Хвост дракона

      На Солтсхейме стояла немая полночь, смотрящая свысока и бесконечно осуждающая. Звёзды тихо наблюдали за пепельной пустыней, неведомо далёкие, но от чего-то обожествляемые. Их свет прорубал безликую тьму, прорываясь к безжизненному пеплу, который всё время смотрел на них в ответ, ожидающий не то спасения, не то избавления. Небо озарил бесконечно яркий свет. Шесть столпов прокалывали ночной небосвод, сплетаясь в причудливые узоры, образуя круги, кривые и множество непонятных непосвящённому уму рун и символов, которые оплетали тёмные грани ночных аметистов, образуя единую идеальную во всех пониманиях сферу. Она обрастала бесчисленным множеством орбит из всё тех же сплетений зелёного света, который подчинялся совершенно неведомым силам, чужим, вневременным и внепространственным, которые не смогла бы объяснить привычная для Тамриэля магия.       Пробуждённые ночным светилом, выходили из своих домов люди, с ужасом и трепетом наблюдая за процессом, полным могущества и силы, от которого веяло невообразимой мощью даже за десятки километров от эпицентра. Когда сомкнулось последнее, самое длинное кольцо, сфера низко загудела; она забилась, словно огромное сердце, такое же живое, как и сердца всех тех бедолаг, наблюдавших за необратимым действом, одновременно повергающим в шок, но столь же сильно притягательное взгляду. В небольшой деревушке поднялся сильный ветер, колыхающий близкий лес и баламутящий белые барашки прибрежных волн. Ветер усиливался, поднимая в воздух мелкие камешки и взвешивая пепел, который тонкими нитями поднимался к сфере, которая необъяснимым образом поглощала сама себя, выворачиваясь наружу и входя внутрь себя снова и снова, бесследно поглощая атакующий её сор. Вихрь, поднятый небесным светилом, начинал медленно поднимать всё, чего касался, в воздух, властно направляя потоки внутрь себя. Казалось, что она поглощала даже звёзды и луну, пожирая их свет и извергая его обратно всё более ярким с каждым минувшим мгновением. Всё вокруг было заволочено поднявшейся пепельной бурей, которая не могла сдержать жуткого сияния, испускаемого сферой. Секунда. Ещё секунда. «Сердце» испустило низкий рёв и выплеснуло наружу всю накопившуюся мощь, сметая всё на пути ударной волны, которая, взвесив весь пепел непосредственно под собой, не оставила вокруг ничего, кроме обмершей каменной глуши. Всё вокруг озарила ярчайшая вспышка, и сфера окончательно поглотила саму себя и пожрала лучи, породившие её. Когда сияние сошло на нет, на голом камне стоял человек в безликой робе со странной маской на лице, от которого веяло всё той же силой, что и от сферы, ему предшествующей. Он смотрел в омрачённое небо, созерцая поглощаемый чёрным затмением свет звёзд и луны, что застыло посреди полуночного небосвода и источало неестественное зелёное свечение. Мужчина осмотрел себя, блаженно бормоча:       — Во плоти…       Его шаг был неуклюж, как будто самый первый в жизни шаг. Он ступал по ещё чуть тёплому плато, которое простиралось до тех пор, пока глаза его могли видеть. Безжизненная, словно выжженная, мёртвая пустошь. Где-то вдалеке виднелись крыши обезлюженной деревушки на побережье холодного северного Моря Призраков. Она была пуста, меж посаженных глубоко в землю домов одиноко прогуливался ветер, будто осматривая новые старые владения и беззаботно гоняя по дворам песок и тлен бывших их хозяев — тех, кому «посчастливилось» не быть отправленными в море; кого испепелила губительная вспышка. Бедную кузню Гловера Меллори разворошило до неузнаваемости, колодец же в центре поселения частично разбросало по некогда бывшей торговой площади, ныне пустовавшей, а половина оголовка, вместе с кованным колесом, обвалилась в чёрное жерло. Ранее чуть сероватые, только припорошённые золою ели теперь были обломлены и голы, отчего Воронья Скала теперь приобретала вид давно заброшенный и забытый даже для Даэдра. Роща Бродира напоминала больше могильное захоронение, потому как единственным, что возвышалось средь поваленного Леса Хирстаанг, были пять каменных, глубоко врытых в землю статуй, которые немо наблюдали за «вторым извержением». Лагерь разбойников вместе со всеми их пожитками унесло куда-то севернее, но вряд ли кто-то смог остаться в живых после первого взрыва Сферы. А стенания неизвестного шахтёра как будто никогда и не существовало. Сейчас на его месте оставалась только пустая поляна с живописным видом на погубленный лес и холодные воды моря.       