Ненавижу

— Постой, ты точно уверена? — Придерживая девушку за плечи, в темноте уточняет Саша, пока Вика, слизывая оставшийся вкус вина с губ, тянется вперёд, согласно кивая. В чужом доме всегда было тихо. Воспитываемый одной лишь матерью, которая большую часть своей жизни проводила на работе, Саша был вынужден научиться заботиться о себе самостоятельно. В детстве это неимоверно бесило, однако чем старше он становился, тем больше стал ценить подобную возможность. Потому что у Вики собраться и посидеть невозможно — её родители обязательно что-то придумают, а после устроят скандал. Саша уже становился свидетелем ссоры родителей девушки, поэтому подобные возможности они использовали с лихвой, с раннего утра и до вечера проводя время вместе. Разве что сегодня у Вики был совершенно иной план на их совместный вечер. Сладкий, кружащий голову, он оседал на губах. Саша не глупый, прекрасно понимал, что вино, платье и просьба остаться на ночь были не просто так. Он и не против, в конце концов, они не раз спали вместе. Но теперь, когда они встречаются, всё стало сложнее. Саша поправляет выданную медсестрой шапочку, смотря на свою подругу. Три года, что они не виделись, а она успела натворить делов. И ладно, будь она не в адеквате, так ведь со своим младшим гуляла. Этот маленький пунктик у старой подруги вряд ли когда-либо исчезнет. Обида всё ещё заставляла его злиться на девушку, на её поступок и выбор. Доверие, которое у него было, растоптали к ебеням, а ради чего? Что такого он ей не дал, что в итоге они разошлись на такой мерзкой ноте? — Её состояние не меняется, — тихо говорит врач, не тревожа остальных пациентов, вокруг которых сновали сотрудники больницы. — И вы без понятия, почему она не просыпается, — кивает парень, накрывая бледную ладонь своей, стараясь не двигать безмолвную конечность. В помещении тепло, чего нельзя сказать о погоде за окном. Слякоть, дожди — Саша с кривой улыбкой вспоминает их детство, когда Вика вытаскивала его на улицу в такую мерзкую погоду. — Подобное случается, — в который раз повторяет врач, кивая. — Нам остаётся только ждать. Самое страшное мы уже прошли. Саша втягивает спёртый воздух, морщась от запаха. Ему не нравилось здесь находиться: эти разговоры пациентов, палаты, персонал. Особенно сильно его бесил тухлый запах, который был исключительно в реанимации. Врач даёт ему возможность поговорить с подругой, оставляя его одного уже не в первый раз. Позволили бы ему сюда пройти, не имей его мама знакомых здесь? Была бы у него возможность увидеть её ещё раз после произошедшего? Спина почти мгновенно начинает ныть, напоминая о том конфликте. Он морщится, ёжась и убирая руку с чужой, поднимая взгляд на аппаратуру, после чего не задерживается — матерится себе под нос, двинувшись на выход уже давно привычным маршрутом. Руки чешутся стянуть чёртову шапку с халатом, а выданная обувь мерзко шлёпает по полу, вызывая зуд во всём теле. Бесит, всё это хочется сжечь к ебеням, лишь бы только не чувствовать мерзкий запах, который оседает на одежде, даже когда за его спиной скрипят двери, а сам он оказывается в другом отделении. — Ну? — Замечая выходящего из больницы друга, Даник убирает так и не тронутую сигарету в пачку, поднимаясь с лавки. Небольшой сквер, который расположился у центрального входа, был практически полностью пуст. Небо затянули тучи, под ногами расположились большие лужи, а под ворот толстовки забирался холодный воздух. Дождь закончился не так давно, чем они и воспользовались, поехав в больницу, чтобы только попробовать снова. Но уже в который раз их ждала неудача. Правда, на этот раз ко всему этому прибавилась мокрая задница. — Как всегда, — перехватывая пачку из чужих рук, глухо сообщает Саша, выдыхая горячий воздух на ледяные руки. Даник и сам не прочь закурить, но придерживается установленных правил, чему следует и друг, доставая сигарету и зажимая её между губ. — Нихуя не меняется. — Не истери, — замечая проскальзывающие нотки истерики, просит Даня, забирая свою пачку назад, пряча её в карманах толстовки. — Самое страшное позади, врач ведь говорил, что нам только ждать нужно. — А ты знаешь, сколько? — В пустоту хрипит парень, двинувшись к парковке, чтобы наконец-то закурить. Даня на это ничего не говорит, только смотрит на трёхэтажное здание, в который раз встречаясь взглядом с одним из пациентов. Раньше это наводило на него жуть, заставляя тело покрыться мурашками. Но намного страшнее окна второго этажа, в которые никто никогда не выглядывал.

