Мальчики под ивой

Осень 1979 Казалось бы, хуже уже просто некуда, но всегда есть, куда падать… В начале сентября умер Орион. Ещё когда Регулус был в Хогвартсе, мать писала ему, что отец заболел Драконьей оспой и теперь находится в больнице Святого Мунго в тяжёлом состоянии. Сотрудники больницы говорили, что ничего критического здесь нет и всё поправимо, но… либо поправимо было не всё, либо Орион и не особо боролся за собственную жизнь. В любом случае, это сильно сломало Вальбургу, что в свою очередь влияло и на Блэка-младшего. У них с отцом никогда не было тесных отношений, но Регулус не забыл, что именно благодаря Ориону он так и не женился, да и вообще остался жив после Круцио от матери. Отец всегда вмешивался в споры с матерью, чтобы не завести ситуацию в ещё больший тупик, он всегда служил неким громоотводом в отношениях своей семьи. А теперь его больше нет. Несмотря на то, что Вальбурга никогда не любила своего мужа, он был для неё близким человеком, и его потеря отразилась на ней действительно сильно. Регулус с болью в глазах смотрел, как мать, сидя в гостиной, открывает уже четвёртую, пятую, шестую бутылку вина, а после и другого разнообразного алкоголя, чтобы скрасить свой выцветший мир хоть какими-то красками. Она вливала спиртное в себя до тех пор, пока ей не становилось тошно, пока в горло уже не лезло, пока слёзы не выкатывались полностью, и вроде бы это должно было рано или поздно закончиться, но оно продолжалось. С новым днём начиналась новая «алкогольная» эстафета. Регулус не знал как ей помочь, он вообще мало что знал о своей матери. Почему она никогда не любила Ориона, ведь он-то её любил? Почему всё равно так яростно цепляется за его утрату, если иногда их отношения могли быть токсичными? В моменты, когда Вальбурга удалялась в свою спальню, а младший Блэк убирал всё то, что мать оставила за собой, он задумывался обо всём происходящем в своей жизни. И те выводы, что он делал, ему совсем не нравились, особенно тот факт, что он начинал находить схожесть между собой и матерью. Они оба были, можно сказать, зависимы от одного человека в своей жизни, оба после его потери чувствовали себя ужасно и тушили боль в сердце так, как умели — алкоголем. Их отличало лишь то, что Регулус любил Джеймса и хотел быть с ним везде: снаружи, внутри, стать единым целым — в это время Вальбурга не любила Ориона, но она тоже чувствовала «свои» чувства к нему, которые объяснить Регулус не в силах. Ну и, конечно, оставался тот факт, что пусть они и потеряли близких людей, но дорогой Блэку-младшему человек ещё был жив. И Регулус честно не знал, что вообще делать со всей этой ситуацией. Иногда ему хотелось, чтобы лучше уж Джеймс был мёртв, чем ходил где-то совершенно живой и здоровый, пока оба понимали, что хотят быть рядом, но не могут. Но ещё больше Блэку хотелось, чтобы мёртв был он сам. Как-то раз Вальбурга особенно много выпила, после чего начала швырять бутылками в стену. Регулус с тяжёлым сердцем вошёл в спальню родителей, где застал свою мать в одном из её нервных срывов, пока та чуть ли не рвала у себя на голове волосы. Он тут же оглянулся на осколки около стены, разлитый алкоголь, а также отчётливо почувствовал, что вся комната полностью пропиталась перегаром. Волшебник сделал пару быстрых шагов, сокращая дистанцию между собой и матерью, и ловко перехватил её руки, которые, кажется, намеревались полностью содрать с себя кожу. — Мам, мама! Всё хорошо, тише, — мягко прижал он женщину к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Он пытался вспомнить, как его самого успокаивал Джеймс, чтобы суметь воспроизвести умелые действия Поттера – как Джеймс смог этому научиться? – ибо Блэку-младшему казалось, что он всё делает абсолютно неправильно. — Это я, ты здесь, со мной, в безопасности. Вальбурга подняла на него свои пьяные тёмные глаза. Взгляд был совсем мутным, таким, словно женщина не узнавала собственного сына. Регулус даже вздрогнул от этого, переживая, что мать могла совсем сойти с ума. А после ведьма вдруг разрыдалась, стискивая сына в объятиях ещё сильнее. Младший Блэк замер, боясь пошевелиться, пока мать вдруг с очередным громким всхлипом не вынесла следующее: — Сириус, милый, какая же я