Ненавижу

— Девушка, не подскажете время? Вика отрывает взгляд от телефона, поднимая голову и смотря на взрослого мужчину, что с мягкой улыбкой садится рядом с ней на скамейку. Перекладывая рюкзак на свои колени и отодвигаясь подальше от незнакомца, девушка смотрит на экран, простым действием включая голосовое сообщение. Называя время и опуская телефон экраном вниз, Вика растягивает губы в улыбке, когда мужчина начинает разговор. С самого начала она знала, к чему это всё ведёт, однако слепая вера в друга заставляет её сидеть на месте и не грубить. Вика отвечает на глупые вопросы о её личной жизни откровенной ложью — замужем, ждёт мужа. Но незнакомца это только подстёгивает: — Как же он вас одну-то отпустил? Почему вместе не пошли? — Он с работы только освободился, — продолжает врать Вика, тыкая большим пальцем на прикрытый экран, рукой чувствуя лёгкую вибрацию. Сообщение отправлено, а ей остаётся ждать, когда чёртов Саша явится со своей ёбаной тренировки. И слава богу, что после голосового сообщения он не заставляет её долго ждать, появившись буквально через пару минут. Со спортивной сумкой на перевес, в свежей и чистой одежде и натянутой на растрёпанные волосы кепкой, он быстрым шагом пересекает площадь, заставляя её подскочить на ноги. Вика сдержанно прощается с незнакомцем, закидывая рюкзак на плечо и блокируя телефон. — Всё хорошо? — Закидывая руку на чужие плечи и притягивая ближе, тихо спрашивает Саша, получая только простой кивок. — Напугала же ты меня. Какого черта вообще к тебе все подходят? Вика только пожимает плечами, ёжась, когда чужая рука скользит по её спине, а после подхватывает её ладонь. Они двигаются в сторону простого кафе, пока заходящее солнце мягко и даже приятно греет затылок.

***

— Я понимаю ваше удивление, Леди, но это заверенное письмо, — спокойно отвечает на вопрос Герцогини Пеннел, уже наслышанный о сумме рабов. — Желаете отправить ответ прямо сейчас? Вика смотрит на запрашиваемую сумму, поднимая одну руку к лицу и с силой жмурясь, вместе с тем массируя переносицу. Теперь она в полной мере знает местную валюту и её цену, а также то, почему Дерек был так ею недоволен. — Нет, после напишу, — в конце концов отвечает Герцогиня, откидываясь на спинку кресла и опуская письмо на свои колени. Это было самое первое послание из трёх, а настроение уже ни к чёрту. — Какие-то ещё вести есть? — Разве что приближение Охоты, Мисс, — всё также спокойно сообщает мужчина, стоя рядом и наблюдая за чужой реакцией. — Вы не изменили своего решения? Герцог на такой случай даже велел вернуть вам ваше оружие. — Будь моя воля, я бы в принципе никуда не ехала, — честно признаётся Вика, убирая руку от лица и смотря на несчастные цифры в письме. — Страшно оставлять это дело, если уже в самом начале мы столкнулись с такой проблемой, как отсутствие денег. — Вы всегда можете обратиться к Герцогу за помощью, — поддерживает её мужчина, бросая короткий взгляд на содержимое письма. — Я знаю, но у отца и без меня проблем много, — кивая, соглашается девушка, поджимая губы и убирая чёртово письмо на журнальный столик. — Нашли того человека, который исполосовал запястья Адама? — Герцог уже выгнал этого слугу из поместья, — кивает Пеннел проверяя время на своих часах. — Вы пойдёте обедать с семьёй? — У меня ещё два письма, а после мне нужно будет встретиться с мистером Элджером, дабы обсудить эту проблему, — отрицательно качнув головой, Вика поднимает голову на Пеннела, мягко улыбаясь. — Я бы хотела перекусить в саду. Думаю, на свежем воздухе мне будет легче это всё обдумать. — Конечно, — соглашается дворецкий, кланяясь. — Я отправлю к вам Эмили, когда всё будет готово. — Буду очень признательна, — кивая, прощается с мужчиной Вика, дожидаясь, пока за тем закроется дверь. Девушка резко выдыхает, вытягивая ноги и облокачиваясь всей спиной на спинку кресла. Она прикрывает глаза, поднимая руки и массируя напряжённые веки, не сдерживая тихого стона от облегчения. Ей нужно придумать, где можно было бы найти столько денег. Идти с такой суммой к Герцогу после вчерашнего будет глупо, поэтому в голову мгновенно приходит мысль о том, чтобы отобрать из украшений всё однотипное и продать ненужные в гардеробе тряпки. Но даже так, где уверенность, что этого хватит? — Зачем нам вообще так заморачиваться ради какого-то реферата? — Сидя рядом, интересуется Маша, отвлекая Вику от расскрашивания плаката. — Главное рассказать поинтереснее и без твоего заикания, а там и пятёрка. — Вообще-то это ты предложила сделать плакат, — хмурясь, напоминает Вика, поправляя очки на кончике носа. — Ну так я думала нас два класса будет, а нас разделили. Это больше не имеет смысла. Вика тяжело вздыхает, убирая руки от лица и тупо пялясь в потолок. Ей следовало бы посмотреть остальные письма, но внутри всё неприятно скукоживается от одной только мысли, что там может быть. Ещё и ценник за остальных детей заставляет материться. По своей сути, подобная реформа может быть встречена крайне негативно. И как будут к детям из детского дома обращаться после выпуска? В современном-то мире есть те, кто относятся к ним с сильным отвращением, что уж говорить о местных жителях. — Ты же голодная, а я готов тебе помочь, — с широкой улыбкой тянет пьяный мужчина, крепко держа тощее плечо Пенелопы, не отпуская её. — Ничего сложного. Тем более, ты ведь уже такая взрослая девочка. По коже бегут мурашки от одного только воспоминания, и девушка отбрасывает соблазнительную, но мерзкую идею подальше. Вика сгибается, прячет голову в плечах, потянувшись за вторым конвертом, что был украшен красивыми росписями золотого отлива. Вскрывая письмо и пробегая глазами по красивому подчерку, девушка не сдерживает смешка от осознания личности адресата. Чтобы Наследный принц извинился перед какой-то крысой? Вика берёт чистую бумагу с ручкой, набрасывая черновик с благодарностью и точно такими же извинениями. Девушка перечитывает написанное снова и снова, в конечном счёте пересев за письменный стол в углу комнаты. Открывая купленную книжку по этикету, Вика отыскивает главу про написание писем, следуя предоставленному плану, после переписывая возможный вариант на чистовик. Откладывая ответ в сторону, Вика намного быстрее пишет письмо мистеру Элджеру, вскрывая последний конверт. Едва знакомый запах трав помогает понять отправителя письма. И незамысловатый, но анонимный стиль написанного заставляет вновь задуматься о продаже всего того, что с такой преданностью любила настоящая Пенелопа. Короткий стук в двери заставляет оторваться от закруглённого и откровенно красивого подчерка. Эмили, заглядывая в спальню Герцогини, сообщает о том, что её место обеда готово, и Вика, передавая свой ответ мистеру Элджеру Эмили, поправляет длинную юбку платья, плотно прикрывая за собой дверь, двинувшись по коридору на улицу.

***

— Как думаешь, сколько мы ещё промучаемся? — Лёжа лицом к Вике, тихо шепчет Женя, поправляя пушистое одеяло у подбородка. Вика только пожимает плечами, из-за плотно прикрытой двери слыша громкий пьяный смех. Семейные застолья, конечно, интересные, но только когда тебе позволяют послушать взрослые разговоры. В остальном же это выматывающее мероприятие, которое хорошо разве что большим количеством вкусной еды. Хотя и последнее зависит от хозяев вечера. Женя устало вздыхает, зарываясь лицом в мягкие подушки, пока Вика, пододвигаясь ближе и поправляя длинную юбку, мягко перебирает светлые пряди брата, прислушиваясь к шуму за дверью. Допивая ароматный чай, Вика снова пробегается взглядом по красивому подчерку Лунного Кролика. Именно о таком она всегда мечтала, проведя за рукописью около месяца. К сожалению, и без того плохой подчерк стал ещё хуже из-за своей обрывистости и мелкости. Вика хотела научиться писать красиво, но плюнула на всё, когда начала видеть результат. Теперь же, смакуя на языке сладкий вкус и чувствуя совсем слабый запах трав от письма, Вика поднимает взгляд на проход, в котором останавливается Старший Господин. Дерек о чем-то думает, хмуро смотря на свою приёмную сестру, пока та плавным движением убирает письмо Лунного Кролика в сторону, расправив плечи. — Доброе утро, — громко здоровается Вика, растягивая губы в мягкой улыбке. — Чудесная погода, не правда ли? После той ситуации с её пропажей они не общались, а уголок, в котором расположилась Герцогиня, был только её местом. Тупик с каменной скамеечкой и птичьими поилками, в котором она часто пряталась в первые дни своего пребывания в этом месте. Тот факт, что слуги разместили здесь аккуратный стол со стулом, давал здравую и более чем чёткую мысль, что Дерек пришёл сюда не просто так. — Чудесная, — кивая, соглашается парень, подходя ближе и садясь на единственную возможную поверхность — скамейку. — Почему ты перестала есть с нами? — Я думала, мы обговорили с вами всё это ещё в прошлый раз, — осторожно закинув ногу на ногу, спокойно объясняет Вика, смотря наследнику дома Эккарт прямо в глаза. — Вам неприятна моя компания, поэтому я иду вам навстречу и стараюсь сократить наше общение. — Я никогда не говорил, что мне неприятна твоя компания, — резким тоном поясняет Дерек, также закинув ногу на ногу, но для эффекта ещё и сложив руки на груди. — И прекрати «выкать». — Я буду обращаться к вам так, как я посчитаю нужным, — хмурясь, но следуя своим желаниям, Вика возвращается к своему чаю, смачивая горло. — Хватит делать вид, будто вы воспринимаете меня за родную сестру, мы оба понимаем, что этого никогда не случится. — Видя краем глаза, как парень набирает в лёгкие побольше воздуха, девушка быстро добавляет: — Или у вас ко мне более тёплые чувства, нежели чем к члену семьи? Лицо Первого Господина перекашивается, и это вызывает смешок, не говоря уже о дальнейших словах парня о мерзости подобных мыслей и отношений в принципе. — Это такая чудесная новелла, я уверена, что она тебе понравится! — Громко восклицает Вика, думая о сюжете. Как много она читала работ, где так или иначе упоминался инцест? Если подумать, достаточно много, поэтому одна мысль, что этот мир состоит в подобном жанре заставляет покрыться гусиной кожей. И ладно, состои проблема в кровном родстве, так ведь характеры членов этой чудесной семейки просто шедевральны. Одна мысль, что любовным интересом в конце концов окажется Герцог, заставляет тяжело вздохнуть, чтобы только не ударить себя по лицу. — У нас есть разногласия, но в последнее время ты стала чуть менее истерична, чем раньше, — в конце концов прерывает тишину Дерек, заставляя Вику снова обратить на себя внимание. — И повторюсь, я не против твоей компании за столом. Мы редко когда имеем подобную возможность, поэтому не вижу необходимости тебе есть в одиночестве. — Но мне нравится обедать на свежем воздухе, — фыркает Вика, приятно удивленная подобной упрямости. — Во всяком случае, спасибо за поддержку. — Это была не… Дерек замолкает, обдумывая их разговор, на что Вика только и может, что молча отвернуться, дабы не мешать мозговой работе парня. Однако на ум мгновенно приходит воспоминание о письме наследника престола, а также о необходимости посетить город. И, раз уж Старший Господин дома Эккарт решил поднять ей настроение и веру в эту семью, то ею стоит пользоваться. — Мне отправили письмо, но я не уверена в формулировке ответа, — допивая жалкие остатки чая и поднимаясь на ноги, начинает Вика. — Можно попросить вашего драгоценного внимания?