***

— Мне следовало бродить по переулкам, нежели чем ждать стражу на главной улице? — Не до конца понимая логику слов старшего Господина, прямо спрашивает Вика, наблюдая, как Дерек сжимает рукоять меча, одним этим действием вызывая мурашки. — Тебе следовало быть на виду у своей охраны, чтобы подобной ситуации не было, — также прямо говорит парень, чем вызывает у Вики глухое раздражение. — Разве я виновата, что мои сопровождающие потеряли меня из виду, не сумев увидеть единственного прохожего на улице? Они оба раздражены из-за этой ситуации. Будь у Вики возможность, она бы в принципе не стала обращать на подобную ситуацию лишнего внимания. Понятно, что делать этого нельзя, так как этот инцидент может повториться, а конец выйдет совсем не таким спокойным, как этот раз. Однако чем дольше они ехали вместе, тем сильнее Вика погружалась в мрачную атмосферу вокруг. Хотелось ругаться и даже материться, внутри словно натянулась струна, которая норовит вот-вот порваться. — Да почему ты не слышишь, что грязно играешь?! — В конце концов срывается на крик преподаватель Ильи, заставляя Вику сбиться, из-за чего мелодия прерывается. — Одно и то же место, одно и то же! Вика видит в отражении инструмента, как парень замирает, после проигрывая отрывок, за что получает новую порцию крика. Руки ноют от того, что она из раза в раз вынуждена повторять эту чёртову пьесу, а крики чужого преподавателя не делают ситуацию лучше. Она старается держать спину прямой, слушая, как в зале раздаются чёткие звуки каблуков. Женщина подходит к сцене решительно, быстро перебирая ноги, поднимаясь к своему ученику, перехватывая его левую руку и растягивая пальцы. Вика опускает свою голову вниз, стараясь не слушать чужую ругань, а также скрипучие звуки чужого инструмента. Она ненавидела струнно-смычковых за эти скрипы, терпеть не могла их концерты, предпочитая клавишников. Она понимала принцип их игры, ощущала, когда может повторить чужую игру, а когда нет. — Тяни пальцы! — Кричит женщина, из-за чего Вика жмурится, стискивая руки в кулаки и тихо втягивая кислород в свои лёгкие. — Сильнее! — Не говорите Герцогу об этой ситуации, — тихо просит Вика, переводя взгляд с пейзажа за окном на Дерека. — Не хочу снова застрять дома. — Тебя только это волнует? — Хмурясь, уточняет Первый Господин, переводя взгляд с ворот их поместья на Пенелопу. — Как бы домашнее наказание не получить? — Я хочу закончить этот проект, — без лишней информации посвящает в свои идеи Пенелопа. — Но если меня закроют в четырёх стенах, всё уйдёт в никуда. — Строительством здания занимаются ответственные люди, которым твоё присутствие не обязательно. Вика хочет рассказать о том, что даже проститутка над её затеей смеётся, чего уж говорить об аристократии. Она хочет припомнить мысли самого Дерека, которому плевать на это здание, лишь бы очистить главные улицы. Герцог, который затею тоже не понимает, но принимает её идеи, Рейнольд, про которого и говорить не стоит. Пускай последний и не высказался на этот счёт, не нужно быть гением, чтобы не предвидеть его смех. Она может это рассказать, но подействует ли это на Дерека? Вряд ли. — Я не буду приходить на общий приём пищи, — ставит своё условие Вика, наблюдая, как холодный взгляд юноши цепляется за неё сильнее обычного. — А вы не расскажете Герцогу об этом всём. — Думаешь, одного твоего отсутствия достаточно, чтобы умолчать об этой ситуации? — Для того, чтобы спокойно провести время с занятым отцом — более чем. Дерек молчит, а карета останавливается, пока кучер сообщает о прибытии. На этот раз Вика не ждёт, что Старший Господин подаст ей руку, спускаясь на землю самостоятельно. Она именно поэтому выбрала платье с короткой, по местным меркам, юбкой. — Я могу встречаться с ним в другое время, а вы с Рейнольдом сможете спокойно посидеть втроём, — дожидаясь Дерека, тихо продолжает Герцогиня, краем глаза наблюдая, как кучер запрыгивает на своё место, двинувшись дальше по дороге. — Говоришь так, будто мы когда-то были против тебя за общим столом, — снова накрывая рукоять меча, хмурится Дерек, на что Вика растягивает губы в улыбке, смотря на парня снизу-вверх. — Об этом не обязательно говорить в слух, — напоминая о всех тех случаях, когда Старший Господин как можно быстрее избавлялся от её компании, Вика осторожно приседает в выученном реверансе, благодаря купленные по этике книги за иллюстрации. — Надеюсь, вы примете моё предложение. Дерек молчит, что не удивительно, а Вика коротким движением разворачивается, двинувшись к особняку. Конечно, закрыть её не закроют, но количество сопровождающих определённо станет больше. А ей это разве нужно? — Я не хочу никуда идти, — прямо говорит Вика, прерывая начинающееся возмущение на том конце линии. — У тебя есть с кем гуляться, а отменять свои планы я не хочу. — Так и скажи, что не хочешь со мной общаться, — бросает Маша, сбрасывая и не давая Вике сказать и слова. Одного тона оказывается достаточно, чтобы злость внутри взяла вверх, заставляя девушку пнуть ближайшую стену, почти мгновенно матерясь от боли. Крепко жмурясь и стискивая телефон в руках, Вика делает глубокий вздох. Убирая мобильник на стол, она садится на кровать, подтягивая к себе подушку, а после дубася по ней кулаками, чтобы в конечном итоге скинуть её на пол с матами. Её раздражает это общение, это подобие дружбы. Какие они, блять, подруги, если её сначала допрашивают, а после устраивают истерики с подобными сценами? Сколько это ещё будет длиться, пока они не разорвут друг друга от злости и обиды? — Ты чего такая злая? — Тихо интересуется девушка, заставляя Вику обернуться к дверям в спальню. — Нервы, — уклончиво отвечает она, возвращая подушку на своё место, а после обращая внимание на мокрые волосы красавицы, старательно игнорируя голые ноги. — Давай помогу вытереть волосы? Алина садится рядом с ней, стягивая полотенце с головы и передавая его Вике. Но вторая не берёт его в руки, а наоборот скидывает на пол, целуя открывшуюся шею и мягко ведя пальцами по тонкой футболке. Нахер этих истеричек с манией контроля. Падая лицом на кровать, Вика тяжело вздыхает, устало скидывая балетки с ног и переворачиваясь на спину. Смотря на балахин, Герцогиня прикрывает глаза, сжимая руки на животе в замок и вспоминая незнакомца в маске. Если он в самом деле что-то найдёт, это будет чудесно. Особенно если учесть, что это незаконно и её за подобное могут четвертовать.

