Шехзаде Яхья

Как только Искандер вышел из кареты и помог выйти из неё Анне и детям, то оказался в тёплых и уютных объятьях старшей сестры. — Искандер, братик, я так давно тебя не видела! — Хюмашах немного отстранилась и улыбнулась. — Мне кажется, или ты похорошел? — Хюмашах, я тоже скучал по тебе и по твоей улыбке. Отпустив сестру, Искандер заключил в свои объятья Михримах. — Я не ожидал, что ты тоже будешь здесь, сестра! Я рад видеть тебя. У тебя ведь всё хорошо? — Да, всё замечательно. Хюмашах написала мне, я не могла пропустить эту встречу. Мурад и Мехмед, Айлин и Сафие просили передать тебе привет. — А где моя младшая племянница? — В этот раз она осталась с отцом. Семейные дела. — Слава Аллаху, Искандер, ты вернулся! — Сказала Хюмашах, с теплотой глядя на брата. — Я обещал, Хюмашах. Все эти годы… Я пытался, я почти победил, я был близок, но удача Кёсем — это что-то невероятное. Может, она купила её у дьявола, я не знаю, но ей снова повезло. Может быть, она купила её у самого дьявола, я не знаю, но ей снова повезло. Но в конце концов, я не расстроен, потому что обрёл в этом пути самое ценное, что только можно — покой, любовь. Познакомьтесь, моя супруга — принцесса Анна Катерина Кастриота. И мои дети — Маурицио, Алессандро и София. Анна, мои дорогие сёстры — Хюмашах султан и Михримах султан. С тёплой улыбкой обняв племянников, которые сразу же оказались в объятиях Михримах, Хюмашах посмотрела на племянницу и замерла. Девочка была невероятно похожа на свою бабушку. — Тётя… — окликнула её девочка. — София, — Хюмашах нежно обняла племянницу и наклонилась к ней. — Смотри… — Хюмашах достала из-под платья медальон, который всегда висел у неё на шее, и раскрыла его. Внутри был мамин портрет. — Это твоя бабушка, Сафие Султан, ты очень похожа на неё. — И Хюмашах улыбнулась. — Какая красивая… Как и мама… Я рада быть на неё похожей… Тётя, вы тоже похожи на вашу маму. Вы очень красивы. — Спасибо, — Хюмашах с солнечной улыбкой чмокнула девочку в щёку, а затем выпрямилась. — Piacere di conoscerti, principessa Anna. Sei molto bella. — Si', Mihrimah Sultan. — Benvenuta, Anna. Sono molto felice di vederti finalmente. — Благодарю вас, Хюмашах султан. Ваш итальянский просто великолепен. — Моя матушка… — Хюмашах сглотнула. — Сафие султан, королева София из Венеции, — продолжила Анна. Хюмашах улыбнулась. Да, мир знал её маму именно так. А она знала её… Хюмашах встряхнула головой. — Да, верно. Мы с сестрёнкой учились у неё. А вы так прекрасно говорите на турецком. — Это у меня от нашего Искандера… — улыбнулась Анна, и все рассмеялись. — Вы действительно очень красивы, госпожа, и не только внешне, но и душой. Ваше тепло, которое невозможно не чувствовать, просто завораживает. Я очень счастлива познакомиться с вами. — Благодарю вас за эти теплые слова. Я искренне рада за своих брата и сестру, что они нашли и обрели тот покой и счастье, которые не смогла обрести я. — Хюмашах тяжело вздохнула, но, заметив встревоженный взгляд Михримах, снова встряхнула головой, отгоняя печальные мысли. — Простите… Я очень рада видеть вас всех здесь. И прошу вас чувствовать себя во дворце, как дома. Ваши покои уже готовы. — Мальчики так похожи на тебя, Искандер, — с лёгкой улыбкой произнесла Михримах. — Спасибо, — ответил Искандер с гордостью, и с волнением наблюдая за Хюмашах при этом. Она явно не была настолько в порядке, как хотела показать. — Искандер, Михримах… — Хюмашах снова выдохнула, не позволяя себе расплакаться перед братом и сестрой. — Мне нужно уйти сейчас… Но если вам что-то понадобится… — Конечно, Хюмашах, я знаю, где тебя найти. — Я вернусь к ужину, мы обязательно поговорим. — Не волнуйся, пожалуйста, не волнуйся, с нами всё хорошо. Хюмашах