Тонкое место

      Громкие крики и суетливый переполох за окном позвали Лив на улицу. Все куда-то бежали: жители деревни опускали засовы на ставнях, загоняли детей внутрь и запирали двери. Лиод в боевом огненном облачении пристально вглядывалась в черную тучу на горизонте. Улль с луком наизготовку выбирал удобную точку обзора. Сагр, присев на завалинку у избы, крепил к поясу загадочные колбы и пузырьки из своего бездонного мешка. Ванадис успокаивала мечущихся коней. Андвари отчитывал Тора под заинтересованно-лукавым взглядом Локи. Одежда валькирии уже привычно сменилась на боевой доспех. — Гроза надвигается? — обращаясь к йотуну, спросила она. — Всем грозам гроза, — ответил Локи и злобным шепотом добавил: — стервец, похоже, нас нашел. — Как ты назвал отца?! — нависла над ними грозная фигура Тора. — Всеотец. Он сказал «Всеотец», — миролюбиво пояснила Лив, стараясь прикрыть собой ухмыляющуюся физиономию коварного плута. — О да, Один тот еще Всеотец, — схватив девушку за руку Локи потащил её прочь от возмущенного громовержца. — Мы еще поговорим! — бросил им вдогонку Тор. — Некоторым обязательно надо, чтобы последнее слово было за ними, — Лив приходилось почти бежать, чтобы успеть за стремительным шагом бога огня. — Пусть. Громыхает он безобидно, а раньше чуть что за Мьёльнир хватался и всё крушил! — Асгардский чемпион в игре «убей крота», — вставила Лив. — Золотко, у тебя случайно нет достижений в соревнованиях «отбейся от ворона» или «свали с глаз долой»? Подручных кротов у знатока рун пока не завелось, а вот надоедливые птицы скоро будут здесь. Причем целой стаей. И, сдается мне, это не просто дозорный облёт. Теперь и Лив увидела, что разрастающаяся над морем туча трепещет, переливается волнами. — По сваливанию с глаз — ты непревзойденный мастер, — привычно отреагировала валькирия на комментарий Локи, не отрывая взгляда от горизонта. — Пришли! — бросил Локи, отпуская Лив в самом центре вытоптанного пустыря, по-видимому, служившего деревеньке ярмарочной площадью. — Давай, колдуй! — йотун нетерпеливо уставился на недоумевающую вельву. — Хм… это так не работает… — девушка растерянно и слегка смущенно озиралась по сторонам, словно в поиске поддержки. Но, как назло, площадь была пуста: все местные попрятались по домам. Только яркое пламя Локи, подпрыгивая, плясало на месте. — Я не умею, не знаю как, — запинаясь, продолжила Лив. — Все разы до этого выходило непроизвольно, от стресса или от избытка других эмоций. Мне нужная мотивация и настрой. — То есть тысячи злобных воронов, способных за пару мгновений оставить от тебя выбеленный скелет — недостаточная мотивация? — Откуда мне знать, что это не очередная твоя дурацкая шутка?! — взбеленилась валькирия. — Вот так выглядит моя шутка! — Локи яростно взмахнул рукой, и над ними материализовалась птица, сотканная из огня и пепла. Её горящее пламенное тело раскаляло воздух, заставляя жарким маревом трепетать пространство над площадью. Повинуясь желанию бога, птица взмахнула огромными черными крыльями и, осыпав девушку горячей золой, устремилась навстречу вороньей стае. Лив видела, как яркое порожденье Локи врезалось в черную надвигающуюся тучу. Прахом посыпались на землю сожженные вороны, но численность их была несметной — яркое пламя слабело, постепенно превращаясь в уголек в догорающем костре, а вскоре совсем потухло, поглощенное мраком крылатой армии.       