***

— Да у тебя права вообще забрать должны, долбоёб! — Почёсывая ноющую макушку, кричит Эдик, пока Даник резко заворачивает машину, тем самым кидая друга на заднем сидении к двери. Вика, держась за сиденье впереди, громко смеётся, слушая, как Маша интересуется самочувствием Эдика. Последний матерится, снова начинает крыть водителя машины матами, пока тот, специально издеваясь, набирает скорость, начиная резко поворачивать руль из стороны в сторону. В салоне темно, а вокруг только лес и раздолбанная дорога. Эдик в самом начале говорил ехать аккуратно, в то время как Даник хотел выебнуться. Именно из-за этого они и налетели на что-то, подлетев вверх. Вике повезло, она, наученная ездой старшего брата, сразу же схватилась за кресло впереди, ничем не ударившись. Эдик же полетел вверх стремительно, чудом не задев головой и длинными руками Даника. Живот болит от смеха, когда они наконец-то выезжают на знакомую поляну, проезжая её и останавливаясь на берегу маленького озера. Маша занимается музыкой, Эдик бежит к воде, а Вика с Даней достают алкоголь и безалкогольные напитки. Вокруг никого, только сверчки и огни какого-то завода вдалеке. А ещё музыка, холодная вода и алкоголь, который греет после выхода на сушу. Вика тяжело дышит, смотря на подушку рядом с собой. Её трясёт от холода, словно она, как во сне, окунулась в ледяную воду с головой. Но она ненавидит открытую воду, откровенно боится живности и тьмы, которая её окружает. Опуская ноги на пол, девушка проходит к гардеробу, отыскав простую накидку. В комнате темно, а слух улавливает тихие скрипы и шорохи. Перед глазами стоит картинка, как нечто жуткое смотрит на неё из-под кровати и тихо вылезает, тем самым создавая шум. Дверь гардеробной захлопывается оглушающе. Вика закрывается на защёлку, отходя к полкам и вслушиваясь. — Саш, мне страшно, — тихо шепчет Вика, всем телом прижимаясь к другу и чувствуя, как что-то касается её ноги поверх одеяла. — Всё хорошо, не бойся, — обнимая подругу, сонно шепчет парень, уже привыкнув к богатой фантазии девушки. Забираясь под дорогую ткань, Вика обхватывает свои колени, пряча лицо и тихо напевая знакомые ей песни. Она не слышит, но кожей чувствует, как что-то ползёт по коже, царапаясь. Руки чувствуют дыхание, а фантазия заставляет верить, что напротив неё сидит это самое нечто, не отрываясь и дожидаясь, пока она поднимет глаза. — Выпустите, выпустите меня! — Срывая голос, кричит Вика, стуча и пиная дверь школьного туалета, слыша смех по ту сторону. — Пожалуйста, откройте дверь! Вика знает, что это всё не реально. Простые страхи, которые заставляют поверить даже в невероятные вещи. Ей семнадцать, она давно уже не ребёнок, однако внутри всё дрожит от фантомных ощущений, которые заставляют прижаться к углу гардеробной сильнее. — Ты не тонула никогда, а я знаю это чувство, когда тебе не хватает кислорода, — самодовольно тянет Маша, заставляя Вику молча встать с дивана, направившись на балкон. — Вот только не обижайся на правду! Вика захлопывает дверь на балкон, втягивая через нос прокуренный воздух, который не исчезал даже с открытым окном, из-за которого по ногам дуло холодом. Однако специально оставленные для подобного случая пушистые тапки позволяют прикрыть открытые лодыжки, пока мозг пытается адаптироваться под новые условия: громкие разговоры в квартире теперь были приглушены, а музыка с зала не доставала до балкона, позволяя спокойно выдохнуть и собрать себя в кучу. Доставая из оставленной компанией пачки сигарету и зубами щёлкая кнопку, покручивая её меж пальцев, Вика ищет зажигалку без колёсика. Вонь табака закладывает нос, заставляя девушку открыть окно пошире, облокотившись локтями о подоконник и закуривая. — Поделишься? — Прерывая её одиночество, интересуется знакомая Данила, плотно закрывая за собой дверь на балкон. Девушка чуть ёжится от холода, смотря на распахнутое окно, но ничего не говорит, молчаливо надев ещё одни тапки. Разве что обхватывает себя руками, из-за чего Вика вынуждена прикрыть поток свежего, но холодного воздуха, зажав меж губ сигарету. — Я Алина. — Вика, — освободив руки с губами, представляется Вика, после затягиваясь и передавая сигарету девушке, поправляя простым движением руки свои на переносице очки. — Ты, вроде бы, не куришь, — попробовав пустить колечко, которое получается, но слишком быстро развеивается, признаётся Алина, заправляя тёмные волосы за ухо. Несмотря на активные телодвижения во время пьянки и танцев, подруга Данила всё равно выглядела весьма аккуратно. Разве что волосы чуть спутались, как бы не старалась обладательница поправить их. — Во всяком случае, сегодня впервые вижу, чтобы ты курила. — Хочу