кричи

      Утром я автоматически ищу взглядом Малфоя в Большом зале. Он сидит в центре стола, как и в былые времена, но теперь вокруг него вакуум. Пустота. Там никого нет. И ничего нет. На его лице – ни единой эмоции. Ничерта от вчерашнего сломанного человека. Он худой, с выпирающими скулами и сбитыми костяшками. Но на нём идеально-выглаженная мантия и волосы уложены гелем. Я рада за него. Иметь силы умыться – большой подвиг.       – Слышал, сегодня видели Нотта. Они должно быть совсем спятили, позволяя Пожирателям кучковаться прямо в Хогвратсе, – Рон хмурится, ему это не идёт. Он становится старше, проявляются морщины, которых не должно быть у 18-летнего парня. Три пряди на макушке у него стали белыми – плата организма за потрясение от смерти брата.       Морщусь от воспоминаний о Битве за Хогвартц. Я жалею о том, что выжила. Но я должна жить.       – Как будто можно превратить их в нормальных людей? – Вскидываю голову от замечания кого-то с нашего стола. Это четверокурсник. Он слишком мал, чтобы понимать, что нормальных людей тут не осталось. Нам бы людьми продержаться.       Я ничего не говорю, а лишь улыбаюсь. Опять. Смотрю на Малфоя. Он всё-также спокойно режет свою яичницу. Мне интересно, о чём он думает. Знает ли о возвращении Нотта? Рад этой новости или нет? У него ведь никого не осталось из друзей, а это приятно – иметь кого-то на своей стороне.       Мне становится противно от самой себя. Рядом сидят лучшие друзья, готовые подставить плечо для моих слёз, но вместо того, чтобы быть вместе с ними, я постоянно сбегаю в алкогольный туман и пустую аудиторию. Наверное, Малфой такой же.       Я забываю о нём до конца дня. Всё как обычно. Преподаватели деликатны. Студенты излишне тихи. Хотя, я уверена, если бы кто-то поставил в аудиториях шумомеры в начали года и проверял их каждую неделю, заметил бы, что показатели увеличиваются. Люди начинают жить заново. Раны заживают, затягиваются, и смех всё чаще звучит в коридорах школы. Только я какая-то дефектная, всё никак не могу справится с потерями, хотя урона получила меньше всех.       – А помните, как Дамблдор… – Симус не может продолжить фразу. Мы собрались в гостиной, я забилась в уголочек, чтобы отбыть свою ежедневную повинность в качестве примерной студентки и подруги. Они о чём-то разговаривали, а я лелеяла свою вину. Упоминание директора, теперь уже бывшего, разрушило хрупкость нашего спокойствия. Не могу больше тут находится.       Поднимаюсь в комнату, доливаю в бутылку водки – её мне присылают из Хогсмида, и я задабриваю эльфов носками, чтобы они никому не проболтались о маленьком преступлении. Я больше не могу бороться за их права. Теперь мне кажется, что не нести ответственности за свою жизнь – благо, которое возможно оценить только совершив ошибки от которых некуда скрыться.       «Возьми вторую бутылку», – всплывают в голове слова Малфоя, и я беру. Не потому что думаю, что он там будет. Потому что боюсь, что одной мне не хватит. *       Грейнджер появляется как благословение, потому что я пялюсь в стену и попеременно представляю, то как бью её, то как морду Фоуса – второго в списке смертников, созданного моим воображением. Он не любил разговаривать. Приходил и методично насылал на меня проклятия одно за одним. Даже не задавал вопросов. Надеялся, что я сам всё расскажу. Но жить с Люциусом Малфоем и не уметь справляться с болью – это смешно. Я смеялся до изнеможения, до сорванного голоса, но его лицо всегда оставалось равнодушным и спокойным. Если отрезать ему по конечности, не давая умереть, засыпая раны солью, интересно, будет ли он также невозмутим? Мне хочется узнать это.       Две бутылки в руках Грейнджер заставляют меня чувствовать что-то вроде благодарности, а я никогда не отличался умением говорить: «Спасибо».       Она кивает в знак приветствия. Я киваю в знак признательности. Мы снова сидим рядом. Не касаясь друг друга. Естественно нет.       Она смотрит на меня краем глаза, но я замечаю. Ищущий всегда найдёт, и я нашёл повод заговорить с ней и не выглядеть сумасшедшим, жаждущим внимания.       – Что смотришь? – Вышло грубовато, как для моего алко-дилера, но кого это волнует. Не меня. Не её, очевидно.       – Нотт вернулся. Что ты… Ну, чувствуешь? – Грёбаный вопрос, который почти как те, которыми меня пичкали мозгоправы. Я бы хотел ответить: «Ничего», но это тупая ложь, а я от неё устал.       Тео – последний из моих друзей. Из тех, что не мертвы и не сошли с ума. Но он хочет меня убить. Потому что я убил его отца, мать и старшего брата. Вот весёлая будет встреча старых друзей, когда я вернусь в наши комнаты. Готов поспорить, именно он перегрызёт мне глотку. Вот-то министерским суками будет веселье: сразу два отпрыска Пожирателей помрут во славу новой справедливости, мир станет чище, а работы у них – меньше. Хотя такие мудилы наверняка всем сердцем любят свою работу. Они надрачивают на себя и свои действия с такой страстью, что могут воспламениться. Вот, я снова злюсь.       – Не думаю, что он всё ещё считает меня другом, – Грейнджер давно не смотрит на меня, наверное, и не надеялась на ответ. Вздрагивает, кивает, отпивает маленькими, быстрыми глотками из бутылки. – Почему ты не с друзьями? Празднования в гостиной Гриффиндора так быстро закончились?       Она закусывает губу, хмурится, а потом тяжело вздыхает:       – Праздновать похороны несколько глупо, ты так не находишь? – Её слова отскакивают от моей головы маггловскими мячиками несколько раз, прежде, чем я понимаю, в чём тут дело.       Грейнджер тоже плохо. Она не рада. Она не наслаждается. Она в кабинете главного врага всех гриффиндорцев.       – Хуёво всё, да?       – Хуёво.       Мы молча пьём. Грязнокровка – какое же пустое, глупое слово. У меня есть кого ненавидеть помимо человека, родившегося не у тех родителей. Или как раз у тех? Я знаю теперь, что самые чистейшие из волшебников ни во что не ставят чью-то кровь, когда добывают сведения или ищут крыс. Они пьют с идейными врагами и бьют сторонников. Они больные ублюдки.       Я снова сжимаю кулаки.       – У тебя есть палочка, Грейнджер? – Она хлопает себя по карманам, утвердительно кивает.       – Вылечишь мои руки, – я не умею просить, поэтому опять звучу так, будто приказываю ей. Она подчинятся, уже достаёт древко, но я жестом останавливаю её: – Не сейчас. В субботу.       – Хорошо.       Теперь мне почти радостно от предстоящей встречи с Тео. Я хочу подраться, выместить гнев, и лучше бы это делать с таким же неудачником без магии, как и я, чтобы не сдохнуть в первые три минуты. Грейнджер снова уходит первой, опять мямлит прощание, но я не обращаю на неё внимание. Во мне кипит адреналин.