Шехзаде Яхья

Утром следующего дня Искандер нашёл Хюмашах в конюшне. Она с нежностью ласкала лошадей и, улыбаясь, угощала их лакомством. — Доброе утро, Хюмашах, — сказал Искандер, подойдя к сестре. — Доброе, братик, — ответила Хюмашах, озарив его своей солнечной улыбкой. — Сегодня, кажется, будет хорошая погода. Может быть, устроим верховую прогулку, раз уж мы здесь? — Конечно, я буду очень рада. После некоторого ожидания лошади были полностью готовы к прогулке. Искандер помог сестре сесть верхом, а затем ловко запрыгнул в седло. Неспешно шагая по мощеной дорожке сада, брат и сестра продолжали разговор. — Я так давно не каталась верхом, — Хюмашах ласково похлопала свою лошадь по шее. — Последний раз это было с Фатьмой и Михримах, а Фахрие тогда была ещё совсем девочкой. — Ты никогда не говорила, что любишь лошадей, Хюмашах, — заметил Искандер, с улыбкой глядя на сестру. — Наверное, не было подходящего момента, чтобы сказать. Я полюбила этих благородных животных с детства, восхищаясь их величием и грацией. В Манисе мама часто совершала верховые прогулки и почти всегда брала меня с собой. Она сажала меня перед собой, обнимала, чтобы я не упала, и пришпоривала лошадь. Часто мы ехали спокойно, как сейчас, и я с любопытством рассматривала прекрасные цветы нашего сада. Но иногда мама позволяла лошади скакать быстрее. Я радостно смеялась, ловила руками ветер и совсем не чувствовала страха. Только тепло маминых объятий, защищенность и свободу, подаренные благородным сильным животным. Я была очень счастлива тогда… Много лет спустя мама подарила мне прекрасного Ангела… *** Хюмашах с большим волнением направлялась к конюшне, с восхищением бросая взгляд на маму, идущую рядом. Валиде обещала ей верховую прогулку, и дочь сейчас трепетно предвкушала её. Они будут с мамой вдвоём, как в детстве… — Закрой глаза, Хюмашах, — услышала юная госпожа спокойный голос матери, вынырнув из своих мыслей, и тут же подчинилась. Через некоторое время Хюмашах услышала за своей спиной стук копыт и уже хотела обернуться, но тут же остановила себя, доверие матушки было важнее всего. В следующий миг дочь почувствовала, как мама подошла к ней, осторожно развернула и тихо прошептала на ухо: — А теперь открой глаза, доченька. Увидев перед собой лошадь редкого изабеллового окраса, Хюмашах смогла только восхищенно вздохнуть, и тут же пораженно обратилась к матери: — Матушка… А потом, словно заколдованная, шагнула к лошади. Её сверкающая как будто золотом шерсть, мягкая белая грива, добродушный и немного наивный взгляд очаровывали. Когда же Хюмашах приблизилась и протянула руку, лошадь уткнулась носом ей в ладонь, словно признав юную госпожу своей хозяйкой, чем привела Хюмашах в ещё больший восторг. — Как её зовут, матушка? — Как ты назовёшь… Это же твой подарок, — Сафие султан с улыбкой смотрела на дочь. Хюмашах не могла поверить своему счастью. Неужели это у неё действительно такая потрясающая мама! И она сделала ей такой прекрасный подарок! Её лошадь, которая отныне принадлежала только ей! И сейчас она на ней поедет, а мама будет рядом! Ничего не говоря, Хюмашах подошла и обняла маму из-за всех сил, на которые только была способна. — Я тоже люблю тебя, моя прекрасная доченька, — сказала растроганная Сафие. — Я назову её Ангелом… — тихо прошептала дочь на ухо маме, а потом отстранилась и лучезарно улыбнулась. — И я хочу кататься, матушка. — Тогда поехали… *** — Хюмашах, Хюмашах… Всё хорошо? — спросил Искандер, с тревогой смотря на сестру. — Искандер… — Хюмашах подняла глаза на брата, и он увидел в них слезы. — Прости… Я не могу, не могу… — Она резко развернула лошадь и, почти пустив её галопом, поскакала домой. — Хюмашах… — Искандер пытался догнать сестру. — Подожди! Войдя во дворец, Хюмашах поспешила скрыться в своих покоях. — Хюмашах… — Искандер замер перед запертой дверью, услышав глухие и надрывные рыдания, и уже хотел войти, как вдруг почувствовал нежное прикосновение Анны к своему плечу. — Не надо, Искандер, не сейчас. Пусть эти слёзы прольются, пусть эта боль проявится. — Мы катались верхом, всё было хорошо, я видел, что Хюмашах счастлива, и вдруг всё закончилось, стоило ей вспомнить… Воспоминания должны согревать, разве нет? — Они согревают, дорогой, иначе как бы твоя сестра выдержала всё то, что ей пришлось пережить. Но они же всё ещё причиняют боль, они продолжают задевать рану потери… Чем сильнее любовь, тем сложнее с этим справиться. А ты и без меня знаешь, сколько силы у этой любви. Вечером Искандер тихо постучал в покои сестры и, получив её разрешение, вошёл. Хюмашах сидела на диване, её глаза были заплаканными, а на коленях лежала открытая шкатулка с нарисованными розовыми розами. — Прости меня за сегодня, я действительно хотела, но… — Хюмашах покачала