонган говорил? Поискать у Кадзу каких-нибудь тряпок чистых, чтобы, если температура не спадёт, а только поднимется, обтереть его какой-то бодягой, оставленной рядом с лекарствами.       Если честно, мне было стрёмно рыться в шкафах у Кадзу. Блин, я как будто тут хозяйка. Откуда мне знать, что и где лежит в этом доме?       На самом деле, у меня была возможность узнать. Перед своим непосредственным уходом Кадзу мне сказал, что я могу приходить в его дом, когда мне вздумается. Типа, на тот случай, если я захочу побыть одна или просто от всех устану. При этом смотрел так серьёзно. Понять, что, в его идеальном мире, я прихожу в какой-нибудь из вечеров к нему в дом и остаюсь там навсегда, было несложно. Кажется, для него впустить кого-то в свой дом всё равно, что пустить кого-то к себе в душу.       Сколько раз я хотела побыть одна, хорошенько всё обдумать и посидеть в тишине? Много. Сколько раз я пришла в дом Кадзу за время его отсутствия? Ни разу. Хуй знает, почему. Была же я у него в доме, на ночь оставалась, всё было супер, потолок не обвалился мне на башку. Но, блин, там всегда был Кадзу. Это другое. Это я приходила к нему в гости, домогалась, иногда он не сопротивлялся, а потом я бежала с вещами на выход.       Господи, почему всё так сложно? В идеале я должна к нему уже перебраться, строить вместе быт, что там ещё парочки делают? Надевают парные футболки? Заводят кота? Хуесосят общих знакомых? И что меня от этого отделяет? Только понимание, что пока что у нас конфетно-букетный период без конфет и букетов. А жить вместе… Блять, мы что, женатики?       Короче, в жопу такие мысли. Тряпки надо искать, тряпки, а не поводы выебать себе мозг по десятому кругу, потому что сама тупая. Я начала открывать шкафчики, поражаясь, сколько у Кадзу оружия. Чисто теоретически, если бы я сдала это на металлолом, то мне бы сколько денег дали? Хотя, судя по одному только количеству всяких ножей – я бы стала долларовой миллионершей. Подвинься, Кайли Дженнер, тут новая пизда на пьедестале богачек! Я мерзко захихикала и продолжила рыться в вещах.       Я открыла один из шкафов и на меня выпал ворох бумаг. Блять, надеюсь все эти стопятьсот бумажек – это свидетельства о разводах или какие-нибудь ценные бумаги, в которых написано, что Кадзу – местный шейх. Хотя, нет, не надо, многожёнство я не переживу.       Блин, да знаю я, что читать чужие письма плохо. Я и не собиралась читать. Просто пока складывала их в аккуратную стопочку, чтобы засунуть обратно, пробежала глазами. Ну, по почерку понятно, что все письма писал Кадзу. Один вопрос: нахуя? Отправить было лень? Какие-то незнакомые мне имена и фамилии. И кто все эти люди?       И тут взгляд зацепился за одно из писем, адресованное родителям. И тут меня током прошибло. Что за херня? Они же, вроде как, умерли? Или это какой-то способ психотерапии, до которого я ещё не догнала? Очень хотелось прочитать, потому что писем, адресованных родителям, было довольно много. Но тут мне пришлось взять себя в руки и просто сложить их, убирая. Будь я на месте Кадзу, мне бы не хотелось, чтобы в моё личное пространство вторгались настолько бесстыдно.       В следующем ящике, слава Богу, оказались тряпки. Я бы была морально не готова к ещё каким-нибудь сюрпризам. Зашла проверить, проснулся ли Кадзу, но нет, он продолжал спокойно спать. И тут в моей голове зародилась блядская мысля. Кадзу спит, думаю, что ещё не скоро проснётся. А в шкафу у него целый склад писем, которые он не отправил, значит, и ответа не получил. Хотя бы одно письмо от другого человека, а не от него самого должно быть в этой коллекции? Ну, даже, представим, что он в этот шкаф и не заглядывал уже тысячу лет. Когда-то же заглянет.       