Мальчики под ивой

1 сентября 1972 Смотреть на эти счастливые лица с улыбками до ушей было мерзко; хотелось скривиться, отвернуться и предельно точно выразить своё недовольство не только окружающим, но и миру всему в целом. Но пока тут, на перроне, рядом с тобой отец, который контролирует каждое твоё действие, ведь ты «наследник великого рода и вести себя должен подобающе», пойти на подобное духу не хватало. Поэтому выполнил всё, что хотел, Барти уже внутри вагона, с ненавистью взирая на детей, окруженных родительской любовью, зато с лёгким флёром удовлетворения на душе от того, что сделал запрещённое дражайшим papа́. Сегодня он первый раз отправляется в Хогвартс, а настроение такое, будто на похороны собирается. Лишь воспоминания об утреннем времяпрепровождении с мамой вызывали тёплые чувства. Он сидел у неё на коленях (успел-таки выкрасть момент, пока отец не видел, так как подобное строго запрещалось, а то «растит женщина сына словно девку»), с жадностью внимая каждому ласковому слову, что срывалось с её уст. Она рассказывала о том, как в детстве ей удалось побывать в Турции, Калифорнии и Египте, и что она была бы не прочь посетить их вновь. И, конечно же, они говорили о страсти миссис Крауч — о драконах. Барти дал себе слово, что когда-нибудь обязательно свозит мать в Румынию, туда, где этих рептилий пруд пруди.  Поезд уже отъехал, а из мыслей Барти вытянул в реальность только звук открывающихся дверей-купе. Тут же раздражение вспыхнуло в груди новой опасной волной. Нет, не подумайте, Крауч-младший легко заводит новые знакомства, мизантропией не отличается, но именно сегодня хотелось остаться наедине со своими мыслями, тем более, вместе с ним в купе итак уже сидел один незнакомец, — хрупкий, бледный мальчишка, — но тот молчал, никак не отвлекая, отчего недовольства не вызывал. Несмотря на свой хмурый внешний вид, казалось, тот помрачнел ещё больше, едва увидал новоприбывших. Те в свою очередь тоже умолкли, а смех их будто застрял в горле. На них были мантии гриффиндора, а сами пришедшие казались на год старше уже сидевших тут мальчиков. Один из них был невероятно похож на соседа Барти — те же чёрные волосы и серые глаза. — Реджи, — замогильным голосом произнёс гриффиндорец, смотря на свою почти копию.  — И тебе доброго дня, Сириус, жаль произносить это вслух, но тебе вроде присоединиться к нашей компании с этим замечательным молодым господином… — тот кинул взгляд в сторону Барти, на что Крауч не растерялся, с важным видом ответив:  — Бартемиус, — ему показалось, что его полное имя должно произвести куда большее впечатление.  — …с Бартемиусом, — благодарно кивнул мальчик. — Не предлагали. Оттого, дорогой брат, будь любезен, покинь наше купе.  Сириус стиснул челюсти и гневно сжал кулаки, уже готовый ринуться в бой, отчего мальчишка с мышиными волосами позади него пискнул, но на плечо ему мягко опустилась рука с несколькими блеклыми шрамами. Гриффиндорец посмотрел в мягкие светло-карие, почти жёлтые глаза своего друга, а после быстро вышел. Его товарищи последовали за ним, лишь мальчик с тёмными волосами в очках напоследок бросил осуждающий взгляд на того, кого назвали Реджи, а после поспешил за остальными.  — Барти Крауч, — в восхищении он протянул руку своему соседу, уверенный, что с этим человеком его могут ждать поистине занимательные деньки.  — Регулус Блэк, — ответил второй на рукопожатие. — Будем знакомы.