чем-то занять рот, — пожав плечами, делится девушка, забирая из чужих рук сигарету, затягиваясь. Вика видит то, как Алина, не отрываясь взглядом от чужих губ, следит за её действиями, заставляя четырёхглазую невольно провести кончиком языка по нижней губе, ощущая сладкий вкус от кнопки. — Обратилась бы к Глебу, он сегодня весь день на тебя поглядывает, — предлагает девушка, поворачивая голову на дверь балкона, тем самым отворачиваясь от собеседницы. Вика и не против, так как эта отличная возможность взять себя в руки и перестать идти на поводу у пьяной фантазии. — Не нужно мне такое счастье, — вспоминая приставучего парня, морщится девушка, чувствуя, как и без того нарастающее раздражение становится всё больше. Она невольно вспоминает причину, по которой вышла сюда, из-за чего настроение, что плавно выравнивалось, начало скатываться вниз. — Чего вышла-то? — Уже и покурить нельзя? — Смеётся Алина, поворачиваясь к ней лицом и облокачиваясь на подоконник локтями. — Но если серьёзно, то они снова свою шарманку завели. — Потянувшись за новой сигаретой, девушка быстро закуривает, бросая пустую пачку на стол в углу балкона, а зажигалку аккуратно оставляя рядом с собой на подоконнике. — Твоя подружка уже конкретно так всех подзаебала, особенно когда начала высказывать своё нахуй ненужное мнение в компании. Вам не сообщили, куда вы пришли? — Так пошли её нахуй, ко мне-то ты чего пришла? — Стряхивая пепел в банку из-под кофе, Вика скидывает сигарету туда же, слыша, как та шипит, погружаясь в воду. В нос бьёт запах табака, а желание открыть окно, чтобы только новая знакомая свалила к чертям собачьим подальше, растёт. — Потому что твоя подружка устроила истерику, свалив из квартиры, так что беги за ней, милашка, обсуждая, какая должна быть семья на самом деле, — уже без тени улыбки говорит Алина, затягиваясь едким дымом и выдыхая его практически в лицо собеседнице, заставляя Вику крепко зажмуриться и прикрыть нос рукой. — Ответь-ка мне, с какой стати я должна быть ей мамкой? — Хмурясь, но подходя ближе, спокойным тоном интересуется Вика, наблюдая, как Алина растягивает губы в усмешке, выпрямляясь и стряхивая пепел в открытую банку из-под кофе. — Потому что ты весь день вокруг неё бегала, как курица-наседка. — Глубоко затягиваясь, Алина кладёт руку на живот собеседницы, плавно забираясь по тонкой футболке вверх. Она очерчивает полную грудь, забирается под воротник, лаская кончиками пальцев ключицы, прежде чем положить руку на основание шеи, не отрывая глаз от чужой шеи и затягиваясь. — Сложно, наверное, быть влюблённой в гомофобку? — А ты уверена, что я в неё влюблена? — Только и уточняет Вика, после обхватывая запястье собеседницы и притягивая чужую сигарету к своему рту, затягиваясь следом. Она только и успевает, что выдохнуть, когда Алина давит на её шею, притягивая ближе и целуя губы. Чувствуя на губах вкус колы с водкой, который смешался с мерзким запахом сигарет, Вика забирает недокуренную сигарету из тонкой руки девушки, выкидывая мусор в банку из-под кофе, улыбаясь чужому стону, когда её пальцы забираются под футболку новой знакомой. — Миледи?.. Вика вздрагивает, матерясь от боли в затёкших суставов. Её продолжает морозить, однако Герцогиня всё равно поднимается на ноги, открывая дверь гардеробной и жмурясь от яркого света, что ударил в глаза. Эмили смотрит на свою Госпожу — растрёпанную, красную, с удивлённым выражением лица и во вчерашнем платье. Казалось бы, именно горничная должна удивляться такому раннему подъёму Миледи, однако что-то в чужом поведении заставляет её напрячься. — У вас всё хорошо? Вика молча кивает, осматривая комнату и уделяя особое внимание месту под кроватью. Она тяжело вздыхает, выходя на свет и убирая лишние пряди с лица, с наслаждением шлепая босыми ногами по полу и открывая окно, втягивая свежий из-за ночного дождя воздух. — Принеси мне чая, пожалуйста, — оборачиваясь к девушке, просит Вика, получая короткий кивок. — И передай Пеннелу мою просьбу об аудиенции с Герцогом. — Как скажете, — поклонившись, тихо говорит горничная, выходя из спальни и оставляя её одну. Вика отсчитывает десять секунд, после медленно подходя к кровати. Вставая на колени и наклоняясь к полу, Герцогиня заглядывает под свою кровать, видя ровным счётом ничего — пустое пространство. И её это должно успокоить, однако на ум снова приходит вчерашний сон, заставляющий выпрямиться и набрать в лёгкие свежего воздуха. По ногам дует холодный ветерок, однако Вику намного больше теперь интересует то, существуют ли в этом мире какие-то твари, что могут пугать её ночью. Если магия в этом мире возможна, то и какая-то чертовщина тоже, разве нет?

