Мальчики под ивой

Ноябрь 1979 Горные вершины высились впереди. Всё такие же непокорные, гордые. При взгляде на них что-то внутри трепетно поднималось, будто пытаясь поднять тебя над целым миром, но ни внутри Регулуса, ни вокруг него мира уже давно не было. Он окидывает эти горы тоскливым взглядом. Знает, что там, где-то в их недрах есть загадочная пещера. Но он уже знает её секреты, поэтому возвращаться туда не желает. Маг просто достаёт из внутреннего кармана дневник и держит его в одной руке, чувствуя, будто от него исходит тепло. Второй рукой он сжимает флакон с каплями крови, что висит на его шее. Клятву, что когда-то они произнесли друг другу. До сих пор не выпуская из рук тетрадку, Блэк трансгрессирует с колоскового поля. На мгновения перемещения он закрывает глаза, а открывает лишь после того, как вновь чувствует под собой твёрдую землю. Он с тяжёлым сердцем переставляет ноги, идя вперёд, спускается по склону, стараясь отбросить воспоминания о том, как делал это первый раз, а затем останавливается у самого берега. Впереди него теперь волнуются туда-сюда синие волны. Прислушиваясь к их приглушенному шёпоту, Регулус сравнивает эти голоса с тем, будто они зовут его за собой. Туда, где можно будет отправится в свободное плавание, забыв обо всём, забыв о том, что ты полностью разбит и сломлен. С другой стороны, шелест волн можно сравнить с ласковым голосом Юфимии, что нежно зовёт Джеймса отпить прохладного травяного чая, или с голосом Хоуп, которая никогда не унывала и всегда поддерживала ласковыми наставлениями своего сына. От своей матери Регулус не испытывал такой ласки. Про свою мать ему было больно вспоминать. Ему не раз говорили, что та слишком жестока, но он… продолжает её любить. Волшебник движется вдоль берега, периодически засматриваясь на пасмурное небо или слушая отдалённые крики чаек. Он идёт в своих мыслях и раздумьях, пока перед ним не возвышаются большие серые валуны. Сердце тут же сжимается и на несколько секунд уходит в пятки, но Блэк всё равно, вздыхая, залезает на эту гряду, усаживаясь на самый её край. Отмечает, что в прошлый раз волны едва доставали до начала валунов, теперь же они поднялись так высоко, что с приливом могли бы легко омыть его свесившиеся ноги. Регулус замечает, что до сих пор держит в руках чёрную тетрадку с серебристыми инициалами своего отца. В нерешительности он открывает её, пролистывая пару первых страниц, которые исписаны лишь детскими каракулями и ничем больше, пролистывает парочку набросков природы, комнаты Слизерина, портретов своих однокурсников, проклятую запись «Когда безумный человек расколет душу, он спрячет её ото всех, кто будет уступать бессмертному», пока не натыкается на первую надпись, связанную с летом тысяча девятьсот семьдесят седьмого: тот день, когда парни только прибыли на Гриммо, а Регулус потом ночью возмущённо высказывал дневнику свои негодования. Находясь в каком-то подвешенном состоянии, волшебник листает страницу за страницей, видя последующие записи, нарисованных единорогов, фотографии, сделанные Питером, а затем… лица… много лиц… и все принадлежат одному и тому же человеку — одно и тоже лицо, нарисованное с разных ракурсов, но всё такое же до боли родное, желанное… а дальше… дальше лиц больше нет. Казалось, если бы Регулус продолжил и дальше листать старые страницы дневника, то скоро бы на них оказались солоноватые капли слёз, поэтому, пересилив себя, маг закрывает тетрадь, засовывает её обратно во внутренний карман и устремляет взгляд вперёд. Брызги волн, шелест листьев деревьев, крики птиц — всё вновь возвращается призраками прошлого. Не хватает лишь одного: сейчас рядом, определённо, должна бы сидеть девушка с пепельными волосами, что нежно гладила бы его руки, положив голову на плечо, и шутила об учениках Слизерина и Когтеврана, что связались с компанией безумных Гриффиндорцев. Но этого нет. Ничего больше нет.

