Шехзаде Яхья

Вечером того же дня Михримах поднялась на обрыв. Хюмашах сидела, прислонившись к чинаре, и, кажется, спала. На её коленях лежала белоснежная кошка, свернувшись клубком. — Хюмашах, — тихо позвала Михримах и осторожно дотронулась до сестры. — Сестрёнка? Что-то случилось? — Хюмашах огляделась по сторонам и с удивлением посмотрела на кошку на своих ногах. — Нет, нет. Просто уже время ужина, и я за тебя волновалась. — Я заснула… А ты что здесь делаешь, а? — Хюмашах нежно погладила кошку, и та словно ответила ей, замурчав. — Наверное, она тоже тебя искала, — сказала Михримах с улыбкой. Но тут же её улыбка исчезла, когда она заметила, что сестра её словно не слышит. — Хюмашах… Хюмашах. Хюмашах подняла глаза, в которых стояли слёзы, и долго-долго смотрела на сестру, а после заговорила. — Очень давно, когда мы с тобой говорили, Михримах, ты сказала мне, что боишься, что кто-то заберёт меня у вас. Ты говорила о Зюльфикяре тогда, да? — После того, что я увидела в первую встречу с ним, у меня было плохое предчувствие. Я очень боялась, что он тебя ранит, но как можно объяснить предчувствие, когда факты… Ты была счастлива, я хотела тебя предупредить, но не хотела ничего разрушать, Хюмашах. — Он сразу вам с Фатьмой не понравился… — Тот человек, которого ты видела, я не сомневаюсь, что заслуживал того, чтобы его любили. Он был мужественным и с мягким сердцем. Как и ты заслужила эти годы, мы искренне были рады за тебя. Но лично я никогда бы не хотела с ним общаться, потому что он был пустым, Хюмашах, и вся его глубина была как под слоем чего-то мёртвого и удушающего. И жизнь через это проглядывала только с тобой. Поэтому он так и хотел удержать тебя рядом с собой любой ценой. — Только моей ценой, Михримах. Я теряла Искандера… Матушку. Он не терял ничего. — Он заслуженно потерял тебя. Хюмашах горько усмехнулась. — Была сила забрать вас у меня, но ни у кого нет такой силы, чтобы отобрать меня у вас. Возможно лишить меня матери, чудом не лишить брата, но невозможно меня вырвать из нашего круга и ожидать, что я спокойно и счастливо буду жить без него, как будто ничего не случилось. Я была с ним искренней, но я не сделала ничего, чтобы подарить ему эту надежду, Михримах, и если она была у него, то она была пустой. — Я верю тебе, Хюмашах, иначе меня бы здесь не было. Как бы я тебя ни любила, но на руках этого человека кровь нашей семьи… — Иначе и меня бы не было, Михримах. Это был бы какой-то другой человек, если бы такое стало возможно! Наши отношения были уничтожены на пристани, дальше была только горечь разрушенного прошлого, в которое нет возврата, матушку и брата, как я тогда думала, мне бы никто не вернул, смерть необратима, а потом я окончательно закрыла его, отпустив с миром. Нет боли, нет сожалений, нет тоски. Было, оставило свой след, спасибо этому, и прошло. И только один след слишком глубок, сестрёнка, это прошлое, моё счастливое прошлое через меня лишило меня матери! Разве я могла когда-нибудь это забыть?! Как?! Никогда! Я не живу… Я существую! Если бы я только могла выразить эту тоску… Как мне хочется обнять её, почувствовать рядом, прижаться к ней, оказаться в её объятьях, меня разрывает изнутри! И в моё сердце будто воткнута игла — настолько острая, что мне постоянно хочется взвыть от отчаяния… — Хюмашах тяжело вздохнула и покачала головой. — Вы… Все всё видели, и только я ослепла, видя то, что хотела видеть, — Хюмашах зло усмехнулась, отпустила кошку и поднялась. — ВЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ МНЕ СКАЗАТЬ! ВАМ НУЖНО