дура, дорогой, прости меня, прости… Регулуса вновь передёрнуло и он начал задумываться о том, не сошёл ли с ума он. — Мама, я не Сириус, я… — Прости-прости меня, если сможешь, я совсем не думала о ваших интересах с Регулусом, не думала о том, что важно для вас, хотела лишь сделать так, чтобы вы не стали разочарованием для нашего рода, как и я когда-то. Мне так жаль… Она убрала свои руки с младшего сына, вновь продолжая рыдать и покачиваться из стороны в сторону, смотря в стену пустым, ничего не выражающим взглядом. Она так и не поняла, что разговаривала не с Сириусом. Регулус осторожно и тихо покинул комнату, а после прижался в коридоре к холодной стене, совсем не понимая, как докатился до чего-то подобного в жизни. Сходив за зельем Сна без сновидений, он вернулся обратно в комнату к матери, а та сразу же вскинула на него голову. — Регулус… — тихо промолвила она. Видимо, теперь младшего сына она узнала, но то, что произошло здесь десять минут назад, уже не помнила. — Я не могу больше находиться в этой комнате. Позволь мне сегодня поспать в гостиной. — Конечно, мам, как тебе удобнее, — кивнул ей младший Блэк, после чего помог ей подняться с кровати и повёл вниз в гостиную. Спускаясь по лестнице и придерживая мать за талию, чтобы та не споткнулась, он старался переставлять ноги под весом её тела, которым она полностью повисла на его шее. Усадив её на диван, он хотел было отстраниться, но та вдруг уцепилась пальцами за ворот его рубашки, взгляд её серых глаз зацепился за бледные полосы на коже, которые были оставлены после многочисленных пыток. — Ч-что это?.. — шепнула Вальбурга, на мгновения показавшись полностью отрезвевшей. Регулус молчал, не собираясь посвящать мать в ту часть своей жизни, где его собственный лидер вечно пытает своих последователей за любой их промах. — Регги… — Блэк-младший хотел поморщиться, ибо ему было неприятно слышать такое сокращение своего имени из её уст, но он успел удержать лицо. — Прости меня, Мерлин, я не должна была лезть… Не должна была тебя к чему-то принуждать, какая же я… Регулус, прости меня, прости, я так виновата, я лю… — Нет… — тихо шепнул Регулус хриплым голосом. Он прижал руку к своему горлу, потому что в нём словно застрял огромный ком, который он никак не мог проглотить. — Не… пожалуйста, не говори, что любишь меня… А после он вернулся обратно в её спальню, где в ящике туалетного столика нашёл старые письма. Отправляла их Вальбурге Друэлла, каждое из них было пропитано чистой и нежной любовью, а потом грустными и отчаянными строками о том, что свадьба Ориона и Вальбурги уже не за горами. Всё ясно, значит, его мать когда-то, скорее всего, ещё с учебного времени имела романтические отношения с Друэллой Розье, но когда об отношениях тех узнали их семьи, понятное дело, их за это по головке не погладили. Не сразу, но со временем им всё же пришлось прогнуться под давлением родственников… На душе было двоякое ощущения от только что прочитанного, потому что такого он от матери не ожидал. Нет, не в том смысле, что это плохо или что-то подобное, дело в том, что Вальбурга всегда казалась слишком «правильной», тем самым «идеалом примерной чистокровной волшебницы». Теперь то, как поступала Вальбурга, обретало смысл. Она боялась того, что если дать слабину своим детям, то те просто перестанут соблюдать чистокровные устои, только усугубив себе этим жизнь. У неё был страх того, что история может повториться. Регулус усмехнулся от ироничности происходящего. Потому что опасалась мать не зря. История действительно повторилась, только концовку имела другую. И от этого было больнее вдвойне. Друэлла и Вальбурга хотя бы имели возможность общаться и видеться, а Регулус же является врагом тому, кто когда-то стал за короткое время для него одним из самых дорогих людей в его жизни. Кого мы обманываем, он до сих пор является важнейшей частью его жизни. И всё же в какой-то момент Вальбурга перегнула палку, слишком помешавшись на своей цели не допустить повторения истории. Не только морально, но ещё и физически наносить вред своим детям — не самый лучший выход из ситуации. И хоть понять и простить её Регулус в себе силы находил, но оправдать — нет. Но теперь он хотя бы знает, как ей помочь.