***

Август 1977 Начало августа было всё таким же жарким и душным. Иногда Регулусу хотелось зашторить окна от солнечного света, залезть в холодную ванну, да и в добавок обложить себя кусками льда, чтобы уж точно не спечься. Вместо этого он просто зажимал в руках старые выпуски «Ежедневного пророка» и размахивал ими из стороны в сторону, имитируя некое подобие вееров. Ночью иногда покапывал дождь, но и он не спасал от желания погрузиться в ледяную воду. Лишь одно все эти дни удерживало его на плаву, не позволяя обречённо свесить руки и запереться в доме — внимание Джеймса. Казалось, что Поттер серьёзно занялся решением выгуливать Блэка, чтобы тот не тухнул, просиживая жизнь на диване. Он всё время старался держать Регулуса рядом, приглашая то к себе, то прогуляться с девочками или Мародёрами, то звал понежиться под ивой. И нет, младший Блэк был не против такого внимания, наоборот очень даже за. Было приятно чувствовать себя счастливым, наблюдая за смеющимися лицами, за уголками губ на них, что всё время норовят приподняться от очередной глупой шутки. Но, конечно, приятнее всего было оставаться наедине с самим Джеймсом, когда никто не мог им помешать. Они целовались. Часто, очень много. Больше всего Регулус любил забираться на второго парня сверху, наклоняясь для того, чтобы медленно целовать того в шею, прикусывая нежную кожу. Поттер всегда отзывался на эти ласки особенно активно — выгибался в спине, желая прижаться ещё ближе, заполучить большего. Иногда Блэк-младший задумывался над тем, что у его… — кого? друга? парня? как назвать те отношения, что выстроились между ними? — у Джеймса есть фетиш на то, как Регулус проходит губами по шее, ибо его реакция на это была чем-то необъяснимым, непередаваемым. Джеймс всё так же читал ему и приносил чай своей матери, часто шутя, что Блэк проводит с ним время только ради этого чая. Регулус, конечно же, на такие слова делал обиженное лицо, из-за чего каждый раз получал укус за нос и впоследствии хмуро потирал укушенное место и гневно косился на весёлого волшебника. В первый день третьего летнего месяца Мародёры и Регулус прогуливались по различным маггловским деревням: некоторые были близко к месту, где жили Джеймс и Питер, другие же куда дальше. Парни разыскали в одной из таких огромный, заброшенный, но удачно сохранившийся домик на дереве. Они тут же облюбовали это место, заклинаниями быстро подремонтировали его и перенесли туда несколько вещей, обустраивая. Регулус тогда лишь наблюдал и контролировал весь процесс, иногда внося хорошие идеи, но сам ничего не чинил, хоть на его палочку и были наложены семейные чары, позволяющие колдовать. На стены они повесили фотографии, которые сделал Питер. Регулус тогда долго рассматривал альбом, из которого были вынуты снимки. Маг не уставал восхищаться работой Петтигрю и серьёзно рекомендовал тому идти на колдографа. Питер также вручил ему несколько фотографий, которые он успел сделать за всё это лето. Регулус искренне поблагодарил его, вклеивая эти фотографии в свой дневник и ночами перед сном всегда любуясь ими. На нескольких из таких были они все вместе, поздравляющие младшего Блэка с Днём рождения. На других были на посиделках около костра, в различных парках и маггловских заведениях — почти во всех местах, где они успели побывать. Одна фотография особенно приглянулась Регулусу. Он понятия не имел, как Питер умудрился её незаметно сделать и догадался ли он о чём-то, но особого значения Блэк этому не