Я улыбнулась, отложила найденные тряпки и вышла из дома. Так, мне нужна Мэй. А ещё лист бумаги и чернила. Ща забабахаем ему записочку. Так что я побежала к Чонгану в поисках подруги.       Слава Богу, что деда дома не было. Ну, он бы либо перепугался, что с Кадзу стало хуже, либо дал бы мне пиздячек за то, что я его одного оставила. В доме сидела только Мэй и опять изучала какие-то свитки.       Заметив меня и моих чертей в глазах, она громко вздохнула:       -Кира, прошу, скажи, что ты просто захотела чая.       -Ну, можно и чая. Но вообще, зайчик, мне нужна твоя помощь. Подожди, не пугайся ты, в этот раз всё мирно и ни с кем выяснять отношения не придётся!       Пока Мэй заваривала чай, я вкратце объяснила ей, что хочу сделать. Достала лист бумаги, чернила и подождала, пока рядом подсядет Мэй. Ёбаная лиса, зачем так хитро смотреть? Ну, да, я хочу просто написать небольшую милую записку, чтобы потом, когда-нибудь, Кадзу нашёл её, улыбнулся и поблагодарил меня. А Мэй мне нужна, чтобы помочь написать эту самую записку правильно. Ну не виновата я, что не знаю их язык на письме в идеале, прошу прощения!       Правда, объяснять, что именно меня натолкнуло на такие идеи, я не стала. Кадзу имеет право на свои секретики. Так что мы сели писать, попутно посмеиваясь, что, по сути, у меня почерк – пиздец. А я ещё и на Кадзу гнала, мол, кардиограмма. М-да уж, идеальная пара из нас. Подарю ему на День Рождения прописи, чтобы потом их тихонечко спиздить и пользоваться самой. Так же можно делать, да? Даже если нельзя – пофиг, устрою в наших с ним отношениях негласный коммунизм, где у нас всё общее. Кира Ленина, приятно познакомиться.       С горем пополам я всё-таки написала небольшое письмо. В верхнем правом углу пририсовала рожицу, кривую, но, собственно, пусть будет автопортрет. Потом Мэй, в лучших традициях женских любовных романов для дам за тридцать, предложила мне прикрепить к письму что-то личное, что-то, что понравилось бы Кадзу. А что может понравиться Кадзу больше, чем моя персона? В общем, я нагло позаимствовала у Мэй помаду и оставила в конце письма поцелуйчик.  Перечитала письмо и ухмыльнулась: очень миленько. Ну и хуй с ним, что я веду себя слащаво. Могу я себе позволить такую роскошь, в конце-то концов?       Мне очень хотелось посидеть с Мэй подольше, узнать, как у них обстоят дела с Такао, но я себя переборола и пошла к Кадзу. Блин, я могла обсудить с Мэй члены за чашечками чая, а в итоге иду к члену общества «Больные и немощные». Прости, либидо, мы сегодня в проигрыше.       Я очень надеялась, что Кадзу продолжает спать. Мне не хотелось, чтобы он проснулся, а меня уже нет. Поддержка и помощь – во! Обращайтесь! Понятное дело, почему у меня все комнатные цветы сдохли. Надеюсь, у Кадзу не так много общего с фикусом, который мне против воли вручила мама при переезде. Она тогда сказала, что цветы любят положительную энергетику и атмосферу нежности. А со мной тогда пару дней жил Лекс. Думаю, не стоит уточнять, что фикус отошёл в иной мир дня через три?       Но, спасибо, что, когда я вернулась, Кадзу всё же спал. Я аккуратно приоткрыла тот самый шкаф с письмами, вложила между листами своё письмо, после чего услышала возню в спальне.       Кадзу лежал, потирая слезящиеся глаза, и тяжело дышал. Я присела перед ним и нежно поцеловала его в лоб. Ой, не подумайте, просто чтобы проверить у него температуру, ничего больше.       -Ты как? – Я дала Кадзу одно из лекарств, оставленных Чонганом. Хуёво, что температура держится. Организм моего мужика, сволочь, иди работать!       