***

— Кто пишет? — Валяясь с закинутыми на бёдра девушки ногами, интересуется Саша, отвлекаясь от телевизора. Вика, которая до этого точно также смотрела передачу по чужому телику, но отвлеклась на вибрирующий телефон, пожимает плечами, вводя пароль, а после заходя в мессенджер. Она проверяет чаты, замечая новое сообщение от Эдика, который предлагает встретиться вечером и выпить. — Ребята зовут пить, — проверяя время и поднимая голову на передачу, Вика поворачивается к парню, блокируя телефон и убирая его в сторону. — Давай съездим? — И снова смотреть, как ты со всеми лобызеешь? — Морщась, уточняет Саша, отрицательно качая головой. — Нет желания. — Ревнуешь? — С улыбкой понимает Вика, сбрасывая длинные ноги парня на пол и перекидывая свою ногу через чужие бёдра. — Боишься, что засмотрюсь на кого-то из своих? — Был бы там хоть кто-то симпатичный, — закатывает глаза Саша, закидывая ноги обратно на диван и даже не думая прикоснуться к девушке. — Но ты же пьяная всех любишь, со всеми нужно поцеловаться. — Ты ещё припомни, как я на Лене скакала, — устраиваясь поудобнее и чуть ёрзая бёдрами, подливает в огонь Вика, видя, как Саша мрачнеет от её слов. — Я тебе припомню Дашу, которая рванула к вам и зажала тебя между, — наконец-таки укладывая руки на бёдра, хрипит Саша, заставляя Вику прикусить губу от одного только вида под собой. — Я тебя убить был готов. — Убивать не стоит, но вот какой-то пошлой фразочки от меня не жди. Вика тяжело вздыхает, чувствуя задом каждый камень на дороге. Она находится одна в карете, поэтому может позволить себе вытянуть ноги и запрокинуть голову. Эта тряска порядком выматывает, однако это всяко лучше, нежели чем она села бы на лошадь. В книжке по этикету об этом не было ни слова, но Вика из фильмов знает, что для девушки это было невероятно пошло. Максимум, который был позволен — боком, но рисковать здоровьем ради относительно небольшого пути не хочется. За окном уже можно было заметить широкие улочки, а также высокие дома, которые очень медленно превращались в одноэтажные лочуги. Было вопросом времени, когда кучер остановится, тем самым дав ей знак об окончании пути. Принимая широкую руку мужчины и спускаясь вниз, Герцогиня коротко благодарит слугу, оглядевшись и заметив нужное здание. С потугом, но открыв дверь, в нос тут же бьёт запах свежей бумаги. Джек Элджер, что стоял спиной к выходу, дёргается, резко оборачиваясь назад, громко выдыхая. — Приветствую вас, Миледи, приятно удивлён вашему энтузиазму, — поклонившись, спокойным тоном здоровается мужчина, в ответ получая приветствие из книжки-учебника. — Не думал даже, что вы заинтересуетесь этим делом — для Герцогской семьи это сущие мелочи. — Меня возмущает то, как хозяева пытаются нажиться на детях, — без лишних мыслей выкладывает Вика, проходя к столу с документами, над которыми до её прихода корпел мистер Элджир. — К тому же очень интересно узнать, как именно проходит сделка. — Ох, так Леди желает поучаствовать в торговле напрямую, — с ярко слышимым удивлением в голосе заявляет мужчина. — Необычное увлечение для юной дворянки. — Вы забыли о моих навыках стрельбы, — упоминая старые слова Герцога, Вика подходит ближе к столу со всеми документами, прочитывая размашистый, но чистый подчерк мужчины. — Когда вы хотели отправиться? — Через два часа, когда хозяйка дома очнётся, — проверяя часы, оглашает время мистер Элджер, слабо улыбаясь и складывая руки вместе. — Вам не стоило тратить своё драгоценное время на подобную мелочь. — Но ведь эта мелочь является основой этого проекта, — поднимая взгляд на мужчину, Вика растягивает губы в улыбке в ответ. — Не принижайте свою работу. Мужчина на подобное только сильнее растягивает губы в улыбке, подходя к столу и снова просматривая бумаги. Вика, не желая лишний раз мешать, осматривает помещение, замечая простой деревянный стул, на который она и садится с прямой спиной, отворачиваясь к окну, чтобы не смущать мистера лишний раз. Вика перебирает клавиши правой рукой, пока левая спокойно лежит на коленях. Разучивать вторую руку нет никакого желания, а время будто бы назло тянется со скоростью улитки. Телефон же тихо, но хорошо ощутимо вибрирует под боком. Этот звук вырывает из мыслей, заставляет прислушаться к тому, как после продолжительной ноты на её место приходит искусственное шипение, будто старое радио не может поймать волну. Выпускницу блевать тянет от одной только мысли о том, чтобы снова начинать разучивать отрывок, поэтому она ставит запись, начиная сначала. Когда же чёртов отрывок оказывается завершён, а запись закончена, Вика включает файл на синтезаторе, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноющие ноги. Кисть правой руки гудит, пальцы скрипят, а телефон под боком снова тихо вибрирует. «Чем занимаешься?» Вика оборачивается на плотно закрытую дверь, возвращаясь к диалогу с Машей.

«Разучиваю партию»

«Не могу уже слушать это дерьмо»

«Ммм, ясно» «Вообще, мы собираемся с ребятами в кино завтра, давай с нами???» Вика поднимает голову на синтезатор, поджимая губы и думая. Завтра суббота: школа в первую смену и музыкалка в четыре. И ладно, если литературу ещё можно пропустить, всё равно на занятиях они просто сидят, но чёртова специальность…

«Во сколько?»

Ответ не заставляет себя ждать, и Маша отписывает почти мгновенно: «В шесть начало…»

Смотря на эти чёртовы точки в конце, Вика включает повтор записи, делая глубокий вдох, когда одноклассница отправляет ещё два сообщения: «Придёшь?» «Или как всегда не можешь?»

«У меня музыкалка»

«И что? Пропустить один день не в силах?» Блокируя телефон и скрипя зубами, Вика выключает запись, начиная играть партию самостоятельно. Однако внутри всё дрожит и натягивается от злости, из-за чего музыка получается грубой и отрывистой. По коридору доносятся громкие звуки шагов, и Вика почти сразу понимает, что это мама. Выпрямляя спину и пряча телефон под бедро, она дёргается от громкого звука резко открывшейся двери, оборачиваясь за спину. — Ты что, нормально играть не можешь?! — Срывается на крик и без того дёрганная после суток женщина. — Не слышишь, что у тебя получается?! — А я просила тебя не врываться в мою комнату! — Также срываясь на крик, отвечает Вика, чувствуя вибрацию под ногой. — Этот дом принадлежит мне, куда хочу, туда и захожу! Не доросла ещё мне указывать! — Научись закрывать за собой дверь! — Выкрикивает в коридор Вика, закрывая дверь, но не хлопая, несмотря даже на огромное желание выбить чертову доску. Однако снова лишаться двери и иллюзии личного пространства не хочется, поэтому Вика подхватывает телефон, падая на кровать и матерясь себе под нос, когда читает ёбаные сорок шесть сообщений, которые представляли из себя точки.

«Идите без меня»

Маша реагирует мгновенно, уточняя и без того точный ответ: «Точно с нами не пойдёшь?» А после Вика не сдерживается, блокирует телефон, цепляясь зубами за подушку, глуша в ней свою злость. «У тебя из-за этой музыкалки вообще на нас времени нет. Хотя бы ради меня пропусти денёк, м?» Вика хмурится, прикрывая глаза и делая глубокий вздох, чтобы успокоить плавно поднимающуюся злобу. Даже находясь в другом мире, эти женщины всё равно заставляют её нервничать и злиться. Что мать, которая любила требовать и не держать свои обещания, что подруга, которая была либо рядом, либо с кем-то другим, пытаясь её задеть мнимым одиночеством. Покручивая руку и тем самым разминая запястье, Вика стискивает зубы, понимая, что прошло совсем ничего с её приезда. Два часа ей нужно просто сидеть на месте и пялиться в стену. Не удивительно, что в голову приходит всякое дерьмо. — Я прогуляюсь по главной улице, — поднимаясь на ноги, как можно мягче говорит девушка, стараясь не показывать раздражение из-за произошедшего давным давно сценария. — Встретимся у входа в район. — Как скажете, миледи, — соглашается мужчина, даже не думая отговаривать аристократку. — Хорошей вам прогулки. — Благодарю, мистер Элджер, — уже у выхода говорит Пенелопа, открывая дверь и выходя на улицу, оглядываясь в поисках своих новых сопровождающих. Те стояли у кареты, обсуждая пошлину, прежде чем замолчать, увидев Герцогиню. — Я хочу пройтись, у нас есть два часа свободного времени. — Как скажете, леди Пенелопа, — без лишних эмоций соглашаются рыцари, коротко поклонившись, а после выпрямившись. Поход до главной улицы занимает немного времени, однако внимание притягивает не это, а тишина и однотипность пространства. Фестиваль закончился, музыка больше не звучала изо всех щелей, а народа было настолько мало, что Вика на мгновение даже растерялась, подумав, что ошиблась дорогой. Но знакомые лавки и здания давали понять, что она именно там, куда и направлялась. — Я всё понимаю, но иногда у меня складывается впечатление, что у тебя в жизни только школа и есть, — крепко сжимая спрятанную от холода в перчатке ладонь, Саша поправляет лямку чужого рюкзака, пока они проходят небольшую дорожку, чтобы дойти до остановки. — Ты ела сегодня? — Если бы родители дали денег, — вместо ответа жалуется девушка, выдыхая пар изо рта и наблюдая, как тот растворяется в темноте. — Но я успела заскочить домой и перекусила бутербродом с чаем. — Будто этого достаточно, — морщится Саша, вызывая этим разговором только раздражение и обиду у Вики. — По-твоему мне это нравится?! — Громко спрашивает девушка, вырывая руку из чужой хватки и пряча её в карман куртки. — Я знаю, Вик, — вздыхает Саша, хватая раздражённую девушку за капюшон и тем самым останавливая, заставляя обернуться, дабы обратить внимание. — Но осталось немного, буквально пара месяцев. — Да будто это хоть что-то меняет! — Скидывая чужую руку с капюшона, Вика прерывисто вздыхает, стоит парню подойти ближе, обняв её за плечи, тем самым спрятав от мороза. — Они все как с цепи сорвались по этой специальности, то им не нравится, это. А мама не понимает, она думает, что это так легко: сесть и выучить эти ёбаные композиции. Да меня блевать тянет каждый раз! Я тоже хочу гулять с друзьями, тоже хочу проводить время после школы за тем, что мне нравится! — Ты же понимаешь, что у твоей мамы комплексы, — в мокрую от слёз щёку говорит Саша, обжигая своим дыханием. — Да какая мне-то разница, что у неё там в голове, — всхлипнув, шипит Вика, зарываясь носом в холодную ткань чужой куртки. — Мне своих проблем хватает, чтоб ещё эту истеричку терпеть. Вика смотрит на фонтан в самом начале улицы, поднимая руку к лицу и касаясь кончиками пальцев сухих щёк. В горле встаёт ком от одних только воспоминаний, а внутри всё будто бы дерёт. — У тебя очень красивые руки, — целуя костяшки, шепчет Алина, пока Вика в полумраке и без очков рассматривает её лицо, что было так близко. — Я ещё во время нашей первой встречи это отметила. — Мне нужно сходить кое-куда, — прерывисто вздыхая, делится своими планами девушка, оборачиваясь на рыцарей. — До вашей с бароном встречи осталось не больше получаса, — сообщает один из мужчин, проверяя время на своих часах. — Сообщить ему о вашем решении? — Да, — кивая, Вика смотрит на тонкие часы на чужом запястье, поджимая губы. — Вернись один и сообщи мистеру Элджеру о моей задержке. Не думаю, конечно, что это займёт много времени, но предупредить лишним не будет. — Как скажете, — поклонившись, без лишних вопросов рыцарь двинулся вниз по улице, в то время как Вика, подняв взгляд на второго сопровождающего, тяжело вздыхает. — Я бы хотела сохранить это место в тайне, — прямо сообщает Герцогиня, развернувшись в нужную сторону и замечая сообщение от Системы. — Поэтому, если потеряешь меня из виду, встань на месте и жди меня.