придавал, поскольку Петтигрю вёл себя как обычно. Фотография эта была сделана двадцать шестого июля, когда все уже укладывались спать. На ней Джеймс сидел на диване, прижимаясь спиной к подушкам позади, а на его груди устроился Регулус, дремля, пока его к себе прижимал Поттер. Вообще, Питер сам по себе был интересным человеком. Почему-то на Слизерине в Хогвартсе Регулус частенько слышал от других учеников, любителей сплетен, что в компании Мародёров Питер Петтигрю был явно лишним звеном. Нет, оказалось, что Питер действительно делал большие вклады в их четвёрку — именно он всегда доставал нужные парням штуки для розыгрышей. Петтигрю умел общаться с людьми, выпрашивая у них различные, даже самые опасные и порой запрещённые вещи, при этом каждый раз выходя из воды абсолютно сухим. Природный талант это или нечто большее — Регулус понятия не имел, но завидовал парню белой завистью. Да и поговорить на самом деле с Питером было о чём, казалось, что он знает абсолютно все самые смешные истории, связанные с разными учениками Хогвартса. Блэк-младший мог добавлять некоторые детали в его рассказы, ибо, учась в школе уже пятый год, он умел незаметно наблюдать за окружением, выясняя секреты многих. Некоторые даже сами рассказывали их ему. Конечно, Регулус знал грань и говорил только что-то незначительное, ибо даже если ему не нравился человек, он бы ни за что не пересёк его личные границы и не пал бы так низко для того, чтобы отыгрываться на слабостях других. Кроме отдыха в жизни парней была и другая ситуация, весьма важная. После того, как Ремус поговорил с Дамблдором, директор дал ему новое задание. Провести целую ночь в компании других оборотней было очень серьёзным делом для Люпина, учитывая то, что до этого он вообще почти не пересекался с «сородичами», каждый раз перевоплощаясь в компании трёх отбитых парней-анимагов. И именно сегодня была та самая ночь, в которую Ремус должен будет трансгрессировать в лес на севере страны и влиться в стаю оборотней. Нервничал не только сам парень, вместе с ним нервничали и остальные. Среди них только Регулус оставался внешне абсолютно спокоен и непоколебим, применяя для этого окклюменцию, чтобы скрыть истинные чувства, что он испытывал, а ощущал он немалое — нервозность, переживания и страх. Кто бы мог подумать, что в жизни Блэка-младшего наступит момент, когда он действительно будет переживать не только за свою шкуру и шкуры своей семьи, но и за кого-то другого. За друга. Сейчас парни находились у того самого домика на дереве. Точнее на нём. Вчетвером — Сириус, Регулус, Джеймс и Ремус — сидели на крыше, куря сигареты. Даже Джеймс попросил от нервов одну, на что Блэк-младший удивлённо приподнял бровь, зная всю «любовь» к подобной «гадости», но всё же щелчком пальца зажёг сигарету, которой Поттер тут же и затянулся. Они ожидали Питера, который должен был появиться, после чего они начнут провожать Ремуса на его миссию. Спустя минут десять Сириус, Джеймс, Регулус и подоспевший Питер стояли полукругом, наблюдая за нервным Ремусом напротив них. Люпин теребил края своего свитера, задумчиво смотря на приближающуюся ночь. Он ощущал жар и головную боль от скорого перевоплощения. Маг уже готовился к тому, что в ближайший час всё его тело пронзит невыносимая боль, ломая конечности на части и трансформируя их из человеческих в звериные. Ремус никогда не говорил своим друзьям, каково это — когда приходит время превращаться в кровожадного зверя. Конечно, те со стороны могли видеть