Шехзаде Яхья

Уже поздним вечером, завершив пикник, вся семья собралась в гостиной у горящего камина. И дети, хоть и начали дремать, никак не хотели уходить, сидя на мягких подушках рядом с Анной и Искандером. Михримах поднялась с дивана и села за клавесин. Когда она взяла первый аккорд, Хюмашах улыбнулась и тут же присоединилась к сестре. Слаженная игра наполнила гостиную волшебной мелодией, и она как добавила в атмосферу сегодняшнего дня ещё больше тепла. Сёстры улыбнулись друг другу, и внезапно к их игре присоединилась и царица музыки — скрипка, зазвучав унисон с мелодией. Это Анна взяла её в руки. — Мама играла нам эту мелодию… — произнесла Хюмашах с последними аккордами. — В такие же волшебные вечера, — вспомнила Хюмашах, когда мелодия закончилась. — Да, Хюмашах… — тихо ответила Михримах, — мне захотелось вспомнить. — Мы все вместе так же были у камина и слушали. Это было как обещание её любви всем нам. — Спасибо за чудесные воспоминания, сестрёнка, — ответила Хюмашах с нежной улыбкой, — и за прекрасную игру, Анна. Мы так слаженно сыграли, как будто знаем друг друга всю жизнь. — А может и так, Хюмашах. Где-то в другом мире мы все друг друга знаем, а потом ищем, проживая свою жизнь, и находим, если нам улыбнётся удача. Мне повезло. Хюмашах, обняв, поцеловала сестру в висок. — Сыграй ещё что-нибудь, Михримах, — прервал их Искандер с тёплой улыбкой, протягивая Хюмашах свою руку. — Что ты делаешь, Искандер? — произнесла Хюмашах, но, не раздумывая, вложила свою руку в руку брата и поднялась. Они прошли к центру комнаты. — Давай, Хюмашах, разве ты не помнишь эти наши раз, два, три, раз, два, три? — Искандер с улыбкой обнял сестру за талию и выполнил несколько танцевальных движений. Хюмашах вспомнила, о чём сейчас говорил брат. Во время одной из их тайных встреч она учила его движениям, ведь теперь он — принц и должен их знать. И как они тогда смеялись под взглядом матушки. — О, брак пошёл тебе на пользу, братик, танцевать ты стал гораздо увереннее, — сказала Хюмашах. — Анна помогла мне, но у меня была прекрасная и очень терпеливая наставница по танцам, — Искандер подмигнул сестре, заставив её рассмеяться. Михримах заиграла мелодию, и Хюмашах с улыбкой посмотрела в глаза брата, стараясь расслабиться. Они закружились в танце. С последними аккордами музыки Искандер поднял сестру над головой, как будто она была невесомой, как облако, и бережно опустил её вниз. — Ух, спасибо, Искандер, — выдохнула Хюмашах, приложив руку к груди. — Как-то тут стало жарко, я пойду подышу немного. Не волнуйтесь, скоро вернусь. Выйдя на балкон, Хюмашах несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула, стараясь восстановить дыхание и успокоить сердце, и облокотилась на перила. В тишине она несколько минут смотрела прямо перед собой, созерцая вид сада своего дворца с высоты, а затем закрыла глаза. *** Открыв двери в покои матери, Хюмашах на несколько минут замерла, ища матушку взглядом. Она стояла у окна, как всегда любила, когда о чём-нибудь размышляла. Дочь тихо вошла и бережно обняла Валиде. — Хюмашах, моя прекрасная доченька, уже поздно. Что-то случилось? — произнесла Сафие с теплотой в голосе. — Я никак не могла уснуть, — тихо ответила Хюмашах. — Матушка, я поступила правильно. Эти дети ни в чём не виноваты, кроме того, что родились в нашем дворце. Тот день… Все мои братья, та боль, что пережили вы… Я хочу это прекратить. И для этого