Тонкое место

      В час, когда две Луны Асгарда покинули небосвод и только рог третьей, самой крупной — Фатты — едва виднелся над кромкой яблоневого сада, Лив вышла в ночную прохладу из покоев, выделенных ей Одином. В темноте ночи она явственно чувствовала тонкие места, истершиеся до ветхой прозрачности так, что другие миры проглядывали сквозь ткань мироздания, представая её магическому взору. «Завтра, я подумаю о вас завтра», — мантрой повторяла она про себя, следуя зову мятущегося от неизбежности потери сердца. Свет из стрельчатого окна блестящей стрелой падал на покрытую росой траву. Девушка неслышно отворила дверь и тихо вошла в небольшую комнату. В камине тлели угли, масляный фонарь, освещая, наполнял скромную обстановку трепещущей теплотой.       Бог меткой стрельбы сидел за столом, на котором были выложены кожаные наручи, защитные краги, перчатки для стрельбы. Белоснежной костью отливало лучное кольцо. Улль методично и внимательно перебирал снаряжение, натирая кожу воском и смягчая маслом загрубевшие участки. Мужчина не поднял головы, и не взглянул в сторону Лив, но она знала — её вторжение не прошло незамеченным. Оглядев комнату, валькирия заметила у порога собранную сумку, лук и колчан, полный стрел, а на скамье аккуратно сложенную походную одежду. — Уходишь? — С рассветом, — все так же не отвлекаясь от своих дел подтвердил он.       Она молчала, стоя у неплотно закрытой двери, чувствуя, как ночная прохлада просачивается под одежду, проникает под кожу и растекается по телу, добираясь до сердца. Губы мелко подрагивали, толи от холода, толи от избытка противоречивых эмоций, чуждых ранее её прямолинейному характеру. В голове роились слова, такие пустые и ненужные в этой сумрачной комнате, но такие горячие, точно угольки в очаге. Они жгли душу, делая нестерпимой потребность их выплюнуть, высказать, отпустить на волю. — Я люблю тебя, — выпалила, зная, что иначе будет мучаться от недосказанности всю жизнь.       «И я тебя, — подумал он, неторопливо вставая из-за стола, — но это ничего не меняет». Не сводя взгляда с девушки, Улль подошёл к ней вплотную и задвинул засов на двери. Уперевшись руками о стену с обеих сторон от лица Лив, лучник замер, внимательно глядя в её глаза. От ладоней асгардца исходил едкий аромат масла, кожи и воска, почти заглушавший привычную розмариновую свежесть хвойного леса. Девушка глубоко вдохнула, чувствуя, как наполненная воздухом грудь упирается в выпирающие под рубахой мускулы Улля. В ответ он сделал шаг, прижимая её ещё плотнее к стене. Не целуя, но безотрывно касаясь губами, охотник исследовал её лицо от изгибов крыльев носа до линии роста волос над высоким лбом. — Ты пахнешь фиалками, — выдохнул в ухо и острым кончиком языка обрисовал контуры ушной раковины.       Лив вздрогнула всем телом, но не имела ни свободы для маневра, ни возможности отстраниться. Ладони её скользнули под одежду Улля, сомкнулись на пояснице, притягивая его еще ближе, так, что стало жарко и трудно дышать. Их губы касались друг друга, затягивая томительное ожидание. Она не выдержала первой и прикусила, захватывая в плен, его нижнюю губу. Словно только и ждал этого, Улль обхватил её лицо ладонями, запуская пальцы в копну волос на затылке. Он отвечал на её ласку страстно, истово вторя каждому прикосновению её языка. Отстранился лишь на мгновенье, чтобы скинуть рубаху и помочь Лив избавиться от простого платья. Затем он вновь прижал её, обнаженную к стене, не переставая целовать. Твердые возбужденные соски девушки терлись о голую мускулистую грудь мужчины, ноги покорно раздвинулись под давлением его колена. Ладони валькирии охватили, сдавливая, крепкие ягодицы охотника, всё ещё обтянутые кожаными штанами. Она прижималась к нему всё плотнее и плотнее, в обреченном понимании, что неизвестно когда ещё она сможет почувствовать это гибкое поджарое столь умело любящее её тело. — Прости меня, — прошептала Лив, и ко вкусу поцелуя примешались солёные слёзы, — — прости меня, — повторяла она и целовала его вновь и вновь, а неудержимые слёзы всё текли по лицу.       