Вороны приближались. Стихли все звуки, только далекий шелест крыльев, гортанное карканье и щелканье тысяч клювов слились в угрожающий гул, пробирающий до костей холодом ужаса. Бог огня вновь взмахнул руками и над ними расправили пламенное оперенье еще полдюжины красных птиц. Лив прикусила губу от боли, пронзившей палец с магическим кольцом. «Колдует в полную силу?» — пронеслось в голове. Сосредоточившись, валькирия попыталась вызвать магическую защиту, но вегвизир молчал, оставаясь обычной татуировкой на предплечье. Она представила своих друзей: беззащитных перед натиском грядущей опасности, но «компас судьбы» отозвался только слабым покалыванием под кожей. Тем временем посланников Локи постигла судьба первенца, а противник, если и понёс потери, то едва ощутимые в общей численности. Нападки Локи возымели обратный эффект, казалось, воронья стая ускорилась, подгоняемая желанием наказать обидчика. Лив судорожно сплела пальцы в каком-то сложном знаке, однажды подсмотренном ею у монахов древнего тибетского монастыря. Вдохнула полной грудью и, вложив всю силу воли в одно желание, резко выбросила вперед сцепленные руки. «Ну же! Заводись!» — мысленно прикрикнула она на себя, точно на глохнущую в мороз машину. — Жест эффектный, а вот результат слабоват, — Локи взглядом указал ей под ноги. Кольцо магической защиты, диаметром не больше шага, окружило валькирию. Лив напряглась так, что на висках и шее вздулись вены, лицо побагровело, а зубы сжались, превращая улыбку в оскал. Магический круг расширился на несколько сантиметров. — Смотри, ветры не пусти от усердия! — Локи, я вообще-то колдовать пытаюсь! И в отличии от вас всех не делаю это с рожденья! — Хватит отговорок! У тебя с рожденья это в крови. Перестань изображать из себя деревенскую девчонку, пытающуюся поднять Мьёльнир. Колдуй как ветте, как потомок богов, как тебе на роду написано. Не позорь родного дядю!       От бессилия и обиды горячая бурлящая ярость поднялась из недр души Лив, разлилась по жилам, заставляя кровь бежать быстрее. — Лучше я встану с мечом плечом к плечу с Лиод! Будет больше толку! — Не отвлекайся! Представь, с каким наслаждением вороны склюют то, чем ещё недавно два твоих поклонника дарили наслаждение тебе. — Локи, ты не помогаешь, заткнись! — И не подумаю, дорогая. Ты вроде просила стимуляцию-мотивацию. Или, может быть, имела ввиду что-то другое? — он облизнулся и потянул руку в направлении груди Лив. — Отвали! Мы всё-таки родственники! — возмутилась девушка. — Первых людей было всего двое, знай они ваши правила ты бы и на свет не появилась. А прародитель Имир умудрился размножиться вообще в одиночку! Ну что, хочешь, за задницу укушу? — Хочу, чтобы ты заткнулся хотя бы на минуту — я пытаюсь сосредоточиться! — гнев заполонил душу Лив, заставляя дрожать от возмущения под пристальным и лукавым взглядом янтарных глаз провокатора. — Посмотри… — неожиданно тихо и серьезно сказал Локи, и она обратила внимание на то, как расширился подпитанный её яростью магический круг. Теперь защита простиралась уже до краев площади, касалась стен ближайших домов. — Оказывается, тебя надо было просто разозлить или возбудить. Попрошу парней проверить на досуге. Только не останавливайся! — последнюю фразу Локи проорал на ухо, заметив, как девушка удивлённо опустила руки, и как отреагировав на это, вегвизир на ее предплечье начал гаснуть, а магическая защита тускнеть, постепенно подбираясь обратно к её ногам. — Злись на меня за все шутки! Вспомни миру старые обиды! Испугайся, вожделей! Не бойся вызвать в себе ярость, страх, похоть — любые сильные эмоции. Они — ключ к твоим силам, пока ты не умеешь по-другому и у нас нет времени на учебу. Или тебя покусаю уже не я!       Лив пыталась, но теперь, когда она знала, что плут не просто так разводит её на эмоции, было очень сложно злиться на златоглазого проказника. Защита ослабела. Клёкот воронов становился все ближе и отчётливее. Казалось, ещё чуть-чуть и из-за крыш домов покажется несметное крылатое воинство. Внезапно Локи сжал её в крепких объятиях и впечатал в губы яростный поцелуй — горячий, обжигающий, бесстыдный, неприличный до крайности. Шальные ладони йотуна прошлись по всему телу валькирии, волшебным образом за доли секунды коснувшись самых чувствительных его точек. — Какого хрена, Локи?! Что ты творишь? — взвизгнула она, отталкивая его с силой и пытаясь влепить пощечину. Ловко увернувшись, бог отскочил на пару шагов, удовлетворенно облизывая влажные губы. Показательно с чувством собственного достоинства огляделся по сторонам: — Смотри!       