кивнула, и Искандер с Михримах с сочувствием проводили её взглядом. — Нашей тёте больно… — грустно произнесла София, посмотрев на своих братьев. Те также посмотрели на сестрёнку, но ничего не сказали, и тут же дети подняли глаза на маму. Анна улыбнулась им уголками губ и взяла за руки, показывая, что ничего страшного не происходит. — Проводи детей во дворец, — обратилась Анна к няне, передавая ей детей. — И помоги им устроиться. Мы тоже скоро придём к вам, не волнуйтесь. — Эмине калфа, — обратилась Михримах к полной и добродушной женщине, — а потом покажи дворец моим племянникам и племяннице. Они проделали такой долгий путь, и им наверняка хочется сравнить, отличается ли этот дворец от их дома. — Михримах султан с улыбкой посмотрела на детей. — С удовольствием, госпожа, — поклонилась калфа. — Отличная идея, — сказала Анна, видя, как дети загорелись любопытством. — А потом обо всём мне и внимательно расскажете. Искандер… — обратилась Анна к мужу, когда дети ушли. — Прошедшие годы словно были не властны над твоей сестрой, — сказала Анна, стараясь разрядить обстановку. И Искандер не смог не улыбнуться. — Это у неё от матушки, как впрочем и многое другое... Но её сердце до сих пор кровоточит. — Самое главное быть рядом, дорогой. — Конечно, Анна. Но Хюмашах ведь лучше… С нашей последней встречи ей же лучше, да, Михримах? — Искандер посмотрел на сестру, но та, ничего не говоря, просто помотала головой. — Она встретила нас, улыбалась… — Она же была рядом с нами, Искандер, для нас и ради нас ей всегда лучше, в каком бы состоянии она ни была… — Михримах опустила голову. — В её душе и сердце так и нет покоя, но днём, да, она отвлекается в благотворительности, распоряжениях, книгах, она хочет подарить мне своё время, когда я здесь, почти как раньше. А ночью… Почти всегда она проводит их у камина, не выпуская письма матушки из рук. У неё по-прежнему есть появившийся страх темноты. Она не уходит в спальню почти до самого утра, чтобы поспать хотя бы несколько часов. И рано утром она уже на ногах. Однажды я увидела, как она тренируется, чтобы быть в форме и окончательно не развалиться. Я раньше не задумывалась над этим, я просто знала, что моя сестра в хорошей физической форме, а Хюмашах так умеет скрывать свои усилия. И раньше это действительно было незаметно. Наша сестра, как парила. Но это было до изнеможения, Искандер. И при этом я не чувствовала, что это приносит ей радость. Сейчас это выглядит как долг перед нами, или собственное наказание. Потом она ушла в хаммам и уже буквально через полчаса встречала меня за завтраком, как будто только встала. Она почти не спит. И даже так ей снятся кошмары, не каждую ночь, как раньше, но снятся. А после таких ночей утром она особенно раздавлена. Я пробовала несколько раз с ней заговорить, но Хюмашах закрывается. И я чувствую, как она раздражена. Она не прогоняет, нет, даже говорит со мной. Не кричит, не выходит из себя, но мне остаётся только остановиться. Я чувствую эту черту. Хюмашах никогда не рассказывает, что именно происходит в эти ночи. Что она видит? И сразу же переводит тему на меня, никогда о себе. — Михримах вздохнула. — В одну из таких ночей… Я не знаю, что ей снилось, но когда я пришла, Хюмашах трясло… Она даже не позволила мне подойти… *** — Михримах, сестрёнка, я прошу тебя, уйди, уйди сейчас! Я сорвусь на тебя, не дай мне накричать на тебя! Я не хочу, прошу, пожалуйста… Я подойду к тебе сама… Сама! *** — Её голос умолял, Искандер, настолько она боится потерять контроль и сорваться. Знаешь, это, наверное, самое страшное, что этот подлец сделал с нашей сестрой. Он забрал её уверенность, заставил сомневаться во всём, а главное — в себе! Она стала бояться себя, что