***

Взрослая жизнь ужасна. Джеймс Поттер не понимал, когда всё успело превратиться в такое скудное, серое и сырое. Раньше он мечтал о взрослой жизни с мягкой улыбкой на лице, представляя, как они вместе с Сириусом будут кататься на его мотоцикле, а сам он непременно станет аврором, чтобы помогать другим. Он всегда хотел кому-либо протягивать руку помощи. Сейчас помощь нужна была ему самому. Хотелось послать всё к чёрту и вернуться в те дни, когда было солнечно, когда мама могла позвать тебя кушать блинчики с кленовым сиропом через окошко, что выходило прямо на сад, пока сама она стояла на кухне, раскладывая порции по тарелкам. Отец бы наверняка пошутил какую-нибудь остроумную шутку за трапезой. Сейчас не было ни блинчиков, ни солнца, ни матери, ни отца. Остался лишь травяной чай с лимоном, который Джеймс научился готовить в точности как Юфимия — единственное напоминание, что в доме за крыльцом, на котором парень сейчас сидел, когда-то была жизнь, царили радость, любовь и веселье, укутывая маленького мальчика своим теплом. Но мальчик вырос, и того, чем он когда-то так дорожил, совсем не осталось. Его родители давно были членами Ордена Феникса, да и он сам по их примеру тоже вступил в ряды организации Альбуса Дамблдора. Поттер старался не делить мир на чёрное и белое, он понимал, что у каждого из Пожирателей Смерти есть свои какие-либо определённые мотивы и причины, из-за которых они являются теми, кем являются, но их методы всё равно вызывали лишь ненависть и презрение. Он не чувствовал уважения к людям, нападающим на беззащитных. Когда-то в Хогвартсе и они с друзьями шутили над другими учащимися, но их «издёвки» не переходили нормы, а если и переходили, то только за что-то конкретное, например, за все высказывания доброй половины чистокровного общества в сторону магглорождённых. Они с Мародёрами вступали в конфликты из-за чего-то конкретного, из-за каких-либо гнусных поступков, а не из-за того, кем являлся человек по чистоте крови. Пожиратели подобны нацистам. Конечно, в школьные годы исключением из ссор был Снейп, но там взаимная вражда. «Интересно, он тоже пал к ногам Тёмного Лорда? Все ли там такие же мерзкие, как Северус?» — и тут же сознание подкинуло ему шелковистые тёмные волосы и хрустальные серые глаза. — «Нет, нет, нет, выйди из моей головы», — молился маг про себя. Существовать в такой подпольной сети, как Орден Феникса, было сложно, ещё сложнее было открыто сражаться против последователей Лорда Волдеморта — это расходовало много сил, много нервных клеток и много времени. К сожалению, его родители не были молоды, а многие проблемы, свалившиеся на них в последнее время, добили их полностью. У них начались проблемы со здоровьем — от обычных головных болей до тяжёлых вирусных заболеваний. В конце концов, их уже надломленные временем организмы не справились с такой нагрузкой. Родители Джеймса всегда занимали отдельное яркое место в его жизни. Он по-настоящему любил их и был искренне благодарен за всю подаренную ими заботу. Волшебник с уверенностью мог назвать их лучшими родителями, которые вообще могли быть во всём мире. Всегда чувственные, понимающие, любящие, они уважали его интересы, друзей и жизненные цели. О чём тут может идти речь, если они даже приняли Сириуса, как родного сына. Если говорить о последнем, смерть Юфимии и Флимонта хорошенько ударила и по нему, но у него был тот, кто мог его поддержать. У него был Ремус. Разумеется, Ремус был и у Джеймса, так же, как и сам Сириус, так же, как Питер, Марлин, Лили, Доркас, но не было того человека, который бы прямо сейчас мог сесть рядом с ним, положить ему голову на колени и просто подбодрить своим присутствием. «Теперь нет», — напомнил он сам себе, сдувая отросшую чёлку с глаз. Кот под боком укутывал своим теплом, исходящим от тела. Сигарета дотлела до фильтра, и пепел слетел вниз по ступенькам. Вообще, он не курил, но определённые периоды жизни подтолкнули его к таким последствиям, чтобы хоть как-то расслабляться. Джеймс последний раз вдохнул запах вишни, после чего косо взглянул на кружку с травяным чаем, а потом, поняв, что тот уже полностью остыл, запрокинул голову к ночному небу. Он сжал кулон в виде лиса на своей шее, пока расфокусированным взглядом сканировал пелену, состоящую из звёзд. Взгляд точно сфокусировался на нескольких звёздах, что формировали собой созвездие гордого зверя с золотистой гривой. Из всего созвездия выделялась самая яркая звезда, и, смотря на неё, Джеймс невольно схватился за кольцо на своём среднем пальце, прикрывая глаза и концентрируясь на ощущениях, тут же чувствуя невидимую ниточку, что тянулась куда-то далеко от него, пуская по телу неуловимые покалывания от чьего-то бьющегося сердца. Парень расслабленно выдохнул. Он проверял связь несколько раз за день, боясь, что в какой-то момент кольцо затихнет. Волшебник точно не помнил, в какой момент почувствовал, что его сердце