Хвост дракона

      Элисиф еле передвигала ноги. Наверное, столько вопросов она ещё не никогда не слышала. После инцидента на Высоком Хродгаре поднялась такая шумиха, что Элисиф не спала четвёртые сутки подряд. Зелья кое-как спасали, но организм всё равно не выдерживал. Люди бунтовали и винили в исчезновении Героя эльфов. Потом под удар попала Империя и сама ярл. Масло в огонь подливали дезинформаторы Братьев Бури, которые выполняли свою работу безукоризненно. А покоях всё было таким родным и тихим. Тихим! Только здесь, наверное, не было ни одной служанки, недовольного крестьянина или бунтаря-который-хочет-вернуть-Героя. Это было единственное место во всём замке, где не было никого, кроме неё самой. Разве что Сибилла иногда наведывалась к госпоже, но надолго в покоях не задерживалась, видя состояние ярла, и, оставляя зелья или еду, стремительно удалялась.       — Всё в порядке, мой ярл?       — Да, да, Сибилла, всё хорошо… — Элисиф тяжело вздохнула, убрав с головы кажущийся пудовым обруч, увенчанный превосходным гранатом. — Просто слегка утомилась…       — Я могла бы… помочь вам, — глаза вампирши тускло блестели жёлтыми огнями в свете свечи на прикроватной тумбе.       — Мы уже обсуждали этот вариант, Сибилла, — устало, но серьёзно выдавила из себя нордка. — Ты прекрасно знаешь мой ответ.       — Но, мой ярл! Вы так слабы!       — Сибилла.       — Простите, госпожа, я зазна-…       — Дорогая, — мягкий голос Элисиф не дал закончить самолинчевание бретонки. — Иди ко мне.       Стентор послушно села на высокую перину подле ярла.       — Ты — моя самая преданная служанка; ты всегда была рядом, когда мне было плохо, — губы Элисиф тронула еле-заметная улыбка. Ярл аккуратно спустила капюшон с головы придворного мага, погладив женщину по тёмным курчавым волосам. — Если ты так хочешь помочь, принеси лучше вина из погреба.       — Да, мой ярл, — Стентор привстала, собираясь уйти.       — И ещё одно… — Элисиф тяжело дышала, собираясь с мыслью и подбирая правильные слова; Сибилла покорно молчала. — Если я буду на волоске от гибели, если моей жизни будет угрожать неминуемая опасность… укуси.       Бретонка оторопела.       — Госпожа?..       — Слышишь? Укуси незамедлительно! Сделай это, не раздумывая… я прошу тебя. В свете последних событий… данный вариант становится не таким уж… бессмысленным, — голос нордки был совершенно ровен и холоден.       — Как пожелаете, мой ярл. Подать вино, как вы про-…?       — Не нужно, Сибилла, иди… тебе тоже нужно когда-то отдыхать, — теперь голос госпожи звучал слабо, чуть подрагивая.       — Как пожелаете, мой ярл, — бретонка накинула капюшон, прикрывающий худощавое смуглое лицо, потушила свечку, стоящую на прикроватной тумбе и вышла из покоев, закрыв за собой дверь.

«Береги себя и всегда помни: в мире полно людей, готовых пролить твою кровь…»