навредит, причинит боль, как вышло с… — Со мной и матушкой. — Но ведь это не она сделала. Но как убедить её в это поверить? Хюмашах всё тажа, любящая, заботливая и терпеливая наша любимая сестра! Но он её использовал, и то, что она во всём этом участвовала… Как ей это забыть? Она пережила твою смерть, а потом смотрела и видела, как угасает матушка, мучительно прощаясь с ней, — Михримах сглотнула сдерживая слёзы. — Она пришла к тебе позже, да? — Конечно, пришла… Я не просила её, не настаивала и прекрасно видела, понимала, что это была та ночь, когда боль снова усилилась, и когда потом она говорила со мной её голос отчётливо дрожал и срывался, но она пришла… *** — Хюмашах… — Что, сестрёнка? — Тебе сегодня… — Михримах… Всё, что угодно, но только не о сегодняшней ночи… Не спрашивай меня ни о чём… Я здесь, рядом с тобой, остальное неважно. — Но если тебе сейчас сложно, то это важно… Ты не обязана… — Сестрёнка… — в голосе сестры Михримах уловила раздражение. — Почему ты тоже думаешь, что я делаю то, что должна? Мама так думала все последние дни! Откуда это? Что я не счастлива рядом с вами? Я разве что-то говорила? Кого вы слушайте вместо меня?! И верите! Чьи это голоса?! — Хюмашах выдохнула. — Я здесь, с тобой, потому что я этого хочу. Я пришла, потому что мне это нужно, — Хюмашах нежно сжала сестре руку. — Сестрёнка, я разве не могу вас просто любить? Я не настолько слабая, чтобы у меня не было сил на это. — Конечно, нет, Хюмашах! — Хорошо, ты волнуешься за меня… Мама тоже хотела как лучше, но вот только это отталкивание во благо, о котором я не просила, наоборот, очень обижает меня и причиняет боль. Вы — самое дорогое для меня, я хочу быть рядом, и как я должна себя чувствовать, когда вы не хотите? Не нужно так, сестрёнка. Я знаю, что я делаю. И прошу мне верить. — Но, Хюмашах… — Михримах, мне тяжело уже давно и постоянно… Это горькая правда моей жизни… Я не могу её стереть, как бы не хотела, а я хочу всем сердцем и душой! Я несколько вещей сделала бы по-другому в прошлом. Я приехала бы раньше, когда Фахрие в этом нуждалась, я закрыла бы раньше Египет, и… Мой брак, я не знаю, хотела бы я теперь его без веры и доверия, опоры, что это за семья? Но даже если, да, то я бы уже не верила ему. Никогда! И ты прекрасно видишь, что я не изображаю, что всё хорошо и прекрасно. Мне жаль, что это расстраивает тебя. — Нет, Хюмашах, ты не виновата… — Но это ведь не касается совместных моментов, сестрёнка? Когда я могу что-то сделать, что-то подарить, например, заставить тебя улыбнуться… — и под взглядом сестры Михримах мягко улыбнулась. — Вот как сейчас. Здесь нет никакой тяжести и никогда не было, поэтому не беспокойся обо мне, наоборот, ты знаешь, ваша радость — моё исцеление… Я именно что отдыхаю сейчас… — и Хюмашах улыбнулась так тепло, как умела только она. — Тогда мне кое-чего хочется сейчас… И я хочу тебя попросить… — Конечно, всё, что угодно. Я слушаю. — Мне нравится оказываться в твоих объятьях, Хюмашах. Я люблю слушать тихий, уютный стук твоего сердца… Обними меня. — Это самая милая и трогательная просьба, которую я только могла услышать… — Хюмашах растроганно смотрела на сестру и улыбалась, и такого тепла и света, такого искреннего радушия была эта улыбка, что просто очаровывала. — Иди ко мне, сестрёнка, — Хюмашах осторожно притянула сестрёнку к себе и заключила её в свои объятья, и Михримах, бережно обняв сестру в ответ и положив голову ей на плечо, закрыла глаза. *** — Хотела убедиться, что я в порядке, и подарить мне тепло. Иногда я просто восхищаюсь, сколько душевных сил у нашей сестры. — Так напоминает матушку… — Да, это мамина сила и непреклонность. При всей мягкости Хюмашах может быть очень жёсткой, когда этого захочет. Другое