Ненавижу

— Я бы хотела набить рукав, — затягиваясь сигаретным дымом, признаётся Вика, слыша недоумённое от Маши: — Разве тебе разрешат? Вика была человеком простым: если кто-либо хочет с ней общаться, то она не будет против этого. Точно также было и с Машей, когда девушки притирались друг к другу, узнавали особенности характера, привычки. Но дружба, которая длилась уже не два и не три года, в итоге превратилась во что-то, отдалённо напоминающее цирк. Чувство неуверенности в себе, постоянная паранойя от рассказов о себе, опустошённость от общения. Детали в разговоре, на которые раньше Вика не обращала должного внимания, в итоге стали вызывать отвращение к человеку. Но пугало не столько изменение собственного восприятия к некогда близкой подруге, сколько неуверенность в банальных вещах. — Это не твоё, у тебя совершенно другой уровень, — спокойным тоном философствует Маша, пока Вика всеми силами пытается не чувствовать злости. Просматривая бухгалтерские записи в кабинете Молодого господина, Вика по несколько раз подсчитывает сумму, в которую им обойдётся одно здание, недовольно вздыхая. Первый молодой Господин чётко дал понять, что работа детей должна хотя бы за еду закрывать их расходы. Вика это понимала, однако в голову почти ничего не приходило. Будь они взрослыми, это бы немного облегчило ей задачу. Дети же, в основном своём, грамоте не обучены, не говоря уже о цифрах. Возможно, Вика смогла бы организовать занятия с необходимой для ребят базой, однако это деньги. Затрата на бумагу, ручки, учителей. Она бы сама пошла, уж основу она объяснит, однако ей чётко дали понять, что это не то, чем должна заниматься Герцогиня. — Ты слишком сильно философствуешь, — объясняет учитель, пробегаясь взглядом по её сочинению. — Много ненужных деталей, на которых ты акцентируешь внимание. Облокотившись спиной о мягкую спинку стула, девушка вновь смотрит на их план, поджимая губы. Дерек принял её предложение. Он даже посчитал все необходимые затраты и приготовил документы для места застройки. Вика помогла ему найти причину для сноса нескольких зданий в районе трущоб, который Молодой Господин пытается передвинуть как можно дальше от центра. Не сказать, что это хорошо и девушка подобное одобряла, однако это было лучше, нежели чем Дерек просто выгнал бы людей из своих лочуг. — Мам, мне холодно, — дрожащими губами молит Пенелопа, цепляясь за грязную юбку женщины. — Пожалуйста, не уходи. Давай потом я схожу, дождь хотя бы немного успокоится. Картинка перед глазами заставляет тяжело вздохнуть, прикрывая лицо рукой. Ей нужно расслабиться и взять себя в руки. Она внесла вклад в развитие проекта, сделала всё возможное, чтобы в будущем детям, как маленькой Пенелопе, не нужно было страдать и рисковать жизнью ради старого куска хлеба. В приютах будут раздавать еду, которую можно будет спрятать и отнести больным взрослым. Возможно, если дело пойдёт хорошо, она сможет сделать что-то подобное и для взрослых? Дереку нужно избавиться от трущоб и бедных: приюты сделают иллюзию чистых улиц. Однако есть проблема — окупаемость. Куда можно пристроить детей? Отправлять их на фермы и поля? Делить ребят на группы и отправлять в разные места? Вика не сомневалась, что дети за крышу над головой и еду будут готовы работать, однако она этого не хочет. Что-то простое, что будет хотя бы немного окупать всё необходимое. Поднять налоги? Пошлину на товары? Куда можно отправить огромное количество детей работать? Положив ручку на стол, Вика устало массирует переносицу, жмурясь и думая. Ей нужно учесть так много деталей, но за что бы она не хваталась, везде были подводные камни, из-за которых она возвращалась назад. Не было никакого желания отправлять детей в поля. Учиться им также не дадут, дай боже она сможет найти учителя, который согласится учить беспризорников. В этом мире это равносильно тому, чтобы обезьяна научилась говорить. В голову мгновенно приходит воспоминание об учёных, которые смогли научить шимпанзе говорить на языке жестов. Это немного, но вселяло надежду. Ведь, если не получается научить говорить, можно найти иные способы связи. Земли Эккартов огромны. Большой город с многочисленными районами и небольшими деревеньками на границах. На этих землях тоже проживают люди высокого положения, у кого-то здесь построены особняки, которые редко кто посещает. Клининговая компания? Тяжело вздохнув, Вика прячет лицо за руками, запрокинув голову назад и гадая, к каким ещё бредовым идеям она может прийти. — Нужно было раньше загрузить тебя работой, так приятно смотреть, как у тебя мозг кипит, — с