Он что-то неопределённо промычал и затем спокойно проговорил:       -Снился полный бред. Даже не запомнил, что именно.       Я хмыкнула и легла рядом с Кадзу, прижимая его к себе. Тот дёрнулся:       -Красивая, заразишься.       -Зараза к заразе не липнет.       -Почему ты возишься со мной? А как же тренировки с Азуми?       Я немного отодвинулась от него и посмотрела, как на идиота, которого уже не спасти от собственной тупости. Серьёзно, блять? В его голове размахивание оружием и здоровье любимого человека стоят на одной чаше весов? Простите, а как он себе это представляет? «Знаешь, дорогой мой кавалер, ты лежи тут, помирай тихонько, а я пошла соревноваться с Азуми, кто кого изящнее подъебнёт». Долбоёб. Клинический. Вот мой диагноз.       -Потому что, - я подпёрла голову рукой, разглядывая Кадзу. – Ты для меня на первом месте. Сначала ты, а уже потом все мои остальные желания и обязанности.       -А я для тебя желание или обязанность, хитрая? – Он сощурил глаза и постарался улыбнуться.       Мне оставалось только закатить глаза:       -Желанная обязанность, так тебя устроит? И вообще, мне совершенно не нравится, что у тебя не спадает температура. И то, что ты бледный, мне тоже не нравится. Так, если через двадцать минут легче не станет, то будем делать тебе обтирание какой-то вонючкой из флакончика.       Я поднялась с кровати, взяла тряпки и вернулась в комнату.       Кадзу улыбался и разглядывал меня, посмеиваясь с собственных мыслей.       -И что мы лыбимся? – Я решила перезавязать хвост, потому что в зеркале на меня смотрела бета-версия Домовёнка Кузи. Ну, ни разу не секси.       -Никогда не думал, что девушка, вроде тебя, будет так ухаживать за мной, - он перевернулся на спину и раскинул руки, глубоко дыша. – А ведь поначалу ты меня пугала. Тогда, в самую первую встречу. И после тоже. Резкая, злая, строптивая. Думал, с какой стороны к тебе подступиться. А с какой не подступишься – всегда злой комментарий в ответ. Смотрел на тебя, красивую, понимал, что не нравлюсь тебе. Знаешь, а так хотелось немного твоей искренности. Твоего расположения.       Я привалилась к дверному косяку и просто слушала поток сознания Кадзу. Возможно, он бредит. Возможно, у него от высокой температуры начал плавиться мозг, и оперативная память подкидывает отдельные сюжеты для воспроизведения. Но прерывать мне его не хотелось: было интересно, что ещё он может сказать. Хотя пометочку о его первоначальном отношении ко мне я сделаю, буду потом его стебать, что злая и ужасная Кира держала в страхе крутого и бесстрашного синоби. Включите закадровый смех, пожалуйста, это какой-то ситком.       -А теперь что? – Мы пересеклись взглядами, и я усмехнулась.       -А теперь ты оказалась самой нежной из всех, кого я знал. Ранимая такая. Заботливая. Очень милая. Как я жил без тебя, милая?       Я смутилась и помотала головой. Мне каждый раз так странно слышать от него, что я милая. Меня никто и никогда так не называл. Лекс называл меня сукой, но чаще называл котом. Потому что своенравная, не даюсь на руки и кусаюсь, если мне что-то не нравится. Помойный кот в лучшем его проявлении. Для всех других я была «слишком высокого о себе мнения», то есть сволочью. Милой я была, может, в роддоме. Потом я научилась ходить, говорить, и бить мальчиков в песочнице пластиковым совочком по лбу. Весь запас милоты тогда и закончился, не успев начаться.       -Хуёво, видимо, жил. Аж от отчаяния Азуми трахал. – Я мерзенько усмехнулась и подала ему стакан с водой. Кадзу выпил его залпом, вытер рот рукой и без сил упал обратно на кровать. Но по взгляду успела заметить, что шутку он оценил.       