Мы родом из детства

Серёжа чуть косит взгляд в бок, видя увлеченного какой-то книгой Олега. Разумовский хмурится, дует губы в недовольстве, а затем локтем своим острым больно в ребра тычет. Волков даже дергается, судорожно выдыхая, брови вскидывая только. Говорит безмолвно, вроде, Серый, совсем дурак, что ли? Серёжа задумывается секундно, для вида, и скоро кивает дважды. Хвост, завязанный на затылке, болтается смешно из стороны в сторону и едва не бьет мальчика по щекам. Он лыбится, показывая ряд кривоватых зубов, да нос морщит. Олег вспыхивает мгновенно озорством, переданным Серым, и закрывает книгу, придерживая нужную страницу пальцем. Мужчина, сидящий напротив детей, глаза в недовольстве закатывает, да губы кривит, что-то под нос себе шепча. Волкову это, очевидно, не нравится. Ребенок оборачивается на лысого обрюзгшего мужичка в рубашке, на которой пуговицы топорщатся подозрительно, того и гляди в глаз отлетят кому-нибудь. Пассажир вдруг тушуется, то ли от смущения, то ли отчего еще, и опускает голову, пряча взгляд в коленях. Олег скалится довольно, а затем, его вниманием вновь завладевает Серёжа. Разумовский ведет по олеговым угловатым коленям двумя пальцами, изображая человечка, от усердия даже губу прикусывая. — Его зовут Игорь, — кивает Разумовский на "человека", останавливаясь на краю коленки, и "Игорь" делает шаг. — Он… — Не будет прыгать никуда, Серый, — Волков перехватывает кисть друга, сплетая пальцы, и сует ладони в карман своей ветровки. — А тебе бы погреться, руки от ледышек не отличишь. Свою ненависть к Игорю потом выразишь. Как-нибудь, — Волков дергает плечами, сомневаясь в собственных словах. Не дай Бог Серый сейчас удумает чего. — Хорошо, мамочка, — но Разумовский только шипит язвительно, и то, в прочем, так, для виду, не более. Олег устало глядит на Серёжу, который пытается умоститься на плече Волкова, и тот совсем не жалеет, что совершил такой марш-бросок ради Разумовского и его мечт. А то, что воспиталки наругают — так, мелочи ведь.