***

— Кажется, Дерек уже рассказал вам о вчерашнем инциденте, — заходя в кабинет и смотря на хмурое выражение лица Герцога, с порога понимает Вика. Прислуга закрывает дверь за её спиной, тем самым подталкивая её пройти дальше. — Вот и доброе утро. Длинный ворот белой блузки давит на горло, но не вызывает никаких неприятных ощущений. Брюки не обтягивают, а длинные волосы, которые Вика собрала вместе с Эмили в хвост, позволяют без лишней заморочки осмотреть кабинет. Последний, конечно, ничем не отличался от вчерашнего и позавчерашнего, но лежащий на спинке дивана пиджак все же выбивался из общей массы. — Раз так говоришь, то, могу предположить, что у тебя есть оправдание своему поступку, — складывая руки в замок, мужчина ставит локти на письменный стол. — Внимательно вас слушаю, Пенелопа Эккарт. Вика несколько мгновений смотрит на Герцога, силясь понять его настроение, а после тяжело вздыхая и проходя к рабочему столу хозяина дома. Эта ситуация и этот тон заставляет задуматься о родном отце: тот тоже мог говорить в шутливом и саркастическом тоне, скрывая свою злость, из-за чего девушка не раз нарывалась на неприятности. Однако Вика не хочет осторожничать и сейчас, стараясь верить, что Герцог не тот мужчина, который устанавливает правила в доме грубой физической силой. Репутация не позволит пойти на подобное, но девушка всё равно чувствует напряжение. Она встаёт напротив мужчины, сглатывая ком в горле и невольно сравнивая того с Дереком. Тот факт, что Первый Господин был копией родителя, не был удивителен, однако отсутствие каких-либо портретов жены Герцога вынуждало задуматься. Вика находится в этом месте достаточно долго, она успела исследовать дом несколько раз, открыв для себя даже чердак. Но что на счёт третьего этажа, который был закрыт для неё уже несколько лет? Почему Пенелопе запретили туда подниматься, если все остальные члены дома живут на первом этаже? — Это нечестно, — поджимая губы, в конце концов говорит попаданка, опуская глаза. Она понимает злость Герцога, ведь и сама не раз срывалась на крики, когда пугалась за своих младших, однако сама девушка остывала намного быстрее, нежели мужчины этого дома. Её начинало раздражать подобное внимание к своей персоне, особенно когда это было нужно не ей, а Пенелопе. Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить плохое самочувствие приёмной дочери, однако Герцог стал присматриваться к ней именно сейчас. — Не моя вина, что охрана наплевательски отнеслась к своим обязанностям. Или, по-вашему, я имела скрытые мотивы, по которым могла скрыться от двух юношей с хорошей физической подготовкой? — Я разобрался с этими рыцарями ещё вчера, однако они рассказали мне об одной твоей знакомой, — без лишнего нагнетания начинает свой допрос Герцог. — Ада, девушка лёгкого поведения. Я не удивлён, что она к тебе подошла, но, по словам твоих сопровождающих, ты не была против. О чём вы разговаривали? — О мальчишках, которых я привела, — немного подумав, честно признаётся Пенелопа, пожимая плечами и поправляя рукава блузки. Девушка не поднимает взгляд, занимаясь рассматриванием того, как красиво дорогая ткань сочетается со здоровым цветом кожи Герцогини. Раздражение внутри она старалась не показывать, понимая, что оно будет лишним в данной ситуации. Ей нужно направить эти эмоции на другое дело. — Она также рассказала мне о том, что в народе стали говорить об этом проекте. Ничего интересного или опасного, отец. Вика наконец перестаёт теребить рукава и поднимает глаза на Герцога, встречаясь с ним взглядом и стараясь спокойно дышать. Прямой, всё такой же хмурый взгляд, пока руки сцеплены вместе. Девушке откровенно неуютно, однако она выдерживает подобную попытку давления, поджимая губы, когда мужчина тихо вздыхает, прикрывая глаза. — Постарайся не контактировать с такими людьми, — опуская руки и поднимаясь на ноги, Герцог обходит письменный стол, поправляя свои рукава простыми и незамысловатыми движениями, одёргивая дорогую ткань вниз. — Ты хотела поговорить со мной о чём-то. Это касается здания? — Это касается ребят, — сглатывая ком в горле, Вика чуть хмурит брови, поднимая подбородок и стремясь показать свой гнев, нежели раздражение. Эмили передала ей, что мальчишки всё также работают в этом доме, однако подметила, что теперь их сопровождает кто-либо постарше. — Не так давно я попросила Адама принести мне что-нибудь сладкого, после чего он вернулся ко мне с окровавленными запястьями. Вам об этом сообщили? — Очень хороший вопрос, — снова хмурясь и потянувшись к лежащему до этого всего пиджаку, Герцог накидывает одежду на свои плечи. — Миссис Дона рассказала мне об этой