Почему-то такая картина заставила меня пофантазировать, а каким бы Кадзу был в моём мире. Вот заболел бы он также, что бы мы с ним делали? Я бы так же ухаживала, без вариантов. Может, сварила бы клюквенный морс. Или куриный бульон. Или и то, и другое, и сходила бы ему за апельсиновым соком. Он же вроде полезный. Мы бы с ним включили на фон какую-нибудь программу, разжижающую мозг. Что-нибудь в стиле «Гадалки» или «Слепой». И обтирание было бы самым примитивным и противным: с водкой или уксусом. Думаю, мама бы примчалась сразу, потому что ей не мог не понравиться Кадзу. Я бы выслушала с десяток претензий, что у меня мужик загибается. Она бы окружила его заботой, а меня бы гоняла до аптеки и обратно. Приготовила бы ему свой фирменный травяной чай с лимоном и мёдом, вкуснее которого я ничего в жизни не пила. Потом бы мама сорвалась домой по первому зову папы. А папа бы, в свою очередь, отсылал мне сообщения в стиле: «Не ссы, Маша, я Дубровский. Я прикинусь, что мне тоже плохо. Зато вы со своим кавалером избавитесь от такой мощной подмоги».       Я тряхнула волосами, сгоняя наваждение. Думаю, идея с морсом или чаем не такая плохая. Остальное – маловероятно, что смогло бы тут произойти.       -Опять погрустнела, - Кадзу не мог не заметить мою отвлечённость. – О чём думала?       -Тебе не понравится ответ.       -О доме?          Мы встретились взглядами, и я тяжело вздохнула. Забавно, что тема, которая ему может не понравиться – это тема о моём родном мире. А вдруг я думала о накаченных мужиках, которые мне не дадут? Тоже грустно, согласитесь. Я лишь смогла присесть к Кадзу и погладить его по щеке:       -Кадзу, - я заглянула ему в глаза. – Когда я смотрю на тебя, то понимаю, что мой дом там, где ты. Просто задумалась о родителях. Ты бы им понравился, всё больше это понимаю. Правда, папа бы припахал тебя вместе с ним строить беседку в саду, потому что для него это высшая степень уважения. Эта злоебучая беседка, правда, третий год строится. Наверное, потому что у нас не беседует никто. Только пиздят в основном. Наверное, тогда бы вы с папой строили «Пиздятку».       Он прикрыл глаза и поцеловал мою ладонь, тихо проговорив:       -Красивая, а мой дом там, где ты. И так будет всегда. Хотел бы познакомиться с твоими родитялми. Интересно, кто смог воспитать тебя.       -И не ёбнуться. – Я засмеялась и провела рукой по лицу, сгоняя нервное напряжение. Опять разговоры, больше похожие на препарирование. Не люблю такое. Люблю мерзкие шутки про еблю по самые гланды – вот в такие моменты я чувствую себя комфортно. Потому что в подобных шутках нет места для серьёзных разговоров, которые делают меня более уязвимой.        -А они должны были? – С интересом уточнил он.       Я пожала плечами:       -Не знаю. В детстве, вроде как, их забавляло, что у них гиперактивный ребёнок, который может дать сдачи. А потом я выросла, осталась точно такой же гиперактивной девушкой, которая может уже дать по яйцам, и их это не особо радовало. Последние пару лет всё было… Довольно сложно? Не знаю. Блять, ну как объяснить, что мы с родителями друг друга обожали, любили, но были обижены?       -Почему? – Кадзу проникновенно наблюдал за мной, не отводя взгляда. Я потрогала ему лоб, чтобы удостовериться, что температура спала. Не намного, но спала. Ну, хоть что-то хорошее.       -Просто я от них отдалилась. – Я улыбнулась и махнула рукой, мол, так, ничего необычного и интересного.       