Защитная пелена рванулась вокруг, и теперь уже дома были под покровом магического ареала, создаваемого молодой вельвой. — Ты только так и умеешь, — пожал плечами Локи и в этот момент Лив увидела первых воронов. Пока они с Локи изучали азы магического искусства, крылатая армия Одина вплотную подобралась к деревне. — Мы успели? — одними губами испуганно прошептала девушка. — Сейчас узнаем, — также едва слышно ответил Локи.       Из-за высокой крыши деревенской колокольни в их сторону метнулось светлое пятно, контрастное на фоне потемневшего неба, солнце на котором заслонили тысячи чёрных крыльев. Белая птица приближалась, увеличиваясь в размере. Лив с неприкрытым ужасом узнала одного из воронов Одина — того самого, чьё упавшее перо отпечаталось татуировкой на ее руке. Расправив крылья, направив на неё острые когти, с громким воинственным клёкотом Мунин ринулся в атаку. Не отдавая себе отчета в действиях, в интуитивном порыве валькирия вскинула руку с зажатым в ней клинком. Уроки данные Лиод не прошли бесследно — один ловкий взмах и подрезанное оперенье упало на землю. Птица крутанулась в воздухе, гортанно каркнула и свалилась к её ногам, в агонии взмахивая изуродованным крылом.       Лив присела, наклонилась к Мунину и протянула руку. — Стой! — но Локи не успел её удержать. Девушка коснулась ещё живого трепещущего тела. Пернатое существо щелкало клювом, выражая одновременно боль, ярость и жажду жизни. От прикосновения белый огромный ворон Одина рассыпался прахом. В этот момент над головой громко захлопала ещё одна пара крыльев. Хугин, желающий отомстить за гибель брата, чёрным неумолимым возмездием ринулся с небес на нарушительницу границ. Оборачиваясь на гневный клёкот, Лив инстинктивно вскинула руки для защиты от острых когтей. Воздух вздрогнул от звука спущенной тетивы — бог охоты подоспел вовремя. Его стрела пронзила птичье тело одновременно с ударом голубой молнии, вырвавшейся из сложенных в защитном жесте ладоней валькирии. Стрела и магия попали в тело в один и тот же миг. Второй ворон, верный помощник знатока рун, осыпался прахом на головы стоящих рядом Лив и Локи.       Стая над ними начала неистово кружиться, петлять, издавать какие-то странные звуки, уже похожие не на карканье, а скорее на плач или истерический хохот. Движенье ворон стало хаотичным, непредсказуемым. Они то взметались высоко-высоко под самые облака, то внезапно устремлялись к земле, но так и не достигнув её, распадались на причудливые сигилы рун и вновь кружили, сплетаясь между собой. Наступил хаос. Никто больше не пытался напасть на Лив и её соратников, никто не атаковал жителей деревни. Живое чёрное тысячекрылое облако таяло, на глазах становясь то редкой паутиной, то собираясь в подобие копья, готового вот-вот ударить, но в тот же миг забывающего о своем предназначении. Армия лишилась предводителей. Локи создал ещё несколько десятков небольших огненных птиц, которые бросились с неистовым удовольствием уничтожать, ещё недавно грозных, врагов. Наблюдая за происходящим с конька крыши, Улль неторопливо убрал подготовленную стрелу в колчан и отложил лук. Его взгляд, сочетающий в себе одновременно заботу, недоумение, восторг, восхищение и некую неподдающуюся объяснению для Лив боязнь, был направлен на валькирию. Казалось, он впервые столь пристально и внимательно изучает её, словно только сейчас понял с кем имеет дело. — Два ворона пылью падут к ногам, — раздался глухой низкий утробный голос, заставивший сердце Лив биться быстрее. — Сагр? — сказала она, оборачиваясь, и увидела, как из-за высокого здания ратуши в её сторону направляется знаток трав. — Пророчество начинает сбываться. — О, так значит ты не просто перебрала эля в йольскую ночь! Я всегда говорил, что у пьяного на языке, то у судьбы в планах! Подозреваю, норны тоже не трезвыми пряжу мотают, — дружески похлопав Лив по плечу, бог