ехидством говорит Рейнольд, застыв у двери. — Я больше скажу — он сейчас взорвётся, — убирая руки, девушка смотрит на довольную ухмылку парня, поджимая губы и выпрямляясь. — Зачем пришёл? — Отец отправил тебе помочь, — пожав плечами, признаётся Рейнольд, проходя в кабинет и облокачиваясь на спинку стула, быстро пробегаясь взглядом по кривому и размашистому подчерку Пенелопы. — Очевидно, начать стоит с каракулей, что ты пишешь. Ты хоть вникала в работу, или писала от балды? — Это мои записи, для отца и Дерека я напишу более разборчиво, — раздражённо закатывая глаза от открытого недоверия, попаданка пробегается глазами по записям, мысленно успокаивая себя тем, что она писала не на родном языке. Сложив руки на груди, Вика поправляет блузку, поднимая голову и ожидая вердикта второго Господина. Рейнольд же, с трудом, но разбирая, на его удивление, которое он не скрывает, записи, на секунду замирает над непонятными буквами. Они отличались своей округлённостью и тем, что, в отличие от остального письма, были написаны не прописными буквами. С каких пор Пенелопа начала писать прописными буквами? Разве это удобно? — Как думаешь, сильно будут возмущаться торговцы, если мы поднимем пошлину? — Вырывает попаданка парня из мыслей, привлекая его внимание и доставая чистый лист бумаги, начиная быстро выводить цифры. — Можно сделать так, чтобы дети жили за деньги торговцев до определённого возраста. Например, до пятнадцати или даже шестнадцати лет, после чего они, как самостоятельные личности, смогут построить жизнь. — Если только из торговцев сок давить, то они в бордели бежать будут, — отрицательно качает головой парень, смотря на быстрые и размашистые движения сестры. — Поднимем налоги вместе с пошлиной. — Думаешь, люди будут… — Что они там будут думать — не твоё дело. И с каких вообще времён тебя это волнует? — Перебивает Пенелопу Рейнольд, наклоняясь к записям, чтобы выхватить ручку из чужих рук и начать подсчёт. — Это ты откуда взяла? — Я думала о том, чтобы ребята постарше шли на поля или ещё какие рабочие места, дабы получить личные деньги. — Старательно игнорируя самоуверенное поведение парня, поджимает губы Пенелопа, уже слыша злобный смех парня рядом. Пока Рейнольд переваривает её слова, девушка быстро находит нужный листок, показывая цифры, надеясь хотя бы так получить больше благословения. — Это поможет уменьшить расходы, но… — Вместе с тем уменьшится количество рабочих мест, что вызовет недовольство у среднего класса, — хмуро продолжает мысли сестры Рейнольд, сравнивая цифры и пытаясь понять, когда избалованная девица успела выучиться счёту. — Поэтому я бы хотела поговорить с Герцогом, может, мы сумеем увеличить рабочие места? — Согласно кивая, Пенелопа двигается на стуле, освобождая парню подлокотник. — В городе будут жить дети, ещё не способные к работе, а за городом подростки, чтобы не тратить много времени на дорогу. — Сначала необходимо хоть одно здание построить, а уже после говорить об остальных, — спускает с небес на землю Рейнольд, придвигая к себе остальные бумаги, просматривая их. — Что это? Зачем беспризорникам няни? Не шибко дорогое удовольствие? — Это такие же рабочие места, — качает головой Вика, складывая локти на столе. — Для того, чтобы стать няней аристократа, необходимо пройти кучу проверок, из-за чего многие люди остаются без работы. Заработная плата у них будет ниже, но это деньги для них, а также присмотр за детьми. Рейнольд хмуро смотрит на Пенелопу, бегая глазами по записям, а после снова возвращаясь к девушке. Сначала её странное поведение, после неизвестно откуда взявшиеся привычки и лёгкий грубый акцент. А навыки, которых быть и не должно? Избалованная девица, которая терпеть не могла чужие нравоучения, внезапно попросила об учителе, ни разу не устроив истерики. Прямые подколы, вместо грязной ругани, забота о беспризорниках. Пенелопа всегда стороной обходила любую грязь, не говоря уже о людях, поход в бордель и покупках рабов. Отец верит, что его приёмная дочь внезапно повзрослела, но Рейнольд с Дереком считают это не более, чем притворством. Рано или поздно, но девушке надоест притворяться хорошей, тогда отцу придётся проглотить все те восхвалённые речи, которые он посвящал Пенелопе. — Рейнольд? — Вытягивает парня из мыслей Вика, продолжая сидеть с локтями на столе. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Я-то хорошо себя чувствую, а ты всё никак не можешь запомнить банальных правил этикета, — закатывает глаза Рейнольд, поднимаясь на ноги и собирая всю ту свору использованной бумаги в руки. — Как была обезьяной без манер, так ей и осталось. — А ты без подкола жить не можешь, — показательно закатывая глаза, Вика наблюдает за чужими руками, заинтересованно поднимая брови. — Что хочешь сделать? — Показать это всё отцу и поговорить о твоих идеях, — складывая бумагу в аккуратную стопочку, поясняет парень, быстрым шагом двинувшись к выходу. — А ты иди погуляй, пока мы всё решим. — Постой, я же их не переписала! — Поднимаясь на ноги и шумно отодвигая стул назад, Вика выбегает из чужого кабинета, наблюдая, как старший брат Пенелопы переходит на бег. — Рейнольд! Но герцог уже скрылся из вида, быстро спускаясь на первый этаж, чтобы как можно скорее показать это всё отцу. Если ход мыслей приёмной сестры ещё можно было объяснить внезапным взрослением, то сменившийся почерк нет.

***

— Нет, смотри, если продолжишь в том же духе, то порежешься, — мягко перехватывая маленькую ладошку Адама, Вика подходит к мальчишке со спины, направляя и осторожно срезая лишнюю кожицу с яблок. — Я не понимаю, зачем нам вообще нужно снимать кожицу, если мы всё равно её съедим, — хмурясь, задаётся вопросом Адам, срезая вместе с Герцогиней лишний слой. — Авею же нравятся яблоки, ты сам предложил стащить парочку, — тихо напоминает Вика, поднимая глаза на окно, за которым рабочие разбирали повозку с продуктами. — Тебе повезло, что я поймала тебя за воровством, а не кто-либо ещё. Простой работёнкой ты бы не отделался. — Ну поколотили бы они меня, впервой, что ли, — фыркает мальчишка, заканчивая с чисткой и оборачиваясь к герцогине. — Зато вы мне помогаете. Вас тоже плохо здесь кормят? — Я просто люблю готовить, — забирая нож из маленькой ладошки, Вика возвращается к замешеванию теста, приглядывая за медленной и кривой нарезкой долек. — Вам с братом тут не нравится? — Нравится: постель тёплая, еда горячая, но взрослые везде одинаковые. Как прознали о приезде одной женщины, так будто с ума посходили — бегают, копошатся, хотя кухня замечательная. Здесь даже на заднем дворе животных нет, которые попрошайничают, представляете? Вика слабо улыбается, слушая ворчание ребёнка. Мальчишка хорошо справлялся с выданной ему работой, однако имел плохую привычку прятать по карманам что-нибудь вкусное. Пока что его не поймали, а старший брат пытается объяснить младшему, что их за это могут выгнать. Спорить и заверять об обратном Вика не стала, пускай маленькие глаза Адама заставляли заверить в этом. Но даже ослу понятно, что воровство здесь просто так не простят. Да, еда, от маленького яблока семья Эккартов не обеднеет, но в голову мгновенно приходят мысли о будущем. Лучше обрубить эту привычку воровать сейчас, нежели после он попадётся на воровстве чего-то поистине ценного и важного. — Животные на заднем дворе означают, что это место плохое? — Не совсем, так как это означает, что повара подкармливают бездомных. Хотя видел и такое, что их отлавливали таким образом. Вы знаете зачем? — Не уверена, — пробуя тесто и приступая к подготовке формы, Вика осторожно уточняет у сникшего помошника. — А ты знаешь? — Нет, но Авей знает, — тяжело вздыхая, мальчишка всё же дорезает бедное яблоко, убирая нож и начиная облизывать и посасывать пальцы. — Правда молчит, говорит, что я ещё маленький для этого. Думал, вы знаете. Мысли крутятся в голове, но Вика предпочитает об этом не думать. Глупые шутки про шаурму ребёнок средневековья уж точно не поймёт, а объяснять, что это за блюдо и причём здесь кошки или собаки, не хочется. Вместо этого Вика пододвигает таз с водой ближе к ребёнку, чтобы тот после не забыл их помыть. Пока девушка одним ухом слушает ворчание малыша, а руками и лопаткой выливает тесто, мимо них успевает дважды пробежать один из поваров, бросив только раз заинтересованный взгляд, быстро утратив свой интерес. — Не знаю, — с искренним тоном лжёт Вика, аккуратно засовывая пирог в печь, отряхивая руки о фартук. — Но когда Авей расскажет, поделишься со мной? — Конечно! — Мгновенно начинает сиять Адам, спускаясь с табуретки и, заинтересованно смотря на то, как герцогиня садится перед ним на корточки, протягивая мизинчик. — Клятва на мизинцах означает, что ты будешь обязан выполнить своё обещание, — с серьёзным выражением лица объясняет Вика, стараясь не улыбнуться от мгновенно нахмурившегося ребёнка. — Клянешься? — Только если вы клянётесь никому об этом не рассказывать, — серьёзно кивает мальчишка, вытягивая свой мизинчик и сжимая чужой. — Не расскажу, но ты руки помыл после того, как облизал их? Ребёнок серьёзно кивает, а Вика строит недовольное выражение лица, кивком головы отправляя мыть руки.

