House Dimitrescu.

Вид знакомой двери, расписанной золотыми линиями, холодит тело. Разум протестует, но тебя никто и не спрашивает, проталкивая через вход. Ты едва не спотыкаешься, удерживаемая неприятной сильной хваткой на запястье. Леди Димитреску заходит следом, пригибаясь и придерживая шляпу, чтобы не зацепить косяк. – Мама? – голос слабый, однако ты всё равно передёргиваешься от его звучания. Как жаль, что твои надежды не оправдались. Чудовище ещё живо, а тот парень, на которого ты возлагала выполнение своих желаний, давно мёртв, разорванный монстрами замка. Ты усмехаешься самой себе мысленно, глупо было верить в кого-то настолько жалкого. Как будто человек мог противостоять потусторонним существам. Как будто у тебя хоть когда-то был шанс, одна маленькая возможность, распавшаяся, едва тело Итана Уинтерса рухнуло на ковёр, обезглавленное и бесполезное. – Я здесь, дитя, – громоподобное звучание оглушает, несмотря на то, что женщина старается говорить тише. Она боится потревожить собственную дочь, а ты можешь думать лишь об Итане и его абсолютно глупых поступках. Наивный дурак. Даниэла закрыта одеялом до подбородка, но взгляд, который ты, несомненно, не хочешь направлять на неё, отмечает мертвенную бледность её кожи. Гораздо бледнее, чем обычно. Тебе приходилось видеть её слишком часто, чтобы отличить изменения. Из-под одеяла высовывается рука в перчатке, на чёрной кожаной ткани облезают серые куски, разваливаются при каждом движении. Невозможно скрыть, насколько приятно это видеть. Чудовище умирает. Даниэла умирает. И ты глубоко в душе радуешься этому. Но показывать при Леди Димитреску всё же не станешь. Сохраняешь спокойствие, глядя в пол. – Я привела твоего питомца. Хочется поморщится. Ты ненавидишь это название. Оно лишает всего, что у тебя когда-то было. Свободы, жизни и самое главное – человечности. Ты никогда не была для них человеком. Только хрупкой игрушкой, домашним животным, за которым необходимо следить. И питомцев очень легко заменять, если они надоедают или ведут себя неправильно, нарушая правила. Ты была хорошим питомцем. И твоя собственная ненависть к себе могла уничтожить тебя. – Ягнёнок, – вот это слово ты ненавидишь ещё больше. Она всегда зовёт тебя так. Возможно, Даниэле оно нравилось, но гораздо больше ей нравилось показывать, насколько сильно вы различаетесь. Она – хищник, а ты просто добыча. Маленькое жертвенное существо, на которое охотятся такие, как она. Ни имени, ни личности. Лишь название. – Иди сюда. Леди толкает тебя в спину, и ощущая её присутствие за спиной, ты подчиняешься. При каждом шаге на шее непрерывно звенит бубенчик, прикреплённый к ошейнику. Вечное напоминание того, кем ты действительно являешься. Останавливаешься рядом с кроватью. Даниэла пытается дотянуться до тебя, но у неё ничего не выходит. Приближаться ещё сильнее страшно и мерзко. Её пальцы царапают воздух, сгибаясь, словно когти. У неё есть настоящие когти, а у тебя – следы от них. На спине, на руках, на груди, на животе, ты покрыта ими, будто боевыми шрамами. В этой битве ты всегда проигрываешь. Снова толчок в спину, чуть не падаешь. Холодные пальцы тут же стискиваются на запястье, тянут ближе к рыжеволосой девушке. Она затягивает тебя на матрас, высвобождает вторую руку и обнимает, прижимаясь к тебе довольно сильно для того, кто выглядит настолько слабым. Протест подавить не сложно, ты занималась этим всё время. Опыт никуда не деть. – Спасибо, мама, – шепчет, утыкаясь лицом в твоё плечо. Высокая женщина покидает вас, и ты желаешь броситься ей вслед, обхватить руками подол платья и молить, чтобы она не уходила. Или убила тебя. Лишь бы не оставаться одной с этим кошмаром, сжимающим кольцо рук вокруг тебя. Пожалуйста. Пожалуйста? Но она уходит, прикрывая дверь за собой. Ладони Даниэлы мягко удерживают твою голову, даже через волосы они безумно холодные. Пытается заставить тебя посмотреть в свои глаза. Жёлтый взгляд бродит по твоему лицу, изучает. Ты отводишь от него взор, ей, конечно, не