Остров затих. Казалось, что после громкого хлопка оглохло и умолкло всё вокруг. Только тихо билась вода о прибрежные скалы с недюжинною силою прилива. Но даже она как-то притихла в свете минувшего события, которое надолго заклеймило Солтсхейм своим ярким прибытием.       В глубинах Храма стояло напряжённое бдение. В неясной симфонии переливалась добрая сотня голосов, одновременно перебивающих друг друга, но вместе с тем и дополняющих. Хор было слышно ещё на ступенях внешнего Храма, архитектуру которого в точности повторяли алтари Камней Стихий. Круглые арки и столпы, которые подпирали небо, окружая храм по всей длине, были чужды вычурности тамриэльских зданий, во многом превосходя их, но упираясь в скудное однообразие. Уже за первыми дверями пение становилось в разы громче, разносясь раскатистым эхом по узким коридорам подземелий. Чужое слово неприятно врезалось в непосвящённый слух, но, тем не менее, увлекало своею тайною и слогом.       Мираак властно отворил тяжёлые двери Святилища, в это же мгновение люди и культисты, толпившиеся вокруг толстой книги в странном переплёте, умолкли и пали в ноги господину, забвенно ожидая его прихода в мир яви.       — Братья, сёстры! Настал тот момент, которого все мы так долго ждали, — норд поднял руки не то в молитве, не то в благословлении, сбрасывая с головы болотистый капюшон и убирая с лица позолоченную маску. — Это след Апокрифа! Клеймо, которое олицетворяет мою силу и дар. Бремя, которое я несу с незапамятных времён как первый Драконорождённый!       Мираак выдержал недолгую паузу, убирая в тени чёрных одежд своё искажённое Бездною лицо.       — Теперь, когда самозванец наказан, мы покажем миру, на что способна магия Апокрифа! Когда Тамриэль будет у ног моих молить о пощаде, вы будете стоять за спиною моей, упиваясь беспомощностью этих смердов. Скоро всё свершится, осталось совсем немного…       Норд запрокинул голову, заливаясь злобным смехом, который мерными волнами уносился всё дальше и дальше в глубь лабиринтов меж дверей и бесчисленных головоломок.

***

      Дождь в Магнолии постепенно усиливался. Каджит не отрываясь всматривался в серые дали, когда позади послышался чей-то неуверенный и лёгкий шаг. Он обернулся. Люси.       — Пойдём, — тихо предложила девушка, подходя всё ближе. — А то промокнешь совсем.       — Да… пойдём, наверное. А ты чего тут?       — Ты как-то быстро убежал, а потом и все остальные разошлись. Потом ещё часа два прошло, а тебя всё нет, — Люси прижала к себе пакет с продуктами настолько крепко, будто б в нём было их с Джи’зивом спасение от всех мирских проблем.       «Неужели прошло столько времени?..» — мимолётно подумалось Довакину.        — Вот я и заволновалась, — мило улыбнулась Хартфилия.       — Ясно…       — Ты куда сейчас?       — Честно, не знаю… — негромко резонировал амулет на груди каджита. — Трактир в Гильдии разорили, поэтому… Мне некуда идти, — почти без сожаления заявил Джи, пожав плечами.       Ему не впервой было ночевать на улице, но возвращаться к прошлой жизни явно не хотелось.       Убийца поднял взгляд в посеревшее и плачущее небо. Как в тот самый дождливый день неподалёку от Фолкрита…       Как сейчас, он помнил лижущий морду жар и прохладу серого камня под спиной. Всё так же, как и несколько часов тому назад, болела повреждённая нога. Боль пробирала до дрожи и озноба, текла по жилам, перекатываясь под кожей и чуть притупляясь где-то под черепной коробкой, скованной прошедшим сном. В глазах плыло: силуэты людей, стоявших вокруг, были неясны и черны. Они возвышались над каджитом немыми тенями, которые все как один издавали низкий гул. «Ни жив, ни мёртв. Ни жив, ни мёртв.» — твердила первая тень. «Живой.» — вторила вторая. Третья молчала. Четвёртый силуэт подошёл совсем близко, приподняв морду Джи за подбородок, осматривая пристально, словно новокупленную лошадь. Пятый, самый маленький из всех, наблюдал издалека, лишь блестя большими жёлтыми глазами. С длинной спутавшейся шерсти уже натекла здоровая лужа. Шестое чёрно-красное пятно стояло несколько поодаль, облокотившись о стену и жестикулируя. Седьмая тень нависала над пентаграммой, изредка что-то выкидывая и обращаясь обратно к рунам.       — Эй, — третья тень, та, что в странном тюрбане, опустилась на одно колено, несильно ударяя Довакина по щекам, от чего то мотал головой и морщился. — Э-эй! Живой? Габриэлла, займись им.       Некая «Габриэлла» тут же махнула рукой какому-то седовласому здоровяку, который без труда подхватил каджита под живот и понёс вглубь пещеры. В самой большой комнате убежища был драконий могильный камень. Он шептал, он звал Джи’зива, навязывал чужие мысли на непонятном языке, которые были ясны, как его собственные.       Джи пробыл в той пещере порядка трёх суток. Хотя ощущались они как вечность, потому что он даже не мог нормально встать с кровати из-за сломанной ноги. Жалкое зрелище, но отчего-то забавное. В частности для самого Слышащего. Он никогда даже и подумать не мог о таких поворотах в своей жизни, но не мог не отметить, что они были не самым лучшим подарком судьбы. И в один из одинаково серых дней, когда в его душной комнатке было даже тяжело вздохнуть от всяческого разнотравья, чей нежный аромат, а порой и вонь заполонил её всюду, ему случайно удалось подслушать разговор Астрид и Назира, которые буйно что-то обсуждали на подходах к Джи’зиву.       — Ты хоть понимаешь, под какую опасность ставишь всех, ныне здесь присутствующих, а?! — надрывая связки, голосил редгард.       — Я не думаю, что этому каджиту хватит смелости, чтобы сдать нас, — надменно и совершенно спокойно отвечала ему нордка, чьи высокие сапоги стучали всё ближе и ближе.       — Даже если так. Какой от него прок? — не унимался убийца, тактично расставляя интонации в речи. — Мы и так потратили на него добрую половину запасов Габриэллы! Стоит ли овчинка выделки, Астрид?       — Вот и посмотрим.       — Что это значит? — недобро, даже чуть по-злобному повысил выходец из Хаммерфелла. — Астрид, не нужно менять порядки.       — Правила созданы для того, чтобы их нарушать, — язвительно пояснила она, заходя в комнату каджита.       — Ни во что хорошее это не выльется. Запомни мои слова! — неустанно повторял ей Назир при всякой с нею встрече.       Видимо, в тот самый день всё и покатилось коту под хвост. Поначалу всё шло очень даже неплохо. Гильдия обретала былое величие, вербовала новых ассасинов и всячески процветала под командованием неугомонной нордки, которая с каждым днём становилась всё страннее и страннее. Через несколько месяцев Джи’зив научился относительно неплохо воровать и подрезать чужие глотки, чему Семья была несказанно рада. Так прошли добрых три года, когда Гильдия наконец с грохотом рухнула со своего апогея… В Убежище нагрянули имперцы. Все, кто смог, скрылись. Единицы остались защищать пожарище от разорителей. Именно тогда Джи услышал её шёпот. Она звала его, желала его объятий, тёплых и живых. Стоило ему закрыть крышку гроба, как всё позади заволокло дымом и взвешенной пылью, а потолок с грохотом обвалился, перекрыв все выходы из задымлённой комнаты. С каждым вдохом дышать становилось всё труднее, горло сдавливал режущий спазм. И через какое-то время каджит потерял сознание, обречённо обмякая на окостенелой мумии. Спустя несколько часов его таки нашли и вытащили вместе с гробом в прогоревшую комнату, в которой до сих пахло пожаром. Как Джи’зив выжил в этом жутком месте, так и осталось загадкой на всю его оставшуюся жизнь. Выходит, в тот раз оборвалась его вторая попытка умереть. А потом они нашли Астрид в одной из комнат, ограждённую пентаграммой, черепами и человеческим нутром, украшенным цветками паслёна. Жуткое зрелище. На ней не было живого места. В буквальном смысле. Ощущение было таким, будто б она несколько минут добровольно лежала в огне. Самолинчевание длилось недолго. Она протянула упавшему на колени каджиту Клинок Горя, и…       — Кап-кап-кап… — послышался текучий женской голос, который оторвал каджита от воспоминаний.