трепещет от одного взгляда на бледную кожу, холодные глаза и милую редкую улыбку. Просто сначала он сторонился любого присутствия этого человека, боясь, что тот может быть угрозой Сириусу, потом вдруг начал понимать этого отстранённого и замкнутого в себя парня, а после начал желать, чтобы эта редкая улыбка с белоснежными ровными зубами сверкала чаще и как можно чаще ему самому. Он помнил, как в какой-то момент в нём появилось желание защищать его. Тогда он не придал этому особого значения, ибо ему всегда хотелось, чтобы другие чувствовали себя так же хорошо, как он сам, чтобы они тоже жили в любви и заботе. Тогда он просто приравнял это чувство к тому, что младший брат Сириуса становится его настоящим другом. И так, собственно, оно и было. А потом вдруг Лили начала с ним разговор в лесу за костром, когда Доркас и Марлин впервые познакомились с ним. — Что за странные взгляды ты бросаешь всё время в сторону младшего Блэка? — спросила тогда рыжеволосая девушка. — Странные? Брось, Эванс, мне всего лишь нравится наблюдать за его движениями, и я могу сказать, что у него красивые черты лица и тело, но ведь это ничего не значит. Он до сих пор мог отчётливо помнить, словно девушка стояла перед ним прямо сейчас, её зелёные глаза, сверкнувшие то ли от удивления, то ли от осознания, что Поттер действительно камень, а после брошенные в воздух слова: — Пора бы тебе открыть глаза, Джеймс. После он действительно задумался. Когда же Блэк-младший отвечал на вопрос Питера и говорил о том, что не пойдёт против традиций семьи, он бил прямиком в лёгкие Поттера, выталкивая из них весь воздух. Джеймс не хотел, чтобы у того были проблемы, поэтому начал его избегать, но долго это не продлилось, да к тому же оказалось, то было напрасно, ибо чувства были взаимны. Да, вышло всё не сразу, оба делали косяки, разочаровывая друг друга, но в конце концов они всё же смогли найти уют рядом друг с другом под их ивой. Пока лето не закончилось. Позже всё пошло гриппогрифу под хвост. Вернувшись в Хогвартс, Блэк избегал Поттера, а Джеймс не понимал почему, а после, увидев Тёмную метку, сразу всё осознал, но он не отвернулся, в начале пытался образумить, но, поняв, что их взгляды расходятся, принял парня таким, какой он есть.. Но потом стало хуже. Учебный год подходил к концу, Поттер видел, что Пожиратели зашли слишком далеко, но Блэк упорно не хотел открывать на эту правду глаза. Джеймс поддерживал его всеми силами, всем, чем только мог, он знал, что Блэку тоже тяжело, ибо его мать узнала обо всём, что означало, что теперь парень не мог светиться в компании Мародёров, приходилось прятаться по всей школе, «маскироваться» тем, что слизеринец в библиотеке с Лили и Доркас — иногда с Марлин и Ремусом — просто изучает материал для сдачи ЖАБА через год. Но всему всегда приходится заканчиваться. Сириус специально не подходил к младшему брату, понимая, что у того могут быть проблемы, если их заметят вместе, но он часто наблюдал брата «не в тех компаниях», его подозрение всё росло, так же быстро, как заканчивалось его терпение, а после оно лопнуло. Джеймс хорошо помнил ночь, когда сидел с Лили в башне старост, обсуждая расписание обходов на последние недели, когда к ним вломился запыхавшийся и злющий Сириус, гневно устремляя взгляд на волшебника в очках. Сердце Поттера медленно уходило в пятки, когда тот вываливал на него информацию о Тёмной метке, ничуть не смущаясь присутствием Эванс, а после того, как Сириус гневно тыкнул в него пальцем и проорал, что Джеймс мог бы и сказать ему о том, что трахается с его младшим братом, какой-то невидимый трос, удерживающий сердце Поттера от окончательного падения, оборвался, и на пару минут он абсолютно забыл что это такое — дышать. Ссора тогда могла бы идти вечность, если бы Лили вдруг не поднялась со своего места, злобно рыкнув сначала на Сириуса, заявив, что не тому решать, кому с кем спать, а после, уже чуть смягчившись, посоветовала Джеймсу разобраться в его отношениях с младшим Блэком. Поттер так и сделал. Он не верил, что Блэк выберет его, конечно, какая-то его частичка надеялась на что-то невозможное, но рациональная его часть твердила о том, что этого не произойдёт. И этого действительно не произошло. Он не чувствовал себя преданным, нет, ибо он сам предложил расстаться, но самый главный из двух его страхов детства выскользнул наружу — от него отвернулись. Тысяча девятьсот семьдесят восьмой и тысяча девятьсот семьдесят девятый текли медленно. Вечные охоты на последователей Тёмного Лорда, вечные игры со смертью, вечные споры с самим собой и вечные переживания о том, что когда-то среди погибших Пожирателей может обнаружиться тот, чьё нахождение там было ошибкой. С этой утратой смириться поначалу было легко — Джеймс был окружён друзьями, которые помогали ему отвлечься. После же разные задания из Ордена, всеобщие переезды и прочее разделили их. Поттер всё ещё мог