всю гамму боли, что всплывала на шрамированом лице Люпина, но испытать что-то похожее они вряд ли могли. Хотя Сириус с его-то матерью, скорее всего, что-то подобное когда-то и ощущал. Перевоплощение можно сравнить с адской агонией, когда твои кости и органы меняются внутри твоего тела, а всего тебя пронзает боль, схожая с заклятием «Круциатус». Сколько бы они ещё так простояли — неизвестно, но вот Сириус отделился от остальных парней и повис на Ремусе, уткнувшись тому в шею. Они стояли так несколько долгих мгновений. Сириус настолько сильно жался к Люпину, что казалось, будто это не он пытается успокоить оборотня, а тот его. Пока они загребли друг друга в охапку, не желая отпускать, Регулус чувствовал, что посреди горла у него встал ком. Они помогали Ремусу подготовиться к этому полнолунию, снабжая того какой-либо информацией о стаях оборотней, помогали морально, успокаивая и напутствуя вдохновляющими речами, а Регулус сварил ему ещё одно то зелье, которое пополняет силы после полнолуния. И не одну скляночку. Он варил всю вчерашнюю ночь, успев заполнить около десятка разных размеров баночек. Зачем? Так, на всякий случай, вдруг что случится. А даже если и не случится, иметь про запас что-то всегда полезно. — Ремус… Ты возвращайся, ладно? — сдавленно прошептал Сириус, отрываясь от Люпина для того, чтобы обхватить своими ладонями его лицо, скользнув по нему губами. — Что я без тебя делать буду… На кого мне такого же прекрасного смотреть перед сном, чтобы не снились кошмары? Ремус тихо рассмеялся, вновь обнимая Блэка и прижимая к себе как можно ближе. Он делал это так, словно пытался впитать в себя Сириуса целиком и полностью. И Регулус его понимал. Ему самому также хотелось впитать в себя одного парня, перестав существовать двумя разными объектами, хотелось стать одним целым и больше. Верно, звучит довольно собственнически и так, словно Джеймс был для Регулуса зависимостью, но Блэк-младший ничего не мог с собой поделать. Он нуждался в Поттере. — И почему ты не говоришь мне такое, Регги? — попытался разрядить атмосферу Джеймс, обнимая за плечи. — Неужели я такой страшный? Никто, кроме них двоих не понимал, что эта шутка, по сути, с двойным дном, ведь остальные не знали и не догадывались, какого рода отношения связывают младшего брата Сириуса и его лучшего друга. Но смешки всё равно послышались в воздухе, и стало их ещё больше после того, как Регулус пробурчал себе под нос: — Очень даже. Наконец Сириус оторвался от Ремуса, делая пару шагов обратно к остальным парням. Люпин грустно улыбнулся волшебникам на прощание, прикрыл на пару мгновений глаза, а затем с тихим хлопком трансгрессировал прочь. Ещё секунду назад маг стоял здесь, а вот его место уже пустует. Все четверо оставшихся чувствовали, как что-то внутри них трепещет и мечется из стороны в сторону в опасениях за товарища. Регулус чуть дёрнул рукой в сторону, находя там чужие пальцы, а затем медленно переплетая их. Джеймс тут же ответил на это действие, сжимая чужую руку в своей. Они всегда так делали, когда волновались. Казалось, что это уже вошло в привычку. Будто только там они могли найти своё успокоительное в этом мире. Только друг в друге. Постояв ещё какое-то время на месте, волшебники двинулись к домику на дереве, взбираясь по ступенькам наверх. Внутри было не много освещения, горела лишь старая, почти потухшая лампа, освещая помещение желтоватым свечением. Оно было настолько противным и резало глаз, что Регулус не вытерпел и