Но ведь я от них не просто отдалилась. Любимая и единственная дочь просто так не отдаляется, правда же? Суть была в другом: я познакомила родителей с Лексом, в которого они безбожно влюбились. Потому что по-другому и не бывает: ты в него либо влюбляешься, либо тихо ненавидишь, но любуешься и завидуешь. Они попали в первую категорию. И я была этому рада. Была рада тому, что они одобрили мой выбор, потому что их мнение для меня было важно.       Я не рассчитала только одного: родители меня знают всю жизнь, полностью, как облупленную. А Лекса они знают довольно поверхностно, лишь ту симпатичную часть, которую он показал. В их глазах он не мог быть плохим, злым или чересчур агрессивным. В их глазах Лекс был единственным адекватным парнем,  который смог бы справиться с моим неадекватным характером. И стоило мне лишь заикнуться при родителях о том, что мы расстаёмся, как я получала порцию неодобрения в свой адрес.       «За таких, как Лекс, нужно крепко держаться. Хороший мальчик, хоть и судьба у него сложная» - говорила мама. Папа, обычно, пресекал её попытки влезть в мою личную жизнь, но я видела, как в его глазах могло промелькнуть, как минимум, непонимание. И я могу их понять. Они не знали ничего плохого, что происходило в наших отношениях. Я, как настоящая терпила, не выносила сор из избы. С синяками к ним не ездила, плакаться предпочитала дома и одна.       Так что я могла понять, почему они встают на сторону Лекса. Но принять это не могла никогда. Ведь я их ребёнок. Единственный. Любимый. Меня должны поддерживать, даже если я не права. В этом же смысл родителей – в поддержке независимо от обстоятельств, разве нет?       А я срывалась на них по телефону после очередной ссоры с Лексом. Иногда их игнорировала, если занималась самобичеванием. Просто для себя решила, что единственное решение в такой ситуации – слегка отдалиться. Праздники, иногда выходные, звонки по телефону, но не часто – нам должно было этого хватать, чтобы числиться в рядах нормальных семей. Чтобы они не видели, как мне плохо, а я не видела, как они недовольны всей ситуацией между мной и Лексом, где я злая ведьма, а он великомученик.       Ухмыльнулась, когда поняла, что это первый раз, когда я не чувствую на родителей вот эту детскую и противную обиду. Наверное, потому что мне приходилось их отпускать. Медленно, постепенно. И лучше бы резко. Потому что передо мной лежал Кадзу, которого я люблю. Возможно, это был равноценный обмен. Замени свою жизнь, свои страхи, обиды и близких людей на лучшего в мире мужика. Устраивал ли меня такой обмен? Подумаю об этом позже.       Кадзу взял меня за руку, словно поддерживая. Крепко сжал мои пальцы и успокаивающе посмотрел в глаза. Говорят, что любят не за что-то, а вопреки. Но сейчас я смотрю на Кадзу и понимаю, что люблю его именно за что-то. За то, как он безмолвно поддерживает меня, даже если самому плохо. За то, с какой нежностью смотрит. Просто за то, что он есть и за то, что он рядом.       -Думаю, - он закашлялся и продолжил. – Думаю, что мои родители не были бы от тебя в восторге. Но всё равно бы приняли мой выбор быть с тобой.       Я громко рассмеялась и уткнулась лицом в простынь. Зато честно! Скорее всего, я была бы той невесткой, про которую свекровь говорит подружкам: «Охуматала моего Кадзушечку, стерва! Ей только его что-нибудь нужно!». Извините, что именно мне могло быть нужно от Кадзу, я не смогла придумать. На жилплощадь не претендую, оружие мне никуда не упёрлось, шмотки и так ворую.       -А я думала, - мне пришлось отсмеяться и выдохнуть. – Что ты не хочешь говорить о родителях со мной.       