Желаете прямо сейчас встретиться с Лунным Кроликом?

— А ещё лучше стой там, где я укажу, — перебив намечавшийся вопрос или даже допрос, Вика проходит меж домов, на этот раз запоминая дорогу и рассматривая окружение. — Это касается проекта, поэтому мне бы хотелось сначала разобраться во всём самой, а уже после рассказать обо всём Первому Господину. — У вас есть какие-то проблемы? — Шагая сзади, уточняет мужчина, тем самым вызывая смешок. — Нехватка капитала, — прямо сообщает девушка, наблюдая, как яркий шар движется по улице вверх, останавливаясь рядом со знакомым крыльцом. — Встань здесь и жди меня, этот разговор не займёт много времени. — Вы уверены, леди? Вика хочет честно сказать, что нет. В последнее время она всё сильнее начинает сомневаться в себе и своих силах, не говоря уже об адекватности. Попала в другой мир, так ещё и занялась благотворительностью. Где это видано, чтобы попаданка занималась чужими проблемами, когда сама она в жопе мира? Однако сказать так она не могла. — Более чем. Оборачиваясь на рыцаря и видя его сомнения в виде хмурого лица, а также крепко стиснутой рукоятки меча, Вика растягивает губы в улыбке. Мужчина опускает голову вниз, тяжело вздыхая, а девушка решает не тянуть время зря, быстро преодолевая расстояние и касаясь нужной двери. Взгляд цепляется за маленькую маску кролика, однако Вика решает не тянуть, заходя внутрь и снова вдыхая приятный, пускай и резкий запах трав. Лунный Кролик, что сидел за столом в глубине помещения, поднимает голову, смотря на незванную гостью с очевидным удивлением. — Решила передать вам ответ самостоятельно, — стараясь улыбаться как можно мягче, Вика плотно прикрывает за собой дверь, проходя к дивану и садясь на него. — Тем более, мне нужно было уточнить способ оплаты. Я не займу вас надолго, но отвлечь вас от ваших дел должна, за что прошу меня простить. — Не стоит, — откладывая ручку в сторону и поднимаясь, мужчина поправляет рукава рубашки, подходя ближе и садясь напротив. Взгляд невольно задерживается на чужих запястьях, однако девушка очень быстро поднимает взгляд к маске собеседника. — Я всегда готов помочь вам в ваших бедах. — Что ж, раз вы настаиваете, — фыркает Вика, складывая руки в замок. — Отвечая на ваш вопрос: меня интересует возможность путешествия между миров с сохранением своего сознания. Причины того, почему человека из одного мира тянет в другой. — С сохранением памяти из прошлой жизни? — Уточняет Лунный Кролик, подмечая то, как клиент поджимает губы, опуская взгляд. — Меня не интересует перерождение, — сглатывая ком в горле, который образовался от одной только мысли о её смерти там, в родном мире, Вика поясняет: — Только то, может ли уже взрослый человек без подготовки переместиться в чужое тело в другом мире, сохранив свои воспоминания. — Достаточно… интересный запрос, — запнувшись, кивает мужчина, задумавшись на некоторое время. Вика не мешала, давая время обдумать её просьбу, пока руки чесались от нервозности. — Вы должны понимать, что результат будет не сразу, и даже не в ближайшее время. — Я подожду, — поднимая взгляд, кивает девушка. — Если это всё, что вы хотели уточнить, то теперь я бы хотела услышать способ оплаты. Сколько будет стоить этот запрос? — Как вы знаете, я торгую информацией, — начинает издалека мужчина, закинув ногу на ногу и также сцепив руки в замок. — Поэтому, когда придёт время, мне нужна будет информация, которую вы сможете мне дать. — А если я не буду знать эту информацию? — Сглатывая ком в горле, задаёт главный вопрос девушка, ёжась от пробежавшего по спине холодка. — Тогда поговорим о денежной оплате, — спокойным голосом говорит Лунный Кролик, тем самым заставляя Вику чуть расслабиться. — Если я ответил на все ваши вопросы, то позвольте проводить вас до выхода. — Не стоит, — не сдержав напряжённого смешка, Вика поднимается на ноги, кланяясь именно так, как учили в книжке. — Благодарю за гостеприимство.

***

— Мам, давай уедем? — Тихо спрашивает Пенелопа, смотря на то, как мама прячет яркую красную ткань под старые половицы дома. Короткие волосы лезут в глаза, однако девочка не обращает на них особого внимания, больше уделяя внимание матушке, которая чешется до красных полос на коже, но молчит. За окном снуют люди, громко смеются дети. Пенелопе нравится этот город, нравится их новый дом, но состояние мамы пугает. Если раньше та разговаривала с ней, делилась историями и позволяла себя обнимать, то теперь этого всего нет. Даже совместный сон превратился во что-то жуткое — мама уходила на всю ночь, после чего весь день спала. Пенелопа не глупая, она чувствует, что теперь вместо дрожжей от мамы пахнет чем-то сладким, но она никогда не видела, чтобы к ней подходили на улице. — Тебя здесь обижают? — Не оборачиваясь к дочке, уточняет женщина, тяжело вздыхая, когда получает отрицательный ответ. — Тогда прекрати меня бесить и иди на улицу, я хочу спать. Мама стягивает красивый платок с шеи, потянувшись к поясу и бросив на девочку взгляд. Громкий крик заставляет Пенелопу сорваться с места и сбежать в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Вика смотрит на красивый платок на плечах хозяйки, которая открыто торгуется с мужчиной. Светлые волосы аккуратно прибраны на плечо, а лицо чуть подкрашено, дабы скрыть болезненную бледность. Девушка с дрожью в руках вспоминает, как Пенелопа выглядела в их первую встречу, стараясь не пялиться на живот женщины. Она не хочет думать о том, что будет с этим ребёнком, ей страшно представлять его дальнейшую судьбу, поэтому она рвано вздыхает, когда хозяйка соглашается на новую сумму, поднявшись на ноги, чтобы провести их в спальню. Большой общий зал остаётся за спиной, а узкие коридоры напоминают о братьях в особняке. Каково им было жить в этом месте? Как далеко заходили посетители борделя по отношению к ним? Как сделать их жизнь лучше, чтобы они не были вынуждены вернуться сюда? — Я тебе говорю, она та ещё шлюха, — с уверенным видом, который портит поплывший из-за алкоголя взгляд, заявляет Маша. — У неё что ни день, то пизда чешется. — Да я заметила, — фыркает новая подружка Маши, заправляя выбившие из причёски пряди волос за ухо. — Я же ей когда про Влада рассказала, на следующий же день узнала, что они встречаться начали. Вика смотрит на новую одноклассницу, которая также, как и прошлая девушка, заняла её место. Она не знает, хорошо это или плохо, но, слушая всю эту историю со стороны, понимает, что вряд ли смогла бы поддержать данный разговор. Потому что знакома с этой шлюхой, потому что знает, что она влюблена в этого чёртового Влада ещё давно, а данный поступок банально напугал её, заставив сделать шаг. Да, получилось некрасиво, но намного отвратней тот факт, что Маша, будучи подругой этой девушки, сама же и начала эту шарманку, игнорируя её. Вика возвращается взглядом на экран телефона, читая, но слыша, как одноклассницы начинают собираться на балкон курить. Имеет ли Вика право осуждать хозяйку борделя за поднятые цены? Имеют ли люди право игнорировать само существование детей только за то, что они цеплялись за хорошую жизнь? У всего в жизни есть две стороны медали, и Вика не знает, как ей будет легче жить: на одной из сторон или между всеми. — Не стесняйтесь, Леди, — устало улыбается хозяйка, заставляя Вику оторвать взгляд от договора о покупке, пока мистер Элджер делает то же самое, проверяя. — Я не могу осуждать вас за ваши взгляды, но они порядком нервируют. Давайте отойдём и не будем смущать господина женскими разговорами. Герцогиня, пойманная на месте преступления, опускает взгляд на живот женщины, чувствуя, как ком опускается по глотке вниз, а руки, крепко держащие бумаги, вынуждены расслабиться.