взмахом волшебной палочки полностью убрал освещение, а затем наколдовал несколько свечей, чтобы те парили в воздухе и создавали более уютную атмосферу, которая могла бы хоть немного успокоить бешено стучащие сердца парней. Сириус прошёл к проигрывателю, стоящему в дальнем тёмном углу, и включил какую-то пластинку, но не громко, лишь так, чтобы песня играла где-то на фоне. После парни уселись прямо перед огромным окном, что начиналось около пола, а заканчивалось около потолка, по ширине занимая почти всю стену. Регулус сел в углу, прислонившись к нему спиной, а затем вынул из внутреннего кармана чёрной джинсовки свой дневник с ручкой и принялся черкать какие-то каракули на пустой странице в надежде чем-то занять руки. Он вытянул ноги, касаясь пальцами бедра Джеймса, который сидел совсем рядом, в надежде этими касаниями успокоиться ещё больше. Когда Сириус предложил всем свои сигареты, Регулус, не раздумывая, взял одну, тут же щелчком пальцев зажигая её и закуривая. От попадания никотина в лёгкие, наконец, стало полностью спокойно, а тревога скрылась где-то глубоко внутри. Питер тоже не отказался, волнуясь не меньше остальных, и, на удивление троих парней, Джеймс тоже вновь мрачно взял в руки сигарету и молча протянул её к Регулусу, прося того зажечь, аргументируя всё это тем, что у него лёгкий стресс. Так они и сидели, наверняка, большую часть ночи, медленно потягивая сигареты, пока лёгкий ветерок ерошил их волосы и забирался под футболки, нервно щекоча кожу. В какой-то момент Питер задремал, а за ним и Сириус, склонив голову Джеймсу на плечо. Сам же Поттер в задумчивости пытался деть куда-то свои руки, в итоге добираясь ими до ботинок Регулуса, снимая их и начиная массировать тому ступни. Блэк-младший докуривал последнюю сигарету, расслабленно откинувшись назад на стену и прикрывая глаза в удовольствии, когда Джеймс проходил пальцами по особо болевшим местам. А ноги у Регулуса болели часто, поэтому в таком удовольствии, как небольшой массаж, он отказать себе не мог. Всю ночь они укладывались подремать, пока кто-то из них один не спал, дожидаясь возвращения Люпина, ибо нельзя было точно сказать, когда тот вернётся. Около шести утра с улицы наконец-то послышался хлопок трансгрессии, и парни тут же высыпались вниз, встречая Ремуса. Вид у того был бледный, словно не совсем здоровый. Он был весьма потрёпанный и уставший. Волшебники помогли тому подняться наверх, укладывая парня на наспех трансфигурированную Джеймсом кровать. Сириус тут же принялся за исцеление нескольких самых серьёзных царапин, а Регулус влил Ремусу в рот зелье, заставляя его проглотить. Было решено дать Люпину выспаться, прежде чем расспрашивать его о чём-либо. Было уже около трёх часов дня, когда Ремус проснулся, на несколько секунд дезориентированный. Сидел рядом с ним Регулус, так как остальные отсыпались, не выспавшись за ночь. Он тут же подхватил того, когда парень попытался подняться и чуть не свалился с кровати, Блэк помог ему осторожно сесть, оперевшись спиной на подушку, а затем дал выпить стакан воды, параллельно спрашивая его о самочувствии. Ремус на всё отмахивался, горя желанием побыстрее рассказать обо всём Дамблдору. Регулус, честно говоря, вообще не понимал такой преданности этому старику. Да, тот дал Ремусу шанс на новую жизнь, разрешив ему учиться в Хогвартсе, но директор был категорически против всего, что делается по политике Волдеморта, а Блэк-младший уже давно решил, на чьей он стороне. Тёмный Лорд пытался