дело, что чаще она этого просто не хочет с нами. Зачем? И после всего, что произошло, она рядом с нами. Заботится о нас, любит. В эту ночь она была уставшей, но пришла ко мне и, как всегда, была нежной, ласковой, тёплой. И не ушла, пока не убедилась, что я не расстроена и не обижаюсь на неё, хотя я и не собиралась этого делать. Хюмашах хотела этого искренне, но есть и проблема, Искандер. Раньше это было действительно легко, а сейчас, да, она рада нам, но она постоянно чувствует себя за что-то виноватой, чуть ли не за каждую мелочь. Она абсолютно безжалостна к себе, потому что так и не может простить себе то, что случилось тогда. Не защитила матушку, но сейчас защищу свою семью от всего возможного и невозможного, а главное — от себя. И я не могу ничего сделать. Днём мы гуляем, разговариваем, Хюмашах делится своими планами насчёт благотворительности, которой занимается… Но она скучает, Искандер, очень, это непреходящая тоска до отчаяния. И иногда, как сейчас, она уходит на обрыв… — И что Хюмашах там делает? — Сидит, плачет… В одиночестве. И всегда возвращается, до того как, по её мнению, я должна проснуться. И снова символично наступает наш день, за исключением, что у Хюмашах красные глаза после таких минут тишины, но она не хочет, чтобы я видела, и я не вижу. Как тут можно сказать, что ей лучше? Да, потому что прошло время, да, потому что она привыкла к этой боли, научилась с ней жить. Да, потому что, если я позову её сейчас, это будет почти прежняя Хюмашах, как ты видел при встрече. Но ей больно, сейчас она плачет, когда я не рядом, она, по словам слуг, вообще может не встать с постели, потому что ей всё равно. Она больше не любит эту жизнь, она любит в ней нас. И это действительно похоже, но это совершенно другое. — И ничего нельзя сделать, как ты сказала. — Быть рядом, Искандер, это помогает. Это очень важно для нашей сестры. А если бы было возможно сделать что-то большее, поверь, я бы это сделала, но у меня нет сил для этого. Она хочет обнять матушку и прижать её к себе… — Матушка, да… — Если бы она была здесь. Всё было по-другому. — Мы все скучаем. Михримах покачала головой. — Конечно, но Хюмашах, она не скучает, она как действительно не может дышать, ей как на самом деле часть её вырвали. Самое сложное было, когда она простудилась с этими походами на обрыв. И первые несколько дней, пока держался жар, она звала матушку, постоянно её звала, а я сидела рядом и не знала, что мне делать. Только говорила и говорила, что не смей уходить, я тебя не отпускаю, не разрешаю тебе. Я не хочу оставаться одна. К счастью, жар спал, она открыла глаза, и первое, что она у меня спросила, в порядке ли я? Вот характер Хюмашах, Искандер, вот её сердце. — Мы можем что-то сделать, я уверен! — Мы — нет… — Михримах посмотрела на Анну, которая внимательно слушала весь диалог брата и сестры. — Я могу… Вы ведь это хотите сказать? — Я думаю, что с вами она захочет поговорить. И, может быть, ей станет ещё несколько легче. Как когда вскрывается нарыв. Я чувствую, что эту натянутую струну внутри нужно порвать. Но Хюмашах никогда не подпустит нас сделать это. Всё, что там внутри, эта темнота, только не на нас, иначе это будет значит, что она победила. Как победил он тогда. — Подло и грязно! — Хюмашах считает, что он использовал её слабости или она позволила их использовать, что не прощает себе, и сейчас ей нужно доказать себе, что она сильнее. Не проиграть снова всему этому, что она в себе сейчас не любит. — Анна… — Конечно, Искандер, я поговорю… Михримах султан, я очень благодарна за ваше доверие, я понимаю, как много это для вас значит. Как и для Искандера. Я обещаю, я буду максимально осторожной, бережной и деликатной. — Я верю вам, Анна.