хитрости с гордостью добавил: — абы с кем мои родственники не плодятся. Золотко, добро пожаловать в семью великих магических засранцев! — Откуда столько самокритики, рыжий? — Сагр глянул на него так, что Локи даже немного уменьшился в размерах, словно зримо утратив часть спеси. — Ты много обо мне не знаешь, дружище. — Меня больше интересует, то, чего мы не знаем о Лив, — Улль подошел тихо. Воздух наполнился запахом хвойного морозного утра, — ты умеешь метать молнии? Валькирия все это время растерянно наблюдала за постепенно светлеющим небом, неосознанно прижимая к груди все еще сцепленные ладони. Переведя взгляд на асгардца, Лив пожала плечами: — Выходит, умею. Только не могу решить — сплю я сейчас, или вся моя предыдущая жизнь в Мидгарде была иллюзией. — Золотко, если что — я не при чём, — встрял Локи. — А молнии — от Бюлейста, моего старшего брата. Теперь об этом можно говорить открыто — вороньи глаза всевидящему Всеотцу я выколол. Сагр с Уллем одновременно и одинаково грозно уставились на рыжего плута. — Ну ладно, признаю, без нашего золотка и вашего участия я бы не справился, — с неохотой признал Локи, — но вы бы видели, как я вдохновлял нашу грозную воительницу! Считаю, что прах Мунина — целиком моя заслуга…       Он продолжил восторженно пересказывать друзьям недавние события, но Лив не слушала Локи, не обращала внимания на его как всегда активную жестикуляцию. Словно в тумане она пошла прочь от друзей, через площадь, туда, где в просветах между домов синело бескрайнее мировое море. Девушка наконец-то расцепила ладони, позволив прибрежному ветру переплестись с тонкими пальцами. Она все еще чувствовала под кожей разряды магических молний, распадающихся за ненадобностью на атомы, электроны и что-то еще бесконечно малое, имеющее название только для профессиональных физиков и псевдо-научных блогеров… Казалось, сама кровь перестала течь, став обжигающей лавой, готовой по первому зову ринуться в бой. Ей было боязно и в то же время радостно, чувство похожее на долгожданное свидание с любимым танцевало на кончиках пальцев, трепетало в легком подрагивании век, таилось в нетерпеливых вдохах, наполняющих грудь солоноватым морским воздухом.       «Успокойся», — приказала себе Лив и устремила взгляд в бескрайние просторы мирового океана. Где-то на западе, а, возможно, на востоке, очень далеко или, наоборот, совсем близко затерялся Мидгард. Невозможно было ничего сказать наверняка в этом замысловатом сплетенном клубке материи и пространства. «Скидбладнир направляет не компас, и не стороны света служат ориентирами. Ведет его твоя сила, а помыслы служат направлением», — вспомнились ей слова Улля. Прислушиваясь к себе, девушка ощутила, как неуловимо изменилось восприятие окружающего — в прибрежном бризе она уловила сухой обжигающий воздух Муспельхейма и аромат цветущих яблонь Асгарда. Причем миры угадывались безошибочно, словно Лив знала атмосферу каждого из них. Ноздри кольнул ледяной волной Йотунхейм и каменной пылью в легких осели запахи Свартальхейма. Где-то за горизонтом она чувствовала родной Новый Орлеан: аромат пряностей в лавочках на Бурбон-стрит, карамельный привкус кофе из круглосуточной забегаловки на углу, букеты сушеной лаванды на подоконнике в маминой кухне. «Знала ли она, кто мой настоящий отец?» — задумчиво Лив опустилась на траву. Погружая ладони в высокие стебли, увенчанные пушистыми фиолетовыми соцветиями, она ждала. Валькирия знала — кто-то обязательно придет. Она искала и не могла найти в своем сердце ответ — кого бы ей хотелось увидеть больше. Задумчиво пропуская между пальцами упругие травинки, Лив вызывала в памяти события своего недолгого, но очень насыщенного путешествия по мирам мирового древа. «Подумать только, какой-то месяц назад самым мистическим событием в моей жизни были видения после жевания пейота на празднике у гостеприимных мексиканских индейцев. А теперь я метаю молнии, свечусь в темноте и не могу выбрать между богом зимы и колдуном, управляющим растениями», — будто прочитав её мысли травинки дрогнули, прижимаясь к её ладони словно намагниченные. — Сагр… — выдохнула Лив и услышала тихое напевное: — «Два ворона пылью падут к ногам, два волка забудут след…» Ты помнишь свое пророчество, Лив?       