нравится. Однако она слаба, и это твой последний безболезненный шанс на непослушание. – Я боялась, что он тебя убьёт, – признаётся. Против воли твои губы ползут в нескрываемой усмешке. Единственная, кого нужно опасаться тебе – она сама. Это она убивает тебя, а не какой-то американец, заблудший в замке. – Залезай. Даниэла приподнимает край одеяла, ты сглатываешь, но выполняешь приказ, всё ещё не поворачиваясь к ней. Сразу же обхватывает тебя, и если раньше ты чувствовала только ледяное прикосновение рук, сейчас всё твоё тело дрожит от того, насколько она холодная. Её это не смущает, зарывается лицом в твои волосы, довольно гудя что-то не совсем разборчивое. – Ты ведь тоже боялась за меня? Нет. Чувство, поселившееся в твоей груди с приходом неизвестного мужчины, не было страхом. Это была надежда. – Ты тёплая, – младшая дочь Димитреску говорит с удивлением, как если бы она не знала ранее, что человеческая кожа согревает. Но это открытие приносит ещё больше неприятностей, когда край одеяла откидывается. На мгновение кажется, что ей не нравится находиться рядом с тобой. Быть может, она вытолкнет тебя, прошипев что-то. Или снова ударив. Ей нравится бить кого-то, рассекая плоть острыми когтями или не менее острым серпом. Однако чудовище заинтересовано в другом. – Раздевайся. Задавать вопросы не стоит. Те, кто спрашивают – долго не живут. Ты тянешь руку к униформе питомца, с какой-то радостью стаскиваешь с себя отвратительную плотную ткань рубашки. Она сделана такой, чтобы тревожить раны, оставляемые дочерями. Чтобы домашние животные не забывали, кто они такие, пока стонут и кричат во сне, опираясь на едва заживающие ранения. По ночам ткань сдирает куски кожи при повороте на кровати, и тебе не жаль расставаться с ней. Нагота тоже не вызывает эмоций. Это привычно. Когда ты снимаешь последнюю часть одежды, Даниэла вновь запахивает одеяло, опять тянет тебя ближе. И на этот раз прикосновение ещё холоднее. Тебя больше не защищает рубашка, возможно, она не была так плоха, как казалась до этого. Девушка пытается найти позу, которая бы была максимально удобной для неё. Наконец, она толкает тебя на спину, забирается сверху, стонет куда-то в грудь. Её холодное дыхание вынуждает покрываться мурашками оголённую кожу. – Ягнёнок, руки, – ей не нужно произносить полное предложение, чтобы ты поняла. Пересилить себя очень трудно, не дожидаясь, пока ты сделаешь это, Даниэла сама тянет твои руки вокруг себя. Ты обнимаешь её, она довольно сопит. Ещё не поздно выбежать из комнаты и найти её мать? Поздно. Да и она не отпустит тебя так просто. Даниэла тяжёлая, тело плотное, как застывший камень. Мух нигде нет, хоть какой-то плюс. Ты с отвращением вспоминание моменты, когда маленькие лапки путешествовали по тебе. Так мерзко. Ей быстро надоедает дышать в твою грудь, поэтому она кладёт подбородок на сложенные руки и смотрит на тебя. Хмурится, едва понимая, что ты рассматриваешь нависающий над кроватью балдахин. Используя одну руку, она поворачивает твою голову к себе. Видеть так потолок ужасно неудобно, глаза болезненно ноют, зрение туманится. – Посмотри на меня! – требует рыжая. Ты знаешь, что когда-то бы пришло время для этого. Лицо у неё в трещинах и сколах, под правым глазом не хватает фрагмента. Наверное, он восстановится позднее. Регенерация повреждённых участков занимает время, а оно у неё есть. Улыбка трогает губы Даниэлы, когда она ловит твой взгляд. Ты не улыбаешься в ответ. Она должна была умереть. Умереть и освободить тебя. Но вместо этого ты всё ещё здесь, в ужасающем замке, из которого нет выхода. Монстр на твоей груди склоняет голову набок. Оценивает или проверяет? Тебе страшно и то, и другое. – Ты такая красивая, – перчатка, покрытая серыми пятнами, ведёт по шраму на твоём лице. Вниз через губы к шее. Нечеловеческие глаза вспыхивают обожанием. Она смотрит на тебя, как ребёнок на любимую игрушку. – Знаешь, я люблю тебя. Это не ложь. В этом и проблема, честно говоря. Даниэла всегда предельно искренняя в своих чувствах. Если