Шехзаде Яхья

На следующее утро Искандер, зайдя в покои сестры, чтобы поприветствовать её, застал её за сборами вещей. — Ты куда-то уезжаешь, Хюмашах? — спросил он. — В Стамбул. Хочу навестить матушку, — ответила она. — Я поеду с тобой. — Нет! Я не позволю тебе рисковать собой, и даже не пытайся меня переубедить! — Я не отпущу тебя одну, Хюмашах! — Мне, в отличие от тебя, ничто не угрожает! А тебя там уже пытались убить как минимум три раза! — вздохнула она. — Я ненадолго, Искандер, навещу матушку и очень быстро вернусь. Я даже не буду сообщать никому, что в городе. — Я не могу отпустить тебя одну. Могу дать тебе слово, что не сойду с корабля и тем самым никак не поставлю себя под угрозу. Хорошо? Ты тоже не переубедишь меня. — Ладно, — сдалась Хюмашах, — хорошо. Пусть будет так, как ты хочешь, братик. Корабль уже несколько минут как стоял на пристани Стамбула, но Хюмашах всё ещё не могла заставить себя сойти на берег своего родного города. — Хюмашах… — Искандер осторожно приблизился к сестре. — Это сложно… — Выдохнула Хюмашах. — Возвращаться сюда, особенно вспоминая, как чуть ли не летела на крыльях много лет назад, зная, что возвращаюсь к матушке… — Хюмашах смахнула слёзы. — Прости меня… — Ох, и эта пристань, — осознал Искандер и сделал шаг в сторону сестры. — Нет, нет, братик, я справлюсь, — Хюмашах подняла глаза на брата. — Я должна попросить у тебя прощение за другое… — За что? — Искандер искренне ничего не понимал. — Я не сделала… Ты просил меня передать матушке слова… Я так и не сказала ей… — Хюмашах покачала головой. — Не смогла. — Хюмашах, — Искандер мягко улыбнулся и осторожно обнял сестру. — Ты что? Перестань. Не переживай об этом, всё хорошо. Я уверен, матушка всё знала, она всегда чувствовала нашу любовь в наших сердцах. Хюмашах улыбнулась. — Сейчас ей скажу, обязательно. — Иди, иди, поговори с ней. Хюмашах снова прижалась к брату и прошептала. — Спасибо, братик, спасибо, слава Аллаху, что ты жив и сейчас рядом со мной! **Тюрбе Султана Мехмеда III** — Матушка, здравствуйте, — произнесла Хюмашах, нежно коснувшись рукой гроба Валиде. — Мы виделись прошлой ночью, но, как видите, я уже успела соскучиться. — Она улыбнулась. — Спасибо вам. Вы вернули мне покой, вы сделали это снова. И снова показали мне, какая я — счастливица. Обещаю, помнить каждое слово, что вы мне вчера сказали, как навсегда запомнила: «Повелевать, но не унижать», матушка. Искандер тоже сейчас здесь, со мной, но остался на корабле, я бы никогда не позволила ему рисковать своей жизнью снова! И я должна передать, ещё много лет назад брат просил сказать вам, что вы всегда в его мыслях и в его сердце. Я закрываю прошлое, матушка, и хотела сказать… Как известно, маму не выбирают, но я как и сказала вам вчера, верю, что выбрала и сейчас хочу, чтобы вы знали, и если бы я могла, я бы снова выбрала вас. Я делала бы это снова и снова, в любом мире, в любой жизни, в любой версии реальности. Я найду вас, матушка, и буду рядом. Мы узнаем друг друга, ибо наши души связаны. В один из дней я увижу вас снова, а пока вы подождёте меня, я ещё согрею Михримах и Искандера. — «Жить бы здесь, как прежде с мамой, братьями, сёстрами…» — Хюмашах сглотнула. Её единокровные братья обрели свой покой в тюрбе её отца, как и сёстры, жизни многих из которых унесла чума. Хюмашах задержала взгляд на гробе Фатьмы. — Люблю вас, матушка, и всем своим сердцем знаю, что вы любите меня. Спасибо… За каждый наш миг рядом, спасибо! — ещё