***

Осень 1975  Эти осенние каникулы Барти должен был провести дома, но перессорившись с отцом в пух и прах, отправился обратно в Хогвартс, где решил проводить всё время с Регулусом, а Крауча-старшего навсегда, даже в мыслях, запретил себе называть отцом. Начало их ссоры было до нелепого глупое: садясь за обеденный стол, Барти забыл помыть руки после улицы. От этого пошло поехало — сначала они просто огрызались, а закончилось всё тем, что оба перешли на личности, не щадя свои голоса и крича друг на друга. Как итог: Крауча-младшего назвали неблагодарным щенком, отныне заставив с помощью маховика времени посещать абсолютно каждый предмет в школе, а потом и сдавать абсолютно все СОВ (как и ЖАБА). После же его ударили, приговаривая: «Лишь силой можно принудить людей к чему-либо». Мама пыталась его удержать, приговаривая, что отец любит их, но Барти знал одну простую истину: миссис Крауч он любил так, как никогда не любил собственного сына.  Что касается Регулуса — тот остался в Хогвартсе, так как его родители приболели, а тому сказали не приезжать, дабы не заразить сына. С Блэком-младшим их отношения начались, как ни странно, не с поезда. Тогда они лишь представились друг другу, но не более. Разумеется, самым большим плюсом было то, что отправили их на один факультет. Само же общение началось в тот момент, когда уже в начале второго курса Барти, привыкший наблюдать Регулуса за соседним столиком в библиотеке, всё же решился подсесть к нему. Как оказалось, интересов общих у них было много, что только радовало Крауча, что уже успел разглядеть в младшем Блэке интересную личность. Именно поэтому он вовсе не унывал, а наоборот радовался, что каникулы проведёт не в кругу семьи, а с ним. Тем более за последние годы они успели хорошо сдружиться.  Все дни они под покровом ночи нарушали комендантский час и выходили из спальни и гостиной Слизерина в тёмные коридоры, изучая замок вдоль и поперёк. И самое главное их достижение: ни разу они никому не попались! Сейчас же оба парня сидели в скрытом от чужих глаз уголке на Астрономической башне, молча поглядывая в небо. Барти время от времени переводил взгляд на лицо друга, которое в лунном свете выглядело ещё более бледным, но не менее прекрасным. Он даже порой завидовал его внешности, она казалась идеальной, будто дорого слепленная по заказу выдающегося скульптора. Однажды Барти спросил у Блэка, что тот пытается отыскать в звёздном небе, на что он ответил, что просто смотрит на созвездие Льва. Для Крауча, который знал астрономию на «Превосходно», не было секретом, что именно в этом созвездии звезда Регул является самой яркой, зато секретом для него был сам его товарищ. Неужели пытается разговориться с собственной звездой или созвездием? Барти было интересно: найдётся ли когда-нибудь хоть один человек, который разгадает если не все, то хотя бы часть загадок Регулуса Арктуруса Блэка.  — Сегодня видел новость, что Тёмный Лорд перешёл к более активным действиям, его методы кажутся многим слишком радикальными, — вдруг прошептал Регулус, наконец-то отрываясь от неба и переводя взгляд на друга. — Что думает твой отец по этому поводу?  — Крауч-старший, — раздражённо поправил Барти, но Блэк даже бровью не повёл, всё также наблюдая за ним беспристрастными серыми глазами. — А что он может думать? Хочет лично всех поймать и головы им поотрывать, — подумал, добавил. — А твои — что?  — Для Блэков всегда на первом месте было сохранение собственной семьи и продолжение рода. Они мало когда вмешивались в политические интриги. Но матушка рассказывала, что Бэлла состоит в рядах Лорда. И сдаётся мне, что в будущем и от меня, возможно, могут потребовать этого же.  — Так это же здорово!  — Отнюдь, — пожал плечами Регулус. — Я, конечно, полностью поддерживаю цели Волдеморта, но на мне итак висит слишком многое — родители уже ни в какой счёт не ставят Сириуса, на меня сваливают передачу наследства и титул Лорда Блэков, уже говорят о женитьбе, хотя мне всего четырнадцать, вряд ли я потяну ещё и статус последователя Тёмного Лорда.  — А вот я был бы рад такому статусу. Только представь лицо Крауча-старшего, если он узнает, — оскалился в ухмылке Барти.  — Главное, не воспринимай всё, как игру, — посоветовал Блэк, растирая плечи, а после и вовсе поднимаясь на ноги. — Пошли, становится уже слишком холодно.  