Лучший друг Гарри Поттера

Прошло уже больше недели с тех пор, как Малфой умчался решать свое срочное дело. Гермиона старалась не обращать на это внимания, но её взгляд то и дело возвращался к пустому столу напротив. У неё никак не получалось сосредоточиться на расшифровке рун – подсознательно она каждую секунду ждала, что хлопнет тяжелая дверь, и войдет Малфой – живой и здоровый. У Гермионы был повод тревожиться насчет этих пунктов, потому что Гарри ходил мрачнее тучи и только отмахивался от вопросов. Происходило что-то скверное, и она вывернула мозг наизнанку, пытаясь понять, что бы это могло быть. Гермиона знала, что в жизни Малфоя угроза исходила лишь от двух человек – его отца и Вольдеморта, но второй был мертв, а первый… о местонахождении Люциуса Малфоя ей ничего не было известно, а у Гарри спрашивать не стала – он и так видел, что она слишком нервно переживает отлучку Драко, и Гермионе это не нравилось. Достаточно было и того, что она сама не знала, что делать с одолевающими её с утра до ночи воспоминаниями. Гермиона и подумать не могла, что их накопилось так много – странных, неоднозначных, волнующих. Все, что во время учебы в Хогвартсе она трусливо задвигала вглубь памяти, сосредотачиваясь только на уроках и Гарри. Теперь же, что бы Гермиона ни делала, картинки из прошлого вставали перед её глазами. Завтракая, она видела, как Драко отодвигает от себя тарелку, заботливо наполненную Паркинсон; как с омерзением косится на Кребба и Гойла, заглатывающих пищу и чуть ли не помогающих себе руками; как бросает пару слов Забини, и тот улыбается; как внезапно впивается взглядом в Гарри, злобно щурится; как кривятся в презрительной ухмылке его губы, когда взгляд перемещается на Рона, который сейчас мало чем отличается от сидящих по обе стороны от него верзил; как спешно отводит глаза, когда случайно, забывшись, скользит взглядом дальше и попадает прямо на неё, глядящую на него с отвращением. Нарезая ингредиенты для зелья, Гермиона вспоминала, как ловко он справлялся с этим – что на первом курсе, что сейчас. Капая в котел настойку, она видела перед собой его четкие, отточенные движения, словно перенятые у профессора Снейпа, которым она всегда втихаря восхищалась. Делая пометку на полях, ей виделся его четкий, уверенный почерк с легким наклоном, такой идеальный, что даже целиком заполненные отрывистыми торопливыми записями страницы читались легко, в отличие от её собственных. Гермиона поняла, что созрела до разговора с Гарри, потому что она уже просто сходила с ума. Постучавшись, она толкнула дверь и заглянула. Малфой был здесь. Он сидел на краешке стола, откинувшись назад, опираясь на руки и запрокинув голову. Резко обострившимся зрением Гермиона видела крохотные капельки пота на шее, искусанные сухие губы, с которых срываются то стоны, то шипение. Гарри Поттер стоял перед ним и трясущимися руками расстегивал на Малфое рубашку. Пальцы не слушались, и он рванул края в стороны. Оторванные пуговицы застучали по полу. - Гарри? – выдохнула Гермиона. – Какого черта здесь происходит?! - Гермиона! – Гарри, вздрогнув, резко обернулся. – Мерлин, как же ты вовремя! Иди скорее сюда! Удивленная, уверенная, что только что застукала их… … Мерлин, ну почему они? Нет, пожалуйста, пусть найдется какое-нибудь разумное объяснение, пожалуйста… … она все же машинально подошла ближе. Рубашка Малфоя была в крови. - Гермиона! – окликнул её Гарри. – Помоги ему, пожалуйста! У меня срочный вызов, я должен бежать! - он всунул ей в руки пузырек с бадьяном. - Конечно, - Гермиона, наконец, пришла в себя, - Конечно! Гарри кивнул, схватил со стола палочку, сдернул со спинки кресла мантию и исчез в зеленом пламени камина. Она посмотрела на Малфоя. Он наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц и тяжело, рвано дышал. - Поможешь мне, нет? – голос у него был сорван. Гермиона опомнилась и кивнула, сосредотачиваясь. Кинулась к нему, развела в стороны края рубашки, когда-то кипельно-белой, отвела с плеч, заметила тонкие алые шрамы на руках, спустила ниже. Тяжелая мокрая ткань сама сползла до конца. Правой рукой наощупь нашла на столе бадьян, не в силах оторваться от контраста белой кожи и крови, медленно сочащейся из трех длинных порезов, пересекающих грудь и живот, задевающих руки. Малфой уже выпил кровеостанавливающее зелье, иначе бы к этому времени уже истек кровью. Гермиона наконец открыла крышку, поднесла пузырек к ране, стараясь унять дрожь в руках. Ей уже приходилось пользоваться бадьяном, когда Рона расщепило при аппарации. Тогда она мгновенно собралась с мыслями и сообразила, что делать. Рон лежал на земле и громко стонал, а у неё поначалу дрожали руки, и с губ срывались банальные слова, которые обычно говорят в таких ситуациях. Гермиона подумала, что если скажет Малфою «Еще немного, потерпи, все будет хорошо», то он нагрубит ей, и все станет так же ясно и понятно, как раньше. Не будет этого дикого, разрывающего сердце страха, этого парализующего