***

Этот день, откровенно говоря, был достаточно неплохим. Можно было бы даже сказать хорошим, если бы не одно но — слабость. Вина тому слабое здоровье Пенелопы, или же Вика своим приходом испоганила организму весь механизм работы, сложно сказать. Но что рано утром, что в обед, что в ужин — перед глазами откровенно плыло. Поэтому девушка и легла подремать, задёрнув шторы в спальню и укутавшись в подушки. Перед глазами стояла грязная стена какой-то подворотни. Обвешалые доски, запах чего-то жареного и мужской смех. Именно из-за грубого смеха и резких звуков над головой Пенелопа и содрогнулась всем телом, подскакивая на голой землье и мгновенно подтягивая ноги к груди. Девочка жмётся к стене рядом, оглядывает пустой переулок, когда над головой снова раздаётся звук, будто чем-то большим стукнули по столу. Вика понимает, что это кружка, очевидный запах и шум позволяют это понять, но Пенелопа аккуратно и быстро поднимается на ноги, сделав буквально пару шагов, прежде чем начать задыхаться. Вике больно за этим смотреть. Она старается себя ущипнуть, сделать что-то больное, дабы поскорее проснуться. Сны о маленькой Пенелопе всегда оставляли после себя осадок, поэтому желания снова смотреть на этого ребёнка нет. Картинка чужой жизни сложилась в её голове более чем чётко. Тем не менее, маленькая Пенелопа осторожно проходит мимо здоровых ящиков, стараясь не задерживаться. И у неё это почти получилось, пока на глаза не попалась спрятанная меж них миска с едой. Вика не чувствовала, но хорошо слышала как заурчал чужой живот, а девочка, практически не думая, полезла к оставленной еде. Не жуя, а буквально проглатывая объедки, Пенелопа поздно слышит рычание за своей спиной. Также поздно она успевает среагировать, оборачиваясь, когда собака кидается, чудом не впиваясь в кожу. Ребёнок мгновенно начинает кричать, дёргая за ткань накидки, которую псина рвёт, вытягивая её из ящиков. — Леди Пенелопа? Вика тяжело дышит в подушки, смотря прямо на дворецкого, который обеспокоенно склонился рядом с кроватью. — Всё хорошо, просто сон, — хрипло объясняет Вика, сглатывая ком в горле и садясь на постели, глубоко дыша, дабы успокоить сердце в груди. — Что-то случилось? — Герцог желает позавтракать с вами, — коротко и ясно рассказывает мужчина, выпрямляясь. — Ваши старшие братья также будут там. Лицо против воли корчится от тупой боли в сердце, пока Вика может только кивнуть. Перед глазами всё ещё стоит собачья пасть, пока в ушах раздаётся мужской крик. Опуская голову вниз и рассматривая свои руки, Вика подмечает, что синяки с локтей почти сошли. Однако сердце продолжает учащённо биться в груди, пока тело покрывается мурашками от одних только воспоминаний увиденного сна. — Выйди за дверь, я сама соберусь, — заранее отказываясь звать горничную, Вика откидывает одеяло в сторону, опуская ноги на пол и осматривая спальню. Пеннел кивает, кланяясь и выходя за дверь, а Вика поднимается на ноги, двинувшись к зеркалу. Собирая волосы и выворачивая голову в попытках оглядеть заднюю часть шеи и спины, девушка не может сдержать облегчённого вздоха. Крепко жмурясь и прикасаясь холодными пальцами к шее, Вика делает глубокий вздох. Чувство страха не уходит, но сердце плавно начинает замедляться, возвращаясь в своё спокойное состояние. Раскрыв шторы в спальне и умывшись в заранее приготовленной Эмили ванне, Вика самостоятельно приводит себя в порядок. Работа руками, выбор одежды, а также банальное напевание мелодии позволяет картинкам перед глазами исчезнуть. Этот сон — всего лишь воспоминания Пенелопы. Ситуация обошлась без лишних повреждений, а Адам, очевидно, никогда не попадал в подобную передрягу. Это, несомненно, успокаивает. Тем не менее, выходя из комнаты, Вика задумывается об Авее. Зажатый, тихий, в отличие от брата держит голову низко, не позволяя себе лишнего. Это и не удивительно, учитывая то, в каких условиях он жил. Тем более его возраст даёт понять, что самое мерзкое он уже видел. — Вы