раз проводя рукой по гробу матери, Хюмашах сделала несколько шагов в сторону. — Фатьма, моя дорогая сестрёнка… Побыв в гробнице старшего брата ещё некоторое время, Хюмашах направилась к выходу, и неожиданно для себя столкнулась на улице с Кёсем султан. — Хюмашах султан, — с лёгким поклоном произнесла она. — Вы уже уходите и даже не зайдёте к нам? Сколько лет прошло, а вы всё так же прекрасны. — Я приехала к матушке, а не к тебе, — холодно ответила Хюмашах. — Хаджи ага увидел вас, когда вы входили в тюрбе. — Ах, конечно, — Хюмашах красноречиво взглянула на слугу Кёсем. — Он своего не упустит. Хаджи хотел что-то сказать, но Кёсем жестом остановила его. — Искандер… Несколько лет назад мои люди сообщили мне, что подстрелили его, когда он садился на корабль. Вероятно, это правда, ведь с тех пор он не объявлялся. Но мне так часто уже докладывали о его смерти, что потом оказывалось неправдой. Так, может, он и на этот раз жив? А? — А тебе, Кёсем, всегда нравилось злорадствовать над чужой болью? А? Я ведь уже говорила тебе, чтобы ты перестала лезть ко мне в душу и к моей семье! — Семье? Ах, да, у вас же есть ещё сестра… — Не смей даже упоминать мою сестру! — Хюмашах охватила такая ярость, что ей казалось, будто она вот-вот вспыхнет и сгорит дотла. Госпожа с трудом выдохнула, стараясь потушить охвативший её огонь. А Кёсем продолжала: — А впрочем, это и неважно. Что живой, что мёртвый Искандер больше не опасен мне. Но, может, мне стоит навестить вас в Египте? — Кёсем! — голос Хюмашах звенел, как натянутая струна. — Этот дворец принадлежит лично мне. У тебя там нет и не будет никаких прав. У тебя нет никакой власти надо мной, и я выгоню всех и каждого, кто бы ни пришёл от тебя! Тогда у тебя всё получилось, да, но больше у тебя нет такой возможности, ты не приблизишься к моей семье, ты не навредишь ей через меня, я никогда этого не позволю и клянусь, я уничтожу тебя своими руками, если ты сделаешь хотя бы шаг в сторону моей сестры! Кёсем сглотнула, но открыто смотрела на Хюмашах. — Я стала самой могущественной Валиде султан в Османской империи, как когда-то и пообещала себе. — Вот и наслаждайся своей властью здесь, распоряжайся кем хочешь и как хочешь, но даже не думай добиться этого со мной! Больше нет удобной слабости для тебя, Кёсем, нет! — Но свою Валиде вы по-прежнему очень сильно любите… Хюмашах закрыла глаза, сжав кулаки, и процедила сквозь зубы. — Не смей лезть сюда снова! — Конечно, любите… Вам не приятно, когда я трогаю это, но я стала сильнее вашей матери, я победила её! Хюмашах холодно рассмеялась. — Ты победила меня, и даже не ты, а я сама себе проиграла и своим слабостям, — Хюмашах усмехнулась. — Слабости, наивности и вере конкретному человеку, иначе ты бы никогда не победила матушку. — Да как вы?! Хюмашах снова рассмеялась. — Ненависть рождает ненависть, а ты совсем не замечаешь этого вокруг себя. — Что? — Матушка сказала мне однажды и попросила никогда не забывать, что ненависть рождает ненависть. Она понимала, что у неё нет выбора, только если проиграть, а мама не могла этого себе позволить ради нас, но она хотела, чтобы у меня был выбор… — Вы продолжаете верить в это?! Вы сами сейчас признались, что проиграли… Со всеми этими благородными идеалами потеряли всех, за кого боролись, любили, вы проиграли свою душу! — Да, так и есть, я не смогла защитить тех, кого люблю, потому что и ударил меня тот, кого я полюбила, и ещё день назад, честно тебе