видеться с ними, но это было не так часто, как ранее, да и по продолжительности почти не дотягивало до часа. Иногда они собирались все вместе на целую ночь, но и то было лишь мимолётным событием. После смерти родителей всё стало лишь хуже. Стоя на похоронах, он не мог не отметить иронично у себя в голове, что похороны когда-то привели в его жизнь одного человека, а после забрали сразу двух. А первый человек сейчас и вовсе не с ним. Иногда, сидя в сером доме, утерявшем свои краски после того, как из него ушли Флимонт и Юфимия, Джеймс вспоминал того парня и задумывался, всё ли у него в порядке. Он надеялся, что да. Он искренне хотел верить в то, что младший брат Сириуса счастлив. Летом из газет стало известно, что Орион Блэк скончался, а его наследник должен будет в ближайшем времени принять титул лорда. Сам Поттер отказался принимать этот титул после смерти своего отца, но он был уверен, что Блэк от этого не откажется. Иногда к нему приходила Лили, чтобы хоть как-то вытянуть друга из этого бесконечного круга, что больше напоминал чёрную дыру. Эванс тоже было нелегко, и Джеймс был благодарен ей, что они имеют возможность вытаскивать друг друга из этого омута. Их компания уже в открытую начала их сватать, но те лишь молчали на их подколы, переглядываясь между собой. Поттер точно был уверен, что Лили совсем им не интересуется как парнем, сам же он с тоской вспоминал те времена, когда чувствовал к девушке симпатию, но, видимо, он был однолюбом, а те чувства не успели перерасти во что-то большее. Потому что они были подарены другому человеку. Сириус часто спрашивал у него, в чём же проблема Эванс, раз на её пальце до сих пор не красуется обручальное кольцо. Джеймс лишь пожимал плечами, в голове отвечая на этот вопрос: «Всё. Начиная от рыжих волос, что должны быть чёрными, заканчивая добрыми для всех зелёными глазами, которые должны быть холодными, серыми и добрыми только для него одного». И, кажется, Сириус понимал. Позже он отчётливо чувствовал тоску. Когда второй страх его детства тоже вылез наружу, — одиночество, — парень старался оставаться с друзьями тем же, но наедине с собой потихоньку сходил с ума. Он не расставался с кулоном на шее, теребил бесконечно кольцо, литрами пил травяной чай, курил вишнёвые сигареты, часами поглаживал Кота, перед сном раз за разом бормотал о том, что хочет под иву. А после это некогда приносившую улыбку имя стало отзываться внутри лишь болью. Он перестал называть его по имени, боясь окончательно потерять голову. Сириус тоже не упоминал брата по имени. На удивление, становилось легче. Вскоре уже даже про себя Джеймс мог спокойно пропускать это имя мимо, вот только это вовсе не означало, что при единой мысли о нём его сердце не сжималось, а на глазах не появлялись солёные капли. Парень на холодном крыльце залпом допил остывший чай, скурил вторую сигарету, чувствуя, как никотин развевает мысли и помогает немного освежиться, а после того, как чуть дал себе отдыха, вновь нырнул в пучину мыслей. В конце лета - начале осени был массовый налёт Пожирателей Смерти. Грюм вызвал Поттера в штаб, быстро объяснил его задачу и отправил выполнять миссию. Когда Джеймс хватал на руки малышку Нимфадору, он краем глаза успел выхватить Пожирателя, что не сражался, а просто наблюдал за его действиями. Поттер готов был уже выстрелить в него каким-нибудь заклятием, но вдруг замер, чуть не выронив ребёнка из рук, заметив окраску маски, выполненную в виде ворона. Казалось, он подойдёт ближе и сможет заглянуть в те пустые глазницы, найдя за ними родные серые глаза. Он не хотел верить в это, не хотел давать себе ложные надежды, но он помнил его патронус. Его рот уже раскрылся, губы готовы были прошептать такое знакомое имя, но он быстро вспомнил о своих запретах, а после отвернулся, не решаясь больше смотреть в ту сторону. После миссии Ремус спросил у Джеймса, всё ли с ним в порядке, Поттер не отвечал, смотря на такого же потерянного Люпина. И тогда Ремус сказал ему одному, что среди других оборотней есть парнишка, который им помогает по указам приближённого Тёмного Лорда, но этого не может знать даже Дамблдор, ибо это слишком опасно. Джеймс не знал, почему именно он получил эту информацию от Люпина. Почему не тот же Сириус? Тогда Ремус ответил, что Джеймс всегда был единственным из них, кто никогда не сомневался в своих друзьях, всегда поддерживал их и никогда не выдавал их секреты. А когда Поттер услышал о том, что волчонок был тем самым, которого они когда-то летом тысяча девятьсот семьдесят седьмого отпустили живым, сомнений почти не осталось, но он быстро отогнал все эти мысли, боясь давать себе ложную надежду. В ноябре пришло письмо. Парень ещё долго смотрел на инициалы отправителя, чувствуя, как внутри него что-то вырывается, тянет свои лапы к этому письму, намереваясь заключить в свои объятия и больше не выпускать. — Регги… — повис тихий шёпот в серой комнате.