хорошо себя чувствуете, миледи? — Искренне интересуется Пеннел, тихо шагая позади. — Вы сильно бледны. — Просто кошмар разволновал, не стоит внимания, — отмахивается от лишних вопросов девушка, останавливаясь у двери в зал и поворачиваясь к мужчине, мягко улыбаясь. — Но спасибо за беспокойство, Пеннел. — Надеюсь, вы хорошо проведёте время, — поджимая губы, кланяется дворецкий, давая прислуге знак открыть двери. — Приятного аппетита. — Благодарю. Зал не изменился от слова совсем. Всё тот же стол, пышность выбора блюда, а также недовольство братьев. — Мало того, что опоздала, так ещё и явилась, — начинает Рейнольд, смерив её брюки злым взглядом, уже открывая рот, когда оказывается перебит Герцогом: — Рейнольд, никаких ссор за столом. Улыбаясь Герцогу и проходя к своему месту, Вика старается держать лицо, подзывая к себе рядом стоящую слугу и молча указывая на приборы. Расшатанное состояние заставляет стиснуть зубы, при этом удерживать улыбку становится физиологически сложно. — Что-то не так? — Хмуро интересуется Глава семьи, чем заставляет стоящую рядом с Пенелопой служанку занервничать. — Вовсе нет, — поправляя рукава блузки и слушая быстрый топот ног за спиной, Вика складывает руки на коленях, выпрямив спину. — Рейнольд уже показал вам записи? Герцог кивает, начиная неторопливое пояснение деталей. Вика же, довольная тем, что получилось перевести тему, внимательно слушает мнение Главы дома о её плане. И остаётся довольной, поняв, что её затея более чем понравилась мужчине. Это помогает расслабиться и опустить плечи, а после, когда столовые приборы нормальных размеров приносят, начинается завтрак. Простое обсуждение дел, начавшийся спор, который Герцог быстро обрубил. Когда разговор перешёл на другие темы, Вика лишний раз не лезла, но запоминала суть. Кто за что ответственен, кто пытается насолить этой семьей. Просто слушает, запоминая информацию. — Фестиваль скоро закончится, — внезапно начинает Герцог, когда речь о политике плавно сходит на нет. — Вы не хотите сходить ещё раз? Вопрос, очевидно, предназначался всем детям мужчины. Но Дерек хмуро качает головой, Рейнольд с усмешкой смотрит на Пенелопу, а Вика пожимает плечами. Первый Господин откажется из-за работы, второй не пропустит случая упомянуть, чем всё закончилось в прошлый раз. А прогулка с охраной вызывает только напряжение. Можно было бы взять ребят, но по телу мурашки бегут от одной только мысли, что что-то случится. Не сейчас, когда их положение в доме так шатко. — Я бы хотела посмотреть на место, где будет возводиться здание, — немного подумав и проглотив листья салата, Вика переводит взгляд на Герцога. — И после завтрака мне хотелось бы с вами кое-что обсудить. — Так говори здесь, что тебе мешает? — Едко вставляет свой комментарий Рейнольд, не сдерживая желания упрекнуть сестру. — Или у тебя появились тайны от нас? — Их ровно столько же, сколько и у вас, — стараясь не беситься от чужой злобы, Вика делает короткий вздох, сжимая вилку в руках. — А я не хочу поднимать за завтраком эту тему, только и всего. — То есть, как посещать бордели, так мы думаем о чувствах других, а как… — Я посетила их не ради оказания услуг, да будет вам известно. — Именно, ты притащила в наш дом двух оборванцев, которые воспитывались там! — Громко стукнув ладонью по столу, Рейнольд поднимается на ноги. — Да весь дом болтает о том, как ты вокруг них пляшешь! — Вас не касается то, как я провожу своё время, — громко отодвигая стул, Вика также поднимается на ноги, упираясь руками в стол. Внутри всё натягивается от напряжения и злости, руки чешутся от желания что-либо бросить. — Вместо того, чтобы лаять на меня, лучше бы проверил работу слуг, которые тащат мне детский набор. — Да ты даже банальное сделать не можешь, разумеется… — Прекратили оба! Вика вздрагивает от громкого крика, резко оборачиваясь на Герцога. Сердце начинает учащённо биться, а дыхание перехватывает. Она была слишком озабочена спором, чтобы услышать