Шехзаде Яхья

Придворные лакеи с церемонным поклоном распахнули огромные резные двустворчатые двери из красного дерева, и Яхья вошёл в тронный зал. Просторное помещение с высоким потолком, поддерживаемым могучими колоннами, с витражными стёклами и живописными барельефами на белёных стенах. Посередине ― красная ковровая дорожка искусного шитья, ведущая прямиком к двум тронам. По обе стороны от неё столы с яствами, каких поискать. Виноград, ягоды, сыр, жареные креветки в томатном соусе, вино ― едва ли эти блюда предназначались для того, чтобы накормить голодного гостя. То было лишь для пробы, превосходная еда для величавых господ, которые и не знали слова «голод». Вряд ли кто-то являлся в тронный зал, надеясь сытно отобедать. Зал был полон народу. Послы стран ― властного вида люди в роскошных одеяниях ― тихонько переговаривались между собой, обсуждая, должно быть, дела государств. К ним охотно присоединялись представители местной знати. Придворные слуги крутились неподалёку, готовые угодить и выполнить любой приказ. Яхья, как подобает, направился к тронам, желая первым делом предстать перед герцогом и принцессой. Но совершенно неожиданно перед ним вырос седобородый старик в песочном с медовыми полосами плаще и пал ниц, что не могло не привлечь всеобщее внимание. Так было принято приветствовать султанов. Яхья был потрясён. Он не знал этого человека. ― Вы точная копия своего отца ― султана Мурада! ― Воскликнул старик и с позволения Яхьи поднялся. ― Прошу простить мою несдержанность, просто, когда я вас увидел… Предо мной будто возник призрак вашего отца. Меня зовут Фахр ад-Дин, я — эмир Ливана. Приехал перезаключить торговый договор с герцогом. ― Шехзаде Яхья, ― отозвался Искандер. ― Для меня честь познакомиться с вами. Было видно, что эмир польщен таким ответом. Яхья понимал, что реакция Фахр ад-Дина на его появление ещё сыграет ему на руку. Это станет подтверждением его рассказа. Если у Искандера и были сомнения, что герцог ему верит, то поступок эмира только поможет их разрешить. О таком повороте событий он и не мечтал и охотно бы побеседовал с Фахр ад-Дином, он не знал его лично, но вспомнил, что слышал, как во время правление султана Ахмеда тот проводил настолько самостоятельную политику, что в 1607 году в те места был направлен великий визирь Куюджу Мурад паша для переговоров, а в 1608 эмир заключил с великим герцогом Тосканским Фердинандом I договор о торговле, наверное тот самый, который сейчас хочет подтвердить, и в котором, по слухам, были тайные политические статьи, направленные против Османской империи, а так же Фахр-ад-дин, как говорили, вступал в отношения с Испанией и папским двором. Всё это очень беспокоило османских пашей и самого султана. Но герцог и принцесса могут расценить это как неуважение, рисковать не стоит. Яхья прошел к тронам и уже собирался представиться, как положено, когда услышал приятный мелодичный голос: ― Значит, вы и есть тот самый османский принц, говорящий на итальянском, о котором мне рассказывал Фердинанд? Искандер поднял взгляд и ненадолго лишился дара речи. На троне, по правую от герцога Фердинанда руку, восседала женщина изумительной красоты. В красном платье с широкими, что соответствовало моде, плечиками. На шее у неё висел красный под стать платью крест, красный камень украшал золотые серьги. Золотистые волосы аккуратной шапочкой сидели на голове и плавно переходили в пышную косу, откинутую за спину. Голубые глаза внимательно смотрели на него, а чувственные малиновые губы трогала полуулыбка, ничуть не похожая на простое выражение вежливости. Быть может, она находит что-то смешным? Принцессы нередко глядят на других свысока, им, что немудрено, присуще высокомерие. Но шехзаде не чувствовал во взгляде Анны ― он знал, как её зовут, не мог не знать, словно кто-то подсказывал ему ― ни толики подобного. Она не смотрела на него с издёвкой, не находила его смешным, что можно было предположить по