Улль отстранился, вытирая ей щеки тыльной стороной ладони. Пальцы его, такие горячие мгновение назад, внезапно стали обжигающе ледяными. Заговорщицки улыбнувшись, бог зимы повел руки вниз, легко трогая кожу Лив. Морозный холод искорками мурашек разбегался по телу от этих прикосновений. Замедлив движенье на груди, кончики пальцев очертили ареолы, заставляя их сжаться от студеного касания. Не успела девушка охнуть от сковывающего грудь льда, как горячие губы Улля обожгли, возвращая к жизни сначала один, а затем и другой сосок. Контраст ощущений был настолько восхитительно возбуждающим, что Лив застонала, впиваясь ногтями в спину любовника. Ладонь лучника скользнула ниже, раздвигая лепестки нежной плоти, обжигая то зноем, то холодом трепещущий от возбуждения клитор. Все мышцы Лив трясло мелкой дрожью точно в ознобе. Она была уверена, что не сможет устоять на ногах, если Улль перестанет вжимать её в стену. И в ответ на её страхи, охотник, как опытный искуситель, отстранился, дозволив лишь одной руке продолжать сладкую пытку льдом и пламенем. Валькирия судорожно схватила его за ремень, притягивая обратно, но мужчина, усмехнувшись, ловко подхватил её на руки.       Те несколько шагов, что занял их путь от двери до устланного шкурами пола перед камином, Лив вспоминала, как однажды он так же нёс её, обнаженную, потерявшую себя после сейда. Тот день открыл её магию и определил судьбу, но стал началом конца для их с Уллем общей истории. Девушка не отводила глаз от лица лучника, стараясь навсегда сохранить в памяти черты: поднятые уголки губ, точно в легкой улыбке, миндалевидный разрез карих глаз, с ресницами такой длины, что многие красавицы продали бы душу. Его тонкая косичка защекотала шею, когда охотник страстно взглянул на неё, перед тем как впиться поцелуем в кожу над ключицей. Поставив её, обнаженную на шкуру с длинным ворсом, ещё хранящим тепло угасающего камина, Улль развернулся и отошёл к столу. Лив зашаталась — без поддержки мужчины, казалось она вот-вот рухнет на пол. «Не оставляй меня», — предательски запищал в сознании тоненький голос, подстрекающий броситься за ним следом. Но бо́льшая часть её прекрасно понимала, что ей нужен не молодой асгардский бог. Всё существо тянулось к могучему колдуну из древности, её женская и божественная ипостаси уже принадлежали другому миру и другому возлюбленному, но расстаться с этим, таким родным и близким, было выше её сил.       Опустившись на шкуры, Лив накрыла ладонью пах, пульсирующий жаркой истомой от недавних ласк лучника.       Тем временем, вытащив из колчана одну стрелу, Улль задумчиво погладил древко, лёгкими касательными движениями пробежался по всей длине и вырвал оперенье. Подойдя к Лив, он присел рядом, неторопливо, не отрывая от неё взгляда, очертил пером контуры подбородка и пощекотал шею. Затем подхватил легкую прядь волос и сплел тонкую косичку, закрепляя её частью своей стрелы. — Из оперенья сокола Фригг, всегда поможет тебе найти верный путь, — чуть помедлив, глядя в темные от страсти глаза, он продолжил: — и меня тоже, где бы я ни был. — Думаю, я справлюсь и без помощи ощипанной птицы, — Лив притянула Улля для поцелуя. — Да, ты очень самостоятельная, — усмехнулся он, отвечая на ласку и накрывая её лежащую на паху ладонь своей. Пальцы лучника дублировали движения девушки, внося силу в лёгкие поглаживания и добавляя интенсивности трепетной дрожи. Что бы ни творилось в душе валькирии, тело её плавилось, выплескивая вожделение тягучей сладостью, влажным жаром растекаясь по пальцам Улля. Она обхватила мужчину за шею, увлекая на мягкий серебристый мех. Но охотник ловко развернулся на спину, усаживая обнаженную девушку на себя сверху. Гладкая кожа штанов, бугром натянутая в паху, уперлась в распаленную, ждущую продолжения вульву. Лив нетерпеливо заелозила, а Улль неторопливо, с провокационной улыбкой, расстегнул пряжку ремня. Валькирия скользнула вниз, одновременно освобождая возбужденную плоть мужчины из плена одежды. Когда грудь её поравнялась с эрегированным членом, она чуть свела плечи, тем самым сжимая фаллос меж округлых холмов. Двинулась ниже, плотно прижимаясь жесткими сосками к коже охотника, с наслаждением отмечая, как вздрагивает, всё сильней наливаясь мощью, мужское достоинство, а на бронзовой коже волны мурашек поднимают тонкие золотистые волоски. Вот губы её уже коснулись округлой головки, кончик языка очертил её контур, а распутный взгляд из-под ресниц метнулся к лицу любовника, чтобы встретить его ответный, полный похоти и сладострастия. Прикусив нижнюю губу, Улль ждал продолжения. Но лишь едва коснувшись крайней плоти, Лив двинулась обратно, прокладывая путь до пупка долгими томительными поцелуями. Теперь охотник стал добычей, и валькирия специально длила сладкую пытку ожиданием. Но сильные руки уже подхватили её ягодицы, ловкие пальцы скользнули по напряженному анусу и промежности, одновременно подталкивая тело вверх и входя в вагину. Лив вздрогнула, отзываясь напряжением мышц. Улль чуть приподнялся, настигая её глубоким поцелуем. Каждое умелое движение внизу подкреплялось откровенностью губ, каждый сорванный с языка стон указывал пальцам верную дорогу. С трудом прервав поцелуй, Лив выпрямилась, оседлав бога меткой стрельбы. Без слов угадывая её желания, пальцы Улля уступили дорогу члену, вошедшему сразу на всю глубину в подготовленное сочащееся соком лоно. Но руки лучника тут же нашли себе другое занятие, обхватив округлые груди и массируя темные соски.       