я должна что-то делать, что в моих силах. — Да, доченька, но и Искандер прав. Жестокость всегда берёт верх над добротой. Потому что ты и Искандер общаетесь с этими людьми как с порядочными, а они обращаются с вами как с преступниками. И твоего брата уже обвинили во всём. Всегда будут те, кто использует ваше милосердие в своих целях, чтобы остаться в живых и достичь своей победы. Это не сказка, Хюмашах, наш мир принадлежит злодеям, а не героям. И справедливость в конце не торжествует. Если не думать как они, этот путь сложнее, а они легко не дадут вам права на жизнь. — Но мы справимся, мы ведь вместе, матушка! — Хюмашах усилила свои объятья, и Сафие обернулась. Глаза дочери, казалось, светились любовью и абсолютной верой в мир, добро, и Валиде улыбнулась, нежно поцеловав дочь в лоб. — Никогда не теряй своё сердце, доченька. — Матушка, вы в порядке? Вы бледны… — Я устала, моё сокровище. *** Хюмашах с выдохом открыла глаза и посмотрела вперёд. — Мне следовало быть внимательной… И к состоянию матушки… — произнесла она тихо и вздохнула. — Что же я всё пропускала? Что со мной тогда происходило? — Разве мы виноваты в том, что верим своим близким? — как будто ответило ей сердце. — Матушка сказала, что с ней всё в порядке, да… — И мы ей поверили… *** Проводив взглядом Валиде в спальню, Хюмашах последовала за ней. Взобравшись на кровать, она нежно поцеловала мать в щёку, крепко обняв её. И объятия продолжались несколько минут, после чего Хюмашах слегка отстранилась. — Спокойной ночи, матушка. Отдыхайте. Увидимся завтра? — Конечно, моё сокровище. И Хюмашах улыбнулась. *** Снова открыв глаза, Хюмашах сделала глубокий вдох и устремила свой взгляд в небо. — Ах, как бы я хотела оглянуться и увидеть вас, матушка, — грустно произнесла она. — Я скучаю… Мама. В этот момент она почувствовала нежное прикосновение к своему плечу, и её сердце затрепетало. Она ни с каким другим не могла перепутать это родное прикосновение. — Так оглянись, доченька, — раздался тихий голос. — Матушка! — воскликнула Хюмашах, обернувшись и прижав Валиде к себе изо всех сил. — Тише, Хюмашах, тише, — улыбнулась Сафие. Хюмашах отстранилась и улыбнулась, любуясь мамой. Она, как всегда, была величественной и невероятно красивой. Её светлые волосы, как в молодости, струились по плечам, а прекрасные голубые глаза наполняли душу дочери спокойствием. — Матушка… — прошептала Хюмашах. — Успокойся, доченька, всё хорошо, — нежно ответила Сафие. Хюмашах встряхнула головой. — Я просто… Так соскучилась по вам! — произнесла она, снова обнимая Валиде и отстраняясь. — Мы можем вернуться в гостиную? Там Искандер, Михримах, ваши внуки… — Конечно, но они не смогут увидеть меня. Никто, кроме тебя, но я буду рада, — улыбнулась Сафие. И Хюмашах, взяв матушку за руку, поднесла её к своим губам, нежно поцеловав. — Хюмашах, я уже начала беспокоиться! — встретил госпожу взволнованный голос сестры, как только она переступила порог гостиной. — Всё хорошо, сестрёнка, не волнуйся, очень хорошо, — ответила Хюмашах, не выпуская руку матери из своих рук, и опустилась в кресло, наблюдая, как мама садится на мягкие подушки рядом с ней. Хюмашах оглянулась вокруг. Анна и Искандер, Михримах и Ахмед сидели на диване. Её племянники и племянницы рядом играли с Елизаветой на мягких подушках, которые были разбросаны по всему полу. Хюмашах с трепетом сжала руку матери, снова поцеловала её, с нежностью