***

— Они всё ещё не разговаривают? — Тяжело вздохнув, уточняет Никита, откровенно уставший от чужих истерик. — Не дерутся хотя бы? — Я не хочу об этом говорить, — честно говорит Вика, поправляя наушник в ухе и смотря на чёртову алгебру. — Не кидаются вещами, и на том спасибо. — Только и думаешь, как бы не убираться, — не думая, бросает старший, фыркая, на что получает рявкающий ответ от сестры: — Да, потому что плевать они хотели на нас! — Стискивая зубы, напоминает в первую очередь себе Вика. — Их только они сами и волнуют, а я не записывалась быть нянькой для двух взрослых людей, которых обязана называть родителями. Или ты хочешь поблагодарить их за своё детство? — Вик, я это всё уже отпустил, — мягким тоном признаётся брат, чем-то шурша на том конце телефона. — И единственное, что хочу, так это не повторить их ошибок. — А мне ты как жить прикажешь? — Сглатывая ком в горле, злобно шипит девушка, вспоминая ночь два дня назад. — Он больше меня в три раза, а я не ты, Никит, чтобы разминать их двоих. — Тогда просто не лезь, — даёт совет старший, тем самым вызывая смешок. — Чтобы он её убил? — Шмыгая, напоминает Вика, слыша в ответ тишину. Парень молчит, пока девушка вытирает слёзы руками, сглатывая ком в горле. — Для меня главное, чтобы ты не пострадала, — в конце концов говорит Никита, заставляя Вику громко фыркнуть от этой фразы. Слух улавливает шум в динамике, означающий, что у брата там что-то происходит. И это «что-то» не заставляет себя долго ждать. — Будешь говорить с племянником? — Разумеется, — вытирая слёзы, смеётся девушка, громко шмыгая и сбрасывая звонок, чтобы дождаться видео-звонка. Одеяло с подушками валятся на пол, ровно как и постельное, которое Вика стягивает с матраса. Ткань под пальцами скрипит и приятно тянется, а подушки ничего не разбивают, когда летят в стороны. — Ну иди сюда, так уж и быть, — закатывает глаза мама, позволяя дочери забраться под одеяло и положить голову на плечо. — Маленькая ляля. Изо рта вырывается скулёж: жалкий, хриплый и отрывистый, когда Вика пытается держать себя в руках. Но её трясёт, а перед глазами плывёт, когда она падает на колени, стискивая в ладонях ещё не отброшенную подушку. Лёгкие горят от нехватки кислорода, но это ощущение ни о чём по сравнению с раздирающими сердце эмоциями. — Никогда им не доверяй, Вик, — хрипит мама, лежа к ней спиной и не позволяя посмотреть на своё зарёваное и опухшее лицо. Однако это было бы лучше, нежели чем ощущение лысины самыми кончиками пальцев, пока Вика устало гладит маму по голове, обнимая плачущую женщину. — Они поначалу все хорошие, а потом начинают руки распускать. Вика впивается ногтями в свой же локоть, дожидаясь, пока истерика пройдёт. Это занимает достаточно времени, однако её указание у порога «не беспокоить» выполняют. Её не отвлекают от охватывающих голову эмоций, позволяя истерике пройти без особых осложнений. Разве что потом Вика с усталостью смотрит на устроенный беспорядок, самостоятельно заправляя большую кровать, дабы выйти из оцепенения. Сколько она в этом мире? Что именно произошло с ней и Пенелопой? Почему именно Вика оказалась в этом дерьме, когда вокруг достаточно фанатиков, желающих попасть в её ситуацию? Девушка садится на край постели, пряча красное лицо за ладонями, массируя ноющие веки. — Прости меня, Вик, пожалуйста, прости, — обнимая дочку за плечи, пьяно шепчет мама, чувствуя, как ребёнок под её руками заходится в новой истерике. — Я так перед тобой виновата. Вика чётко помнит все те разы, когда мама перед ней извинялась. Когда признавала свои ошибки, когда сама к ней тянулась. В детстве это было нечто важное, заставляющее ребёнка верить, что он дорог всегда холодной и требовательной матери. Но чем старше Вика становится, тем больше разочаровывается в тех, кем восхищалась. В детстве мама пыталась уйти от отца. Вика прекрасно помнит месяц зимы, который провела в доме бабушки и дедушки, не понимая ситуации. Помнит, как они контовались у тёти несколько раз, оставаясь либо на недели, либо на пару ночей. И самое мерзкое, что в такие моменты она думала не о родителях, а о животных, которых отец мог выкинуть в мороз или забить. Короткий стук в дверь вырывает из воспоминаний, а апатичное состояние прерывается злостью. Вика громко просит её не беспокоить, получая в ответ тишину и бесясь из-за этого только сильнее. Она цепляется за мысль об оставленной в ванной комнате бутылке алкоголя. Крепкий напиток, который был припрятан в её комнате для неожиданных ситуаций. Но ведь она не планирует выходить из спальни, дабы ни на кого не нарваться. Солнце за окном плавно опускается за горизонт, а в нос бьёт резкий запах спирта. Глотку обжигает, а ко рту будто бы поступает рвота, однако Вика вовремя прикрывает рот ладонью, пережидая это мгновение. Ей нужно немного, чтобы почувствовать давно знакомое головокружение, а после убрать алкоголь на место и вернуться в спальню. Руки кажутся ватными, и Вика видит, как они дрожат, когда она открывает окна. Втягивая заложенным носом свежий воздух, девушка прокашливается, стягивая с кровати подушку с одеялом, дабы скинуть их на диван. Платье медленно, но верно снимается, оставаясь лежать на полу вместе с обувью. Знакомая для Вики теснота заставляет поёжиться, дабы устроиться на тесном диване поудобнее. Её полторашка была шире, но даже на ней девушка чувствовала себя лучше. Закрытая спина, свет от лампы, который всегда шёл от стола, за которым девушка делала уроки. Сейчас у неё нет и доли того, что было в своём мире. Она всё также находится чёрт знает где, в чужом доме, огромной спальне и на тесном диване. Перед ней журнальный столик с креслом, которые даже с закрытыми глазами не позволяли окунуться в иллюзию. Однако истерика, смешанная с алкоголем, позволяет Вике быстро уснуть с мыслями о родном доме.

***

— Повтори, блять, ещё раз, где мы? — Поднося телефон ближе к Эдику, Вика хрипит от смеха, покачнувшись от пьяного головокружения. Её разрывает от смеха, но не истерического, а искреннего. Глупая шутка, которую часто используют в фильмах, и которую она повторила, решившись на подобную авантюру. — В Хакасии, — с истерикой шепчет парень, тем самым заставляя Вику громко засмеяться. Его тоже веселит подобная ситуация, и дабы друг оценил всю серьёзность ситуации он добавляет: — Время три часа ночи. — И мы в другой республике, — жадно глотая воздух и отправляя сообщение Дане, Вика садится на корточки, прикрывая глаза руками и громко смеясь. Она, будучи пьяной, всё воспринимала более ярко, нежели тот же Эдик. — Ты сама сказала, что хочешь свалить из города, — также садясь на корточки рядом, Эдик кладёт руку на плечо подруги, чувствуя пальцами её дрожь. — Да и к тому же, чего греха таить, я не против, ты знаешь: любой каприз за ваши деньги. — Но ты просто подумай об этом, — поднимая голову на парня и демонстрируя красное лицо, Вика глубоко вздыхает, успокаиваясь, чтобы с началом рассказа снова начать задыхаться. — На дворе ночь, а мы в другой республике. Я звонила матери при тебе, я должна была быть дома в десять. Представь её реакцию, если бы она узнала не столько о моём времяпровождении, сколько о местоположении. — Да ладно, отец твой точно посмеялся бы, — фыркает Эдик, поднимаясь на ноги и забираясь на капот. — И мама у тебя нормальная. Вспомни хоть тот случай с баней, когда ты пришла в два часа ночи, а не в одиннадцать вечера. — Забудешь такое, — фыркает Вика, также поднимаясь на ноги и подходя к машине друга. Смотря на капот совсем немного, девушка залезает следом, пристраиваясь рядом и поправляя кофту на плечах, пока задницу греет двигатель. — Я испугаться успела, а потом ревела у неё на плече, ноя о том, как люблю её. По сей день подкалывает. Вика смотрит на открывшуюся картину сияющего сотнями огнями города. Простые покатушки в конечном итоге привели их сюда — на гору с глупым названием, с давно прошедшим часом милости. Узнай кто-нибудь из родственников её и доложи родителям, те взяли бы билет с Анапы обратно, лишь бы только надавать ей отборных пиздюлей. Вика и не спорит, возможно, она этого заслуживает, однако возвращаться в пустую квартиру не хочется. Самостоятельная жизнь, конечно, сладка и приятна до одури, но мурашки по коже всё равно бегают, стоит ей выключить телевизор и прислушаться к шорохам в доме. Даже закрытые на замки спальни не дают должного покоя, заставляя фантазию представлять, как Нечто стоит по ту сторону и ждёт, когда же она откроет дверь. Но сейчас она здесь: на горе с романтичным названием, с другом и городом, который горит далеко впереди. — Если честно, я боюсь предстоящих экзаменов, — прерывисто вздохнув, делится переживаниями Эдик, заставляя Вику обратить на себя внимание. — Родителям-то всё равно на результат, они уже собрали мои вещи, чтобы я только свалил от них подальше, но бомжевать-то не хочется. — Никому не хочется, — кивая, соглашается девушка, обхватывая чужой локоть, чтобы подбодрить физически. — Но я знаю тебя, знаю, что ты сдашь. У всех нас всё получится. — Сложно тебе отказать, когда ты хвалишь, — смеётся Эдик, пододвигаясь ближе и пригреваясь. — Просто страшно от этого ожидания. Немного же осталось. — У нас всегда есть вариант с техникумами, — предлагает ещё один вариант Вика. — Среднее образование тоже может открыть для тебя дорогу вперёд. Это только у нашей королевы всё, что не университет, плохо. — Я думал, вы помирились, — обернувшись, признаётся Эдик. — Вы не ссорились совсем, да и Маша стала меньше выкабениваться. — Я о ней даже вспоминать не хочу, — честно говорит Вика, морщась от одного только воспоминания сегодняшнего дня. — Вся такая умная, а на те же права с пятого раза сдала. И только о своём отце и говорит: как он ей квартиру снимет, как учёбу оплатит. — Семнадцать лет не вспоминал, алименты не платил, а тут вспомнил о дочери, — фыркает парень, тоже смеясь с подобного. — Дай ей помечтать, старшая дочь в семье же. — Ты тоже старший, но ведёшь себя нормально, — пихая друга, напоминает Вика, ёжась от холодного ветра. — Хотя да, стоит разговору зайти о любви, как тебе крышу сносит окончательно. — Ой, да ладно тебе, вспомни себя с Сашей и Алиной: гулять с нами не выходила, всё внимание им. — Пихая девушку в ответ, Эдик замечает мурашки на открытой шее подруги, вытаскивая свою руку из чужих тисков. — Погнали дальше кататься? Или хочешь домой? — Я бы ещё немного прокатилась, — немного подумав, признаётся Вика, спрыгивая с капота и отпяхивая джинсы. — Да и пиво не допила. — Тогда думай, куда дальше поедем, а я в туалет, — кивая, соглашаетесь с планом парень, двинувшись к кабинкам и оставляя Вику одну со своими мыслями. — Леди Пенелопа, вам нельзя заходить на кухню, — строго напоминает Пеннел, поймав девочку в саду. — Для Герцогини воровать еду — низко. Вы ведь всегда можете попросить, и слуги сделают для вас всё, что вы пожелаете. — Ага, конечно, — давясь сладким яблоком, грубо отвечает Пенелопа, стараясь как можно быстрее доесть сладость, чтобы только не забрали, как в прошлый раз. Громко сглатывая толком не пережёванные дольки, девочка поднимает испачканное лицо на мужчину, хмурясь. — К тому же, я не воровала, а взяла. Герцог сказал, что это мой дом, так как я могу воровать здесь? Пеннел отвечает, Вика уверена, что он говорит правильные вещи, однако единственное, что она замечает — перекошенное от эмоций выражение лица дворецкого. Пенелопе плевать на слова, она смотрит на лицо, цепляясь взглядом за то, как именно на неё смотрят. Поэтому она и не запоминает чужие слова, возвращаясь к огрызку яблока и съедая его окончательно. Косточки неприятно скользят с зубов на язык, а по рукам бежит сладкий сок. И без того испачканное пылью и песком платье теперь было ещё и липким. И Пенелопа видит, с каким отвращением Пеннел на неё смотрит, из-за чего, то ли на зло, то ли неосознанно, облизывает пальцы, заставляя того отвести взгляд. Этого оказывается достаточно, чтобы сорваться с места и скрыться за кустами. Новая сторона сада оказывается такой же ухоженной, как и привычная для Вики дорожка в знакомый тупик. Мягкая, никем не тронутая трава мялась под ногами ребёнка, который не выходил на выложенную дорожку, предпочитая прятаться в кустах. Слугам и в голову не придёт искать её здесь, потому что она им и не нужна слишком сильно. Возможно, они даже замечают её, однако делают вид, что не видят, лишь бы только не касаться её. В принципе, Пенелопа и не против — лучше она сама дойдёт до предложенной спальни, нежели чем её будут дёргать и тащить за локоть. Падая под дуб, Пенелопа раскидывает руки в стороны, тяжело дыша и смотря на облачное небо. Скоро будет ужин, поэтому ей нужно было что-то съесть. Герцогу не нравится, когда она слишком торопится или же её желудок громко урчит. А удача, которая заставляет её надеяться, что сегодняшний приём пищи пройдёт с крошкой во рту, тихо смеётся где-то за углом. Пенелопа слизывает сладкий сок с губ, блаженно прикрывая глаза. Тело больше не чешется от мелких букашек, во рту что-нибудь, да находится. Да и Герцог не забывает проводить с ней какое-никакое время. И если поначалу подобное внимание тревожило, то теперь напоминало о маме. Разве что осталось подружиться с братьями, чтобы порадовать Герцога. Смотря на солнце и дожидаясь, когда оно опустится чуть ниже, Пенелопа поднимается с земли, все также по кустам двинувшись к дальним дверям в резиденцию. Она осторожно проходит коридоры, не забыв снять грязную обувь, чтобы не запачкать дорогой ковёр. Поднявшись в свою комнату и умывшись, Пенелопа самостоятельно вычёсывает волосы, когда в комнату заходит служанка. Молодая девушка, что была чуть старше самой Пенелопы, не дёргала и не ругала её за внешний вид. Молча, без разговоров, помогала смыть лишнюю грязь, собрать волосы и украсить их, а также сменить одежду. За это девочка уже пыталась отблагодарить помощницу, однако та, сделав свою работу, молча уходила, игнорируя её попытки поговорить. Спускаясь по широкой лестнице в главном холле, Пенелопе бежит к Герцогу, чтобы узнать, повезло ей сегодня или нет. Самостоятельно открывая дверь, она выскальзывает на улицу, двинувшись к оранжерее, где Герцог предпочитал есть в тёплое время суток. Однако чем ближе Пенелопа оказывалась, тем сильнее не понимала такого большого количества людей. А когда Рейнольд показал на неё пальцем, громко обвинив в чём-то, она с непониманием перевела взгляд сначала на Дерека, а потом на Герцога, замерев от его взгляда. Разочарование.