мужчину, поэтому сейчас старается вести себя как можно тише, садясь обратно на стул, складывая руки на коленях. Герцог громко вздыхает, начиная их отчитывать. И Вика старается слушать, но перед глазами всё плывет, заставляя зажмуриться. — Да заткнись ты, заткнись! — Орет отец, кидая посуду в стену и переворачивая стол. — Как же ты меня заебала, как же ты… Сглатывая ком в горле, Вика делает глубокий вздох, прислушиваясь к злому, но относительно спокойному тону Герцога. Да, он не кидается, да, не орёт. Но если начнёт, её здесь никто не защитит. — Я хотел поговорить с вами о предстоящих охотничьих соревнований, — кашляя, привлекает внимание мужчина, заставляя Вику поднять голову. — Как вы все знаете, эти охотничьи соревнования имеют большое значение. Во время войны наследный принц лично вёл войска на передовую, поэтому, чтобы заставить нашу аристократию и дворян захваченных стран участвовать в ней, он решил выпустить для охоты редких зверей, представляющих каждую страну. — Окончательно избавившись в своём тоне от злости, Герцог смотрит на своих детей, значительно расслабляясь. — Наследный принц обратил своё внимание на тех, кто не спешит поддерживать его, ссылаясь на то, что они не участвуют в войне. В такие времена, нам нужно упрочнить наше положение. Поэтому вчера вечером на собрании аристократии дом Эккарт также выразил намерение участвовать в охоте. И, Пенелопа, на собрании прошло голосование в пользу снятия запрета на твоё участие. — Запрета на участие? — Тихо, но без дрожи в голосе уточняет Вика. — Верно, — замечая бледность и широко открытые глаза, Герцог старается говорить как можно спокойнее. — Как планируешь поступить? Если хочешь пойти, я могу велеть починить твои охотничьи принадлежности. — Отец! — Рейнольд, очевидно и без этого разговора будучи напряжённым, с силой ударил по столу, разъяренно заорав: — Почему вы позволяете ей снова участвовать, после инцидента, который эта сумасшедшая устроила в прошлом году?! — Рейнольд, — Герцог строго прикрикнул на своего второго сына, почти мгновенно обратив внимание на Пенелопу, которая не дёргалась от громких звуков, но бегала глазами по членам семьи. — Вы должны учитывать мнение молодого поколения дворян, убедительно просивших держать это позорище в темнице во время каждых охотничьих соревнований! — Несмотря на предупреждение герцога, Рейнольд всё равно продолжал конфликт, прожигая девушку взглядом и скрипя зубами. Сердце продолжало быстро биться в груди, пока в глотке застрял ком. Вика прикрывает глаза, вспоминая племянника. Маленькое чудо, которое она укачивала каждую ночь, когда его родителей не было дома. Его мельтешения, маленькие ручки, которые крепко сжимали её локти. — Что я сделала? — На выдохе задаёт вопрос попаданка, из-за кома в горле задавая вопрос тихим голосом, поднимая голову и выпрямляя спину. — Ты не помнишь? — Включается в разговор Дерек, говоря спокойным и даже холодным тоном. — Ты попросила нас дать тебе арбалет, что благородным леди обычно и в голову не придёт. — Убрав столовые приборы из рук, старший брат хмуро присматривается к внешнему виду приёмной сестры, хмурясь. — Должно быть, ты уже забыла, как взяла его с собой, хотя мы говорили тебе, что это опасно. А на чаепитии ты, словно дикое животное, гонялась за дочерью графа Келлин и её свитой, обещая пристрелить их всех, пока тебя не скрутили дворцовые стражники. — Из-за этого начали ходить слухи, что Эккарты учат полоумную обезьяну стрелять из арбалета, — вставляет свой комментарий Рейнольд. Вика смотрит на братьев, а после на отца, в конечном итоге не сдерживая смешка. Когда она впервые очнулась, то Пенелопа казалась ей высокомерной и крайне истеричной особой. Но чем больше проходит времени, тем больше попаданка начинает в этом сомневаться. Испорченная еда, прислуга, которая не против сделать пакость. Братья, которые обвиняют её в исчезновении родной сестры, подкидывая вещь и обвиняя в краже. Вика знает, что Герцог старался сделать