Лив двигалась неторопливо, наслаждаясь каждым мигом близости. Откинувшись назад, она обрела положение, в котором глубина, сила проникновения, давление на чувствительные участки внутри, трение фаллоса о половые губы снаружи — всё это вместе доставляло ей максимальное удовольствие. В довершение Улль обхватил её клитор точно стрелу, Лив ускорила темп, поддерживаемая ритмичными движеньями партнёра и взвилась стремительным оргазмом, подобно резко спущенной тетиве. В тот миг, когда эрегированный член сжали в упругое кольцо мышцы влагалища, бог меткой стрельбы резко сменил положение садясь, укладывая валькирию на спину и оказываясь сверху. Он стал двигаться быстро, жестко, даже немного грубо, подмяв под себя Лив. Но следом за долгой прелюдией и нежностью именно такой финал был нужен им обоим.       Обессиленные Улль и Лив растворились в объятьях друг друга. Бережно взяв его ладонь, она ласково целовала подушечки каждого пальца: — Буду скучать по твоим волшебным рукам. — На это и был расчёт. — А ты будешь ждать меня? — Лив замерла, опасаясь ответа. Расслабленная негой оргазма она никак не могла смириться с мыслью о разлуке. — В девяти мирах найдутся занятия поинтереснее ожидания, — Улль аккуратно убрал выбившуюся прядь ей за ухо, и Лив готова была проклясть себя за слабовольное желание прижаться щекой к его ладони. — Я не буду тебя ждать, — продолжил лучник, и горечь хлынула потоком, застряла комком в горле и навернулась слезами.       «Не ной, дура!» — мысленно приказывала себе Лив, но глаза не слушались, предательски изливая боль. — Я буду помнить каждое мгновение с тобой сколько мне отведено, но сейчас ничто и никто не может соревноваться со страстью, которую ты испытываешь. В эту ночь ты была почти моей, но чтобы я ни сделал — ты будешь сравнивать и проверять, а я неизменно буду ему проигрывать. Я не хочу делить тебя с ним даже в мыслях. Однажды, ты истоскуешься по моим объятьям… А до этого я просто буду знать, что ты есть где-то там на другой ветке Иггдрасиля или в другой вселенной. Мне повезло встретить тебя, с гордостью я буду вспоминать наши сражения плечом к плечу, особое удовольствие длинными зимними ночами доставит мне память о наших объятьях и близости. И если норны благосклонны ко мне, однажды они вновь переплетут нити наших судеб, и вот тогда я сделаю всё, чтобы тебе было не до сравнений. А сегодня тебя ждёт твой путь, да и мне пора идти своим.       Сидя на шкуре, поджав колени, Лив смотрела, как лучник одевается, привычно проверяет ремни, пристёгивает нагрудник, не глядя в её сторону. Улль вновь стал тем свободным полным внутренней силы молодым охотником, которого она встретила на опушке тисовой рощи, в самом начале своего невероятного пути по древу судьбы.   — Куда дальше? — спросила Лив. — Ловить алайсиаг, защищать Идалир от всевозможных монстров. Удерживать под контролем Рагнарек, пока Локи плодит хаос, а Один сеет войну. В общем, наводить порядок в мире, который мой больше, чем твой.       Мужчина подхватил дорожную сумку, закинул лук в налучье и колчан за спину. Убедился в надежности креплений и шагнул к выходу. Лив судорожно сжала длинный ворс мехового покрывала, и пелена магической защиты вспыхнула, преграждая путь богу меткой стрельбы. Тот повернулся, улыбаясь ей открыто и искренне, как в первую встречу: — Я верю в тебя, богиня Лив из Мидгарда, — и беспрепятственно прошел сквозь барьер.       Дверь скрипнула, затворяясь за самым чутким и понимающим из её любовников. Несколько минут Лив сидела, замерев как изваяние, уставившись в одну точку и почти не дыша. Затем закрыла глаза и набрала полную грудь воздуха с остаточным ароматом теплой солнечной хвои. «Спасибо, что был рядом», — выдохнула она, отпуская на волю часть своей души.       Рассветное солнце позолотило кроны деревьев асгардского сада. Белым инеем на примятой траве отпечаталась прощальная поступь бога зимы и охоты. Маленькие кристаллики льда хрупкой красотой сковали изящные стебли. Осторожно босой ногой Лив вступила в след Улля. Тысячи иголочек холода пронзили кожу, чтобы устремиться к сердцу, но жар тела тут же растопил их, возвращая траве её первозданную полную жизни зелень. Археолог из Луизианы, валькирия из Мидгарда, богиня Нового мира — Лив улыбалась, подставив лицо теплым лучам.