говорю, ты вырвала бы мне сердце этими словами, но не сейчас, не сейчас, когда со мной матушка, — и Хюмашах приложила руку к своему сердцу. — А ты — лишь бледная тень моей матери, и всеми силами мира ты этого не изменишь, Кёсем! Однажды и ты проиграешь. И тебе будет больнее. — С чего вы это взяли?! Я победила, я правлю миром! И не было в этом мире могущественнее госпожи, чем я! — Как я сказала, рядом со мной всегда есть и была любовь матушки, она спасла меня, защитила через сестрёнку и продолжает оберегать. А когда мама совершила ошибку, я приехала и вернулась быть рядом с ней, и протянула ей руку, помогла ей подняться. Когда же проиграешь ты, рядом с тобой не будет никого, все вокруг тебя будут злорадствовать, никто не захочет протянуть тебе руку и помочь подняться. И, кстати, мой дорогой муж, несмотря на то, что я искренне благодарна ему за те годы, что мы прожили, и стараюсь не хранить в сердце зло... Я отпустила это, опять же у меня есть сестра, а она для меня важнее ненависти, но он закончил так же свой путь. Один. Знаешь почему? Вспомни Макиавелли, когда цель оправдывает средства, человек, идущий по этому пути, заплатит за него своим одиночеством. И Хюмашах не спеша стала уходить, хотя ей хотелось как можно скорее вернуться на корабль и покинуть когда-то родной город, закончив для себя этот разговор. А Кёсем молчала, не находя слов для ответа. — Хюмашах, наконец-то, я уже стал волноваться! — Я зашла ещё к Фахрие. Не смогла её не навестить. — Хюмашах несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, поднимаясь на корабль. — Всё в порядке? — заботливо спросил Искандер. — Что-то случилось? — Всё хорошо… — Хюмашах снова выдохнула. И Искандер видел, как её начинает охватывать дрожь. — Я замечательно поговорила с матушкой, поделилась с ней всем, что хотела. Но давай поскорее уедем отсюда! Я не могу находиться в этом городе! Я начинаю вспоминать… Это тяжело. — Конечно, Хюмашах, — Искандер повернулся к капитану корабля. — Сейчас же отправляемся отсюда! — Как прикажете, — ответил капитан с поклоном. Как только корабль покинул порт Стамбула и вышел в море, Искандер подошёл к сестре, которая сейчас задумчиво смотрела на переливающиеся под ласковым солнцем волны. Хюмашах посмотрела на брата. — Не волнуйся, всё хорошо. Просто… — Хюмашах усмехнулась. — Кто бы мог подумать, что я буду рада возвращаться в Египет. Я бы никогда так не подумала, что буду мчаться из Стамбула на всех парусах. Я очень любила этот город, но как будто в другой жизни. — Искандер обнял сестру, и Хюмашах склонила голову ему на плечо, расслабляясь. — Но, может быть, сейчас я начинаю новую, как сказала Анна, открыться возможностям. — Так ты у матушки спросила как разрешение? Хюмашах тепло рассмеялась. — Можно и так сказать, братик. Как только вернёмся, я напишу Михримах, хочу устроить пикник, и чтобы вы оба были рядом, потому что это такое счастье, что вы у меня есть! — Хюмашах тепло улыбнулась, отстраняясь от брата, видя его тёплую улыбку, и с нежностью его обняла, ощутив, как он склоняет голову ей на плечо. Всю дорогу до дворца старшей сестры Михримах с улыбкой смотрела на свою младшую дочь, которая, смотря в окно, словно сгорала от нетерпения и предвкушала встречу с тётей, считая часы и минуты до этого момента. Муж госпожи Ахмед паша ехал рядом верхом. Наконец, после долгого пути по пыльным улицам, карета подъехала к распахнутым воротам и беспрепятственно въехала во двор уютного сада, который