искоренить прогнившую систему Магического мира, он хотел жить вместе с магглами, перестать прятаться от них, словно какой-то испуганный скот, трепещущий от одного упоминания серых волков. Он искал возможность помочь оборотням, великанам и другим существам, населяющим Магическую Британию, раз согласовывал с ними контракты и предлагал свою помощь. Он был сильным лидером, за которым в своё время пошли многие аристократы. Тогда почему же остаются ещё те, кто хочет идти против него? Почему остаются те, кто следует за такими, как Дамблдор? Но эту тему в разговорах с Мародёрами Регулус старался не поднимать. Он не хотел, чтобы их политические взгляды как-либо отрицательно влияли на отношения внутри компании. Поэтому сейчас он лишь зарычал на Ремуса и одним взглядом заставил того прилипнуть к месту. — Значит так, дорогой, — рявкнул Регулус, ставя стакан на тумбу с громким звуком. — Ни к какому Дамблдору ты сейчас не пойдёшь. Ты останешься либо здесь, либо отправишься домой к Хоуп, которая точно сможет за тобой присмотреть. Тебе нужен полноценный отдых! Ты всю ночь щеголял по лесу в звериной шкуре, между прочим с точно такими же, как ты, гоняясь за другим зверьём, в надежде перегрызть им глотки и утолить жажду. Так что твой Дамблдор может подождать, пока ты полностью не отдохнёшь и не восстановишь свои силы! По взгляду Ремуса было видно, что тот не ожидал такого всплеска эмоций от Блэка-младшего, ведь Регулус всегда был идеальным примером спокойствия и отстранённости. Регулус пару раз вдохнул и выдохнул, полностью возвращая себе на лицо фарфоровую маску, не выдающую никаких эмоций, а затем похлопал аккуратно Люпина по плечу и позвал остальных парней, чтобы те были в курсе пробуждения своего друга. По общему соглашению было принято решение доставить Ремуса к матери, чтобы он оставался под её присмотром. Хоуп поблагодарила парней, напоила их чаем (себе и Регулусу она сделала кофе), а затем попрощалась с ними, когда те были вынуждены удалиться, чтобы вернуться по домам. Немного отстав от остальных, Регулус и Джеймс остановились около стены, заглядывая друг другу в глаза. Джеймс приподнял лицо Блэка за подбородок, нежно мазнув по чужим губам своими. Регулус тут же углубил поцелуй, зарываясь пальцами в кудрявые волосы Поттера, после чего отстранился, но одну руку оставил у того на груди. — Я зайду за тобой, когда что-то будет намечаться, — подмигнул Джеймс, вновь оставляя на тонких губах лёгкий поцелуй. — Всегда, — просто кивнул Регулус, отходя от Поттера для того, чтобы отправиться домой. Когда он сыпнул пороха в камин и выкрикнул адрес, оставляя позади себя лишь зелёное пламя, то появился уже в камине на площади Гриммо, осторожно вышагивая из него. И тут же он замирает. Вся гостиная перевёрнута вверх дном, везде валяются какие-то вещи, осколки разбитой вазы, а дальше, по направлению к коридору, капли крови, что растекаются в красную лужу. Регулус взглянул на подаренные часы — стрелки активно вращались, предупреждая об опасности. Что-то долбит по вискам, крича о том, что нужно побыстрее уносить ноги. Второй мыслью в голову приходит идея о том, чтобы вернуться в дом Люпинов, но не успевает он как следует задуматься над этой идеей, как в него тут же летит проклятие, от которого он еле успевает увернуться. В руку тут же ложится палочка, он поднимает её, намереваясь кинуть ответное проклятие, но в ужасе останавливается, замечая напротив себя Вальбургу, выглядящую довольно запыхавшейся, волосы её переброшены