Но едва они спустились с башни, как наткнулись на весьма нежелательную компанию — Ремуса Люпина, Питера Петтигрю, Джеймса Поттера и Сириуса Блэка. Люпин что-то втолковывал трём остальным, пока те стояли с бестолковыми улыбками на лицах, делая вид, что слушают его, пока мысли их явно были где-то далеко. Когда же Ремус увидел двух непрошеных гостей, он и вовсе застонал, схватившись двумя пальцами за переносицу. Сириус и Джеймс же наоборот стали ещё веселее, буквально подлетев к слизеринцам.  — Малыши, а чего это мы тут ходим посередине ночи совсем одни? — проурчал Поттер, кладя свои огромные лапища им на плечи, а Регулуса и вовсе прижимая к себе почти вплотную.  — Верно, малыш Регги, деткам пора уже спать, — насмешливо буркнул Сириус, становясь перед младшим братом.  — Мы вас на год младше, — зашипел Регулус, как загнанный в угол кот.  Наблюдая за зажатым с двух сторон другом, Крауч вдруг вспомнил, как на одной из вечеринок факультетов (не спрашивайте, как он там оказался), многие ученики играли в игру, где нужно было отвечать только правду, иначе содержимое твоего желудка грозилось вывернуться наружу. Среди них был тогда и Джеймс Поттер, которому задали вопрос, зная слухи о неприязни того к ученикам Слизерина, кто из слизеринцев на его взгляд самый симпатичный. Джеймс тогда ответил что-то наподобие: «Спросили бы лучше кто самый уродливый, тут же сразу всем ясно: Нюнчик! А вот самый красивый… что ж, думаю, Блэк-младший выглядит просто потрясающе». Оттого это воспоминание было неприятным, что Крауч еле подавил в себе рвотные позывы и раздражённо вытянул Регулуса из чужих объятий, сердито гаркнув:  — Руки от него убрали!  — Как мы заговорили, — усмехнулся Сириус, пока Поттер примирительно вытянул руки вверх. — Ремус, сними-ка им баллы с факультета в наказание, ты же староста!  — Тогда придётся снять баллы с Гриффиндора за вас, Сириус, — устало вдохнул Люпин, отталкивая товарищей от слизеринцев, мягко говоря уже им. — Не обращайте на них внимания, идём-те, отведу вас к вашим. А вы, — раздражённо обернулся он на остальных парней. — Топайте к нам, приду — проверю.  — Удачи, Лунатик! — брякнул напоследок Сириус, на то Люпин просто отсалютовал ему двумя пальцами. 

***

Конец лета 1977 Барти охватывал мандраж — то, к чему он так долго стремился, наконец, осуществится. Он вступит в ряды Пожирателей Смерти, последует за Тёмным Лордом, пойдёт против Крауча-старшего. И вот дверь, что отделяла его от заветной цели, открылась, перед взором тут же потемнело от волнения, он лишь кинул ободряющий взгляд Регулусу через плечо, совсем не замечая ни волнения того за друга, которое, кажется было сильнее, чем за самого себя, ни Беллатрису, которую он чуть не сшиб по пути.  Теперь всем его вниманием завладел он. Барти не обращал внимания ни на необычную внешность Лорда, что так походила на змеиную, ни на интерьер, ни на что-либо другое, лишь сконцентрировался на том, чтобы выглядеть приемлемо — слегка склонил голову в знак уважения, стараясь унять дрожь предвкушения в руках.  — Позвольте представить, мой Лорд, Бартемиус Крауч-младший, крайне занимательная личность, — произнесла мадам Лестрейндж, с обожанием заглядывая в глаза своего господина. — В свои шестнадцать лет имеет прекрасную успеваемость по всем предметам, отлично знает не только теорию, но даже практику, в чём, кстати говоря, преуспел даже больше моего двоюродного брата. На своём курсе лучший ученик, кроме того, сдал абсолютно все СОВ на «превосходно». После этого Волдеморт принялся задавать вопросы, на которые, Барти, честно говоря, отвечал автоматически, совсем не помня после, что именно, собственно, отвечал. Его приняли даже без демонстрации своих способностей, чему Крауч даже немного расстроился, но настаивать не стал, полностью окрылённый от счастья. С таким же восторгом он получил и Тёмную метку, опять не замечая ничего вокруг, особенно слегка потерянного и отчаянного взгляда Блэка, адресованный только ему одному, возможно, чтобы того утешили или приободрили, но сейчас для Барти ничего не было важным кроме лица своего Повелителя перед ним. Конечно, ведь он не знал о истинных мыслях Тёмного Лорда, в которых плескалось лишь одно: наконец-то у них появился рычаг давления на начальника Департамента по магическому законодательству. Однажды Регулус скажет Барти, что именно это бездумное обожание, именно эти розовые очки и именно то, что он не воспринимает всю ситуацию серьёзно, а, скорее, как игру, погубит его. И он будет абсолютно прав.