***

Регулус обещал самому себе, что постарается помочь матери, и он это сделал. Первым делом было решено помочь Вальбурге протрезветь и очистить голову. Весь алкоголь в доме был убран, спрятан, несмотря на то, что ведьма первое время пыталась его найти (что у неё не вышло). После Блэк-младший долгими разговорами всё же смог уговорить её съездить во второй дом Блэков, где сейчас проживает Друэлла. Регулус был уверен, что никто, кроме его тёти, не сможет помочь его матери так, как она. Учитывая, что после смерти Сигнуса, да окончательного переезда дочерей бывшая Розье живёт одна, это ещё больше могло сыграть в пользу этого решения, поскольку те будут лишь вдвоём. Регулус лишь надеялся, что они смогут обсудить все свои прошлые проблемы, и это хоть как-то поможет состоянию Вальбурги. В рядах Пожирателей Смерти дела обстояли странно. Скабиор продолжал работать на Регулуса, добывая тому всю нужную информацию о «Светлой» стороне — это необычным не было. Немного нервировал Блэка тот факт, что благодаря пыткам ножами, которые по приказу Волдеморта он устраивал, Лорд проникся к нему неким уважением и стал доверять чуть больше информации. После тех проваленных рейдов неудачи перестали преследовать Пожирателей, поэтому их дела вновь пошли в гору, что не могло не радовать Тёмного Лорда, поэтому тот ходил в последнее время невероятно довольный. Он становился похожим на себя прежнего, которого Регулус помнил ещё с самой первой встречи в кабинете в особняке Лестрейнджей, но какое-то мерзкое и скользкое ощущение не хотело покидать парня, преследуя изо дня в день. И, как оказалось, не зря. В один день Тёмный Лорд объявил, что ему необходим домовик на некоторое время, Регулус, не долго раздумывая, предложил Кикимера, поскольку не видел в такой обыкновенной и простой просьбе ничего зазорного. Он вообще в последнее время витал в каких-то своих мыслях, выполняя порученную работу на автомате. После того, как он позаботился о матери и остался на Гриммо один, внутренние демоны вновь заполнили его разум, по ночам стали сниться плохие сны, в которых он часто видел мёртвого брата или Поттера. Также он часто видел их ссоры. Поэтому последние ночи волшебник совсем не высыпался, а уровень тревожности вновь возрастал. Когда Регулус сообщил Кикимеру о просьбе Волдеморта, тот только обрадовался, заверив, что будет рад помогать господину, поскольку и для хозяина Регулуса, и для него самого это великая честь. Плохими последствиями даже не пахло… На площади Гриммо в ту ночь было удушающе неприятно. Стены давили на Регулуса, словно хотели расщепить его. Он чувствовал странное беспокойство, которое не возникало уже давно. На часах показывало уже около трёх, в комнате было темно, что тревожило ещё больше, поэтому волшебник прошёл к окну и раздвинул шторы, чтобы свет от полумесяца хоть немного заливал гостиную. Он даже разжёг камин, но спокойнее всё равно не становилось. Тёмный Лорд уже должен был отпустить Кикимера, домовик уже должен был вернуться, но его всё не было. — Кикимер! — позвал Блэк, понимая, что от этого мучительного ожидания он просто сойдёт с ума. Ответа не было. Тогда парень почувствовал, что что-то точно происходит, потому что эльф всегда приходил на его зов. — Кикимер!!! — и вновь ничего. Всему телу становилось жарко от нервов, но по спине скатывался холодный пот, что делало ситуацию ещё более неприятной. — КИКИМЕР! Регулус уже в десятый раз заламывал себе пальцы на руках, чтобы хоть чем-то себя занять и унять беспокойство, когда послышался знакомый хлопок трансгрессии в коридоре, и маг тут же ломанулся туда, но едва он сделал несколько шагов, как чуткий слух уловил протяжный стон, побудивший парня достать из кобуры на боку волшебную палочку. Едва после тихого произнесённого «Люмос» вспыхивает свет, первое, что видит Регулус — маленькое скрюченное тело в коридоре, лежащее на полу в позе эмбриона, обхватывающее своими длинными тонкими ручонками колени. На секунду Регулус поражённо замирает, а после в пару широких стремительных шагов оказывается рядом, падая прямо на пол. — Кикимер… что с тобой? — он тянется дрожащими – нет, почти колышущимися по воздуху руками к домовику. Его руки холодны, а когда он дотрагивается до раскалённой до предела кожи эльфа и замечает, как болезненно сморщилось лицо того, то ясно понимает, что с тем произошло что-то плохое, будто на него наложили какое-то тёмное проклятие. Его охватывает гнев, потому что сомнений в том, кто это сделал, не остаётся. Пронизывает его и чувство того, что его предали. С этим гневом граничит злость на самого себя, потому что он опять просчитался, опять доверился этому жестокому человеку, не подумав. Но эти чувства перебивает другое — страх. Ему страшно, он в растерянности, совсем не знает, что ему делать. На мгновения он поддаётся панике, растерянно