БЫЛО МНЕ СКАЗАТЬ О ВАШИХ СОМНЕНИЯХ ПРЯМО! ВЫ ЖАЛЕЛИ МЕНЯ, ДУМАЛИ ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ, НУ И КАК СЕЙЧАС ХОРОШО?! ПРЕКРАСНО И ЗАМЕЧАТЕЛЬНО?! ВЫ — МОИ СЕСТРЫ! БЛИЗКИЕ И ЛЮБИМЫЕ! Я БЫ ПРИСЛУШАЛАСЬ К ВАМ! И БЫЛА БЫ ОСТОРОЖНЕЕ! И МАМА БЫЛА БЫ ЖИВА! ОНА БЫЛА БЫ СЕЙЧАС ЗДЕСЬ! Могла быть, и я бы заботилась о ней… Заботилась, — стон сорвался с губ Хюмашах и внезапно она словно очнулась, посмотрела на младшую сестру, которая оставалась спокойной, но старшая сестра видела или ей казалось, что в её глазах вот-вот появятся слёзы, и её охватил ужас. Хюмашах задрожала. — О, Аллах, что я делаю?! Михримах… Сестрёнка… Я… — Всё хорошо, Хюмашах, всё хорошо, — Михримах нежно обняла свою сестру. — Всё хорошо, дай этому выйти… Прокричи. — Нет… Только не… Никогда! Никогда… Ты… Ты с детства этого не выносишь, беззащитно закрывалась в моих объятьях от шума, криков. Как я могла не тебя накричать?! Я напугала тебя?! — Хюмашах… Со мной всё хорошо, — Михримах осторожно встряхнула сестру. — Посмотри на меня, всё хорошо. Со мной всё хорошо. Ничего страшного не произошло. Перестань себя во всём винить. В детстве я испугалась восстания… Сейчас я не ребёнок. — Прошу, прости меня, сестрёнка… — голос Хюмашах был очень тихим и хриплым. — Ты не слышишь меня, Хюмашах, я в порядке. Ты не ничего не сделала. — Мне больно, очень больно, сестрёнка… Я скучаю, очень скучаю… Матушка. — Я знаю… — Михримах крепче обняла её. — Знаю. — Ни ты, ни Фатьма ни в чём не виноваты… — Хюмашах продолжала говорить словно с собой. — Я… Только я. — Хюмашах, перестань, хватит… Посмотри на меня, пожалуйста. — Только не отталкивай меня, прошу, не бойся. Дженнет сказала, что мама боится меня… Это не правда, ложь… Не нужно вам меня бояться. Я не хотела того, что случилась. Это не я… Он… Я больше не сорвусь. Обещаю. — Я и не собиралась начинать бегать от тебя, Хюмашах. Хюмашах подняла глаза на сестру. — О, наконец-то ты услышала меня. — Это не смешно! Я кричала на тебя… Сестрёнка, кричала. Я вообще не видела тебя. — Это был момент, просто момент. Ничего не значащий момент. Забудь его. Забудь. — Ты помнишь, я сказала в нашем детстве, что никогда не буду говорить с тобой так… — Хюмашах покачала головой. — Я не могу отвечать за свои слова. Снова. — Хюмашах… Перестань. — Я была в ярости. А если бы… — Что? Ты бы ударила меня? Ну о чём ты говоришь?! Ты о чём говоришь?! Ты никогда бы этого не сделала, Хюмашах. Ты любишь меня, ты не можешь меня ударить. Я ни одной минуты не боялась этого. — Но накричать на тебя я смогла… — Тебе больно, всё ещё больно потерять нашу матушку, тебе не хватает её, все эти злость и ярость — это боль, а не ненависть, что бы ты меня ударила. Но если ты в это не веришь, в себя, в отличие от меня, то, можешь, верить мне. Я люблю тебя, Хюмашах, но я не дам ни тебе и никому другому себя ударить. Веришь мне? — Сестрёнка… — Хюмашах улыбнулась одними уголками губ. — Вот ты и улыбаешься. И нам пора вниз, а то нас уже заждались. — Ты иди. Мне нужно ещё немного времени, я подойду. — Только недолго, Хюмашах. Нас брат ждёт. — Я обещаю, сестрёнка. Всё хорошо, не волнуйся. Я скоро приду, — сказала Хюмашах, обняв сестру. — Иди и будь осторожна. — А ещё минуту назад кто-то собирался меня ударить… И мне бояться тебя, да, Хюмашах? Ты видишь, насколько ты неоправданно безжалостна к себе? Я буду снова и снова задавать тебе этот вопрос. Подумай над этим. Я жду тебя внизу. Хюмашах посмотрела вдаль обрыва, тяжело вздохнула, смахнула слёзы, выпрямилась и пошла вниз. После прекрасного ужина, прошедшего