Снова они

Тренер услышал, как хлопнула дверь в общей комнате, и даже это уже было странным. Обычно такие мелочи, как хлопнувшие двери, топот разувающихся парней и шуршание расстегивающихся курток, тонули в общем гомоне, разговорах и смехе. А сейчас — ничего. Будто кто-то открыл дверь и закрыл ее, так и не войдя внутрь. Он отложил книгу, которую с превеликим удовольствием читал последний час — наконец-то в тишине, — и сел, прислушиваясь. Может, просто новые постояльцы? Ну и что, что ему обещали, что в левом крыле никого не будет, все равно возможно. И если это так, вылезать и перепроверять кто пришел — неловко. А если все-таки кто-то из парней? Конечно, отпускать парней совсем уж без присмотра было не самой лучшей идеей. Он-то надеялся, что парни просто сами решат, где и как проводить свободное время, и они пойдут туда все, с ним. А парни не решили. Вернее, решили по-разному, и ему ничего не оставалось, кроме как вернуться в номер и постоянно проверять телефон, не понадобился ли он кому-то из них. Тренер протянул руку к тумбочке, глянул на экран мобильника, облегченно выдохнул. Ничего не пропустил. В коридоре начали слышаться шаги и тихое шебуршание, означающее, что это точно не новые постояльцы. Они бы не пошли в это крыло. А если бы и пошли, шли бы не так. Судя по шагам, людей в коридоре было много, и все они, как один, пытались идти максимально тихо. К чему такая скрытность тренеру гадать было не нужно. Вопрос был в другом — что именно парни сотворили? Или еще только собираются? Вряд ли это пресловутые сигареты или алкоголь, с которыми рано или поздно сталкиваются все тренера на выездах, мелкие еще, да и послушные тоже. Но тогда что? Чипсы с газировкой? Непристойный журнал? Подобранный в луже котенок, которого они не смогли бросить? Он попробовал было отогнать от себя эти мысли, напоминая себе, что парни у него глупостей бы не наделали, вспомнил, сколько всего они успевали творить в лагере, сдался. Вышел в коридор, огляделся, стараясь понять, кто именно пришел, в какую комнату ему идти, заметил влажные следы на полу, идущие от общей комнаты к комнате Волкова. Вздохнул, настраиваясь, подошел к двери, постучал. Почему-то его совершенно не удивило, что народу в комнате было много. Что войти ему разрешили сразу — да, очень, а вот что в комнате кроме живущих в ней Волкова и Шилова обнаружились и оба Поповых, и Беляк с Огребо, и даже Тарасов — ни капли. Парни вообще редко искали себе приключения маленькими компаниями, и, если уж находили, Огребо с Беляком всегда оказывались рядом. — Уже вернулись? — спросил тренер. Парни молча закивали. Они выглядели испуганными, но не виноватыми, и это тоже было странно. Будто испуг к ним пришел до того, как тренер постучал в комнату, будто что-то страшное случилось до их прихода сюда. Тренер опустил взгляд вниз, пристально глядя на ноги парней. Мокрые следы в коридоре. У кого-то должны быть мокрые носки. Носки на всех были сухими. А вот на Волкове, которого так тщательно старались прикрыть остальные, носков не было. И джинсов тоже. А вот трусы сбоку были явно темнее, чем спереди. И толстовка, кажется, тоже. Тренер вздохнул. Предполагать, что Саша просто так вспотел, было совершенно абсурдно. Гадать, что именно с ним произошло — страшно. Он подошел к Волкову, осторожно отстранив от него парней, коснулся сначала лба — теплого, потом рук — ледяных. — Бегом в душ, — скомандовал он. — Теплый, почти горячий. И стоять под ним, пока не отогреешься окончательно, понял? Волков нерешительно кивнул и потянулся за лежащими на полу мокрыми джинсами. — Оставь, — снова скомандовал тренер. Повернулся к парням, добавил: — Помогите Саше развесить одежду по батареям. Если места не хватит, несите ко мне. Обувь тоже мокрая? Саша снова кивнул. Конечно, а как она может быть не мокрой. — Коля, принеси ее тоже на батарею, пожалуйста, — попросил тренер. — Саша, в душ, бегом! Волков потупился, полез за полотенцем, попутно принимая максимально несчастный вид. — Петр Лукич, это я все, — начал Шилов. — Неправда! — тут же вскинулся Волков. — Стоп, — решительно объявил тренер. — Саша, в душ, в третий раз говорю! — Но вы же даже… — Ничего не знаю. Выйдешь из душа и расскажешь. Марш!