головой. — Я не могу. Не могу отпустить… — Тебе не за что извиняться, — сказал Искандер, сев с сестрой рядом и взяв её за руку. — Знаешь, что меня сейчас пугает? Я забываю саму себя. Раньше я была храбрее, во всём видела новые возможности. А теперь… не знаю… мир потерял краски, потерял свою привлекательность. И у меня не остаётся никаких сил. Мне очень грустно. Меня ничто не радует. Невозможно описать словами ту пустоту, что образовалась внутри меня, то ощущение постоянного беспокойства. Я стала совсем другим человеком. — Ты всё та же. Честно тебе говорю. — И кто я? — прошептала Хюмашах. — Ты очень любящая наша с Михримах старшая сестра, и ты — дочь нашей Валиде, ты, как и она, не сдаешься, не отступаешь, сражаешься до конца. — Больше нет. Без мамы нет никакого смысла. Моя жизнь стала бесцельной, я поняла, что раньше она вращалась вокруг неё. Без неё словно умерла часть меня, та часть, которая любила, смеялась, видела красоту, испытывала радость, сейчас я просто ничего не чувствую, кроме, конечно, того, что очень люблю тебя и Михримах. Но жизнь — боль, в этом и смысл? — Нет. — Я потеряла матушку, и ещё в прошлом она… — Она ранила тебя. — Да. Здесь, в этом месте. Нет, — Хюмашах встряхнула головой, — это неважно сейчас, было бы, будь она рядом, но её нет, мне её не хватает, и мои мысли так и крутятся вокруг плохого. Так много потерь, столько боли. — Но ведь и было много счастья, сестрёнка? И ты сегодня вспомнила об этом… — Да, вспомнила, а потом вернулась к реальности… И к своей вине за эту реальность! Когда мама была рядом, было много любви и много счастья. Мне жаль, что ты не мог всё это испытать так, как я. Если бы я оказалась на твоём месте, всё, что ты пережил, я бы не выдержала, братик. — Ты сильнее, чем кажешься себе, Хюмашах. Ты справилась со стольким, что многие бы уже могли сойти с ума от отчаяния. — С матушкой рядом, а не без неё. В одиночестве, как ты. Да, я стою на ногах, хочу делать это для вас, для тебя и Михримах. Но я не могу дышать… Не могу, понимаешь. Ах, если бы ты был рядом с нами всё время… — прошептала Хюмашах, Искандер обнял сестру, и она доверительно склонила голову ему на плечо. — Не переживай из-за этого, Хюмашах, я благодарен за те годы, что у меня были. Я смог узнать маму, обрёл её на несколько лет, я почувствовал её любовь, а ведь могло случиться так, что этого вообще могло не быть. Вдруг я бы не нашёл её. Когда любишь кого-то, твоё сердце открыто для боли, это печальная правда. Этот тяжкий груз, как крылья. Они тяжелые, мы чувствуем их вес, но этот груз поднимает нас в небеса. Этот груз дарит нам возможность летать. Горе же — это цена, которую мы платим за любовь. Глубина горя, которую мы чувствуем после очередных потерь, свидетельствует о глубине любви, пока мы живы, мы будем это чувствовать, и мы можем с этим что-то сделать. Не сопротивляться, а принять, простить, ты же сделала это для Валиде, для себя тогда, — Искандер увидел, как сестра тепло улыбнулась на его слова. — Сделай для себя сейчас. Перестань сражаться с собой. Я понимаю… Эта болезненная пустота внутри… Мне хотелось сражаться со всем миром. — Искандер усмехнулся. — С османским миром. — Встреча с Анной стала подарком судьбы, она изменила всё, постепенно заполнила эту пустоту собой. Залечила раны. Вернула мне улыбку. Заставила поверить в любовь, в чудо, что всё ещё возможно. И теперь я верю, что у нас получится вернуть твою улыбку и веру в чудеса. Я сделаю для этого всё возможное и невозможное, доверься мне. — Я так по ней скучаю… Братик… Это не проходящая тоска до отчаяния… — Я знаю, как одиночество может быть тяжёлым. Но ты не одна. Я и Михримах с тобой. Да, матушки, к нашему сожалению, нет, но её любовь нас не покидала. Я даже уверен, что моментами она незримо рядом с нами, и она бы точно хотела, чтобы мы не тратили время своей жизни, скучая по ней. Она хотела бы, чтобы мы вспоминали её и жили. — Не тратить время… — тихо прошептала Хюмашах, расслабляясь и засыпая на плеча брата. — Ни единую минуту, Хюмашах. Они посидели в молчании ещё некоторое время, Хюмашах заснула. И напротив себя Искандер увидел белоснежного Волка. — Как ты оказываешься рядом со мной? — Ты сам позвал меня. Здесь много любви, — услышал Искандер в своей голове. — Вы же можете ей помочь, да? — Волк продолжал смотреть на Искандера внимательным взглядом. — Я прошу вас помочь моей сестре. Вы спасли меня, а она заслуживает этого даже больше меня, своим сердцем, своей искренностью, тем как с ней поступили… — Этот человек своё получил… Это всё, что ты можешь знать. — Ей нужна помощь, она страдает, мы сделали всё, что могли. Помогите вы. — Я слышу тебя, твоё и её сердце, шехзаде Яхья, но окончательное решение будет зависеть не только от меня. — С этими прозвучавшими словами Волк исчез.