Последний шанс

С каких пор все обернулось таким образом? С каких пор его жизнь и мысли так переменились? С каких пор для него видеть её каждый день стало таким привычным? Кейске Баджи не знал. Зато он точно знал, что Юджин Мацуока любит банановое молоко, пасмурную, но не дождливую погоду и предпочитает европейскую кухню японской. Он знал, что она не любит юбки и платья, знал, что она с легкостью отличит карбюратор от инжектора, знал, что ей не нравятся маленькие собаки, что она терпеть не может шитье и вязание, и что она совершенно непунктуальна. Он всё чаще ловил себя на том, что его мысли волей-неволей возвращаются к этой странноватой, шумной девчонке, часто ведущей себя грубо и высокомерно. Именно, что высокомерно. Она любила его поучать, о да! Когда они все вместе занимались, у неё всегда был такой вид, словно бы она снизошла до их уровня. И его это поначалу безмерно бесило, потому что разбивало его достоинство на мелкие осколочки. Он хамил, дерзил, язвил, но получал в ответ всё то же самое. И тогда он смирился. И она уже не была столь напыщенной (или он просто перестал это замечать). Скорее всего это произошло тогда, когда практически каждодневные занятия втроем стали для них такими привычными и незначительными. Но она никогда не отказывала в помощи, никогда. Даже если у неё были свои дела – она перераспределяла свой график. Его заполняла какая-то непонятная и глупая радость каждый раз, когда она соглашалась провести с ними время вне школы, и расстраивался он на самом деле, когда отказывалась. Теперь он с еще большим нетерпением ждал перерывов между уроками. И не из-за занудных учителей или вечно перешептывающихся за его спиной одноклассников. Нет, он знал, что после звонка за дверью его класса, привычно облокотившись об подоконник окна она будет ждать его. И он – мерзавец и говнюк, обязательно заставит её пождать, не торопясь и вальяжно двигаясь к выходу чтобы получить её разгневанный взгляд или толчок в ребра. Он, командир первого отряда Тосвы, не станет бежать ей на встречу, словно золотистый ретривер. Не станет, а жаль. А если её не будет – обязательно с ней свяжется, рявкнет на неё, нагрубит или каким-нибудь иным образом даст ей понять, что она ему нужна и она придет. Ругаясь, возмущаясь, ворча, но придет. Летние каникулы почему-то внезапно стали для него чем-то сравнимым маленькой трагедии. Совсем масюсенькой, но все же трагедии. Поэтому в первый же день организовал у себя небольшую посиделовку. И на хер ему не сдался этот фильм, и вообще его нигде не чесало, какие там проблемы с хулиганьем у хозяина местного магазинчика видеокассет. Если бы не Мацуока, дьявол её подери. И вот она пришла. И вот они собрались. Но до фильма дела нет никому – оба слушают рассказ о последних событиях Юджин. Баджи внимательно её слушает, не мешая, не перебивая без привычного возмущения «почему-я-должен-выслушивать-чьи-то-проблемы». С каких пор её переживания стали его переживаниями? Он не знал. Но злился. На неё, на засранца-Майки, на ублюдка-Осаная, и еще много на кого. Он никогда её раньше такой не видел – подавленной и мрачной. И его бесило то, что его это немало беспокоило. Он не сразу заметил, что эти двое вырубились. Когда он увидел, как Чифую прижался щекой к её плечу, как по-хозяйски перекинул через неё руку, у него появилось жгучее желание отбросить его хорошим пинком с левой куда-нибудь вглубь комнаты. Она не лапша, и привычно делиться напополам с товарищем в этом деле он не собирается. Маленький гаденыш давно стал о чем-то там догадываться и часто подкалывал его, а когда брюнет нелестно грозился расправой, тот угрожал ему, что расскажет все ей. И ведь расскажет. А она не промолчит и определенно займет сторону блондина. Ведь Баджи – это Баджи, его хлебом не корми – дай станцевать на чьих-нибудь нервах. Или лице, как придется. Они часто ругались, даже по мелочам, а когда не было повода – придумывали его сами. Две пороховые бочки. И часто (почти всегда) их ссоры переходили в драки. Шутливые, конечно, но все же ощутимые. И он определенно любил с ней драться. Просто потому что не знал, как по-другому к ней прикоснуться. Для него физический контакт вдруг стал так важен. А ведь раньше он не переносил, когда к нему прикасались лишний раз. Он смотрел на её мордашку в полумраке голубого света телеэкрана. Умиротворенное лицо, едва подрагивающие во сне ресницы. А ведь раньше он не замечал, какие они длинные и пушистые – совсем как у теленка. На кончиках – едва заметные комочки туши. На пухлых щеках – легкий румянец. На губах – остатки бесцветного блеска. Губы. Мягкие, розовенькие, приоткрытые, манили, как ломберный стол заядлого игрока. Совершенно внезапно он почувствовал потребность стать ближе. Потребность эта была столь велика, сравнимая в необходимости легких в кислороде. Порыв затуманил его мозг. Мысли разбегались словно тараканы на свету. И он поддался. Приблизился к её лицу практически вплотную. Настолько, что кончики носов почти соприкасались. Чувствовал её дыхание на своем лице. Оно пахло колой и карамелью. Вся его воля, все его тело было парализовано желанием прикоснуться к этим губам своими, почувствовать их тепло и мягкость, ощутить вкус колы и карамели, снять остатки этого треклятого блеска. И оно казалось практически непреодолимым. Юджин чуть пошевелилась во сне, причмокнув губами. И он резко дернулся от нее, отрезвляя мозг. Кровь прилила к его щекам и впервые за долгое время он почувствовал такое давно забытое чувство, как стыд. Парень был смущен и напуган собственным порывом. Бросил опасливый взгляд на друга – но тот все так же мирно спал, прижимаясь щекой к её плечу. Брюнет глубоко дышал, пытаясь распутать ворох мыслей в голове. Затем он, вновь набравшись решимости, придвинулся к ней слева, укрывая всех троих теплым шерстяным пледом. И девочка, будто бы почувствовав нерушимую опору слева, опустила голову ему на плечо. Он замер. Сердце снова забилось в бешенном ритме, а в висках загудело. Совладав с собой, он прижался щекой к её макушке, почувствовав уже давно привычный аромат её свежего, холодного парфюма и яблочного шампуня. И прикрыл глаза, отправляясь к друзьям в царство Морфея.