Он покачал головой и крепче сжал мою ладонь:       -Я не люблю говорить об этом. Грязно. Но рядом с тобой не хочется клепать тайн. Ты же не клепаешь. Будет честно, если ты узнаешь. Хочешь?       Я кивнула и прикрыла глаза, слушая хриплый голос Кадзу. И с каждым словом во мне сильнее разрасталась какая-то странная дыра, всасывающая в себя все шутки, вопросы и уточнения. С каждой фразой мне словно сдавливали горло, вызывая безмолвные хрипы.       Наверное, это странно, но я старалась не смотреть на Кадзу. Мне хватало одного его голоса, чтобы слышать, как ему больно говорить об этом. Рваными фразами он описывал все ужасы своей жизни. И с каждым словом я чувствовала, как ему становится сложнее говорить. Потому что мне приходилось пояснять всё, каждое слово, которое я не могла понять в силу своей неосведомлённости. Аогавара. Плен. Белая Арена. Смерти. Куча смертей, с которыми ему приходилось сталкиваться.        Я приоткрыла глаза и посмотрела на татуировку Кадзу, крепко сжав зубы. Она мне всегда нравилась, но сейчас казалась чем-то вроде метки, которая должна тянуть за собой горечь погребальных пожаров. Я даже не могла представить, каково это – возвращаться в родную деревню, когда ты единственный выживший. Когда на твои плечи ложится такое непростое решение: сжечь мёртвые тела всех, кто как-то играл роль в твоей жизни.       Меня иногда передёргивало, хотелось крикнуть «Хватит, пожалуйста, я поняла». Вы скажете, что с моей стороны это ужасающее малодушие, и я согласна. Теперь мне было понятно, почему Кадзу оттягивал момент рассказа как можно дольше, почему так убегал от рассказов о себе и своём прошлом. О таком не хочется рассказывать. О таком хочется забыть, спрятаться и попытаться отмыться от крови, которая пропитала руки по локти.       Я слушала и параллельно думала о том, что бы я сделала в такой ситуации, оказавшись на месте Кадзу. Точнее, я понимала, что умерла бы на каждом из этапов: и на резне в деревне, и на Белой Арене. Но если представить, что я бы выжила, то как бы жила? Наверное, я сошла бы с ума. А он держится. Живёт дальше. По крайней мере пытается.       Он тихо выдохнул, заканчивая рассказ на том моменте, когда в первый раз попал в клан. Я мотнула головой, пытаясь согнать с себя липкое ощущение, словно с головой окунулась в кровь. Кадзу заметил это и устало усмехнулся:       -Говорил же – грязно. Если после этого рассказа ты захочешь уйти от меня…       Я проверила у него температуру и не дала ему договорить:       -То буду неблагодарной и малодушной идиоткой, которой следует дать по башке чем-нибудь тяжёлым, чтобы вразумить. У тебя температура опять поднялась.       Он странно посмотрел на меня и серьёзно спросил:       -И ты ничего не скажешь? Каково тебе будет спать, зная, что ты пригрела убийцу?       Взяв в руку тряпку, смоченную в воде с лекарством, я стала обтирать Кадзу. Он скривился и прикрыл глаза. Знаю, что это неприятно. Знаю, что от этой херни знобит. Придётся потерпеть.       -Я могу сказать только одно, - мне пришлось сосредоточиться на его «лечении», чтобы выровнять дыхание. Впечатлительная пизда. – Мне важно было знать, что из себя представляет твоё прошлое. И я благодарна, что ты мне рассказал. Я пригрела на груди убийцу, ты пригрел на груди ебанутую. И я не стану относиться к тебе хуже только потому, что ты старался выжить всеми правдами. Как минимум, некоторые детали встали на свои места.       Он удивлённо вскинул бровь:       -Это какие же, хитрая?       Я пожала плечами и снова обмакнула тряпку в растворе:       -Письма, которые лежат в шкафу. Прости, я не хотела шариться, мне просто нужно было найти тряпки. Если что, я их не читала и не собиралась. Просто увидела, что некоторые из них, вроде как, предназначались родителям. Правда, прости, я не думала, что найду что-то… Такое.       