***

— Чем занимаются братья? — Откинув голову на бортик ванны, интересуется Пенелопа, заставляя Эмили оторваться от поиска нужных склянок и посмотреть на Герцогиню. В ванной комнате стоит приятный запах трав. Вика уже не раз подмечала любовь местного населения использовать в качестве духов именно запах трав, однако на деле выяснилось, что это те же цветы. Когда Эмили объяснила этот вопрос Герцогине, та с сомнением принюхалась к мылу, которое горничная разводила в воде. — Насколько я помню, в первой половине дня им наказали вымыть лестницу в восточном крыле, а после обеда они направятся мыть музыкальный класс. — Вспоминая короткий разговор с детьми, Эмили возвращается к склянкам, отыскав бальзам. — Мне стоит их позвать? — Не стоит, я после сама к ним приду, — прикрывая глаза и прерывисто вздыхая от мягких рук Эмили в своих волосах, Вика сводит ноги под водой, погружаясь под плотную пену чуть сильнее. Пенелопа тихо проходит мимо спящей на их общей кровати матери, подходя к зеркалу, чтобы рассмотреть себя. Короткие волосы, которые они стригли совсем недавно, снова успели вырасти. Однако не это привлекает внимание ребёнка, а красное платье, которое будто бы переливается меж пальцев. Пенелопа гладит приятную ткань, прикладывая платье к груди и рассматривая себя. Она представляет, как красиво мама в нём выглядит, как роскошно ложатся её длинные волосы на плечи, открывая длинную шею. Девочка смотрит на себя, поднимая подбородок, но видит только короткую и толстую трубу, которая связывает её плечи с головой, а волосы едва-едва касаются плеч. Пенелопа аккуратно поправляет волосы, чтобы они не выглядели, как воронье гнездо, приглаживая непослушные кудряшки. Но даже так она выглядит несуразно, глупо и абсолютно некрасиво по сравнению с мамой. Пенелопа смотрит, как служанка ловкими движениями собирает её волосы, укладывая в красивую причёску и открывая длинную шею. На ней длинное платье с большим количеством красивых бантов, которые так и хочется развязать. Девушка этим и занимается, слушая стук копыт за окном, а после громкий хохот. — Желаете что-нибудь добавить? — Закончив с волосами, уточняет служанка, и рука сама тянется к коробочке с украшениями. Сверкающие кольца плотно обхватывают длинные пальцы, и Пенелопа невольно вспоминает о матери. У той были такие же длинные пальцы, которыми она могла с лёгкостью обхватить её запястья, но они всегда были пустыми. В коридоре она не встречает слуг, зато у двери может заметить их всех. Знакомые лица вызывают ненависть, заставляют руки чесаться от переполняющих эмоций, но вид Герцога, разговаривающего с сыновьями, заставляет сдержать порыв чувств. Поездка в карете проходит достаточно спокойно, после чего Пенелопа выдыхает от облегчения, оказываясь, наконец, одна. У Эккартов есть свои дела, а её уже в который раз отправляют искать подруг. И девушка без понятия, игнорирует Герцог или правда не замечает, как её стороняться. Да это и неважно, потому что дом, в котором не в первый раз проходит мероприятие, был ей хорошо знаком. И спрятаться в одной из комнат, чтобы пару часов пытаться развязать банты или сосчитать их, не так и сложно. Вика дёргается от испуга, когда на лоб падает капля воды. Она мгновенно вцепляется в бортики ванны, разбрызгивая пену вокруг, жмурясь и глубоко дыша через нос, не двигаясь, пока Эмили заканчивает с волосами, выжимая их. — Простите, я не хотела вас напугать, — искренне просит девушка, и Вика расслабляется, отпуская бортики ванны и снова опускаясь глубже. — В следующий раз такого не случится. — Всё хорошо, я просто задремала, — Герцогиня врёт, не думая, медленно открыв глаза и посмотрев на девушку. — Можешь идти, дальше я сама. — Вы уверены? — Более чем. Эмили собирает пустые склянки, плотно прикрыв дверь в ванную и оставив Леди Пенелопу одну. — Господин, Миледи просила её не беспокоить, — быстро переставляя заплетающиеся из-за усталости ноги, Эмили придерживает длинную юбку, поднимаясь по лестнице следом за Вторым Господином. — Она плохо себя чувствует! — О да, я заметил, что она больная, — не оглядываясь, шипит от злости юноша, ускоряясь и оказываясь на втором этаже быстрее служанки. — Чёртова идиотка, никак на одном месте усидеть не может, ещё и тебя вернула. Хорошо под её юбкой бегать? — Господин Рейнольд, прошу вас! — Делая рывок и обгоняя второго Наследника, Эмили перекрывает путь аристократу, чувствуя, как от нехватки кислорода перед глазами темнеет. — Я н-не знаю, из-за чего вы злитесь на Миледи, но пожалуйста, м-молю вас, Леди Пенелопа правда чувствует себя нехорошо. — Это ты её защищать пытаешься? — Смотря на слугу, сначала с неверием, а после со смехом уточняет Рейнольд. — От меня? — Я-я не хотела вас… — Чёртова сука, напомнить тебе о том, почему тебя чуть было не выгнали из этого дома? — Делая шаг вперёд и хватая прислугу за плечо, Рейнольд толкает девушку в сторону, заставляя её уступить дорогу. — Если с ней что-то происходит, то я определённо должен знать, чтобы она потом не ходила травмированная по дому. Последние шаги оказываются проделаны, рука занесена для короткого стука, а слух улавливает лишь тишину за дверью. Служанка делает короткий шаг вперёд, держась за плечо, смотря на то, как второй Господин стучит в дверь, а после дёргается от громкого крика: — Уйдите! Эмили смотрит на уже прибранный диван, на котором не осталось ни единого следа ночлежки. Одеяло с подушкой были прибраны на место, одежда с обувью прибрана, а окна прикрыты. Но неприятные мурашки, будто бы она что-то пропустила, заставляют поёжиться и осмотреть комнату ещё раз. Однако та оказывается пустой: всё тот же диван, туалетный столик, кровать и не прибранный письменный стол. Эмили пыталась привести его в порядок, собрав исписанные листы с книгами, однако Герцогиня очень быстро её остановила, велев ничего не трогать. Поправляя пустые склянки, девушка тихо выходит из чужой спальни, двинувшись к лестнице. Мимо неё проходят другие слуги, занимаясь своими делами, но коротко здороваясь с ней. Эмили и рада бы остановиться и поговорить с ними, обсудить поведение миссис Доны, да внутри всё тянет, вызывая неприятные ощущения. Спускаясь на первый этаж и двигаясь в сторону склада, Эмили успевает заметить маленькую ворону, которая тащит пустое ведро с водой, быстро перебирая ноги. Девушка смотрит на мальчишку, замедляясь, из-за чего он обгоняет её, первым забегая на склад. Однако после, встречаясь с ребёнком внутри, тот растягивает губы в широкой улыбке, приветствуя её. — Доброе утро! — Радостно приветствует её Адам, ставя ведро на место и подбегая к ней, чтобы помочь. — Вы хорошо себя чувствуете, Эмилия? — Можно просто Эмили, — в который раз просит служанка, наклоняясь и позволяя Адаму подхватить две склянки, чтобы рассмотреть их вблизи. Эмили же рассматривает яркие глазёнки, которые выглядят очаровательно вместе с длинными ресницами. Мальчишка вырастет красивым юношей, невозможно это отрицать. Только вот каждый в поместье знает, откуда он пришёл, из-за чего отношение к ребёнку не самое лучшее, так сверху ещё валятся многочисленные слухи, среди которых появилось утверждение, что его приобрели для услуг на дому. Стоит только об этом подумать, как очаровательное детское лицо становится не милым, а опасным и омерзительным. — Я хорошо себя чувствую, просто немного волнуюсь за Госпожу. Эмили видит, как склянки с оставшимся приятным запахом перестают интересовать мальчика, и тот поднимает на неё испуганный взгляд, который через мгновение становится напряжённым. Меж бровей пролегает складка, стоит только Адаму нахмуриться, и всё очарование сходит на нет. Пускай мальчик и был младшим ребёнком, которого не готовили к работе в борделе, взгляд того всё равно становился острым, как у старшего брата. — С Леди Пенелопой что-то случилось? — Прижав к себе склянки, хмуро спрашивает Адам, получая в ответ неуверенное пожимание плечами. — Она в последнее время сама не своя, — често признаётся Эмили в своих мыслях, тяжело вздыхая. — Она изменилась ещё до вашего прихода, но я не думала, что она станет меняться дальше. — Может, она скучает по друзьям? — Предполагает мальчик, постепенно расслабляясь. — Или хочет чего-нибудь. — Даже не думай ничего воровать! — перейдя на шёпот, грубо напоминает Эмили, оглянувшись. — У Миледи из-за твоей выходки итак слишком много проблем возникло. Адам поджимает губы, низко опустив голову, а Эмили тяжело вздыхает, вспоминая тот вечер, когда не смогла вмешаться. Разговоры дошли до неё слишком поздно, а после и громкие крики служанки, которую выгнали из дома. Казалось бы, ситуация разрешилась, но миссис Дона, которая и приказала наказать воришку, осталась невиновна. — Я пообещал, что больше не буду воровать, — тихо говорит Адам, поднимая на служанку голову. — Поэтому просто попрошу, как делают остальные слуги. — Хорошо, — расслабляясь, Эмили слабо улыбается. — Это будет правильно.