ситуации, а старший брат Адама поделился с нами историей о том, как ты с Пеннелом принесла спящего ребёнка в их комнату. Не хочешь рассказать мне, когда наш дворецкий стал соучастником твоих действий? — Соучастником? — Хмыкая, уточняет Вика, игнорируя замершее от страха сердце. — По-вашему, это именно я избила ребёнка? — Я говорил о том, что мы живём под одной крышей, Пенелопа, но будто бы в разных мирах, — складывая руки на груди, объясняет Герцог. — Меня волнует твоя жизнь, волнует то, чем ты занимаешься. Я понимаю, что был не самым лучшим отцом, но я старался дать тебе хоть что-то, чтобы ты была счастлива. И тот факт, что сейчас ты мне улыбаешься, а потом за спиной творишь невесть что, меня беспокоит. — Хмуро говоря все это твёрдым тоном, в конце мужчина берёт небольшую паузу, тяжело вздыхая. Вика смотрит, как разглаживаются чужие черты лица, а Герцог отводит взгляд в сторону. — Сначала то ранение принцем, после твои ожоги на кухне, а следом дети, которых ты буквально вытащила из борделя. — Мужчина поднимает на неё глаза, заставляя девушку стиснуть зубы от напряжения, когда Герцог начинает отчитывать свою приёмную дочь. — Расскажи мне, как ты вообще додумалась туда зайти, тем более без охраны? А теперь ты берёшь вину этого вора и пытаешься наказать наших слуг? Тех, что служат нам на протяжении долгого времени? Вика поджимает губы, хмурясь. О каком волнении может идти речь, когда в первый же день её пытались накормить объедками? О каком беспокойстве идёт разговор, когда с её локтей не сходили синяки, а сама Пенелопа больше напоминала скелета? Вика чувствует, как внутри всё дрожит от желания вывалить свои эмоции на этого человека. Но она должна молчать, чтобы не вернуться к тому, с чего она начинала. На её ответственности те, кого в этом доме ненавидят точно также. Но если её не тронут из-за развившихся родительских чувств хозяина особняка, то детей из борделя… — Вы нашли меня в трущобах, — сквозь стиснутые зубы напоминает Герцогиня, смотря прямо в глаза приёмному отцу. — Грязную, неотёсанную, которая была готова на что угодно ради старого заплесневелого хлеба. На протяжении шести лет вы решали мои проблемы, на протяжении шести лет не позволяли себе лишнего. — Я взял за тебя ответственность, Пенелопа, — хмурясь от каждого слова девушки, Герцог морщится, отводя взгляд в сторону. — Я не хочу… — Я тоже многого не хочу и откровенно ненавижу, — прерывисто вздохнув, перебивает мужчину Вика. — Но я, ровно как и вы, взяла ответственность: за своё поведение, за этих детей. Не забери вы меня тогда, я могла оказаться на месте этих ребят, — сглатывая ком в горле от воспоминаний маленькой Пенелопы, попаданка делает несколько шагов к Герцогу, который от её слов напрягается. — Не забери вы меня, я могла не дожить до этого возраста. Я благодарна вам, что вы позволили мне притронуться к вашим деньгам, но в тоже время мне хочется здесь всё перевернуть от одних только слов, которые вы говорите. — Остановившись в шаге от приёмного отца, девушка аккуратно вытаскивает из сложенных на груди рук чужую ладонь, сжимая её. Она делает еще один небольшой шаг вперёд, сокращая расстояние и поднимая глаза, чтобы только посмотреть в глаза Герцогу. — Если бы вы узнали, что я подвергалась насилию в стенах этого дома, как бы вы отреагировали? Уверена, выгнали бы этих людей вон, не дав им и шанса на восстановление своего социального статуса. Так скажите, Герцог, мне стоит самостоятельно найти эту мразь, которая посмела тронуть детей, или же вы разберётесь с этим сами? — Я задала более чем простой вопрос: что ты сделала, чтобы эта ситуация не повторилась? — Хрипит осипшим голосом мама, нависая над дочерью и заставляя сказать. — Ну? Назови же. — Эти дети — не ты, Пенелопа, чтобы страдать из-за них. Взгляд Герцога меняется, становясь более мягким, когда он смотрит на свою руку. Мужчина повторяет жест дочери, также обхватывая маленькую ладошку, чуть сжимая её. — Ивонна, всё ведь хорошо, — обхватывая маленькие и еще пухлые из-за возраста ручки дочери, Герцог смотрит на красное лицо девочки. — Папа здесь, тебе нечего бояться. — Я не страдаю, а делаю хоть что-то, чтобы их ситуация улучшилась. — Сквозь зубы хрипит Вика, прикрывая глаза и втягивая кислород в лёгкие. — Прошу простить, что испортила ваше настроение. Я лучше пойду. Герцог только тяжело вздыхает, отпуская чужие руки и коротко прощаясь с Пенелопой. Девушка быстро пересекает кабинет, когда мужчина обещает разобраться с данной ситуацией. Герцогиня только и может, что коротко поблагодарить, тихо прикрыв за собой дверь, пока Герцог опускает взгляд на свою руку, всё ещё чувствуя простое человеческое тепло.