***

Декабрь 1979 Ненависть — сильное чувство, порой пугающее всем ярким спектром эмоций, вкладывающихся в него. Тут и раздражение, и неприязнь, и гнев, и многое другое. Барти не испытывал подобного к людям. Какой смысл столько сил и нервов тратить на них? Но Бартемиуса Крауча-старшего он ненавидел.  Они поругались. Снова. Барти лишь хотел свозить на Рождество мать куда-нибудь на отдых, подальше от Британии, от суеты, от холода и от собственного мужа. Чтобы он не мешал, чтобы не портил праздничного настроения. В последнее время дела Пожирателей шли не совсем гладко, нескольких даже поймали, отчего Крауч-старший обезумел, с головой погружаясь в наказание «мерзких тварей». Так и хотелось плюнуть тому в лицо очевидное — ты ничем не отличаешься от приспешников Тёмного Лорда, ведь на террор отвечаешь террором, а на жестокость ещё большей жестокостью. В итоге Крауч-старший запретил сыну отвозить миссис Крауч куда-либо, так как та «слишком больна и быть в разъездах по состоянию здоровья не полагается». Вот только он не понимал одну простую вещь — поездка маму не убьёт, а вот его паранойя лишает ту возможности последний раз отправится в путешествие. Он так и не смирился, что той уже ничего не поможет. А вот Крауч-младший, в отличии от него, это прекрасно понимает, оттого и хочет сделать мать чуточку счастливее перед тем, как она закроет глаза навсегда. И он сделает, даже если ему запретили. Ссора и последовавший за этим удар кулака Крауча-старшего о его скулу побудили Барти сбежать из дома. Он направлялся туда, где всегда мог найти помощь в трудную минуту — к Регулусу. Тот — он точно знал — сейчас находится в поместье Малфоев, где либо выполняет очередное задание Повелителя, либо тренирует Скабиора. В поместье первым, кто ему попался на глаза, был Рабастан. Перекинувшись парой слов в бывшим наставником и стараясь в его обществе оставаться всё тем же позитивным юношей, Крауч взял с того слово, что тот сообщит Регулусу, если увидит его, о том, что товарищ ожидает на их месте. «Их местом» был большой балкон с задней стороны поместья, куда обычно никто не заглядывал. Именно туда Барти держал курс, но едва оказался на месте, был вынужден остановится.  Сейчас на балконе был Регулус собственной персоной, но не один — рядом с ним находился Питер Петтигрю, который растерянно и даже как-то тоскливо смотрел на Блэка, что в отчаянии пытался втолковать ему, кажется, какое-то очередное заклинание. Барти тихо вздохнул себе под нос, развернулся и пошёл прочь. Он не станет отвлекать Регулуса, как не станет и задумываться о том, что уже третий раз видит друга в компании этого крысёныша. О том, что Петтигрю является шпионом для Тёмного Лорда в Ордене, знали лишь пару лиц. Барти об этом стало известно совершенно случайно — он как-то подслушал разговор Долохова и Беллатрисы. И если первый говорил, что Повелитель знает, что делает, вторая втолковывала о том, что эта крыса всегда останется крысой, но друзей своих