загадочной улыбке, в её глазах ― он наконец это понял ― читалось любопытство. Он её заинтересовал. И это удивило Искандера и очень обрадовало. А ещё при виде Анны он поймал себя на мысли, что она отдалённо напоминает ему сестру и мать. Их золотистые волосы. «Как было бы замечательно сейчас увидеть сестру», — пронеслось в голове Искандера. Конечно, были письма, и он знал, что его семья в порядке, и сёстры навещали Хюмашах, не оставляли её, но за всеми своими делами он и не успевал осознать, как на самом деле соскучился по сестре. Яхья вспомнил, как Хюмашах как-то показывала ему мамин портрет в молодости. У той некогда были такие же золотистые волосы, как у принцессы, но потом их мама перекрасила их в тёмный цвет. И такой он уже узнал её. Искандер невольно улыбнулся. Это сходство Анны с самыми близкими ему людьми породило у него не до конца понятное ему сейчас ощущение, что он хочет оберегать эту женщину. Защищать. ― Он самый, ― Яхья чуть склонил голову и представился, как подобает. ― Я — сын султана Мурад Хана и Валиде Сафие султан — шехзаде Яхья Хазретлери, известный также под именем Искандер. Для меня честь быть здесь и предстать перед вами. Анна ответила ему изящным кивком и произнесла. ― Анна Катерина Кастриота. Дочь графа Пьеро Дривасто, потомка Скандербега. В этой женщине было столько величия и грации, Яхья так бы смотрел на неё и смотрел, но герцог ― фигура, которой нельзя не уделить внимания. После церемониального представления Яхья поведал герцогу и принцессе о своих приключениях и планах. Герцог и без его рассказов знал о нём достаточно, но Анна настояла, чтобы шехзаде не сокращал свой рассказ. Она слушала внимательно и охотно задавала вопросы, уточняя детали. Особенно её заинтересовали его морские сражения. Поначалу Искандер заподозрил, что принцесса проверяет его, пытается поймать на лжи, а потом понял, что дело в другом. Женщина просто хотела узнать что-то новое, она жаждала знаний. Это её качество он разделял всем своим существом. После достаточно долгой беседы о прошлом шехзаде, Фердинанд с неохотного согласия Анны уединился с Яхьёй. ― Когда дело доходит до серьёзных вещей, женщинам ни к чему иметь к ним отношения, ― сказал Фердинанд, когда они вышли на балкон. ― Жаль, мой дядя не помог вам так, как я рассчитывал, но ничего, вы получили лучшего командующего Европы, а я помогу вам с оружием и боеприпасами. Кроме того я бы хотел ещё кое с кем вас свести. Вы слышали о Карле Эммануиле I Великом, герцоге Савойском? ― Разумеется, ― кивнул Яхья, поправляя прилипший к телу чёрный кафтан. Всё-таки в зале было душновато. ― Долгие прошедшие месяцы у меня было достаточно времени услышать об этом человеке. Фердинанд усмехнулся. — Понимаю вас, но чего вы не слышали. Он некогда стремился освободить Грецию от турок. ― Серьёзно? — Можете мне верить. В его намереньях возглавить освободительное движение балканских христиан из-под власти османских султанов, чтобы в дальнейшем встать во главе их королевства. Этот человек может быть вам очень полезен. Вас с ним сведёт греческий священник по имени Джорджо Москетти. Он будет сопровождать вас. ― Фердинанд перевёл дыхание и устремил свой взор вдаль. С балкона открывался впечатляющий вид на город. ― Я бы предложил вам остаться на несколько дней, но боюсь, что в вашем случае нельзя медлить. Отправляйтесь завтра же. ― Спасибо вам за помощь. Герцог, я ― ваш должник. ― Как говорится: «Долг платежом красен», — и герцог подмигнул Яхье, улыбнувшись. — Разумеется. — Искандер не сомневался, что когда-нибудь герцог потребует что-то взамен за своё содействие, но старался об этом не думать. Сейчас каждый союзник на счету, в одиночку со всем не справиться. — А сейчас давайте вернёмся к Анне и гостям. Получив от вас письмо, не зря же я пригласил их всех. Вы — главный гость вечера. — Благодарю вас за такой тёплый приём. Простите, но принцесса Анна… — Что? Моя сестра? Нет, не кровная, но, может быть, по