жизнь приёмной дочери в этом доме лучше. Она и не думает спорить, но какой итог от этого старания? Пенелопа одиночка. Ни друзей, ни семьи. Она отвечает злобой на чужую злость, не видит смысла сдерживать себя в руках, потому что её итак осудят. Бегала и угрожала кому-то арбалетом? Герцог завёл речь об охоте после того, как увидел её состояние, значит, Пенелопе нравилась охота, тут даже спорить бессмысленно. Сумела бы девушка, которая не первый год охотится, промахнуться по крупной цели? Либо Пенелопа угрожала, либо её оклеветали. Но первый вариант самый правдоподобный, так как особой терпимостью Герцогиня не отличалась. Но стала бы одиночка, которая ценит своего приёмного отца, отталкивать его от себя таким образом? Пенелопа терпела халатное отношение слуг к себе во время совместной трапезы, просто так угрожать оружием не стала бы. — Значит, в этот раз просто не буду участвовать в соревнованиях, — пожимает плечами Вика, возвращаясь к еде. — Этого достаточно, чтобы мы закрыли тему?

***

— Ты уверена, что не хочешь участвовать? — Сидя напротив, уже в который раз задаёт вопрос Герцог, обеспокоенно смотря на Пенелопу. — Если это приносит вам столько проблем, не вижу ничего плохого, чтобы пропустить в этом году соревнования, — уклончиво объясняет Вика, держа в руках кружку с молоком. — На самом деле, мне охота никогда не нравилась. Просто хотелось получить вашу похвалу от пойманной добычи, но, как показала практика, я делаю только хуже. Пожалуйста, давайте мы закроем эту тему раз и навсегда? Герцог хмурится, смотря на лёгкую улыбку дочери. Бледность всё ещё не сошла с лица, глаза выдают усталость, но спина прямая, а взгляд держится прямо. Пенелопа не умеет врать, но в последнее время мужчина всё чаще начинает в этом сомневаться. Записи, которые принёс Рейнольд, сменившийся подчерк. Даже лёгкий акцент, на который он раньше не обращал внимание, стал слишком чётким. Перед Герцогом точно сидит его дочь. Она спокойно отреагировала на принесённый чай, ровно как и сыновья, а ругань только подтвердила, что Пенелопа сдерживается. То, как она напряглась, стоило Рейнольду упомянуть детей, как повысила голос. Они оба его проигнорировали, услышав только когда он крикнул. Перед Герцогом сидит Пенелопа, его дочь. Но в тоже время будто бы совершенно другой человек притворяется ею. — Ты ведь знаешь, что я на твоей стороне? — Тихо спрашивает мужчина, наблюдая, как его дочка едва заметно поджимает губы, прежде чем улыбнуться. — Разумеется, пап. Сердце пропускает удар от этого обращения. Спокойная, уравновешенная, готовая стоять на своём. Герцог всё ещё с теплотой вспоминает день, когда Пенелопа привела в их дом детей, заверив, что они не создадут неприятностей. Пускай это и вызвало некоторые проблемы, Герцог не мог не заметить то, как его дочь пытается помочь детям. А когда Пеннел рассказал ему об их отношениях, о том, как Пенелопа себя ведёт в их обществе — это стоит того, чтобы корпеть над новой стопкой документов. — Я постараюсь выполнить твою просьбу, всё равно резиденция за городом пустует. Пока что детей будут свозить туда, а после начнётся строительство. Это всё можно организовать. Вика облегчённо вздыхает, благодарно улыбаясь и допивая предложенное молоко. Решение проблемы получилось найти так быстро, так ещё и особых проблем с её организацией не должно быть. Это чудесная новость, не иначе. — Простите, что добавляю столько работы, — ставя пустую кружку на столик, Пенелопа некоторое время смотрит на свои руки, прежде чем неуверенно начать объяснение: — Они совсем дети, а когда я их увидела, вспомнила вас. Вы ведь тоже мне помогли, поэтому я, не думая, привела их домой. — Тебе не нужно оправдываться, я рад, что ты выросла доброй девушкой, — мягко останавливает Герцог, тихо вздыхая. — Ты совершенно изменилась, и я даже не знаю, как на это реагировать. Вика сглатывает ком в горле, растягивая губы в лёгкой улыбке. Рано или поздно, но Герцог заметил бы её изменения, однако у неё