мозг ужаса от мысли, что он мог уже быть мертв. И, самое главное, не будет этого покалывания под кожей рук, этого желания прикоснуться к краю раны, вскипающей карминно-алым, провести подушечками пальцев по всей длине, купая их во влажно блестящей крови… Гермиона сделала глубокий вдох. Капля настойки упала точно на край раны. Ничего не произошло. Она капнула еще. Безрезультатно. - Малфой, - испуганно позвала Гермиона. Он открыл глаза. Белки были розовыми, зрачки расширены, радужка выцвела до молочно-белого. - Не действует. Он зашипел сквозь зубы что-то малопонятное. - Я не уверена, но есть одно средство… - Делай, что хочешь, только… - Малфой свистяще выдохнул, - прекрати это. Сегодня утром Гермиона нашла среди рукописей, вынесенных ею из дома одного старого волшебника, запись о зелье, которое по своему действию превосходило бадьян. До сих пор она думала, что это невозможно – точно так же, как она думала, что бадьян лечит любые раны, что не существует заклинаний, последствия от которых не поддаются такому лечению. Конечно, Гермиона тут же загорелась этим зельем. В его составе было немало ингредиентов, которые не найдешь в простой лавке, но в лаборатории Драко было все – действительно все. Зелье было густым, как мазь, прозрачно-голубым, с мелкими черными вкраплениями. Повинуясь зову Акцио, баночка послушно опустилась в подставленную руку, Гермиона открыла крышку и погрузила в мазь пальцы. Она была ледяной, но на разогревающее заклинание не было времени. Гермиона аккуратно поднесла пальцы к ране, перехватила взгляд Драко, перевела взгляд на рану, прикоснулась. Кожа мгновенно начала сходиться, и она принялась втирать зелье дальше по длине разреза. Красная линия пересекала грудь всего на пару миллиметров ниже соска, и Гермиона не могла не задеть его. Малфой, кажется, выругался, она не разобрала, потому что совершенно потерялась в этом ощущении – прохладная кожа, горячая у края раны, скользкая от крови, под ее пальцами. Гермиона зачерпнула еще немного мази. Второй порез пересекал первый почти под прямым углом и заканчивался точно над брюками. Она могла бы этому порадоваться, но третий, параллельный первому, уходил гораздо ниже, и черная ткань потяжелела от впитавшейся крови. Гермиона опустилась на колени и расстегнула ремень. Малфой качнулся вперед, схватил её за запястья. - Ты что делаешь? – прошипел он. - У тебя тут тоже кровь, - ответила она, не поднимая головы. Он снова откинулся назад и привстал, чтобы она могла стащить брюки. Ткань заскользила вниз, оставляя на коже красный след. Гермиона окинула взглядом представшую ей картину. Порез был достаточно тонким по всей длине, тоньше остальных, но на бедре края сильно разошлись. Она решила начать отсюда, полагая, что Малфой, пожалуй, дальше справится сам. Потому что она была намерена остановиться у самой резинки трусов – и ни на миллиметр дальше. Его кожа покрылась мурашками, когда Гермиона, наконец, решилась до него дотронуться. Ей было бы спокойней думать, что это все – мурашки, легкая дрожь, резкое сокращение мышц живота, когда он делал судорожный вдох, мгновенно затвердевший под её пальцами сосок – оттого, что мазь такая ледяная, и тепло её кожи не успевает её согреть. Гермиона скользнула взглядом выше, по тонким розовым полоскам шрамов, по бурым потекам крови, лишь бы не смотреть туда, где её пальцы ныряют под резинку, скользят по коже выше. Его кожа больше не кажется ей прохладной, она горячая, и Гермиона чувствует бешенную пульсацию его крови. Она вытаскивает пальцы и смотрит ему в глаза. Боли там больше нет. Ему определенно нравится видеть её перед собой на коленях. Её рука все еще на его бедре, и Гермиона вместо того, чтобы отнять её и бежать, как советует разум, скользит на внутреннюю поверхность бедра, проводит вниз-вверх, касается его через ткань. - Заканчивай это, Грейнджер, - шипит он, но черт его поймешь – просит он оставить его в покое или наоборот. Она снова опускает взгляд вниз, приспускает резинку, проводит языком по тонкой нитке шрама, чувствует солоноватый вкус его крови. И тут приходит осознание. Она собирается – что? Гермиона вскакивает, мучительно краснея, делает шаг назад. Малфой смотрит на неё, и в его взгляде постепенно начинает появляться понимание. Но она этого не видит, снова прикипев взглядом к этому потрясающему контрасту цветов его кожи и крови. Ей хочется целовать каждый сантиметр его тела. Её оглушает мысль, что она никогда не думала ни о чем подобном с Роном, ей была омерзительна сама мысль – чувствовать вкус его кожи на губах. Гермиона встряхивает головой, в последний раз скользит взглядом по его телу, запоминая, зная, что еще не скоро перестанет видеть его каждый раз, когда будет закрывать глаза, и поспешно выбегает. Останавливается посреди пустого коридора. Её руки все еще в его крови. Она проводит ими по губам и тихо стонет, готовая расплакаться от стыда и желания. Работа с ним в одном кабинете окончательно перестала казаться ей возможной.