***

— Так значит, ты решил поднять мне настроение, — сжимая в руке предложенное яблоко, Вика с улыбкой смотрит на смущённого Адама, плавно запустив руку в его волосы, дабы сначала немного взъерошить их, а после поправить. — Спасибо большое, я с самого утра думала о чём-нибудь простом на завтрак. — Вы не ели? — Хлопая ресницами, уточняет Адам, получая в ответ короткий кивок. — Ничего не хотелось, но как только ты дал мне яблоко, я сразу почувствовала, насколько голодна, — врёт девушка, видя, как после её слов глаза ребёнка начинают сиять от восторга. Музыкальный класс представлял из себя большое помещение с музыкальными инструментами. Герцогиня много раз проходила мимо, но ни разу не слышала, чтобы хоть кто-нибудь здесь играл, из-за чего пришла к выводу, что раньше здесь занималась жена Герцога — Герцогиня Эккарт. Авей тихо протирает клавиши рояля полусухой тряпкой, стараясь лишний раз не попадаться на глаза. Однако Вика не может не заметить старшего брата, который своими действиями заставлял инструмент петь. — Как твои руки? — Мягким тоном интересуется девушка, наблюдая, как Адам молча закатывает рукава рубашки, показывая корочки. — Они даже не чешутся, — честно признаётся ребёнок, расслабляясь от мягких прикосновений Леди, которая берёт маленькие запястья в свои руки, направляя ближе к себе. — Это хорошая новость, — рассматривая заживающие царапины, Пенелопа кивает, отпуская чужие руки и поднимаясь на ноги. От долгого сидения на корточках колени неприятно ноют, однако это не так страшно. — Ну что, с выпуском тебя, истеричка, — смеётся Алина, обнимая нарядную девушку за плечи и чувствуя руками дрожь в чужом теле. — Больше никакой музыки. — Больше никакой музыки, — со смехом соглашается плачущая от радости Вика, стискивая в руках чёртов диплом об окончании музыкальной школы. Вика смотрит на рояль, красиво стоящий у закрытого окна, чувствуя напряжение внутри себя. После получения диплома она и не думала подходить к чёртовому синтезатору два года. Два года, во время которых она впала в ступор, приходя после школы домой и теряясь от свободного времени. Больше не было никакой музыки, не было вечных истерик о том, что она должна. Жизнь заиграла новыми красками, а друзья наконец-то стали таковыми ощущаться. Авей заканчивает с протиранием рояля, аккуратно хватаясь за тяжёлую крышку, дабы закрыть клавиши, но замирает под внимательным взглядом Герцогини. Та кладёт руку на крышку, останавливая его, после чего мальчик имеет возможность наблюдать, как рука Миледи принимает странную форму, опускаясь на клавиши. Сочетание нот прерывает тишину в помещении, а после эхом отражается от стен, когда Герцогиня меняет местоположение ладони, заставляя инструмент продолжить издавать звуки. — Вы умеете играть? — Хриплым голосом спрашивает Авей, после проклиная самого себя за излишнюю любопытность. Он только открывает рот, чтобы извиниться, когда Адам дёргает его за рубаху, привлекая внимание. — Совсем немного, — с тяжёлым вздохом признаётся Герцогиня, криво улыбаясь чему-то своему. — Давно играла, даже удивительно, что руки помнят. — А сыграете что-нибудь? — Быстро спрашивает Адам, не позволяя старшему брату упустить этот момент. — Ради того, чтобы Авей наконец перестал зажиматься, с радостью, — смеётся Герцогиня, садясь за длинную табуретку и замирая от пустоты в голове. — Ещё раз, — сидя в телефоне, повторяет преподаватель снова и снова, заставляя ученицу стиснуть зубы от боли в животе. Спина горит от температуры, а перед глазами плывёт, но пальцы бегают по клавишам, когда учитель повторяет: — Ещё раз, Вика. Вика сглатывает ком в горле, нажимая на несколько клавиш, чтобы почувствовать, как пустота в голове плавно наполняется воспоминаниями. — Давай вместе выучим их песню? — С горящими глазами предлагает Илья, поправив футляр от скрипки на плече. — Я запишу тебе ноты, ты главное сыграй со мной, Вик. — Тебе заняться летом нечем? — Смеётся девушка, останавливаясь перед светофором. — Разве ты не собираешься в лагерь? — Собираюсь, но два месяца пролетят быстро, а в августе мы бы могли встречаться и играть вместе, — кивая и вставая спиной к дороге, Илья складывает руки на груди. — К тому же, ты сама говорила, что хочешь найти ноты их песен. Так что скажешь? Пальцы нажимают на клавиши, пока в голове играет скрипка. Мягкие звуки нот плавно ускоряются, в то время как левая рука безвольно ложится на колено, пока Вика пытается вспомнить ноты. Но в голове пусто, даже звуки скрипки утихают, в то время как правая рука двигается поверх клавиш, нажимая на нужные. — А время идёт вперёд, далеко вперёд, — поёт в наушнике исполнитель, пока Илья ходит по сцене, разыгрываясь и повторяя сложные моменты. — Но каждый рассвет мы встретим вместе с этим миром, каждый день будем смотреть далеко вперёд, говоря себе, что справимся. — И жизнь пойдёт дальше, но всё нам по плечу, — хмыкает Вика, вспоминая текст, пока пальцы левой руки играют на коленях. — Хэй, я знаю, что жизнь трудна, но рассвет мы снова и снова будем встречать вместе. Илья тянет подругу за толстую куртку, заваливая в снег и падая рядом под громкие крики девушки. Ребята с ансамбля же срывают голосовые связки, всей толпой скатываясь по ледяной горке, пока они купаются в снегу, закапываясь в него поглубже. — Как же классно, — со счастливой улыбкой вздыхает Вика, смотря на низкие ветки ёлки и игнорируя забравшийся под воротник снег. — А ты не хотела ехать, — тяжело дыша, соглашается парень, прикрывая глаза и наслаждаясь мгновением. — Видишь, какой я молодец. — Хочешь, чтобы я тебя похвалила? — Я могу научить вас простым мелодиям, — заканчивая, хрипло предлагает Герцогиня, убирая правую руку с клавиатуры и накрывая свою левую ладонь. — Попробуете? Адам дёргает старшего брата за рубаху, заставляя того вздрогнуть и поднять голову на девушку, прежде чем неуверенно кивнуть, бросив взгляд на другие инструменты. Пенелопа хлопает по длинной табуретке рядом с собой, двигаясь на край и дожидаясь ребят. Адам толкает Авея, садясь на край и вынуждая брата сесть по середине. — Я хочу, чтобы ты сыграла мне эту мелодию, — признаётся мама, когда Вика забирается на родительскую кровать, устраиваясь на месте отца и двигаясь подальше от края. — Сможешь? Вика слушает неторопливую и сопливую мелодию, чувствуя к ней отвращение. Но она строит серьёзное лицо, когда мама оборачивается в её сторону, после чего отрицательно качает головой, говоря, что это не её уровень. Женщина на подобные слова только смягчает голос, как ребёнок упрашивая её попробовать. А Вика, прекрасно зная, чем всё закончится, отказывается от этого дерьма. Хочет послушать живое исполнение, пускай идёт в филармонию или же учится сама — Вика с большой радостью перетащит синтезатор в родительскую спальню.