не предаст, а Лорда за нос поводит. И как бы Барти не уважал Антонина, согласиться он был вынужден именно с Беллой. И ему совершенно не хотелось даже предполагать, что Регулус мог переметнуться на сторону врага… Но слишком многие факторы указывали на это — Барти видел ещё большую закрытость от внешнего мира у Блэка, чем ранее, помнил, как тот на шестом курсе иногда засиживался в библиотеке с Доркас Медоуз, Лили Эванс и Ремусом Люпином, не забыл, как друг пропал в ноябре на несколько дней, а потом вернулся, как ни в чём не бывало, а главное, он знал о связи Регулуса с Джеймсом Поттером в прошлом… И он был уверен, что чувства Блэка никуда не исчезли со временем, а значит, что…  — Добрый вечер, Барти, — послышалось почти змеиное ласковое шипение сбоку, заставившее Крауча слегка вздрогнуть и тут же в ужасе поставить стены окклюменции вокруг своего разума.  — Добрый, Мой Лорд, — он приложил немало усилий, чтобы заставить свой голос звучать ровно.  — Чем ты занимаешь в такой довольно поздний час? Разве сегодня у тебя есть какие-то особо важные дела? — его красные глаза глядели столь испытывающие, что Барти даже и не подумал лгать.  — Я разыскивал Блэка, чтобы обсудить с ним личные проблемы, Повелитель.  — Что-то насчёт Крауча-старшего? — тут же ожесточился и напрягся мужчина, а по спине Барти пробежал холодок от того, насколько точно тот понимает ситуации, даже не прилагая к этому усилий. Опасно.  — Ничего такого, что могло бы вызвать ваше беспокойство, Милорд, — смущённо улыбнулся он в ответ, пока внутри всё больше трясся от напряженности. Только захоти Лорд заглянуть в его мысли, сразу узнает всю правду о Блэке, ведь Барти просто не сможет сопротивляться его напору, а очистить недавние такие тяжёлые думы так просто по щелчку пальца не удастся. — Я лишь вновь разозлился на Крауча-старшего за то, что он назвал Пожирателей смерти «мерзкими тварями», не разрешил в Рождество мне свозить мать на отдых, а после и вовсе меня ударил.  Барти говорил, как можно пренебрежительнее, стараясь не показать своей нервозности, но дрожь сдержать не сумел, когда вдруг Волдеморт мягко, как-то даже по-отечески приобнял его рукой за плечи. Лорд сделал для него больше, чем родной отец, относился гораздо лучше, словно действительно видел в нём личность. Он всегда поддерживал, наставлял, как настоящий учитель. И Крауч был ему невероятно за это благодарен… — Единственное, в чём твой отец прав — лишь силой можно принудить людей к чему-либо.  …И всё же Барти боялся Волдеморта, как и произнесённую фразу, что ассоциировалась лишь с одним человеком. Боялся также, как и всё, что происходило в рядах Пожирателей — смерти, пытки, публичные наказания от самого Лорда. Но никогда он не предаст Повелителя, ведь так многим ему обязан, а ещё потому, что ему есть что, а точнее кого терять — маму и Регулуса. Его фанатизм и обожание Тёмного Лорда можно сравнить лишь с Беллатрисой, вот только им, как ей, Волдеморт явно не дорожит.