вглядываясь в дрожащего Кикимера, пока тот не издаёт очередной стон. Регулус трясёт головой, подскакивает, а потом принимается оказывать тому первую помощь. Он вливает в Кикимера различные зелья, борется за его жизнь всеми силами, потому что понимает, что не готов прощаться с домовиком, знает, что не простит себя никогда, если не спасёт его сейчас. Домовик пришёл в себя лишь под утро. Регулус тут же закопошился вокруг него, спрашивая о состоянии, а когда убедился в том, что всё стабильно, принялся расспрашивать о случившемся. Первое, что произнёс Кикимер, было: — Это очень тёмный, злой и жестокий человек… И эти слова Регулус выкинуть из своей головы не мог весь последующий рассказ, потому что точно убеждался в их правдивости. Его сердце бешено стучало, когда он слушал о том, как Тёмный Лорд взял Кикимера с собой в пещеру около берега моря, в которой было большое подземное озеро, о том, как Волдеморт протестировал на домовике ужасное зелье, физически ослабляющее и посылающее страшные видения, о том, как оставил его умирать там и о том, как Кикимера спасло лишь то, что хозяин позвал его, и он сумел трансгрессировать на этот зов. — Этот з-злой человек расставил в п-пещере самые разнообразные л-ловушки, он прятал там какой-то медальон… — говорил Кикимер, а в голове Регулуса уже крутились шестерёнки. Волдеморт не стал бы заморачиваться так над обычной безделушкой. Это было явно что-то важное для него. Что-то, чем он непременно дорожил. Регулус пока не знал, чем может быть какой-то медальон, но он отлично понял, что Тёмному Лорду плевать на домовых эльфов. Если бы он действительно был за хорошую жизнь для магических существ, то не стал бы использовать Кикимера как обычный «расходный материал». Хотя почему-то Блэку казалось, что их предводитель использует так всех. Есть ли хоть кто-то, на кого ему не плевать? Вряд ли у вас найдётся ответ на этот вопрос. В памяти отчётливо вспылили слова Скабиора: «Тёмный Лорд лишь манипулятор и диктатор. Возможно, он мог бы быть хорошим лидером, если бы не был психом. Какой нормальный человек будет выступать за права оборотней, а потом обращаться с ними как с ручными щенками? Или говорить про равный мир с магглами, а затем массово их уничтожать?» Вспомнилась и речь Сириуса: «Ему плевать на равноправие между магглами и магами! Он хочет править, будто рабами, всеми людьми, не имеющими магические способности! Он упивается собственной жестокостью, запудривая мозги таким, как ты, манипулирует вами ради собственной выгоды! Ему всё равно на чувства других!» И в заключение припомнилась реплика Джеймса: «Большинству Пожирателей Смерти светит Азкабан». Регулус обещал Джеймсу, что не сделает ничего из того, о чём он мог бы пожалеть, но сейчас уже было слишком поздно. Он был в числе тех, кого тоже могли упечь в Азкабан. Его не ждёт впереди светлая жизнь, его не ждёт ничего хорошего. Он сам всё загубил. Смотря эти факты, жить так он больше не может. Не хочет. А поскольку терять ему больше нечего, не страшно будет и пойти против Тёмного Лорда. Конечно, сделает он это не в открытую, чтобы не навлечь опасности хотя бы на мать или на Скабиора, которые общались с ним больше всех и могли что-то знать. Блэк тяжело вздохнул, прислонившись спиной к стене, сползая на пол. Он поджал колени к своей груди, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Кикимера. Нет абсолютно правильного выбора. Для кого-то всегда твои действия будут казаться неверными. С одной стороны — мерзкие поступки, которые не вяжутся не только с мнением общества, но и с твоим собственным. С другой же — честь семьи, её принципы и устои. Выбрав одну сторону, ты моментально отвернёшься от другой. Регулус шёл на поводу долгое время, отвергая себя самого, уклоняясь от того, чего он хотел. Теперь больше нет желания мучить и терзать себя. Он выберет то, что действительно хочет. Он найдёт компромат и положит начало тропы к концу Волдеморта. Изо дня в день он продолжает вести себя при Пожирателях и самом Тёмном Лорде так, как вёл себя всегда, но по ночам он частенько зарывается с головой в старинные потрёпанные книжные фолианты, гуляет по просторам своих мыслей и анализирует всё, что знает на данный момент. С каждым разом он перебирает всё больше информации, но никак не продвигается и не получает какой-либо результат. Это начинает раздражать, злить, а также сам Регулус потихоньку отчаивается. Волшебник продолжает нервно хрустеть пальцами, закусывать губы и сжимать пряди волос. Всё потому, что он просто боится раскрытия, боится того, что его в чём-либо заподозрят. Нужно было сделать всё как можно быстрее. И один раз Регулус, сидя в библиотеке, берёт в руки свой блокнот. Просто чтобы успокоиться и почувствовать его вес в руках. Он бездумно пролистывает страницу за страницей, почти не вглядываясь в то, что на них написано или