***

Пенелопа аккуратно накидывает поверх простой одежды мамин наряд, поправляя длинную юбку и собирая ткань на руки. С плеч скатывается красное платье, но держится благодаря её рукам, и девочка медленно кружится вокруг своей оси, рассматривая себя. Ей нравится свой вид в отражении зеркала, пускай он и кажется очень несуразным и даже глупым. Однако мама ворочается на постели, пыхтит, и Пенелопа замирает, оглядываясь на женщину, которая переворачивается на другую сторону, лицом зарываясь в подушку. Пенелопа тихо снимает с себя наряд, аккуратно пряча его на место, после чего медленно выходит из комнаты, громко выдыхая. Она движется на улицу, втягивая в лёгкие побольше воздуха, прежде чем сорваться с места, двинувшись в сторону леса. Протоптанная дорожка, прикрытая низкими ветками деревьев, открывает возможность без проблем пройти короткой дорогой до оврага с рекой, куда Пенелопа и держит путь. Лес живёт своей жизнью, цветы тянутся вверх, поближе к солнцу, а животные прячутся под высокой травой, сбегая от шумного ребёнка. Девочка бежит изо всех сил, играя с самой собой в догонялки, окончательно выдыхаясь только у резкого спуска. Восстанавливая дыхание, Пенелопа хватается за низкую ветку, аккуратно спускаясь в овраг, чтобы спрятаться в яме. Она нашла это место не так давно, но сумела в полной месте полюбить его, из-за чего и оказалась невнимательна. Снимая обувь и опуская ноги в воду, девочка аккуратно проходит неглубокую речку, оказываясь на другом берегу. Звук льющейся воды завораживает и успокаивает, и Пенелопа идёт в сторону невысокого водопада, вставая на носочки, чтобы коснуться самого верха начала ямы. Тихое рычание ощущается у самого уха, из-за чего Пенелопа оступается, падая назад. Жмурясь от боли в копчике, она замечает искривлённую от злости морду волка, который медленно выходит из её убежища, заставляя отступить. Но волк пугается, скалясь сильнее и кидаясь вперёд, разинув пасть перед глазами. Вика падает с дивана, хватаясь за шею и повторяя слова матери снова и снова. Сердце горит, то ли от страха, то ли от переполняющих девушку эмоций. Лана-лана-лана-лана… Герцогиня поднимается с пола, вставая на колени, когда до мозга доходит тот факт, что спальня не погружена в полную темноту. Полумрак успокаивает, но Вика всё равно чувствует дрожь в руках, стоит только на мгновение прикрыть глаза и вспомнить о чёртовой псине. Голые ноги шлёпают по полу, пока девушка уходит из проклятой комнаты подальше. С самого первого дня ей было там жутко, с самого первого мгновения ей было там неуютно. И чердак — укромный, узкий, без лишних дверей, становится необходимым прямо сейчас пристанищем. Вика садится на диван, ведёт голыми и замёршими ногами по пушистому ковру, поднимая уставший взгляд на книжные полки. Она снова и снова рассматривает помещение, прежде чем опуститься на ковёр и прижаться спиной к дивану. Вика подтягивает ноги ближе к себе, пряча их под длинную ночнушку, сглатывая ком в горле и упираясь виском в подлокотник дивана. Через время на ковре появляется первый лучик солнца, который плавно разрастается, в конечном счёте касаясь пальцев ног. — Если что-то случится, а меня не будет рядом, ты должна сконцентрироваться и сказать «Альнеа», — придерживая дочку за плечи, с накинутым на голову капюшон просит мама, не позволяя дочери рассмотреть своё лицо, возможно, в последний раз. — «Альнеа», милая, повтори за мной. — Альнеа, — дрожащим голосом повторяет Пенелопа, жмурясь от впившихся в плечи ногтей. — Чётче! — Альнеа! — Громче, но всё также неуверенно повторяет девочка. — Альнеа! — Срывающимся от страха голосом кричит Пенелопа, прикрывая лицо руками и крепко жмурясь, ожидая боли, но вместо неё слыша только звук резко льющейся воды, бедром чувствуя влагу. — Альнеа! — Альнеа, — повторяет Вика, слыша, как в камине что-то щёлкает, а нос улавливает запах гари. Герцогиня хмурится, заглядывая в камин, но видя только свежие дрова с едва заметным углём на кончике одного. Пенелопа смотрит, как тихо земля опадает, зарывая её яму, а вода начинает течь быстрее, доставая даже до неё. Но не это притягивает взгляд, сколько чёрные полосы на земле, будто бы взрослые размазали только что потухший костёр по земле. Волк же бесследно исчез. Вика тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги и подходя к большому окну. Она выглядывает наружу, рассматривая красивый сад и высокую стену далеко за горизонтом. Солнце приятно светит в глаза, освещая чердак полностью и тем самым давая понять, что слуги поместья, возможно, уже проснулись. И Пенелопе следует вернуться в свою спальню, чтобы не возникло никаких вопросов, но Вика не хочет даже думать о той комнате. Однако лучше ей быть там, нежели чем Эмили поднимет тревогу из-за её плохого сна. Только недавно согревшиеся ноги снова заставляют поёжиться, когда Герцогиня ступает на голый пол. Лестница с длинными ступеньками заставляет быстро перебирать ноги, а пустые коридоры позволяют проскочить на второй этаж без лишних проблем. Но вот встреча с Эмили, которая бежала к лестнице, заставила Вику напряжённо вцепиться в подол длинной юбки ночнушки. — Леди Пенелопа, что же вы! — начинает обеспокоенная Эмили, резко выдыхая и прикрывая побежавшие слёзы из глаз. — Я т-так испугалась, когда не нашла вас, думала… д-думала, что вы… — Я просто проснулась рано и решила посидеть на чердаке, — чувствуя поднимающееся раздражение из-за пустых слёз девушки, Вика спускается со ступенек, подходя к горничной и опуская руку на её плечо. — Прекрати реветь, ничего страшного не случилось. — Но когда я зашла!.. — Меня просто не оказалось в комнате, в этом нет ничего особенного, — стиснув зубы, повторяет Вика, отпуская чужое плечо и двинувшись в сторону спальни. — Приведи себя в порядок и займись своими делами. До обеда можешь быть свободна. — Вы не будете?.. — Я сказала тебе уйти и не тревожить меня до обеда, что тебе не ясно?! — Резко оборачиваясь, срывается на крик Пенелопа. — Радуйся свободным часам, а не реви, как идиотка, из-за глупости! Раньше ты даже не думала меня жалеть, а сейчас строишь из себя невинную овечку, когда я не посвящаю тебя в свои дела?! Да мне твоя забота поперёк горла стоит от её бесполезности! В глотке образуется ком, когда до Вики доходит сказанное. Она видит, как Эмили опускает глаза, убирая руки от лица и складывая их в замок, низко опустив голову. В похожей позе Герцогиня видит почти всех слуг дома, которые даже смотреть на неё не желают. А теперь она своими же руками угробила отношения с человеком, который на постоянной основе находится рядом. — Простите, п-пожалуйста, простите меня, — всхлипывает Эмили, кланяясь ещё ниже. — Я принесу вам еду после обеда, как прикажете, Госпожа. Девушка быстро сбегает, спускаясь по лестнице вниз, а Вика скрипит зубами, чувствуя сначала распирающую душу ненависть, а после страх. Руки снова начинают дрожать, когда она закрывается в спальне, плотно прикрывая за собой дверь, а после скатывается по ней на пол, прижимая руки ко рту и кусая губы, которыми она произнесла эти чёртовы слова, сорвавшись на той, кто искренне беспокоится. — Мне правда жаль, мам, — всхлипывает Вика, крепко обнимая вырывающуюся из её объятий маму. — Я не хотела тебя обидеть. — Я тебе сказала, что не хочу тебя видеть! — Срывается на крик женщина, с размаха нанося крепкий шлепок по спине дочери. — Знать тебя не хочу, не то, что слышать! Всю жизнь на тебя угробила, а ты мне так заплатила! Больше всего Вика боялась стать похожей на свою мать. Только вот воспитание, даже в другом мире, не вырвать с корнем. Рыдания прорываются сквозь руки, и Пенелопа давит их, кусая губы и сгибаясь, чтобы только её не было слышно. Она задыхается, глаза жжёт от чёртовых слёз, которые раздражают. Нужно успокоиться, взять себя в руки, но стоит только убрать руки ото рта, чтобы глубоко вздохнуть, как жалкий скулёж разносится по помещению. Сидя перед дверью и давая себе время, Вика осторожно сглатывает ком в горле, вытирая сопли тканью длинной юбки. Голова болит, практически раскалывается, пока девушка поднимается на ноги, крепко жмурясь от головокружения. Проходит время, и лицо, пылающее от слёз и прошедшей истерики, остывает с помощью холодной воды. Вика вытирает лицо полотенцем, после чего смотрит на себя в зеркало. Опухшее, зарёванное, с прокушенной губой — в таком виде её не должен видеть никто, даже Эмили. А на то, чтобы прийти в себя, нужно время. Поэтому Вика и зарывается носом в подушки на кровати, смотря некоторое время на зашторенные окна. Эмили волновалась за неё. Она доставала ей хорошую еду, помогала со сборами и поддерживала. Но до этого она ведь также издевалась. Не игнорировала отношение всего поместья, как Пеннел, а именно издевалась, не скрываясь. Но сейчас всё изменилось, разве нет? — Ты же и сам понимаешь, что эти отношения ни к чему не приведут, Саш, — сглатывая ком в горле, тихо говорит Вика, смотря на сжатые в замок руки на столе. — Мы оба те ещё мрази, и каждая ссора будет заканчиваться совершёнными ошибками. Нам… мне не стоило вообще начинать лезть к тебе. Вика прикрывает глаза, зарываясь лицом меж подушек, прячась от всего мира. Виски гудят, а сердце оглушающе стучит в груди. Пальцы касаются шеи, царапая кожу, и Вика замирает на мгновение, не дыша. Голова кружится от высоты, в то время как руки дрожат. В глотке стоит ком, который девушка, как бы не старалась, не может проглотить, смотря на мир внизу. На яркие огни, семейные пары, детей и простые машины. Она видит, как мужчина средних лет ставит машину под окнами многоэтажки, выходя из транспорта и забирая с задних сидений коробки. Если хорошо оттолкнуться, она упадёт на крышу и точно сломает позвоночник. Если при этом она перевернётся в воздухе и полетит головой вниз, то точно не выживет. Какая разница на остальных, которые это увидят? Какая ей вина перед владельцем машины за порчу имущества? От неё ничего не останется, лишь смятое в кашу тело, которое соскребать с крыши даже не будут. И гроб закопают пустой. Это ведь отлично, что больше ничего не будет: ни родителей, ни одиночества, ни страха. Ничего, полная пустота. Синяки больше не появятся на теле, глаза не будут болеть от слёз, а лёгкие перестанут гореть от нехватки кислорода при очередном приступе. Вика облизывает губы, дёргаясь от подувшего ветра в лицо. Тело, качнувшись, заставляет отступить, а перед глазами темнеет от страха. Она отступает на шаг, жмурится, набирая побольше кислорода даже сквозь приступ. Плевать, что в душе зарождается паника от нехватки кислорода, это скоро прекратится. Делая ещё один шаг назад, Вика открывает глаза, резко выдыхая и срываясь вперёд, когда спотыкается о свою же ногу, падая на самый край крыши. Изо рта вырывается истерический крик, когда под рукой и головой ничего не оказывается, и Вика цепляется за все неровности, что чувствует, отползая от края как можно дальше. Даже оказавшись далеко от пропасти, она чувствует, будто падает, цепляясь руками за волосы и сжимая их, выдирая со срывающим глотку визгом. Вика открывает глаза, снова смотря на зашторенные окна. Втягивая ртом воздух, она переворачивается на спину, смотря на балахин и закрывая глаза. Нужно просто поспать.