окружал дворец, словно скрывая его от посторонних глаз. Прогромыхав по выложенной камнем дорожке, карета замерла прямо у широкого крыльца, сложенного из гладкого светло-коричневого камня. Массивные двери дворца распахнулись, но не успела Хюмашах сделать и шага, как её чуть не сбили с ног, а затем сжали в объятьях так сильно, что госпоже показалось, что она забыла как дышать. — Тётя, я так по вам соскучилась! — племянница порывисто обняла Хюмашах, ответившую ей тем же, и поцеловала её в щёку. — Ой, простите… — девушка смущённо опустила глаза, а её щёки тронул румянец, когда она увидела выходящего вместе с сестрой из дворца Искандера. — Я вас не заметила… Дядя, да? Мне приятно познакомиться с вами. Валиде мне столько рассказывала о вас. — Взаимно, — и Искандер крепко и одновременно бережно заключил племянницу в объятья. — Позволь представить тебе мою супругу и детей… Пока Искандер и Хюмашах-младшая знакомились, Хюмашах подошла и нежно, ласково, с благодарностью обняла сестру. Михримах наслаждалась теплом этих объятий, словно утонув в них и не желая совершенно отпускать старшую сестру. К её радости, Хюмашах и не разрывала объятья, пока это всё-таки не сделала сама Михримах. — Я очень рада видеть тебя, сестрёнка, — с улыбкой сказала Хюмашах, когда сестра отстранилась. Михримах смотрела на сестру и чувствовала, как её наполняет радость. Она больше не ощущала стены злости, не чувствовала этого пылающего огня, который словно выжигал всё внутри сестры. Хюмашах была сейчас в порядке, восстановила душевное равновесие, снова набралась жизненной силы, воспринимая мир как обычно: спокойно, свободно и светло. Спустя много лет, сестра вновь чувствовала себя собой. И эта мысль заставила Михримах широко улыбнуться. — Я тоже очень рада видеть тебя, Хюмашах. Очень. — Сестра, — Искандер подошёл и обнял Михримах. — Искандер, — Михримах ответила на объятья. — Рада снова видеть тебя и твою семью. — Надеюсь, с твоей семьёй тоже всё хорошо? — Конечно, Искандер. У них взрослая, самостоятельная жизнь. Дети. Мурад стал таким сильным, Мехмед очень похож на своего отца, Айлин — красавица, Сафие недавно стала мамой, и как только сможет, обещала обязательно приехать, Хюмашах, но сейчас дочка слишком маленькая. — Какая чудесная новость, сестрёнка! Как назвали? — Зейнеп. — Значит, свет, красота, прекрасное имя. — Спасибо. — Ахмед паша, — поприветствовала Хюмашах мужа сестры. — Госпожа. Шехзаде. — Приятно познакомиться, — ответил Искандер. — Взаимно, шехзаде. — Так странно складывались обстоятельства, да, Ахмед паша, что за все эти годы мы практически не говорили. Я имею в виду после того, как вы стали мужем моей сестры. — Думаю, куда важнее, что мы встретились и говорим сейчас. И я очень рад, что это происходит. — Безусловно, паша. Добро пожаловать. — Благодарю вас. После тёплой встречи все направились во дворец, а Ахмед на некотором отдалении ото всех заговорил с Хюмашах. — Госпожа, я искренне рад видеть вас в добром здравии и хорошем настроении. Михримах очень беспокоилась за вас. Хюмашах улыбнулась. — Михримах не всегда доверяет своему сердцу и себе, считает меня лучшей сестрой, хотя она сама — замечательная сестрёнка. И если бы все эти годы она не была и не оказывалась рядом со мной, как и Фатьма ранее, не напоминала мне, как любит меня, то мы бы с вами сейчас, возможно, и не разговаривали. Михримах мне очень дорога, и она знает об этом. Я её люблю. Спасибо Ахмед паша, что сделали её