на одну сторону, явно выбившиеся из высокой причёски, она нервно оглаживает складки на своём кружевном чёрном платье, а затем поднимает подбородок, смотря на младшего сына. — Мама? — в нерешительности спрашивает он, тут же жалея о том, что открыл рот. Миссис Блэк вновь посылает заклинание, от которого, к сожалению, на этот раз Регулус не успевает отбиться. Палочка летит в сторону, когда его руку пронзает резкая боль от заклятия. Он хватается за больное место, уже видя на ладонях кровь, бежавшую из раны, которую волшебник пытался сдержать. Он в смятении и не понимает, одним словом, ничего. Поднимает на мать серые испуганные глаза, а затем пятится назад, замечая, как та вновь поднимает на него палочку. — Где ты был? — рявкает она. Вальбурга в гневе, в бешенстве — это ясно абсолютно точно. — Хозяйка, прошу, не надо… — начинает было Кикимер, что всё это время испуганно жался позади вышедшей из себя женщины, но та быстро его затыкает, перебивая: — Молчи, жалкий, старый, лопоухий… — Успокойся, не хочешь ведь ты избавить нас и от второго домовика, — холодным тоном заявляет Орион, только что вошедший в комнату. Его веское замечание тут же охлаждает пыл Вальбурги, заставляя ту опустить палочку и медленно повернуться к сыну, до сих пор держащему руку на ране, оставленной ею. — Почему бы тебе не рассказать нам всё самому..? — начинает женщина невероятно низким тоном, предвещающим только угрозу и ещё раз угрозу. — О том, как к нам в дом пожаловали твой паршивый братец и его мерзкие друзья… О том, как ты их прогнал и сидел дома в библиотеке, читая книжки всё лето, о том, как ты презираешь противных магглов и их грязнокровок… Ведь всё именно так..? Единственное, о чём сейчас мог думать Регулус, было лишь словами «Она знает. Она знает. Знает. Знает. Она всё знает». — Что молчишь? — прошипела Вальбурга, делаясь мгновенно похожей на загнанную в угол кошку. — Нечего ответить? Решил, что пока мы налаживаем связи среди чистокровного общества, хваля тебя за то, какой же ты примерный наследник, то можешь осквернить наш род так же, как и твой жалкий брат? Грязь? Ты тоже выбрал грязь?! Грязь. Грязь. Грязь. Ты тоже выбрал грязь? Воспоминания о ночи, когда Сириус сбежал из дома, вернулись в память Блэка-младшего особенно яркими отрывками. Ты тоже? Тоже выбрал грязь? Вальбурга ничего не делала, даже не поднимала палочку, но тело Регулуса почему-то всё равно пронзили тысячи осколков боли, будто в него вновь полетела разбившаяся ваза. Он упал на колени, чувствуя под собой холодный твёрдый пол. Снова холод. Снова никакого тепла. Ему хотелось плакать, но он не мог. Он заставлял себя не делать этого. Лишь поднял серые глаза на мать, тихо выдыхая одно единственное: — Прости. Неправильный ответ. Это было совершенно не то, что она хотела услышать. В следующий миг Регулус ощущает, как его тело будто пронзает тысячами ножей, таких же, что сейчас у него спрятаны под одеждой. И в мыслях у него мелькает то, что он бы с радостью хотел вонзить их в Вальбургу, что сейчас так бессердечно пытает своего родного сына. Но пытка долго не продолжается. Буквально минута, но Регулус всё равно ощущает неимоверную боль. В следующий момент он на грани сознания замечает, что мать переступает его тело и уходит из комнаты прочь. Затем, уже почти ничего не понимая, он, кажется, оказывается у кого-то на руках, а затем отключается, едва касается покрывал своей кровати. Последнее, что он помнил, была тень, ушедшая за дверь, а после — темнота.