***

— Уже лучше, — рассматривая коросты, с мягкой улыбкой сообщает братьям Вика, укладывая детские ладошки на мягкую обивку дивана и поднимаясь на ноги. Разговор с Герцогом изначально был провален. Хозяин этого дома волнуется только о приёмной дочери, но никак не о детях, которые точно также жили и работали в этом особняке. В принципе, чего-то такого и следовало ожидать, учитывая тот факт, сколько проблем своим появлением много лет назад принесла Пенелопа. Тем не менее, Вика старается не зацикливаться на чужих словах и мерзких воспоминаниях, которые лезут в голову снова и снова, заставляя испытывать смешанные чувства. Герцогиня переключает своё внимание на проблему, которую нужно решить. Проходя в ванную и изучая разные баночки и скляночки, она по запаху ищет нужный ей крем. Громкий и быстрый стук в дверь спальни заставляет вздрогнуть не только девушку. Братья, которые тихо переговаривались на диване, разом подскакивают на ноги, оглядываясь на Пенелопу, застывшую в дверном проёме ванны. Подходя к дивану и положив увлажняющий крем на журнальный столик, Вика кладёт руки на маленькие плечи, чуть надавливая и заставляя сесть на место. Стук в дверь повторяется, а за ним следом доносится приглушённая деревом ругань. Девушка только тяжело вздыхает, оставляя ребят на диване и двинувшись к Рейнольду, прикрывая ему вход в спальню своим телом и дверью, которую она крепко держит. — Какого чёрта ты снова устраиваешь истерику? — Без лишней скромности спрашивает младший Господин, хмуро смотря на свою приёмную сестру сверху-вниз. — Или всё, надоело быть хорошей девочкой? Поменялись планы на жизнь? — Я сейчас занята, если это всё, что ты хотел сказать, то возвращайся к своим делам, — устало просит Вика, пытаясь закрыть дверь, на что младший Господин только издевательски улыбается, силой заставляя её сделать шаг назад, тем самым открывая ему путь. — Чем ты можешь быть занята, скажи мне? Пустой тратой времени в виде отчётов, которые ты даже понять не можешь? Да я в принципе был удивлён, что ты писать можешь! А может ты?.. Вика шипит от боли в плече, замечая, как парень осекается, стоит тому только заметить братьев. Рейнольд только начинает открывать рот, когда резко втягивает воздух через плотно сжатые зубы, молча скинув её руку с дерева и прикрывая дверь в спальню, хмурясь. — Что они здесь делают? — Без лишней эмоциональности задаёт вопрос Рейнольд. — И почему раной этого воришки занимаешься ты? — Потому что он пострадал из-за моего указа, а здешние слуги верны только людям просветлённым, — делая шаг в сторону в попытках прикрыть братьев своим телом, Вика складывает руки на груди, стараясь показать, что Рейнольду здесь не рады. — Ужин начался не так давно, иди в зал, я потом подойду. — Дерек сказал, что ты отказалась есть, — наконец-таки сообщает причину своего прихода парень, поджимая губы и переводя взгляд на младшую сестру. — Всё ведь было хорошо, зачем ты снова устраиваешь сцену? Мало внимания? Зубы сводит от мысли, что эти трое решили говорить прямо, когда дело касается младшей сестры. Ей придётся быть осторожной, думать над своими словами ещё сильнее, чтобы во время разговора между тремя Эккартами не возникла мысль, что приёмыш их семьи кардинально изменился. — Давай я сначала закончу с Адамом, а после, когда они вернутся к своей работе, мы поговорим? — Предлагает Вика, получая в ответ только скептический взгляд. — Либо подожди за дверью, либо сядь и не отвлекай меня. Девушка игнорирует смешок Рейнольда, быстро разворачиваясь на пятках и возвращаясь к братьям, садясь перед Адамом на колени. Авей мгновенно дёргается, норовясь встать, но только неуклюже падает на спину, когда Вика, откровенно устав от робости старшего, толкает того в грудь. — Это может быть неприятно, но не так больно, как в прошлый раз, — потянувшись и открыв баночку с кремом, Вика подносит её ближе к Адаму, давая мальчишке возможность вдохнуть приятный запах трав. Вика зачерпывает пальцем совсем немного крема, проверяя его микстуру на своём запястье, ёжась от холода. Она сжимает маленькую ручку, придерживая дрожащие запястья, чтобы Адам не вырвался и не мешал ей. Свободной рукой же, на пальцах которой