***

Рождество 1979  Смотреть со стороны на своё тело, что погребают под землю — страшно. Ещё страшнее понимать, что ты не спишь, у тебя не паранойя, а ты просто-напросто умер. Но хуже всего этого только одно: понимать, что умер ты не своей смертью, а погиб. Был убит руками лучшего друга. Да ещё и не в открытую, почти буквально удар в спину, только ножом по шее. А какова причина? Он умер за то, что оказался на пути Регулуса, за то, что попытался помешать его планам. И тут не было вины Блэка, ему был предоставлен выбор: жизнь и выполнение всех задуманных целей или смерть и полный крах. И он, как истинный слизеринец (за что Барти не мог его не уважать) выбрал первое, даже если и пришлось ради этого пожертвовать жизнью лучшего друга.  Крауч-младший смотрел, как с неба валит снег, а Регулус роет могилу, переодически вытирая рукой пот с лица, перемешанный со слезами. Ему не показалось. Блэк действительно плакал, он правда это делал. Единственный раз, когда Барти видел слёзы друга, момент, в который Регулус был под градусом на седьмом курсе. В жизни того существовало лишь два человека из-за которых он настолько тосковал в осознанном возрасте — Джеймс Поттер и Барти Крауч-младший. Хотелось подойти и обнять его за плечи, чтобы тот почувствовал тепло, узнал, что никто его ни в чём не винит.  Регулус Блэк не убил Барти Крауча-младшего, он подарил ему спасение.  Спасение от Волдеморта, от невозможности не убивать, находясь в рядах Пожирателей Смерти, от вечных конфликтов с отцом, от того, чтобы видеть смерть матери, от самого себя. Регулус был прав, когда говорил, что Барти не место среди последователей Лорда, был прав, когда говорил о том, что он мог добиться всего сам, что заслуживал лучшего, что он просто, как и все они в один момент ошибся и сделал неверный выбор. Вот только у Крауча никогда не хватило бы столько сил и смелости, чтобы пойти против Повелителя, как хватило у Блэка. Не было такого варианта, где он был бы всем сердцем и душой за цели Волдеморта, но при этом против его методов. Он просто не мог оставаться рядом, не поддерживая что-то из этого, поэтому поддерживать приходилось всё.  — За что? — слабо затрясся и плюнул в воздух Блэк, когда окончил закапывать тело лучшего друга собственными руками. Он не обращался к кому-то конкретному, но, казалось, обращался ко всей вселенной.  Барти подошёл ближе, встал почти вплотную, положил свою теперь полупрозрачную руку на плечо товарища, но тот даже не шелохнулся. Он ничего не почувствовал. Тогда Крауч коснулся сжатого кулака Блэка и просто смотрел на сгорбленную фигуру того и тоскливый, полностью убитый взгляд. Если бы он мог сказать хоть одну фразу, это было бы ни «почему ты поступил так?», ни «ты не виноват», ни что-либо другое, это было бы одно единственное слово: «спасибо». Это было спасибо за всё: за дружбу, за доверие, за поддержку в трудные минуты, за то, что разделял его мечту, за то, что когда мечта эта провалилась, дал шанс ступить на верный путь, хоть Барти его и не принял.  Он ощутил чужое присутствие, но не обернулся, чтобы посмотреть, пока незнакомец, наконец, не подал голос:  — Ты не можешь оставаться тут вечно, милый.  Барти обернулся и увидел такой же полупрозрачный, как и у него силуэт женщины. Что-то в её внешности казалось знакомым, но он не мог понять что именно, на вид ей было лет тридцать пять - сорок, а миловидное лицо обрамляли каштановые кудри.  — Почему? — лишь задал он вопрос.  — Ты оказался слишком храбрым, чтобы остаться просто призраком, ты должен пойти дальше.  — Но тут все, кто мне дорог… — промолвил Барти. Он не спрашивал куда он должен идти и зачем, его это не интересовало.  — Я тоже жду одного родного себе человека, но ему рядом со мной пока не место… Я побуду с тобой, пока к тебе не присоединится твоя мама.  Барти последний раз окинул взглядом Регулуса, мысленно попрощался, он лишь сожалел, что ему так и не удалось узнать Джеймса Поттера, чтобы понять, почему ради него Блэк предал не только своих союзников, но и пересмотрел собственные взгляды. Подойдя к женщине, он с осторожностью взялся за протянутую ею руку, а после задал вопрос, вызывая у той нежную улыбку: — Как я могу к Вам обращаться?  — Моё имя — Юфимия.