***

Ноябрь 1979 Посидел на валунах он до темноты, слушая зов моря, приглашающего Регулуса в свои холодные объятия, наблюдая за солнцем, что склонилось к горизонту, а затем полностью скрылось, гася свои последние лучи в отражающем море. Он поднимается, медленно бредёт от берега прочь. Переставляет ватные ноги будто нехотя. Потому что знает — следующее место будет последним. После него он должен будет сделать то, ради чего вообще вспоминал на прощание прошлое. Ради чего переживал старые эмоции, давясь той пустотой, что сформировалась внутри за последние два года. А затем он вновь трансгрессирует. Парень оказывается на очередном бережку, только этот не песчаный, нет, он полностью зарос высокой осокой. Здесь уже не море, а неглубокая речка, журчащая в ночной тишине приятными вибрациями. Он идёт вдоль берега под уханье совы, спрятавшейся где-то между деревьями. Пробираясь через поросшие тропинки, петляет по ним, пробираясь, бредёт всё выше и выше. Бредёт туда, куда так трепетно рвётся сердце из грудной клетки. И вот она перед ним. Изящная, склонившаяся над прозрачной гладью, спускает свои ветви-волосы из листвы и словно ждёт его, такого уставшего и потерянного, домой, обещая рассказать сказку на ночь о звёздах и созвездиях, о милых эльфах-друзьях, что так любили путешествовать летом и шутить глупые шутки о деревьях, и о двух мальчиках, один из которых учил другого плавать, а второй мечтал просто уснуть с первым в обнимку под доброй старушкой-ивой и снять с него очки. Регулус тихо выдыхает, медленно приближаясь к родной иве, нагибаясь для того, чтобы шагнуть под её ветви, а затем устраивается на земле, прислоняясь спиной к шероховатой поверхности ствола. Он лежит, смотря вверх на густую лиственную крону, что создавала над ним подобие купола. Он чувствовал себя защищённым. Так, словно ива была не просто далёким воспоминанием, а будто он была его самым настоящим домом. Регулус старается прислушаться к внутренним ощущениям, чтобы сравнить то, что он чувствует сейчас, и что чувствовал тогда. Но это место не меняется, так же не меняется, как все его чувства остаются прежними. Кузнечики в траве, где-то уханье совы, шелест травы под ногами, звонкие трели воды, светлячки над рекой и широкий уютный ствол ивы за спиной — какие далёкие ощущения, но такие тёплые, родные и приятные, что хочется навсегда остаться здесь. Врасти всем телом и душой в иву и забыться. Видеть лишь прекрасные светлые сны, как кто-то другой перебирает ему волосы и невесомо проводит пальцами по животу. Регулус выдыхает ночной воздух и на секунду прикрывает глаза, затем он медленно поднимается на ноги. Ему так не хочется покидать это место. Если бы он был уверен в том, что ива защитит его от Волдеморта, других Пожирателей смерти и от самого себя, он бы наверняка остался здесь. На вечность и дольше. Но он знает, что Лорд найдёт его где угодно, поэтому он медленно проводит рукой по деревянной коре, а затем достаёт из пиджака два письма, третье оставляет в кармане, рядом с чёрной тетрадкой. По одному он гладит рукой и молится всем святейшим, чтобы брат всё понял и простил, чтобы хоть немного потом скучал, ведь Регулус-то уже скучает. Давно. Уже даже не помнит сколько, пожалуй, всю жизнь. Он кладёт это письмо в дупло. А затем приходит очередь второго письма. Регулус замирает, чувствует, что то, что он сейчас делает — точка невозврата. Его решения будет уже не изменить, а время не повернуть вспять. Но ничего менять он не собирается, он лишь до самого конца, которого осталось ждать не так уж и долго, будет жалеть, что судьба дала им так мало времени. Он кладёт следом за первым письмом тот конверт, на котором были выведены красивым почерком слова «Мальчику под ивой», а после отходит от ивы, смотрит на неё печальным, сожалеющим взглядом. — Ты защити его, ладно? — шепчет он иве в надежде, что та услышит его. — Он обещал беречь себя. Пожалуйста, пусть он сбережёт себя, — звучит почти умоляюще, но волшебник ничего не может поделать с собой. Ветерок ерошит его спутанные волосы. Он уже давно перестал укладывать их, как подобает примерному наследнику аристократического рода, предпочитая иногда расчёсывать, но всегда оставлять в небрежном порядке. Вместе с ветром воздух будто приносит шёпот ивы, которая советует ему беречь лучше себя, чем думать о других. Регулус лишь усмехается. Он больше не собирается беречь себя. Ему нечего терять, но всё ещё есть за что бороться. — Кикимер, — шепчет он в воздух, после чего с хлопком эльф появляется рядом, а Регулус окидывает того безжизненным серым взглядом. — Отправь нас к пещере с крестражем.