Колдун мягко опустился рядом с ней на траву. Девушка взглянула на него краем глаза — ванир сидел, по-турецки поджав под себя ноги, и глядел в сторону подернутого туманной дымкой горизонта. Она покачала головой: — Ведьма, бредящая пророчествами, боевая валькирия, отмеченная знаком Одина, дочь великана, успокаивающего молнии, и закуска для темных альвов, припрятанная в тонком месте между мирами. Быть археологом из Мидгарда было значительно проще и понятнее. — Ты источник огромной жизненной силы, недаром имя твоё Лив. Рядом с тобой я подобен ясеню по весне — соки природы бегут по стволу, пробуждая, наполняя всё естество чистой энергией, — Сагр не смотрел на неё, словно просто рассуждал вслух, а девушка очень явственно представила себе этот пробужденный энергичный ствол и ощутила острую потребность к нему прикоснуться. Придвинувшись ближе, сквозь тонкую материю юбки Лив почувствовала теплоту его тела, но ванир даже не повернул головы. — Бюлейст был крепким младенцем, одним из самых крупных, что я повидал. Удивительно, как он поместился внутри изящной Лаувейи, — продолжил погруженный в воспоминания травник. — Ты знал моего отца? — Я принимал роды. Так захотела Наль — Лаувейя. — Вы были близки? — этот вопрос вызвал на лице Сагра целую бурю эмоций, словно калейдоскоп души ванира бешено закрутился, меняя картинки воспоминаний одну за другой. Тело знатока трав напряглось, губы задрожали, он сжал их, прикусывая, и с силой зажмурил глаза. Лив порывисто обняла мужчину, прижимаясь всем телом. Сагр не ответил на объятия, все его мышцы окаменели. — Да, — губы разжались, с усилием выдавливая короткое слово. Судорога прошлась волной по мощному телу. — В каком смысле? — валькирия и сама напряглась в ожидании ответа. — Во всех, — выдохнул Сагр и словно обмяк. «Вот уж не думала, что буду ревновать к собственной бабке!» — Лив разжала руки и хотела отстраниться, но ванир поймал её ладони, не давая окончить объятие. — Скажи ещё, что Бюлейст твой сын, а ты — мой дедуля! — Зачем мне тебя обманывать? Все дети Лаувейи от Фарбаути. Мой союз с Наль породил совсем иное, — поглаживая напряженные пальцы Лив, Сагр продолжил: — Ты когда-нибудь задумывалась — откуда во мраке Гиннунгагапа вырос Иггдрасиль? — Обычно такие мысли посещают меня утром в субботу, после веселой ночи в клубе, и я спрашиваю своё отражение: «какого гиннунгагапа надо было заказывать ещё два иггдрасиля?» — девушка ерничала, скрывая за колкостью сарказма необъяснимую боль от воспоминаний Сагра о давней любви.       Погруженный мыслями в прошлое, мужчина продолжил: — Обитаемые миры разрознены в мировом пространстве. Иггдрасиль удерживает их рядом, издревле работает, как связующий путь. Мы были молоды, полны сил и уверенности в собственной правоте. Лаувейя сшила мировую материю точно иглой ткань, и за это получила свое прозвище — Наль, а я дал крылатке обычного ясеня стремленье стать мировым древом. — Ты вырастил Иггдрасиль? — Лив оторопело слушала откровение Сагра. — Как можно было забыть об этом?! — Проходя сквозь миры ты используешь следы, оставленные Наль, те самые тонкие места. Она думала, что гармония в единстве противоположностей. Воинственный и помпезный Асгард, созидательный и миролюбивый Ванахейм... Ей хотелось, чтобы миры стали ближе, переняли лучшее друг от друга. Но мы тогда не понимали, что жажда побеждать часто ведет к разрушениям, а творческое созидание многими воспринимается как слабость. Богам Асгарда было нужно стать главными, сначала в мелочах, а затем… — Сагр устало потер виски. — Один оказался очень честолюбивым — вырвал глаз ради мудрости Мимира, распял себя на потеху всем на Иггдрасиле. Мы