посмотрела на свою семью и улыбнулась. — Валиде, посмотрите, как тётя улыбается… Михримах подняла взгляд на сестру. — Кажется, Хюмашах уснула, — вмешался в разговор Искандер. — Тогда, дорогой, твоей сестре снится что-то очень приятное, — сказала Анна. — Ей снится матушка, — Михримах с тёплой улыбкой посмотрела на брата. — Я прекрасно знаю эту улыбку. И видела, как Хюмашах улыбается, когда видит маму. Меня вообще не покидает ощущение, что матушка сегодня и сейчас как будто здесь. Сегодня действительно по-особенному тепло, как в детстве. И в этот момент Сафие улыбнулась, с нежностью и любовью посмотрев на своих сына и дочь. — Ты права, Михримах, сегодня особенный вечер. Да и день был потрясающим. — Хюмашах улыбается, как раньше, и я невероятно рада видеть её снова такой солнечной. Я всем сердцем скучала по ней прежней и волновалась за неё все эти годы. — Согласен и уверен, отныне всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо, — ответил Искандер, с улыбкой и благодарно сжав руку Анны. — Дети зевают уже почти постоянно, думаю, нам всем пора в покои, — с улыбкой сказала Анна. — Ну, нет, матушка, мы не хотим спать, — упрямо возразили мальчики, снова зевнув. — Ну, может быть чуть-чуть. И взрослые рассмеялись. — Да, уже действительно поздно, — согласилась Михримах. — Ты права, Анна, — подтвердил Искандер и посмотрел на сестру. — Хюмашах разбудить? — Не надо, — ответила Анна. — Твоя сестра такая счастливая сейчас, спокойная. Ей снится очень хороший сон… — Да, Анна, не будем прерывать его. Только Хюмашах надо укрыть, — Михримах встала, взяла плед и осторожно накрыла им старшую сестру. А затем вместе с мужем и дочерью направилась в свои покои, дочь — в свои. — Маурицио, Алессандро, идём, — позвала сыновей Анна. — София, — подхватил Искандер на руки дочь, видя, как она потёрла глаза, — пора спать и видеть волшебные сны. Завтра наступит новый день. Сафие султан с улыбкой проводила своих детей и ещё на некоторое время осталась с Хюмашах. А затем нежно проведя рукой по её волосам и, поцеловав дочь в висок, осторожно высвободила свою руку. — Матушка, — произнесла Хюмашах, мгновенно открыв глаза и снова сжав матери руку. — Ты по-прежнему не хочешь отпускать меня, моя прекрасная доченька… — Как же я могу этого хотеть, матушка… — с нежностью произнесла Хюмашах, трепетно целуя руку матери и прижимая её к своей щеке. — Я хотела спросить вас, гордитесь ли вы мной? — Каждый день, — ответила Сафие. — Это благословение такая любящая и прекрасная доченька, как ты. — Это благословение — иметь такую любящую маму, как вы, — отзеркалила ответ Хюмашах и улыбнулась, по-прежнему не отпуская Валиде, и со всей силой вновь поцеловала матери руку. — Хюмашах… — Всё хорошо, матушка, не волнуйтесь. Это светлая грусть, я помню, что обещала. Только совсем маленькая просьба, не уходите сейчас, останьтесь со мной, пока я не засну. Я хочу снова обнять вас и снова ощутить себя маленькой девочкой, заснуть в ваших объятьях. Сафие улыбнулась. — Ты не заснёшь, моя прекрасная доченька. Но утром я всё равно уйду. — Значит, я выиграю ночь? — Хюмашах тихо рассмеялась. — Конечно, я постараюсь, матушка, но сегодня был такой день, хоть и чудесный… Я устала и не смогу долго сопротивляться. Засну, как ребёнок, а тем более чувствуя вас рядом. — Тогда пошли в твои покои, доченька… — Тук-тук, тук-тук, тук-тук — мой самый любимый и бесценный звук в мире, — произнесла Хюмашах, уже