духу. Мы — друзья с детства, и она гостит у меня. И ей очень было любопытно увидеть османского принца, и я, конечно, позволил ей это, поэтому она сейчас рядом со мной. Фердинанд и Яхья вернулись в тронный зал и оставшуюся часть вечера провели в беседах с гостями. Тот факт, что герцог провёл с ним беседу наедине, кажется, у всех развеял сомнения насчёт правдивости слов шехзаде. Теперь едва ли не каждый посол желал обмолвиться словечком с наследником османского престола. Рядом неустанно крутился эмир Ливана. Он высказывал безусловное уважение, и Искандер не мог не ответить на его искренность, но немного это стало ему надоедать. Он то и дело поглядывал на скучавшую в компании придворных Анну. Вот с ней бы он охотно побеседовал. Не раз и не два они встречались взглядом, и ему казалось, что принцесса безмолвно приглашает его подойти. Но Искандер не решался, не позволяли сомнения. Вдруг он неверно понял её намёк, вдруг на самом деле она не хочет, чтобы он подходил. Они едва знакомы, чтобы подойти ― нужна причина. А он не мог ничего придумать. К тому же завтра он уезжает и, возможно, никогда больше не увидит её. Искандер не понимал, что он чувствует к Анне и чувствует ли, как будто она пробудила в нём что-то давно забытое, как он думал, что-то что он и не надеялся обрести, но сейчас для всех будет лучше ничего не менять. В тот вечер Искандер с Анной больше не обменялся ни словом. На рассвете Яхья, за ночь не сомкнувший глаз, отправился в Савойю. Шехзаде не мог выбросить из головы Анну и не переставал думать о том, что стоило к ней подойти. Он даже нашёл, как завести с ней беседу. Безобидный вопрос: «Анна, доводилось ли вам быть в Османской империи и плавать на корабле в море?». Дальше, Искандер не сомневался, разговор пойдёт своим чередом. Он расскажет ей обо всём, что знает о своей Родине, приятном, что ждёт в море путешественника, о трудностях, с которыми предстоит столкнуться каждому. Они быстро найдут общий язык. А потом… В своих размышлениях он, признаться, не заходил так далеко. Да и не забывал напоминать себе, что нужно думать о делах поважнее. Карл Эммануил обладал красивой внешностью. Карие глаза, густые тёмные волосы и аккуратная, подстриженная борода вместе с усами, кончики которых были подняты вверх. Карл величественно восседал на троне и был одет в доспехи, отделанные золотом, но выглядел больным, и Искандер понял, что вряд ли он обретёт здесь союзника. И оказался прав, но в остальном герцог был доброжелательным и даже представил шехзаде вице-королю Неаполя, герцогу Алькала. А тот, к неожиданности Искандера сказал, что уже слышал о нём. И подтвердил, что Валленштейн получил разрешение испанского короля воспользоваться портом Отранто. Однако, когда Искандер вернулся во Флоренцию и, казалось бы, уже приближался к своим целям, его снова поджидали неприятные сюрпризы от судьбы в виде всё той же продолжавшейся войны. Французская интервенция в апреле 1629 года в пользу Карло Ганзаго, побудила императора Фердинанда II поддержать Испанию, которая в сентябре снова осадила Казале, перебросив имперские войска из Северной Германии, захватившие Мантую в июле 1630 года. Французское подкрепление позволило герцогу Неверскому удержать укреплённую крепость в своих руках, в то время как шведская интервенция на свою территорию спровоцировала Фердинанда вывести свои войска. Однако императора стали беспокоить амбиции своего генералиссимуса, и тринадцатого августа 1630 года Валленштейн был уволен с военной службы, что в корне изменило ситуацию и сорвало все намеченные планы по вторжению в Константинополь. Искандер понимал, что если успех целей зависит от кого-то, кроме самого себя, нужно быть готовым к неожиданной неудаче, но все равно был страшно расстроен. «Когда ты долгое время пытаешься построить дом, и каждый раз тебе что-то мешает ― как тут сохранить боевой настрой? Но опускать руки тоже нельзя. Опустишь ― и никогда больше ничего не изменишь».