думали Рататоск, тогда еще бельчонок, его доведёт своей болтовней, но одноглазый провисел неделю, опустошая себя, становясь сосудом для магии. Абы кто не становится верховными богами и правителями миров. — Что было дальше? — Лив завороженно слушала размеренный низкий голос Сагра. Её ладони лежали на его могучей мерно вздымающейся груди. — Была война. Дикая охота. Дальше ты уже знаешь, — колдун устало склонил голову и длинные волосы коснулись пальцев Лив, приятно их щекоча. — А Лаувейя? — Тогда она жила вместе с мужем в Железных горах. Фарбаути был грозовым великаном, а она — богиней деревьев. Их союз был подобен лесному пожару — она вспыхнула от одного его взгляда и сгорела дотла, когда его не стало, — горечь давней потери сочилась в каждом слове и Лив, желая утешить мужчину и вместе с тем вернуть его внимание к себе, прижалась сильнее и поцеловала шею травника у самой ключицы. — В чем-то Наль была права, — интонация ванира изменилась, девушка была готова поклясться, что он улыбается. — Из огня Муспельхейма и льда Нифльхейма родилась новая жизнь, — нежно поцеловав кончики пальцев Лив, непостижимо-великий древний бог отпустил ладони валькирии, чтобы сорвать длинный стебель, увенчанный сферой из сотен мелких фиолетовых соцветий: — Это дикий лук — лауказ. Его корни берут начало из огненных озер, и этот огонь даёт ему силу и проявляется во вкусе. Он забирает себе всю темную энергию, направленную против тебя, и лечит раны. — В Монголии он называется «джусай», — добавила Лив, принимая цветок из рук знатока трав. — Шаман с помощью его сока вылечил меня, после укуса змеи… Но если ты вспомнил про Иггдрасиль, значит и сила к тебе вернулась? — Ты — моя сила и ключ к моей памяти, — просто ответил травник и вновь взяв Лив за руки сомкнул их у себя на груди. Они сидели на краю обрыва — древний колдун, постепенно вспоминавший самого себя, и хрупкая, прижавшаяся всем телом к его могучей спине девушка. Лив положила голову на плечо ванира, пытаясь представить выражение его лица. — Когда родился первенец Лаувейи и Фарбаути — твой отец — я нанес ему защитный гальдрастав, сплетенный из рун — лауказ. Так было принято в Ванахейме — знак защищал детей не только от темных сил, но и от травм во время ребячьих шалостей. Должно быть, в сейде ты видела именно его — неприметный в нашем мире, спрятанный под кожей сок дикого лука, в Мидгарде мог проступить заметными узорами, подобно татуировке. Учитывая твою способность притягивать опасности, я бы сделал такую и тебе…       Накрыв её ладони своими и крепко сжав, мужчина продолжил: — Пообещай мне кое-что… — Дай угадаю: не теряться в тонком месте или не спать с двумя одновременно? — подначила ванира девушка.       Сагр хмыкнул: — И то и другое! — Насчет второго — мое мнение, кстати, никто не спрашивал… — Кха-кха-кха… — травник закашлялся, — а ты бы хотела…       Даже не видя его лица, Лив знала, как румянец заливает светлую кожу, пробивается сквозь волоски бороды и пробирается до линии волос на висках. Наслаждаясь смущением колдуна, девушка ответила: — Потерять себя во власти тёмных альвов? Одного раза вполне достаточно, спасибо. — Лив… — могучая грудь под ее руками напряглась и голос, обрётший глухое звериное рычанье, ответил: — Не дразни меня…       Но ладони валькирии уже скользнули ниже по мышцам пресса, ощутимо рельефным даже сквозь ткань рубахи. — Сагр, я тут подумала — мы ведь ни разу с тобой нормально не целовались, — прошептала она, касаясь губами мягкой мочки его уха.       Знаток трав замер. Он хватал ртом воздух, точно выброшенная на сушу рыба, не находя слов. Наконец выдавил: — Мы не только целовались… уж эти воспоминания у меня никто не отберет! — Да, но мы всегда были под чем-то — то оба под влиянием магии сейда, то ты под действием любовного приворота, то я во власти вымышленной памяти темных альвов. Мы никогда не были близки просто как мужчина и женщина, находясь в здравом уме и трезвой памяти, — каждую фразу Лив подкрепляла нежностью — то губы её, едва касаясь кожи, обжигали дыханием шею ванира, то ладони, продвигаясь всё ниже, останавливались для уверенной и откровенной ласки.       