получилось получить его благосклонность раньше всех подозрений. — Надеюсь, эти изменения вызывают у вас хорошую реакцию, — поднимаясь на ноги, Пенелопа опускает голову, прощаясь. — Я пойду, не хочу отвлекать вас ещё больше. — Я всегда тебе рад, Пенелопа, — также поднимаясь, кивает Герцог. — Если захочешь посетить фестиваль, возьми с собой охрану. Последний день будет намного насыщеннее первого, а ночью в небо запустят фейерверки. — Тогда прямо сейчас и последую вашим словам. Прощаясь и быстро выходя из кабинета, Вика тяжело вздыхает, чувствуя себя убого. Прошло не так много времени, как она здесь появилась, а напряжение внутри изменило свою суть. Если раньше девушка боялась в принципе всего, то прямо сейчас вся злость была направлена на людей. Герцог, который не видел банального, чёртов Рейнольд, которому палец в рот не клади, сожрёт целиком. Слуги, которые не знают своего места. Ладно отдельные приёмы пищи, но прямо перед Герцогом? — Приведи ко мне дворецкого в сад, — останавливая проходящую мимо горничную, спокойно просит Вика, получая короткий кивок в ответ. Девушка уходит, а Герцогиня, выходя на улицу, втягивает свежий и тёплый воздух. Ей становится проще, однако, когда Вика доходит до своей скамейки, самочувствие улучшается ещё сильнее. Вытягивая ноги и запрокидывая голову назад, попаданка прикрывает глаза, наслаждаясь лёгким ветром и прикрытым за облаками солнцем. — Ну давай, иди ко мне, — сидя на полу и снимая шаловливого племянника на камеру, Вика с улыбкой смотрит на маленькое чудо, которое залезло в кухонный гарнитур, вытащив от туда все вещи. Мальчишка держится за дверцу шкафчика, другой сжимая пластиковую тарелку, с хитрым лицом смотря на неё. — Покажешь, что там нашёл? Какую тарелку? На лицо против воли наползает улыбка. Денис был буквально до ужаса похож на старшего брата, особенно когда проказничал и устраивал истерики. Однако Вика любила такие моменты, когда она может дурачиться, кататься с племянником по полу, строить рожицы. Пускай и приходилось слушать визги и вытирать сопли во время еды, было весело нянчиться с таким малышом. — И чего ты плачешь? Он вон какой здоровый амбал, а ты-то своими ручками это приготовил, — сидя на корточках перед Адамом, которого крепко обнимает Авей, Вика поднимает свою ладошку, показывая небольшие покраснения на коже. — Тебе ведь понравился наш пирог, который мы готовили, верно? Я вот попробовала сама из печки форму достать, обожглась, потому что не знала как правильно это делать. — Но мы пирог съели, а он его выкину-у-ул! — Обиженно взвыл мелкий, прячя зарёванное лицо за братом, стискивая раненными пальцами его рабочую рубашку. Адам напоминал Вике о Денисе. Похожие глаза, взгляд, улыбка. Мальчишка словно бы возвращал девушку туда, в свою семью, давая возможность снова почувствовать себя Викой, а не Пенелопой. — Миледи, вы меня звали, — тихо даёт о себе знать Пеннел, заставляя девушку открыть глаза и поднять голову. Вика не Пенелопа, но прямо сейчас она оказалась в её теле. И если Герцогиня не смогла постоять за себя в этом доме, то Вика должна хотя бы попытаться уладить всё тихо и без лишних проблем. Это в её мире подобная ошибка была бы случайностью — в заведениях всегда можно попросить поменять столовые приборы. Здесь же это было сделано специально. — Угомони кухню, которая не может запомнить возраст хозяйки дома, — прямо говорит девушка, чувствуя, как раздражение, погашенное за завтраком, начинает разрастаться. — Если они не могут отличить детский столовый прибор от взрослого, то лучше сразу решить эту проблему, пока не появились последствия. — Я вас понял, Леди, — кивнув, без лишних слов понял Пеннел. — И попроси приготовить карету с охраной, хочу посетить фестиваль ещё раз, прежде чем он закончится, — поднимаясь на ноги, добавляет Вика. — И чай, что подавали за завтраком, был вкусный. Спасибо, что разобрался с моей проблемой. Пеннел благодарно кивает, не решаясь упомянуть, что чай на столе не меняли.