счастливой. — Это было обоюдно, госпожа… Хм, я понял, почему Михримах так вами восхищается. Вы умеете творить волшебство. — Что? Простите… — Магию любви творит ваше сердце. Есть люди — источники света. Вот вы такой источник. С вашего позволения, — Ахмед с мягкой улыбкой склонил голову и направился во дворец, догоняя свою супругу. Ранним вечером того же дня Хюмашах с удовольствием устроилась на расстеленном пледе. Её племянники и племянницы весело играли с белоснежной кошкой, размахивая перед ней игрушкой, а та лишь зевала и изредка вскидывала пушистую лапу. Золотоволосая госпожа окинула взглядом своих близких. Искандер и Анна, сидя за низким столиком на подушках, нежно беседовали. Михримах, расположившись на качелях, привычно читала книгу, положив голову на колени мужа, который нежно перебирал её волосы. — Тётя, — обратилась к Хюмашах София. Хюмашах с улыбкой посмотрела на девочку, и та в ответ тоже улыбнулась. — Как зовут вашу кошечку? — Елизавета-младшая или вторая, как тебе больше нравится, — ответила Хюмашах. София с удивлением посмотрела на тётю, и та пояснила: — У твоей бабушки была такая же белоснежная турецкая ангора, которую звали Елизавета в честь королевы Елизаветы Тюдор. Ведь именно она сделала твоей бабушке такой подарок. — Моя бабушка знала королеву Елизавету? — с восхищением спросила девочка. — Я читала книгу о ней. Хюмашах утвердительно кивнула. — К сожалению, у них не было возможности встретиться лично, но в своих письмах они были близкими подругами и обменивались подарками. Посмотри… Это кольцо тоже подарила она… И у вашей тёти Михримах есть такое же. — Тётя, Михримах, — позвала София. — Да, да, — Михримах показала племяннице свою руку с кольцом. — Хюмашах тебя не обманывает, София, — и госпожа тепло улыбнулась. — Ты помнишь, как матушка подарила нам их, сестрёнка? — Такое кольцо есть только у королевы Англии и теперь у вас… Пять штук, для матушки и каждой из нас. Да, помню, Хюмашах. Конечно. — Мама, — обернулась девочка к Анне. — Наша бабушка знала Елизавету Тюдор. — Конечно, моя девочка, ваша бабушка ведь была османской королевой. — Ух, ты… — сказала София, а Хюмашах продолжала с тёплой улыбкой смотреть на девочку. То, что внучка так гордится её Валиде, наполняло Хюмашах невероятной радостью, ведь она сама всегда очень гордилась мамой. И ей так хотелось всегда словно рассказать об этом всему миру, чтобы, смотря на неё, все видели, насколько её мама замечательная. — Конечно, я знала, что я — принцесса, как и матушка, но знаете, тётя, одно дело знать, а другое — вот так осознать, — серьёзно сказала София, заставив всех светло рассмеяться. — А тётя, я ещё хотела спросить: папа рассказывал мне и братикам о традициях его Родины, например, об этих низких столиках, но ваш дворец очень даже похож на наш дом, и кушали мы за столом? — На самом деле я люблю европейский стиль, и тот же обеденный стол уже был в моей жизни, София, и я ждала вас, готовилась к вашему приезду и хотела, чтобы тебе и твоим братикам было комфортно и удобно, как дома. Матушка учила меня, что даже если я — османская принцесса, это не значит, что нужно закрываться от другой культуры. Ведь всегда можно подчеркнуть что-то для себя. Как делала она, общаясь с той же Елизаветой Тюдор. — Это очень мудро, мне всё больше нравится узнавать бабушку… Тётя, а вы любите читать? Я очень люблю. А вот Маурицио и Алессандро больше любят мечи, упражнения и всё такое… — Да, но мы вырастем и будем защищать