***

— Миледи говорила, что хочет побыть одна, — держа поднос с горячими блюдами, препятствует дальнейшему ходу служанка, не смотря в глаза, но держась прямо. — Пускай скажет мне это в глаза, — стоит на своём Рейнольд, смотря на дверь в комнату приёмной сестры и чувствуя, как в ямке меж ключиц начинает неприятно тянуть. — Тем более, пока она ест. Эта идиотка никогда не любила есть одна. Эмили хмурится, поднимая голову на второго Господина и поджимая губы. Она неуверенно переводит взгляд на дверь спальни, волнуясь только о том, что Миледи может там не оказаться. Тревожность и странное поведение Госпожи нервируют, и мысли сообщить об этом состояние дворецкому не кажутся плохими. Даже совсем наоборот — это кажется самым правильным решением, который ей нужно сделать. — Позвольте мне первой зайти в комнату, — просит девушка, в ответ получая недовольный цык и требование быть быстрой. Однако согласие есть согласие, и Эмили, понаблюдав за тем, как Господин облокачивается плечом о стену рядом с дверью, делает глубокий вздох, поёжив плечами. Утренний инцидент оставил свой отпечаток, и страх зайти внутрь неприятным комом оседает в горле. Миледи не имела привычки закрывать глаза на ошибки, сообщая о них и прося переделать. Для Эмили это было знаком, что Герцогиня не скрывает своих чувств, однако, как оказалось на деле, это было лишь её видением. Госпожа продолжала держать на неё злость, но испытывать разочарование горничная на этот счёт не могла, потому что и сама понимала свои ошибки. Прикрывая дверь, Эмили тихо ставит поднос с едой на журнальный столик, за которым предпочитала есть Миледи, открывая дальние от кровати окна. Она мешкается, понимая, что ей нужно разбудить Герцогиню и сообщить о прибытии Второго Господина, однако она даёт себе слабину, собирая разбросанные вещи и унося их в гардеробную. Прихватив халат, Эмили подходит к широкой постели, замирая на месте, стоит только встретиться с внимательным взглядом не спящей Леди. — Я вас разбудила? — Тихо уточняет Эмили, подходя ближе и смотря на закутавшуюся в одеяле девушку. — Не смогла заснуть, — объясняет Миледи, откидывая толстое одеяло в сторону и поднимаясь на ноги, быстро, но лениво накидывая на себя халат, завязывая его на поясе. — Прости меня за утренний инцидент, я… мне нужно было побыть одной, а потом твоя забота. Мне приятно с тобой общаться, Эмили, но иногда меня раздражает твоя опека. — Я учту это, Леди, — обдумывая слова, кивает горничная, бросая взгляд на заглядывающего в дверной проём Второго Господина. — Сэр Рейнольд хотел поговорить с вами. Мне впустить его или попросить прийти попозже? — Пускай заходит, — пожимает плечами Пенелопа, равнодушно смотря на принесённый обед. Она проходит в ванную, умываясь и быстро приводя себя в порядок. — Хорошо, — кланяясь, кивает Эмили, двинувшись к двери и открывая её, пропуская аристократа внутрь. — Я подам чай через пару минут. — Это лишнее, — заходя в полу тёмную комнату, отказывается Рейнольд. — Я здесь ненадолго. Пенелопа садится в кресло, делая маленький глоток свежего чая, дабы смочить горло и дать Рейнольду занять место напротив. Герцогиня слышит тихий стук двери за спиной, после чего поднимает голову на второго сына, поднимая брови в немом вопросе. Желания говорить не было. Вернее будет даже сказать, что нет сил лишний раз двигать языком и издавать звуки, но юноша будто ждал от неё хоть что-то, раздражаясь от её молчания. Громкий топот ног, после чего Рейнольд садится в кресло напротив, откидываясь на спинку и закинув ногу на ногу. Он хмуро глядит на неё, смотря в глаза несколько секунд, по истечению которых Вика просто напросто опускает взгляд на тарелку, начиная ковыряться в ней вилкой. Второй Господин испытывает при этом хорошо видное отвращение, глубоко вздыхая и пытаясь тем самым разговорить девушку. Но вместо хоть какого-то слова, он получает только молчание. — Что происходит, Пенелопа? — Прямо спрашивает Рейнольд, подмечая, как приёмная сестра сжимает вилку, лениво подхватывая зелень и отправляя её в рот. — Что тебе нужно, что ты продолжаешь действовать нам всем на нервы? — Разве вы не счастливы? — Не поднимая глаз, тихо спрашивает Вика, отправляя в рот новую порцию еды. — Ты устраиваешь сцены, а после мы должны ещё и платить за твои хотелки, — рычит юноша, сжимая руку в кулак. — В каком, блять, месте это похоже на счастье? — Вы не хотели меня видеть, и я сокращаю наше общение, — грубее, чем следовало бы, отвечает Вика, продолжая держать взгляд на тарелке. — Если вам не нравится ситуация, в которую попала я и дети, — подняв глаза и встретившись взглядом с парнем, с раздражением начинает Герцогиня. — То разберитесь, какого вообще чёрта детей принуждают к проституции и продают, как рабов. — Про этих мы ещё поговорим, — с отвращением отмахивается Второй Господин, открывая рот, чтобы продолжить, когда Пенелопа перебивает утреннего гостя: — У «этих» есть имя, — с хорошо выраженным раздражением хрипит Вика, сжимая вилку. — Ещё одно мерзкое слово в их сторону, и ты пойдёшь вон отсюда. Рейнольд резко закрывает рот, глубоко втягивая воздух через нос, когда губы резко растягиваются в кривой усмешке. Он опускает ногу на пол, облокачиваясь локтями на колени, приблизившись к приёмной сестре, видя такие привычные за шесть лет совместной жизни эмоции. — И как же ты меня выкинешь? — Тихо, с усмешкой интересуется Рейнольд, не дёргаясь от скрипа вилки по тарелке, когда Пенелопа кладёт столовый прибор на место. — Угрожать брату ради двух беспризорников… — Выйди из комнаты, — перебивает его Вика, до скрежета стискивая зубы. — С какой стати? — Приподняв брови и откинувшись на спинку кресло и положив руку на подлокотник. — Это мой дом, я могу ходить где угодно и когда угодно. В отличие от тебя. — Поэтому ты стелешься перед Дереком и Герцогом? — Не думая, бросает в лицо собеседнику Вика, поднимая подбородок. — Чтобы хоть как-то почувствовать себя хозяином дома? Вика не слушает, а смотрит за тем, как перекашивается лицо Рейнольда. Симпатичные черты его лица прячутся под эмоциями, и это заставляет окунуться в воспоминания. Спокойное лицо отца также сильно менялось, стоило тому начать ругань, однако в те моменты Вика ощущала только страх. Она знала, что её не тронут, однако у неё не было подобной уверенности, когда рядом была мама. На брата он никогда не кидался, каким бы большим ни был, а животных просто выкидывал на лестничную площадку, которых мгновенно забирали соседи. Вика знала, что отец её не тронет, однако она не уверена в подобном вопросе, когда дело касается кого-то из Эккартов. — Нужно сильнее раскрутить её, чтобы всё получилось, — рассказывает секрет Вика, чувствуя затылком неуверенный взгляд Жени. — Не волнуйся, мы кучу раз такое проворачивали! Последнее, что Вика помнит, прежде чем очнулась в этом мире, так это то, как она соскользнула с карусели, полетев в бетонный бордюр. Если в этом мире она получит травму, то, может быть, вернётся назад?.. — Ты ведь подкинул мне ожерелье своей сестры для того, чтобы Герцог вернул меня назад, — перебивая плюющегося ядом Рейнольда, растягивает слова девушка. — Маленькому принцу не хватало внимания, которое его отец уделял нищенке с трущоб. Именно в этот момент ты понял, что ничего не стоишь? Рейнольд поднимается на ноги, и Вика поднимается следом, запрокинув голову. Широко раскрывшиеся глаза парня, когда она упомянула ожерелье, слишком быстро вцепились в неё взглядом, режа эмоциями. Пенелопа не отличалась спокойным нравом, ровно как и Рейнольд, из-за чего они часто цеплялись. Именно этим они были похожи, потому что отрицательные эмоции имели в их жизнях слишком большое влияние. — Тебе лучше заткнуться, пока ты не пожалела о своих словах, — нависнув над младшей, гневно предупреждает Рейнольд, стискивая челюсть от одного вида улыбки на чужом лице. — И что же ты сделаешь, милый братец? — Растягивая слова, интересуется Пенелопа, видя то, как её поведение выбешивает собеседника. — Расскажешь всё папочке? — Поднимая руку и хлопая по чужой груди, Вика чуть повышает голос, чтобы её точно услышали. — Чтобы получить его благосклонность, мне хватило просто назвать его отцом. Тебе же, даже стань ты копией Дерека, не получить и толики внимания, которое получаем мы. — Сука, — дёрганным движением хватая за запястье Пенелопы, шипит Рейнольд, делая шаг вперёд, ожидая, что девушка отойдёт, однако та даже не отклоняется, только сильнее поднимает голову. — Хвалиться тем, что тебя жалеют, до чего ты докатилась. Забыла, как плакала, прося чёртовы побрякушки с тряпками? Тебя ведь в жизни больше ничего не волнует! — Если так хочется, можешь забрать их, — чуть пожав плечами, предлагает Вика. — Для тебя, милого брата, я даже своё бельё отдам, ничего не пожалею. — Чёкнутая мразь, — разжав руку на чужом запястье, хрипит парень, демонстративно вытирая свою ладонь. — Нужно было понять, что твоё желание якобы «помочь» малолеткам связано с тем, что ты крышей поехала. У такой твари только собственная выгода на уме. — Конечно, я только о себе думаю, — внезапно осипшим голосом хрипит Вика, поднимая голос. — Конечно я думаю только о себе, метаясь вокруг детей, которые вместо детства думают о том, где бы найти способы выжить! Я же такая мразь, которая не ощущала голода и страха, пока меня, не как псину, а как вещь пинали, отдавая кости животным! У меня мама перед глазами умерла, пока я умоляла людей дать хотя бы крошки от чёртового хлеба! Голос срывается на крик, а перед глазами начинает плыть из-за слёз. Пенелопа прикрывает глаза ладонью, вытирая мокрые дорожки на щеках, делая глубокий вдох, но чувствуя лишь подступающую истерику. Воспоминания Пенелопы душат Вику, вставая перед глазами и заставляя вспоминать их снова и снова. Женщина, которая умирала на глазах девочки, теперь виделась с чертами лица родной матери. Чёрствой, требовательной и истеричной, но думающей о её благополучии. Однако обида выжигает изнутри, заставляя проклинать и обвинять её за то, чего она не сделала. — Я пошла с твоим отцом, думая, что он такой же, как другие, что за всё это, — мокрой из-за слёз рукой обводя комнату, с тяжёлым дыханием рассказывает Пенелопа. — Мне нужно будет ложиться под него. У меня было не так много возможностей получить хотя бы крышу над головой, Рейнольд: либо в один момент всё-таки сдохнуть из-за вцепившейся мне в глотку псины, либо начать ложиться под кого-либо. Мне было восемь, Рейнольд, и я хотела хоть раз почувствовать себя человеком. Не вещью, которая стоит ниже псины, не туалетом, которым можно по пьяни воспользоваться и вернуться к своей семье. И эти дети такие же, — шмыгая и опираясь дрожащей рукой на спинку дивана, Вика старается успокоить развивающуюся из-за недостатка воздуха панику. — Они тоже хотят есть и жить, знать, что за еду не нужно подставляться или идти и убивать. По-твоему, Адам воровал просто так, от нечего делать? Он знает, что лучше своровать, нежели чем делать что-то ещё! — Им ничего не мешает начать работать! — Срывается на крик Рейнольд, перебивая. — Ты сам-то взял бы мальчишку с улицы за лошадью убирать? — Со смешком уточняет Вика, видя, как дворянин осекается. — Я общалась с женщиной из борделя, которая забеременела ради того, чтобы привлечь внимание клиентов. Подумай об этом ребёнке и представь, что у него есть отец, которому на него плевать. Который не как Герцог, даст ему титул и деньги, а который, узнав о нём, придушит собственными руками. Лицо Второго Господина искажается, и Вика без понятия, как понимать его эмоции. Отвращение, злость, разочарование или растерянность — всё это будто бы перемешалось. Девушка смотрит на чужое лицо, вытирая глаза и садясь на диван, пряча своё за ладонями. Изо рта вырывается тихий прерывистый стон, а глаза начинает щипать из-за слёз. — Мне не хватает денег, чтобы выкупить их, — тихо признаётся Вика, сглатывая ком в горле и продолжая прятать лицо. — Даже чёртова проститутка смеётся с этого, не говоря уже о дворянах. Хозяйки борделей подняли цены, нам с мистером Элджером приходится буквально торговаться за то, чтобы вытащить детей. Я их покупаю, будто они не живые существа, а вещи! Шмыгая и вытирая слёзы, Вика поднимает голову на молчаливого Рейнольда, чувствуя, как внутри быстро разрастается злость, заменяя собой опустошение. — Давай же, обвини меня в транжирстве, — шипит она, встречаясь глазами со Вторым Господином. — Скажи мне, что я никто в вашей семье, чтобы просить помощи. Что должна быть вам благодарна за уже выделенную сумму, ноги целовать за сам факт вашего одобрения! Рейнольд морщится, отворачиваясь, а после поднося ладонь к лицу, массируя висок. Герцогиня поднимается на ноги, толкая парня в грудь, заставляя его не то, что отшатнуться, сколько просто обратить внимание. Заставить посмотреть на себя не с чем-то вроде жалости, а со злостью. Это то, что Вика привыкла видеть, то, чего она хотела. И тот факт, что отошедший Рейнольд молчит, игнорируя очередной её толчок, бесит до дрожи в руках. — Да скажи ты хоть что-нибудь! — Пихая приёмного брата ещё раз, но не получая нужного результата, Вика сжимает дорогую ткань в кулак, тянет, игнорируя её треск. — Ты всегда меня ненавидел, всегда хотел, чтобы я ушла, так давай — используй мою истерику, чтобы подтвердить чужие слова, что я поехала головой! Расскажи Герцогу об этом, вели увести от глаз подальше! — Я ненавидел тебя, потому что ты хотела, чтобы Ивонна не нашлась! — Наконец реагирует Рейнольд, напрягаясь так, что Пенелопа чувствует это руками. Парень хватает её за запястья, дёргая и игнорируя то, что ткань рубашки рвётся от этого. — Она моя сестра, мама умерла из-за её пропажи, а вместо поисков дочери отец привёл в дом тебя! — Да я-то при чём, что твой отец привел меня к вам, когда единственное, чего хотела, это есть! — Дёргая руками, с громким шмыгом хрипит Вика, вскрикивая, когда хватка на запястьях становится крепче. — Ты мечтала, чтобы Ивонн не вернулась, чтобы она навсегда пропала! Ты желала ей смерти, чтобы быть на её месте, хотя знала, что отец никогда не вернёт тебя назад! — Да откуда мне было знать, что он не вернёт меня назад?! — Пихаясь и всё-таки вырывая руки, Пенелопа делает два шага назад, прикасаясь к гудящим запястьям. — Я боялась снова вернуться в тот ад, потому что знала, что вы никогда не будете воспринимать меня, как сестру, как свою дорогую Ивонн! Открой ты уже глаза и пойми, что я была никем, а в одно мгновение у меня появилась жизнь, о которой я мечтала! Я всегда была накормлена, всегда в тепле! Ко мне никто не прикасался, я могла спать в мягкой кровати, а не на сырой земле! Я была ребёнком, который поверил, что он обзавёлся семьёй, которая его защитит! Резко разворачиваясь на пятках и отходя к окну, Вика зарывается руками в волосы, потянув за корни и сдерживая маты внутри себя. Она слышит, как Рейнольд стучит каблуками по полу, как хлопает дверью, но стоит ей выдохнуть, как дверь распахивается вновь. — Твои слова о семье были правдой? — В дверях спрашивает Рейнольд, заставляя её резко развернуться от вспыхнувшей злости, поспешно добавляя: — Что ты хочешь семью. Старый диалог вспыхивает в памяти, оседая внутри и заставляя успокоиться. Вика смотрит на напряжённого парня, на его грубое, но всё-таки не искривлённое лицо, и, задумавшись на пару мгновений, отводит глаза, коротко кивая. — Тогда собирайся на завтрак и готовься к охоте, — не просит, а требует Второй Господин. — Не пойдёшь сама, я сам притащу тебя в пижаме. Буду за дверью. Изо рта вырывается мат, когда дверь в спальню громко захлопывается.