Резко развернувшись, Сагр подхватил Лив усаживая к себе на колени её легкое тело. Убрал с лица взметнувшиеся растрепавшиеся волосы, задерживая сильную руку на шее девушки. Сердце Лив готово было вырваться из груди, кровь, подобно горному потоку, бешено устремилась по телу. Каждый удар пульса дрожью передавался ладони Сагра. «Ну же, целуй меня!» — лихорадило сознанье валькирии, пока устремленные на нее глаза меняли цвет с травянистой зелени на бархатисто-изумрудную темноту вечернего леса.       И Сагр поцеловал — без прелюдий, не сдерживаясь, накрывая её губы своими, погружая язык в глубины откровенного танца, прикусывая и тут же втягивая в себя. Лив забыла, как дышать, отдаваясь без остатка подавляющей власти древнего бога. Сильные руки рванули, разрывая, шнуровку её блузы, и та поддалась, скользя с плеч, оголяя грудь. Оторвавшись от губ, ванир устремился ниже, отмечая свой путь красными следами засосов на шее, ключице, у самой ареолы. Накрыв одну грудь ладонью, он принялся активно массировать сосок то зажимая его пальцами, то прокручивая, то перекатывая между подушечками. Другой груди досталась ласка влажных и мягких губ. Язык Сагра рисовал причудливые узоры давно забытых магических рисунков центром которых неизменно становился набухший эрегированный сосок Лив. Она выгнулась и застонала от пронизывающих всё тело волн удовольствия, ладони сами собой легли на голову и руку Сагра, заставляя травника ласкать ещё сильнее, жёстче, агрессивнее. И словно ответом на желания — палец валькирии пронзило болью от кольца. — Сагр, — выдохнула она между стонами, — Локи, кажется, подсматривает… — Ничего, мальцу полезно, — разгорячённое лицо колдуна с ухмылкой взглянуло на растрёпанную возбуждённую Лив. — Научится может чему, а то всё какую-то нечисть плодит. — Куда делось твое смущение? — Надоело уже, — просто ответил ванир и задрал подол её платья выше ягодиц. — Ну уж нет, рыжий вуайерист перебьется, — слегка отодвигаясь от Сагра валькирия вскинула ладонь, и, повинуясь её желанию, магическая защита поднялась голубым маревом от земли. — Будь по-твоему, — забытый бог Ванахейма взял её за руку, переплетая пальцы, и Лив в очередной раз поразилась тому, какой маленькой и беззащитной кажется она рядом с этим древним веттиром. От соприкосновения их ладоней по всему телу прошёл разряд, подобный электрическому, а с кончиков пальцев посыпались искры — фиолетовые у Лив, неоново-зеленые у Сагра, объединясь, они становились потоком чистого золотого света. Повинуясь взаимному желанию двух магических существ, трава по контуру защитного барьера устремилась ввысь, образуя изящную непрозрачную стену, надежно скрывающую от чужих глаз. — С Наль было так же? — не в силах удержать гложущую её ревность прошептала Лив. — Как с тобой не было и не будет ни с кем, — увлекая её на траву, ответил Сагр. —Кстати, совсем незачем, колдуя, размахивать руками, — одна ладонь ванира легко обхватила оба запястья Лив, поднимая над головой. В ответ валькирия одарила его томным полным страстного ожидания взглядом: — Будешь учить меня колдовать без рук?       Сагр нависал над ней, с любовью и вожделением оглядывая отданное его власти стройное молодое тело — округлые холмы груди с устремленными в бирюзовое небо вершинами сосков, стройные оголенные ноги, гармонично отливающие бронзой на зеленом травяном ковре, изящный изгиб талии и едва заметную линию тонких золотистых волосков, ведущих вниз от пупка и теряющихся в лохмотьях разорванной блузы.       