бы только они были нормальными. Её привязанность жуткая. Она травмирует, ломает и разрушает тело и, что хуже всего, разум тоже. – Не скажешь, что любишь меня в ответ? – надувается, это плохо. За обидой следует ярость. Пальцы стискиваются на твоём горле, больно впиваются кончиками перчатки в кожу, давят достаточно, чтобы ты начала задыхаться. – Скажи! Ты моргаешь. Она… она не помнит. Открываешь рот. – А, – тянет Даниэла. – Прости, я забыла, что отрезала тебе язык. Ты ведь не злишься на меня за это? Нет, ты злишься. Но сказать всё равно не можешь, так что, какая в этом разница. Неопределённо пожимаешь плечами, ответ удовлетворяет. Девушка напевает мелодию, трётся носом о твою кожу. Ты чувствуешь холод, с которым она прижимается. Не нагревается, похоже, будто каменная плита лежит на тебе. Дышать с таким давлением труднее, чем обычно. Слёзы появляются в глазах сами, чудовище понимает их по-своему. – Не переживай, ягнёнок. Бэла убила плохого парня. Жаль, что тебя там не было, она была такой злой, такой яростной. Отрубила ему голову с одного взмаха. Может, мама позволит её повесить в моей комнате, как трофей, – вся её комната в трофеях, так она это называет. Туда никогда не заходят другие сёстры, а вот горничным приходится убираться, задыхаясь от гниющего запаха разложения. Ты провела в ней достаточно времени, даже сейчас аромат щекочет горло, вызывая тошноту. Почему Леди Димитреску ничего не делает? Этот вопрос волнует тебя долгие недели пребывания в замке. Разве она не видит, насколько её младшая дочь ужасна? Разве это не должно волновать её как мать? Даниэла безумна, и все видят это, кроме неё. А что, если она знает тоже? Ты никогда не задумывалась об этом. Что, если Леди Альсине просто плевать? Даже когда ты ещё не находилась в замке, до тебя доходили слухи о том, кем на самом деле являются владыки вашей деревни. Невозможными монстрами, наслаждающимися страданиями других. И тебе достался худший из них. Ты помнишь, как это произошло. При новом наборе персонала вас привезли в замок, чтобы оценить, распределить и разбросать по секторам. Дочери как раз возвращались с охоты, таща упирающихся пленников. Это первое, что ты узнала сама, в этом месте охотились на людей. Ты была так поражена, что не заметила вовремя, как служанки, работавшие в замке опустили взгляды, пытаясь не смотреть на трёх смеющихся девушек. Твоё сердце сделало остановку, когда Даниэла взглянула на тебя. В тот день ты не получила распределения, как будто о тебе вовсе забыли. А потом пришла она. Сама Леди Димитреску. Горничные забились по углам, когда она шла мимо, поражая и пугая появлением. Она выбрала троих, тебя и ещё двух неудачливых работниц. Тело одной из них ты нашла на следующий день прибитым к дверям. Леди Кассандре не понравился подарок. Второй повезло чуть больше. Леди Бэла была гораздо приятнее своих сестёр. Но в тот миг, когда глупая девчушка решила, что построила «особую» связь со своей хозяйкой, полёт с самой высокой лестницы замка оказался фатальным. Леди Бэла никогда не являлась хорошей, ей не следовало об этом забывать. И ничто не злило блондинку сильнее, чем чужое непонимание. А ты… Леди Даниэла сразу очертила ваши границы, прямо на твоей коже, заставляя тебя кричать всю ночь, пока вырезала слова. Они зажили в итоге, и она нанесла их снова. Её разум был поистине гениальным, прозрачным, как треснутое стекло. Но каким бы красивым стекло ни было в свете солнца, оно разбито, и осколки ранили окружающих, в основном тебя. Другие питомцы, которых ты узнала после, относились к своему положению более радостно. Каким-то неведомым образом они умудрялись влюбляться в палачей. Ты не испытывала влюблённости, лишь страх и отчаяние. Естественно, Даниэла приходила от этого в ярость. Она хотела поклонения, хотела, чтобы её любили. Ты не можешь вспомнить, сколько раз плакала, зажимая руками рот, чтобы не вырывалось ни звука, когда в очередной раз она бросала тебя посреди коридора, выталкивая из комнаты. Тебе нельзя было уходить, оставалось