***

      На Солтсхейме поднялась пепельная буря. Штормовой ветер вздымал в воздух чёрные, иногда ещё тлеющие и тёплые облака изгари. Солнечные лучи не пробивались через плотную взвесь пыли и сгоревших частиц. Впрочем, не было видно даже серого неба, с которого, казалось, пепел сыплется уж который год напролёт.       Люди давным-давно привыкли к таким вот необычным погодным условиям и заблаговременно укрылись в домах, и даже те, которые денно и нощно трудились над методичным выдалбливанием неизвестных символов в постройках неизвестного Бога, который шептал им во снах; Он обещал им беззаботную жизнь, в которой они всегда были бы в достатке, но у такой монетки всегда есть обратная сторона, о которой знают не все… Он всегда за ними наблюдал, а ещё за ними смотрели тысячи глаз воплощения запретной мудрости, которые читали всех этих несчастных в душе…       — Эй, Мора!       — Хермеус Мора, — своим низким стеклянно-дребезжащим голосом надменно констатировала сущность.       — Сколько времени им ещё нужно, чтобы закончить Храм? — разочарованно и одновременно гордо хмыкнул Мираак.       — Это просто люди… им нужно больше времени, чем безмозглым луркерам…       — Неважно, — драконорождённый громко захохотал; его смех ещё долго звенел во всеобъемлющей Бездне даэдрического князя. — Главной помехи уже нет…       — Пока… нет, — негромко, но серьёзно заключило божество.       — Что ты имеешь в виду? — норд обернулся к Море, сложив руки на груди.       — Даже я… не могу быть уверен… что твой враг исчез… навсегда.       — Ты называешь его врагом?! Он — ничтожество! Жалкая пародия на драконорождённого…       — Тогда зачем… ты от него избавился?       — На всякий случай. Осторожность никогда не помешает, — тихо огрызнулся Мираак.       — Как знаешь…       — Кстати, как там наша Элисиф?       — Вся измучалась… Ох, уж эти, людские… чувства… — не то сочувственно, не то с насмешкой произнес Хранитель Запретных Знаний. — Куда-то собираешься?       Мираак подошёл к одной из толстых книг на бесконечно высокой полке, погладив корешок.       — Хочу проверить кое-что, — норд открыл том примерно на середине, его овили щупальца, и его тело стало полупрозрачно-зелёным.       — Ты боишься его… считая своим врагом. А ещё ты боишься того… что он сможет занять твоё место… К чему тогда… все эти сложности?.. головоломки?       Человек не слушал даэдра.       За пепельной завесой сверкнуло зеленоватое полымя. Призрачная сущность уверенно шагала в сторону одного из столпов, у которого трудились несколько заворожённых бедолаг. Пепел оседал на неподвижно распахнутых глазах; посеревшие зеницы судорожно смотрели на неизвестные символы, которые нашёптывал им на ухо текучий голос, сулящий счастье и процветание. Люди не замечали норда. Неподалёку стояла пара надзирателей-культистов, которые пристально наблюдали за призраком в робе и причудливой маске. Он изредка одарял их своим взором, под которым последователи склонялись не то в страхе, не то с гордостью и почитанием. Но, получив послушный поклон, Мираак развернулся и ушёл в пыльную пелену.       Через несколько минут неспешной ходьбы Первый Драконорождённый остановился перед вершиной архитектурного совершенства Бездны — храмом. Его собственным храмом. Норд спустился вниз по винтовой лестнице в глубины строения. В самом сердце этого жуткого места томилась большая книга в толстом болотисто-зелёном переплёте со странным рисунком. Под позолоченной маской расползлась широкая безумная ухмылка.

***

      Джи почувствовал резкую боль в груди, будто под рёбра вставили эбонитовый кинжал по самую рукоять. Как-то слишком часто за последние пару месяцев ему доставалось. Даже непривычно. Почти за год удачных отношений с Ма’рагой Джи’зив успел отвыкнуть от, казалось бы, обыденного ощущения — боли. Сейчас она необычно сильно обжигала изнутри. Ощущение было таким, будто на него наступил великан.       «Живой!» — неразборчиво прокричал женский голос откуда-то издалека. Открыть глаза не было сил, да и не особо хотелось. Живой, и хорошо. Джи’зив услышал какую-то возню и вдруг почувствовал чьи-то руки, куда-то волочащие его. А потом всё стихло. Каджиту стало даже как-то не по себе, но он не мог пошевелить и мускулом. Это одновременно настораживало и умиротворяло. По телу растекалась ватная истома. Джи как будто медленно проваливался в сон, но при этом оставался в сознании. Такое обманчивое чувство уже не раз настигало убийцу в неудачных драках, и он всегда ему сопротивлялся, но теперь оно было даже несколько желанным.       Через какое-то время пропало и ощущение чужих рук под собственными плечами, и все остальные чувства; мир вокруг погрузился в молчаливую пустоту. Она уже не казалась такой чуждой и холодной, являясь естественной частью самого каджита. Его собственная голова — на редкость интересное место. Он знает каждый её закуток, но при этом она как-то умудряется скрывать от него самые очевидные вещи. Докопаться до своего прошлого каджит хотел уже очень давно. Возможно, этот мир принесёт ему не только очередную порцию приключений. Джи не знал о себе ничего, и одновременно в его голове было всё, что ему требовалось. Исключительно заковыристая головоломка, а до головоломок каджит был ох как охоч. Возможно, тому виной была каджитская натура, которая нередко любила засунуть хвост Джи’зива куда не следовало бы, а, может, и простое, но порой убийственное любопытство Джи.       Через несколько долгих куда-то запропастились и мысли каджита, но он был этому даже рад. Тишина в собственной голове уже давно его не посещала и была желанной гостьей. Джи мысленно закрыл глаза и окончательно провалился в глубокий и долгожданный сон.