тебя, сестрёнка, и маму, и вас, тётя, и вообще всех, а для этого, как и папа, мы должны стать сильными и владеть оружием. — Да, конечно, — Хюмашах ласково потрепала племянников по волосам. — Вы будете прекрасными, смелыми защитниками и воинами, как ваш папа. И, да, София, я очень люблю книги. — Тогда я приглашаю вас на наши с мамой вечерние чтения, я буду очень рада, если вы придёте, договорились? — Хорошо, договорились, — и Хюмашах открыла свою ладонь, давая племяннице по ней стукнуть. А после поцеловала девочку в висок, и та крепко обняла тётю. — Искандер, твоя сестра просто замечательно ладит с детьми. Они так легко раскрываются перед ней, рассказывают всё, словно знают её всю жизнь, а не несколько дней, — произнесла Анна, с теплотой наблюдая за общением своих детей с их тётей. — Да, Хюмашах… Я никогда ранее не видел её с детьми и сейчас вижу, как она их любит, и восхищён не меньше тебя, Анна. Дети всегда и особенно ценят искренность, а Хюмашах умеет быть такой, как никто. Она умеет внимательно слушать и дарить ощущение, что ты самый лучший человек во всём мире, а это невероятно расслабляет, — с улыбкой ответил Искандер, нежно сжав руку Анны. — И с ней всегда чувствуешь себя так легко и уютно, я удивлялся этому после всех лет одиночества, чувствуя, с первого мгновения, как стал узнавать сестру. А она искренне хотела согреть меня, даже когда я ещё не знал ничего, и это привело её к проблемам, но она хотела… Я тогда ещё смущался от этого, ибо не понимал, но уже чувствовал, как внутри как растекается тепло. — Искандер посмотрел на сестру, слыша тёплый смех дочери. — Я рад, что она снова спокойна и улыбается, и очень благодарен тебе, Анна. — Я только выслушала и поговорила, дорогой. Мне было несложно, я была очень рада помочь твоей сестре. — Ты же знаешь, что иногда самое сложное и недостающее в нашей жизни — это именно то самое просто и только быть рядом. Со мной, с нашими детьми ты всегда рядом, и это бесценно, Анна. Ты подарила нам надежду, сначала мне, а потом Михримах и вот теперь Хюмашах. Я абсолютно уверен, что без твоей поддержки она бы не открылась. Ты ангел-хранитель нашей семьи. — Искандер с благодарностью поцеловал руку супруги. — Я тоже люблю тебя, мой дорогой муж, — произнесла Анна, с теплом смотря на Искандера. Всё это время София продолжала быть в объятиях тёти, внезапно взгляд Хюмашах упал на качели… Сестры и Ахмеда там не оказалось. — Эмине калфа, — Хюмашах слегка отстранилась от племянницы. — Моя сестра вернулась во дворец? — Я не заметила, госпожа. По-моему, только Ахмед паша ушёл… Да, он направился во дворец один. — И где моя сестра? — Хюмашах, осматриваясь вокруг, продолжала искать Михримах. — Тётя, не нужно волноваться. С матушкой, безусловно, всё хорошо, не сомневаюсь в этом, она скоро вернётся. Но вы же знаете, иногда маме нужно уединение. — Да, Хюмашах, наша племянница права, ты зря волнуешься, — вмешался в разговор Искандер. — Я и не сомневаюсь, что она в порядке, но Михримах никогда не уходит просто так… Она закрывается, и я хочу знать, почему она сделала это сейчас. — Хюмашах снова с улыбкой посмотрела на свою маленькую племянницу, которая продолжала быть в её объятьях. — Ты отпустишь меня, София? Мне нужно найти твою тётю. — Конечно, — девочка смущённо улыбнулась. — Нужна помощь, Хюмашах? — спросил Искандер. — Нет, думаю, я знаю, где Михримах. Всё в порядке. Скоро мы вернёмся, поговорим немного и вернёмся. Хюмашах направилась к