Кадзу тяжело вздохнул, перехватил мою руку и посмотрел прямо мне в глаза:       -Письма всегда находят отправителя. А это не письма. Это всего лишь невысказанные слова. Когда не успеваешь сказать что-то при жизни. Когда хочется поделиться чем-то с тем, кого уже нет рядом. Спасибо, милая.       Я криво улыбнулась:       -За что?       -За то, что сказала правду. Не стала скрывать, что видела и знаешь. И спасибо за то, что ты рядом. За то, что просто есть в моей жизни. Ощущение, словно ждал тебя всю жизнь. Именно такую.       От его тела исходил жар, а глаза снова заслезились. Блять, ему опять хуже. Температура, скотина, ну куда уж выше подниматься? У Кадзу жар, это понятно. Можно и эту нежность списать, не знаю, на жар? На бред? На боязнь за своё здоровье?       Я убрала ему мокрые волосы с лица и улыбнулась:       -У меня ощущение, что у тебя жар, и ты начал бредить. Давай схожу за Чонганом, от него толку больше будет, потому что меня бесит, что у тебя температура не спадает почти.       Я встала и пошла в сторону выхода из комнаты, как Кадзу схватил меня за руку, словно не пуская. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, сам весь бледный, а губы пересохли. И этими пересохшими губами он хрипло произнёс:       -Люблю тебя.       Сердечко сжалось. Я поцеловала его в лоб и отшутилась, аккуратно высвобождая руку:       -Верю. Но давай ты скажешь мне это, когда будешь полностью здоров и адекватен, окей? От бредящих больных мужиков подобные слова я не принимаю.       Он выпустил мою руку и упал обратно на подушки:       -Я серьёзно. Кто знает, когда мне станет лучше.       Я закатила глаза:       -Боже, Кадзу, ты такой мнительный. Я сейчас приведу Чонгана, и тебе станет лучше. У тебя не предсмертная лихорадка, успокойся. И воды выпей, пожалуйста, - не смогла отказать себе в удовольствии взять его за руку перед выходом. – И вообще, запомни одно правило.       -Какое?       -Пока ты меня держишь за руку, у тебя ничего не болит. Так что я быстро вернусь, снова возьму тебя за руку, и тебе полегчает. Ты меня понял?       -Понял, - он улыбнулся и попросил. - Нежная, принеси сумку.       Я не стала спорить, хотя вопрос «А вам нахуя?» витал в воздухе. Кадзу, порывшись в сумке, достал из неё какой-то небольшой флакон и поставил передо мной.       -Это что? Отрава? Мы всё-таки траванём Азуми? Не слишком ли жестокое обращение с бывшей?       Он усмехнулся:       -Пока был в городе, думал о тебе. Много. Решил подарок сделать. Это духи, красивая. Когда их увидел, сразу о тебе подумал. Твой запах.       Я смутилась:       -Не стоило, правда. Блин, мне-то пока что нечего тебе подарить. Господи, Кадзу, это очень неловко.         Я покрутила флакон в руках, нанесла немного на руку и безбожно влюбилась в этот аромат. Тяжёлый, забивающий лёгкие полностью. Такие духи подойдут только человеку с тяжёлым характером. Понятно, почему Кадзу подумал обо мне. Я усмехнулась:       -Спасибо. Они пахнут так, как должна пахнуть распоследняя тварь. Словно кто-то запахом решил наступить человеку на горло. Мне очень нравятся.       Он кивнул и рассмеялся. Я вышла из дома, на ходу закуривая. Так, что там нужно? Сходить за Чонганом. И, в идеале, сделать чай с лимоном. Понятно, тут снова не обойдётся без помощи Мэй. Я улыбнулась, а после рассмеялась. Мне признались в любви. Надеюсь, ему ничего не стоит это повторить, когда он будет полностью в себе. Потому что это, как бы глупо не звучало, полностью взаимно. Влюблённая дура.