осталось немного крема, девушка аккуратно размазывает мазь, стараясь не давить на чувствительную кожу. — Мы увлажним с тобой корочку, чтобы потом она без боли отошла от кожи. Тем более, ты часто будешь мочить руки, поэтому этот процесс стоит повторять как можно чаще. Не больно же? — Я понимаю, что это неприятно, но потерпи немного, Вик, — мягким голосом просит мама, поджимая губы, когда дочка убирает её ладонь в сторону и самостоятельно размазывает крем на раненной коленке. — Тебе и ходить комфортнее будет, и потом срывать корочку проще. — Я не спорю, но всё равно это неприятно, — вытягивая шею, объясняет Вика, тяжело вздыхая от всей этой ситуации. — Х-холодно, — с опущенной головой отвечает Адам, однако детский интерес проявляет, изподлобья наблюдая за её действиями, даже немного расслабившись. Если, конечно, так можно сказать, пока рядом с ними стоял Рейнольд, который наблюдал за её манипуляциями, изредка хмыкая себе под нос и называя дурой. Однако он стоял за спиной Вики, из-за чего девушка не обращала особого внимания на него самого и его слова. Парень ещё у двери заметил тарелку для умывания, в которой плавала тряпка, ровно как и баночку с кремом. Банальный интерес, что учудит полоумная обезьяна, внезапно заставил вспомнить о том, как в детстве Герцогиня беспокоилась из-за каждой царапины своих детей. Но, в отличие от Пенелопы, мама не позволяла себе вставать на колени даже перед сыновьями. И тот факт, что приёмная сестра тратила дорогие средства на какого-то воришку, ошеломлял. К тому же, мазать кремом и без того мёртвую кожу? Очевидно, некоторые вещи в этом мире никогда не поменяются. Вика же аккуратно массирует пальцами тонкие запястья, повторив манипуляции и со второй рукой, после дожидаясь, пока всё впитается, уже в конце прощаясь с братьями, которые за всё время не поднимали головы на Рейнольда. — Прекрати прыгать из одного лагеря в другой и определись уже, как ты ко мне относишься, — поднимаясь на ноги и поворачиваясь к приёмному брату, девушка проходит мимо него к журнальному столику, аккуратно поднимая тарелку и двинувшись с ней в ванную. — Мне тоже может быть неприятно от того, что ты ко мне цепляешься каждый раз. Для меня намного проще будет, если я снова начну есть одна, нежели чем терпеть оскорбления от тебя и прислуги. — А, так тебя обижают в этом доме, — насмешливо тянет Рейнольд внезапно охрипшим голосом, двинувшись следом за ней, замерев у дверного прохода и прокашливаясь. — Бедная, пожалеть? — Ты пришёл ругаться или разобраться в проблеме? — Не глядя на собеседника, уточняет девушка, выливая грязную воду и ставя тарелку для умывания поверх перевязочной ткани, которую нужно будет выкинуть. — О какой проблеме речь, если ты снова вернулась к тому, с чего начинала? — Со злобными нотками интересуется Рейнольд, заставляя Вику выпрямиться и повернуться к парню лицом. — Зачем вообще нужно было тогда притворяться? Хотела что-то, но поняла, что истерика не прокатит? — Я просто хотела семью. Эти слова вырываются изо рта сами. Вика не успевает их полностью обдумать, когда к глазам подступают слёзы и ей приходится отвернуться, чтобы вытереть их. Рейнольд же издаёт тихий смешок. — Оно и видно. Незванный гость быстро покидает чужую спальню с громким хлопком двери, а Вика, шмыгая носом и вытирая побежавшие сопли, проходит к кровати, скидывая обувь по пути вместе с блузкой, которая падает на край постели. Ныряя под одеяло и закутываясь в него по самый нос, девушка закрывает глаза, вслушиваясь в давящую тишину.

***

— Он точно не твой парень? — В который раз подкалывает Женя, доставая ненавистное лего, нагло рассчитывая на её руки. — Вы ведь целовались. Вика только хмыкает себе под нос, силясь представить Сашу своим парнем. Она вот уж точно не хочет повторить судьбу своей матери. Да и о каких серьёзных отношениях может идти речь, когда она в себе-то не уверена? — Скажем так, у нас проходит тест-драйв отношений, — разбирая свалку из мелких деталей, Вика тянется к маленькой книжке с объяснениями. Она назвала это тест-драйвом, потому что сама без понятия, чего хочет от их отношений. Однако признать, что обниматься и целоваться с ним приятно, она может.