обрыву и, поднявшись на него, действительно увидела на нём свою сестру. Она облегчённо выдохнула, успокаивая своё сердце, и подошла ближе. — Зная, как я за тебя волнуюсь, ты снова убегаешь, сестрёнка, — сказала Хюмашах с лёгкой улыбкой, она совершенно не сердилась. — Тебя что-то расстроило? — Нет, напротив, я так счастлива, что мне от всего сердца захотелось увидеть этот вид, когда всё хорошо. Мне нужно было сказать тебе об этом, да? — произнесла Михримах с хитрой улыбкой. — Да, конечно. А здесь действительно очень красиво… Михримах, отойди от края. — Ты слишком меня оберегаешь, Хюмашах… Моментами. — Возможно, но ты сейчас говоришь мне это, стоя на краю обрыва. Отойди от него, Михримах, я прошу. Отойди! — И Михримах почувствовала, как руки сестры заботливо обхватили её, и они сделали несколько шагов назад. Госпожа улыбнулась. Уверенность сестры тоже вернулась. — Не волнуйся, Хюмашах, я не была настолько близко, чтобы рисковать собой. Всё хорошо. Ведь так? Хюмашах отпустила сестру и с некоторой грустью посмотрела вдаль. — Я скучаю и по-прежнему очень хочу, чтобы матушка была здесь, с нами и со мной. — Хюмашах глубоко вздохнула. — Хочу оглянуться и увидеть её... Я была бы очень счастлива. Сейчас — мне грустно, это всегда остаётся со мной. Но одновременно, сестрёнка, я чувствую тепло. Очень тепло, боли нет, — Хюмашах посмотрела на сестру и улыбнулась. — Я люблю вас всем сердцем, просто в нём всегда остаётся уголок, который принадлежит матушке. У меня было столько счастливых лет рядом с мамой, я видела столько любви, и она по-прежнему со мной, и я могу сейчас ещё подарить её вам, так что думаю, да, всё хорошо. Я не вру. — Ты и не умеешь этого делать, особенно с нами, — Михримах почувствовала, как глаза защипало, и быстро обняла сестру, тихо прошептав ей на ухо, стараясь не расплакаться от избытка чувств. — Ты не прекращала её дарить. Хюмашах бережно ответила на объятья. — Тише, сестрёнка, только не надо плакать, тише. Я люблю тебя, — тихо прошептала Хюмашах, — и благодарю тебя, что всё это время ты была рядом. Я знаю, тебе было не всегда легко. — Как и ты всегда, и тебе порой, — так же тихо ответила Михримах, — когда я капризничала. — Я тоже люблю тебя, Хюмашах… Очень. Почувствовав, как сестра усилила объятья, Михримах закрыла глаза, а потом услышала, как сестра тихо сказала. — Давай вернёмся в сад? Я хочу, чтобы вы все были рядом. И никуда не уходили. — Хорошо, Хюмашах, я обещаю, больше никуда не денусь. И пока они возвращались, Михримах осторожно смотрела на старшую сестру. — Мне кажется, или ты выглядишь несколько уставшей, Хюмашах? — Что естественно к концу такого насыщенного дня… Не нужно волноваться, я в порядке. Ну же улыбнись, сестрёнка, доставь мне радость. Да, вот так… — чувствуя счастье, видя мягкую улыбку сестры, которая так напоминала мамину, Хюмашах сама с солнечной улыбкой притянула Михримах к себе и, прижав её голову к своему плечу, заставила сестру даже рассмеяться. Сёстры спускались вниз и продолжали говорить, не зная, что всё это время за ними незаметно наблюдали. — Оставайся с семьёй здесь, со мной, сестрёнка, как Искандер, я совершенно не хочу вас отпускать. А Мурад и Мехмед, Айлин, Сафие будут нас навещать. — Я бы осталась, но у моего мужа есть обязанности в санджаке, не могу же я оставить его одного? А вот Хюмашах-младшая с радостью погостит у тебя, а я буду приезжать так часто, как только смогу. И Хюмашах с тёплой улыбкой вновь обняла сестру.