сидеть под дверью, ожидая, пока она отойдёт. Каждый раз ты думала, что она убьёт тебя, но ты всё ещё оставалась жива. И кошмар никогда не кончался. Итана ты встретила на кухне, он шипел, заливая страшные раны реагентом. Тебе нужно было поднять тревогу, но когда он посмотрел на тебя, запуганный и дрожащий, ты увидела в нём себя. Помогла ему спрятаться, выжить ненадолго. Он обещал, что заберёт тебя отсюда. И ты поверила. На одно чёртово мгновение ты действительно поверила в это. Никакие физические ранения не сравнились с обрушением надежд. И вот ты здесь, живая и сломанная. Чудовище обнимает тебя, пытаясь согреться, а ты ощущаешь, как вместе с теплом от тебя отрывается что-то воздушное, что-то, что ты никогда уже не вернёшь себе. Вера в будущее, вероятно. Поднимая руку, ты кладёшь её на голову Даниэлы, позволяя пальцам вплестись в рыжие волосы. У тебя нет будущего, пока она рядом. Твоя хватка становится сильнее, девушка шипит, когда ты тянешь волосы в сторону. Жёлтые глаза сужаются, в ответ сердце стучит быстро, напуганно и рвано. В голове есть только голос Итана, пересказывающий тебе дневник Леди Димитреску. Быть может, он не справился с монстрами, не выдержал, не выжил. И ты тоже в конечном итоге не выдержишь. Но есть ли что-то, что ты могла бы сделать? Ты так долго цеплялась за собственную жизнь, что совсем забыла, каково жить в реальности. – Ягнёнок? – именно этот вопрос становится точкой отправления. Ты всегда ненавидела, как она зовёт тебя, так задумчиво и мягко. И после мягкости врывалась боль. Ты желаешь сделать ей больно так же, как она делала тебе. Твой взгляд поднимается к незанавешенному окну, метель снаружи бросает в него хлопья снега. Если бы только была смелее. Ты хочешь быть смелее. Всё происходит неожиданно быстро. Даниэла приподнимается, ловит твоё запястье пальцами, но сжимает их слабо. Мозг принимает решение быстрее, чем ты понимаешь, каким оно будет. Пинаешь её, отталкивая от себя, и рвёшься к окну. Железная хватка сжимается на твоей ноге, дёргая назад. Это страшно, и это придаёт сил, которых не хватало. – Ягнёнок! – холод врывается в комнату, рука с твоей ноги исчезает, ты высовываешься в окно, вдыхая свежий воздух. На твоём лице тают снежинки. Ты можешь умереть в любую секунду, но всё, что тебя заботит – то, как красиво выглядит снег ночью. – Неужели ты хочешь убить меня? - Даниэла ёжится за твоей спиной, мороз разрушает её кожу. Чёрная ткань платья сереет, разваливается обломками у ног. Не только платье, вся девушка ломается. – Ягнёнок, ты ведь не взаправду? Ты смотришь на неё, твоя рука всё еще лежит на раме приоткрытого окна. Монстр падает на колени, но добирается до тебя, обхватывает руками, вжимая голову в твой живот. Она лишила тебя всего. Будущего, свободы воли, даже речи. Ты действительно изо всех сил ненавидишь её. Но кем ты станешь, если продолжишь? Тоже чудовищем? Из ягнят не получаются монстры. Это так глупо. Она убивала годами просто потому, что ей становилось скучно. А ты не можешь даже имея все основания. Ты снова плачешь, ощущая, как рама окна медленно едет вниз, прижимаемая твоей ладонью. Всхлипывания переходят в рыдания, твоё тело сотрясается, Даниэла тянет тебя вниз, заставляя опуститься рядом с ней. Обнимает твою голову, продолжая напевать мелодию. Ты вспоминаешь ноты, она поёт эту песню, когда убивает. Второе решение выглядит лучше первого. По крайней мере, оно освободит тебя. Подтаскиваешь к себе упавшую форму, шаришь в единственном кармане. Заставляешь Даниэлу поднять руку, вталкивая в её ладонь рукоять ножа. И прижимаешь лезвие к своей груди, ты уверена, что твоё выражение лица выглядит просящим. «Убей меня. Убей меня, ты должна была сделать это давно». – Ягнёнок, – дочь Димитреску качает головой, – ты всё, что мне необходимо. Снова эти удушливые объятия, ты плачешь в чёрную ткань платья, пытаешься кричать, заглушаемая прижатием к чужому плечу. Итан слабый, и ты тоже слаба. Настолько, что у тебя нет выхода. Остаётся лишь смириться. Как и всегда.