нарисовано, пока взгляд не натыкается на старую запись, которая когда-то довольно сильно его напрягла. «Когда безумный человек расколет душу, он спрячет её ото всех, кто будет уступать бессмертному» Дышать на пару мгновений стало тяжело, в глазах потемнело. Блэк почувствовал, как по всему его телу прошлась мелкая дрожь. Он отбросил дневник в сторону, сгрёб со стола всё лишнее, чтобы хоть как-то прогнать эту панику. Не помогало. Тогда он вскочил со своего кресла, ощущая, что ноги его почти не держат, но он пытался делать шаги, пытался не упасть в тёмный омут с головой. И вновь не помогло. С ближнего стола он схватил книги, начиная складывать их друг на дружку, имитируя башенку, заменяя камни. Камушек за камушком. Терпение, упорство, уверенность, настойчивость, стойкость, выдержка и воля. Он так и не научился этим качествам, но хотя бы не забыл, как строить башенку. Дышать становилось легче, но это не меняло того, что он понял. Бессмертный. Раскол души. У Регулуса был пропуск в Запретную секцию в Хогвартсе, а также у него была собственная библиотека в своём доме. Не знать о крестражах он просто не мог. Также он прекрасно знал, какая тёмная эта вещь, и как опасны могут быть эксперименты с собственной душой. В той пещере в горах явно говорилось именно о крестражах, но почему? Этот вопрос всё же был не главным. Главным был другой: мог ли быть крестраж у Волдеморта? Это бы объясняло то, каким он стал странным в последнее время, почти обезумевшим, он уже не так походил на человека, как ранее. Это могло бы объяснить также его нестандартную внешность, в частности, змеиные глаза. А также это бы объяснило тот загадочный медальон. Но без уничтожения части души из крестража, получается, что Волдеморт просто непобедим. И пока не уничтожить крестраж, победа всё равно будет оставаться за Тёмным Лордом. И этим делом займётся сам Регулус, только для начала он посетит одно старое местечко… Дойти до обрушившейся пещеры было несложно, если не считать того, что путь до неё навевал болезненные воспоминания. Труднее было очистить заклинаниями проход, но и с этим Блэк справился. Внутри он не нашёл никакой другой полезной информации, если не считать того, что эта пещера, как и многие подобные разбросанные по Магической Британии, была неким «памятником» Герпия Злостного. По крайней мере, эта пещера не была связана с Тёмным Лордом. Вернувшись домой, Регулус начал изучать всё, что у него имелось о Герпии Злостном. Как оказалось, тот был тёмным магом и по совместительству змееустом. Именно на его исследования опирался Салазар Слизерин при создании собственного василиска, а также именно он создал первый крестраж. Продолжая опираться на всю полученную информацию, Регулус ходил в самые тёмные и неприятные места в Лютном переулке, чтобы прикупить и другие книги, которые могли бы помочь ему в исследованиях. Чаще всего он накидывал на себя свой длинный чёрный плащ, чтобы уж точно никто его не узнал и не нашёл того, что можно было бы ему предъявить. Настолько развилась его паранойя. За короткий срок, равный всего месяцу, ему удалось узнать немало, включая даже то, как уничтожить крестраж. Сделать это можно с помощью яда василиска. По части финансов, для Блэка прикупить один флакончик не составит труда, к счастью, с деньгами проблем у него нет, но как это сделать, чтобы никто из его не самого приятного окружения это не засёк? Но с этим он разберётся чуть позже — тогда, когда крестраж окажется у него на руках. С приближением дня, на который запланирована его авантюра, Регулус ощущал, как впадает в панику всё больше. Он не был уверен, что вернётся живым. Он пытался гнать от себя все воспоминания, чтобы не вырыть самому себе могилу из своих метаний. Блэк не был пессимистом, чтобы накручивать себя тем, что у него ничего не получится. Но он также не был оптимистом, чтобы надеяться на то, что всё закончится хорошо. Он был золотой серединой — реалистом, который знал, что он достанет крестраж, но выбраться вряд ли сможет. Поэтому он перевёл приличную сумму денег на счёт Скабиора, как и обещал, говоря ему, чтобы, если он не вернётся в течение недели, тот делал ноги. Скабиор на это заявление входит в ступор, прося рассказать, в чём дело, но ответа так и не получает, потому что Регулус понимает, что, зная правду, тот в безопасности не будет. Также Блэк пишет Джеймсу и Сириусу письмо якобы о встрече, но о том, что никакой встречи на самом деле не будет, им знать необязательно. Регулус лишь сообщает о том, что хочет встретиться и попытаться обсудить всё минувшее, указывая в письме место встречи под ивой. Джеймс обязательно поймёт. И когда ему приходит ответное письмо о том, что брат и Поттер готовы с ним встретиться, Регулусу хочется одновременно и плакать, и смеяться, но он лишь пишет личные письма для друзей, а также для Тёмного Лорда.