в тёплой атмосфере и в рассказах Искандера о своих приключениях, он, Анна и Михримах сидели у камина в гостиной на диване. Перед ними на небольшом столике стояли кофе и лукум. Искандер и Михримах увлечённо играли в нарды, а Хюмашах, расположившись напротив в кресле, с любовью наблюдала за своими родными и чувствовала благодарность за то, что самые близкие люди находятся рядом. — Что ж, Искандер, ты победил, и поскольку уже поздно, и дети спят, пойду и я видеть сны. Спасибо за игру, — произнесла Михримах, вставая с дивана. — Спасибо за моё хорошее настроение, сестра, — ответил Искандер с улыбкой. — Спокойной ночи, Михримах, и добрых тебе снов. Тебя проводить? — предложила Хюмашах, ставя чашку кофе на стол и слегка приподнимаясь. — Не стоит, Хюмашах. Я здесь не заблужусь, — возразила Михримах, подмигнув сестре. — Михримах… — Хюмашах покачала головой и, тепло рассмеявшись, села обратно в кресло. — Да, да, я вредная. — Нет, ты моя особенная младшая сестрёнка, — улыбнулась Хюмашах. — Я тоже тебя люблю, Хюмашах, спокойной ночи. И тебе, Искандер. Анна. — Госпожа. Искандер, наблюдая за этим взаимодействием сестёр, не мог сдержать улыбку. Это было так… Как будто он вернулся в прошлое, где Хюмашах так же улыбалась, и всё было хорошо. Но стоило Михримах выйти из гостиной, как Искандер заметил, что взгляд Хюмашах как потух, будто она выключила себя. Она даже не прикоснулась снова к кофе, потеряв к нему всякий интерес. — Хюмашах, — позвал её Искандер. — Хм, что? Я что-то пропустила? — отозвалась она. — Нет-нет. Я только хотел спросить, как ты? — Я… — Хюмашах взглянула в тёплые карие глаза брата и тяжело вздохнула. — Я не знаю. Я ничего не чувствую, кроме времени, которое провожу с Михримах. Мне нравится, когда она просит меня о чём-нибудь… — Хюмашах вновь улыбнулась. — Я рада, что ты вернулся, искренне рада, что ты счастлив. В остальном, Искандер, мне абсолютно всё равно на всё, всех и на себя… Я не живу, братик. Я занимаюсь повседневными делами, благотворительностью, это заполняет время и возвращает мне хоть какой-то смысл происходящего вокруг, но не могу сказать, что это находит у меня душевный отклик. Внутри меня как что-то сломалось, и каждый раз мне приходится бороться с этим, я заставляю себя вставать и не сдаваться, а ночью… — Тяжёлое, тянущее одиночество. Хюмашах покачала головой. — Верно. — Я знаю, каково это, много лет знал. — И боль, а ещё страх, я постоянно боюсь за Михримах, за тебя, что что-то случится. Боюсь потерять вас, что вы пострадаете, даже если я знаю, что у вас всё хорошо, мне страшно. Я не переживу этого снова. Потерять тех, кого я люблю. Вы вся моя жизнь. Вы единственные, кто даёт мне силы, несмотря на все эти ночи, кошмары, непреходящие тоску и боль. Я чувствую вашу любовь и обретаю ценность, значит, я нужна, и вся эта борьба не бессмысленна, не зря. — Хюмашах выдохнула. — Матушка говорила, что время является лекарем. Я бы хотела с ней согласиться, но не могу… Как-то я прочитала, что когда теряешь близкого человека. В сердце каждый день потухает по одной свече из сорока. Когда наступает 40-й день, остаётся лишь одна свеча. Которая будет гореть до конца жизни. Моя горит, братик. Боль никуда не уходит, но ты учишься с ней жить. Время учит тебя этому. Привыкнуть, не обращать внимания, но боль продолжает быть твоим невидимым спутником. Всегда. Искандер встал и, подойдя к сидящей сестре, заключил её в свои объятья. Анна, сделав глоток кофе, внимательно и с искренним сочувствием наблюдала за этой связью брата и сестры, где слова были не нужны.