Сорвав стрелу дикого лука, увенчанную крепким бутоном, ещё не успевшим распуститься фиолетовым соцветием, травник коснулся им щеки Лив, очертив линию подбородка, и повёл ниже, вдоль шеи, сквозь ложбинку груди, задержался на солнечном сплетении, с наслаждением отмечая, как девушка выгнулась навстречу и тело покрылось мурашками в ответ на ласку и в предвкушении грядущего. Чуть прищурив глаза, с усмешкой, которой раньше Лив никогда не замечала у ванира, он отстранился, поднёс луковую стрелу ко рту и облизал бутон. Зрелище это было столь интимным, порочным и возбуждающим, что Лив сглотнула, ощущая, как горячий жар скапливается в теле, собираясь внизу живота. Влажная головка растения коснулась внутренней стороны бедра валькирии, заставляя её вздрогнуть от контраста горячей кожи и прохладного бриза, холодящего в месте прикосновения стрелы. Тело девушки предательски дрожало, отзываясь на постепенное неторопливое продвижение бутона вверх к набухшим от возбуждения лепесткам её половых губ. Достигнув кружева белья, уже влажного от сочащегося сока, Сагр бросил ещё один изучающе-игривый взгляд на валькирию, наклонился и зубами прикусив ткань трусиков резко рванул материю вверх. Лив ойкнула, когда белье, натянувшись, вонзилось в промежность, раздвинуло губы и, задев клитор, порвалось, освобождая путь стреле могучего ванира.       Девушка нетерпеливо приподняла бедра, приглашая, но Сагр лишь качнул головой, продолжая свою сладкую пытку диким луком. Упругий шарик бутона скользил, едва задевая головку клитора, заставляя валькирию елозить и жалобно стонать, требуя большего. — Хочу тебя внутри, — хрипло, требовательно прошептала она, высвобождаясь из уже ослабевшего захвата, порывисто садясь, прижимаясь к знатоку трав обнаженным телом, запуская пальцы в его жесткие длинные волосы. — Сейчас же! — Как пожелаешь, моя богиня, — колдун подхватил её под ягодицы, одним движеньем освободил восставший член и ловко усадил на него Лив. Валькирия, громко застонав, откинулась назад, закрепляя позицию скрещенными на поясе Сагра ногами. Сильные руки подхватили под мышки её выгнутое в экстазе тело, большими пальцами ладоней травник прижал соски с силой массируя. Он двигался резко, то чуть отпуская её от себя, то возвращая назад. Лив подхватила темп, вцепившись в широкие плечи Сагра. — Еще! — стонала она и прикусывала тонкую шею над яремной веной. — О, да! — тянула с наслажденьем Лив, отдаваясь глубокому проникновению и ощущая полную заполняемость внутри себя.       Она казалась себе наполненной силой этого древнего бога, единой с ним, словно так было предрешено с рождения и единственно верно. И вместе с подступающими волнами оргазма её сознание накрывали образы прошлого, неясные и отрывистые, странные, но связанные чем-то неуловимым. Лив зажмурила глаза и сквозь стиснутые зубы вырвался толи крик, толи свист, апогеем её удовольствия. Сагр кончил следом, бережно подхватив обмякшее тело любовницы под лопатки и уложив на мягкую траву. — Я вспомнил всё, — шепнул он ей на ухо, оставляя легкий поцелуй на виске. — Осталось только имя.       «Имя твоё — птица в руке», — всплыли в сознании валькирии строки одного старого земного стиха. И следом за этим путанные образы собрались в письмена ветхого манускрипта из библиотеки Будапешта, где она проводила долгие часы, перед защитой диссертации по истории Византии. Всем телом прильнула она к могучему древнему богу и провела языком по его губам. Сагр ответил, нежно подхватывая ласку, а Лив вся превратилась в ощущения, стараясь за движениями языка уловить символы-слоги ускользающего имени. Знакомые буквы путались, меняли места, играли в прятки словно в детском ребусе. В мифологии восточных славян встречается много отсылок к легендам севера. «Как же там было? — лихорадило сознание Лив. — Защитник асгардского сада, дух природы, старший из сыновей, небесный творец…» — Сварог, — выдохнула она в губы любовника. — Бог Сварог — хранитель лесов, защитник жизни и создатель мира. Ванир вдохнул полной грудью, вбирая в себя дыханье Лив, её слова, соленые брызги мирового океана и воздух всех миров Иггдрасиля: — Люди, как всегда, всё перепутали. Мир я не создавал, — и улыбнулся, вновь обретая себя.