лёжа в кровати, крепко обняв маму и закрыв глаза, слушая биение её сердца. — Мамочка… Люблю вас. Очень. — Я тоже люблю тебя, мое сокровище, — произнесла Сафие Султан, нежно целуя дочь в макушку. Хюмашах услышала звуки колыбельной из своего детства, улыбнулась и, приподнявшись, поцеловав Валиде, снова обняла её и закрыла глаза. Сафие оставалась с дочерью, пока та не заснула. Затем госпожа встала, укрыла её и, поцеловав в висок, нежно проведя рукой по золотистым волосам, покинула комнаты. *** — Михримах, доченька, проснись. — Матушка? — удивленно прошептала Михримах сквозь сон. — Вы мне снитесь? — Можно и так сказать. — Тогда приснитесь Хюмашах, она так скучает по вам всё ещё, — сказала Михримах и приподнялась. Сафие тепло улыбнулась. Она так гордилась, её дети так трепетно любили и заботились друг о друге. — Матушка, — Михримах сильно прижала Валиде к себе. — Я тоже соскучилась! Сафие поцеловала дочь в макушку. — Я так горжусь тобой, Михримах. Как ты заботилась о Хюмашах и Фатьме всё это сложное время, что вам пришлось пережить. И сейчас Хюмашах в порядке, не волнуйся. Михримах тепло улыбнулась, отстраняясь от Валиде. — Я рада за неё… Всем сердцем… Матушка… Я старалась быть похожей на вас, стать опорой, но я не вы. — Доченька, ты была рядом, всё это время была рядом, вытащила Хюмашах из её кошмаров, помогла ей снова улыбаться. Ты действительно считаешь, что сделала недостаточно? — Не знаю, матушка. Я очень скучала по ней прежней, и иногда мне казалось, что я должна сделать что-то ещё, но я не знала, что именно. — И Михримах усмехнулась. — Вернуть вас. И Сафие тихо рассмеялась. — Это было выше твоих сил, доченька… — Вас не расстраивает это? — Напротив, ты улыбаешься, значит, рана затянулась, и у Хюмашах теперь — светлая грусть обо мне. Конечно, мы скучаем, но ваша жизнь продолжается, и я хочу, чтобы вы жили, а когда наступит время, мы снова увидимся, как сейчас. Михримах тепло улыбнулась, смотря на Валиде. — Без тебя твои сёстры бы не справились. Улыбка Михримах стала гордой. — Мне было бы сложнее без Фатьмы, она так неуловимо была рядом, как и всегда. — Вы стали силой друг друга, и силой для Хюмашах, благодаря которой она не могла сдаться. — А Фатьма… Она же рядом с вами? — Конечно, всё хорошо. Михримах посмотрела на Валиде проницательным взглядом. — О, матушка, вы всё видели? Вы видели обрыв… *** Да, Сафие султан видела свою дочь на краю обрыва, и тревога за её жизнь заставляла материнское сердце болезненно сжиматься. Видеть и чувствовать всю боль своего ребёнка, всем разрывающимся сердцем хотеть обнять Хюмашах и облегчить её боль, забрать её с собой, но не мочь ничего сделать. Это её наказание. Ей сказали, что дети продолжают защищать её своей любовью и после смерти, а она может лишь наблюдать, только наблюдать. Это был её ад — ад собственной беспомощности. — Хюмашах, моя прекрасная доченька, не делай этого, прошу тебя… Пожалуйста… — При всей твёрдости характера, голос Сафие сейчас дрожал, и она с трудом сдерживала слёзы. И тут рядом с ней раздался холодный и безжалостный голос. Ангел смерти был в человеческом обличье, и в своих руках держал песочные часы. — Вы знаете, что будет, если я остановлю эти часы? Ваши дети потеряют надежду, будут окончательно сломлены… Сейчас они держатся за свою сестру, так же как она за них, вопреки своему состоянию. — Не смейте даже приближаться к моей дочери! — прозвучал в миг наполнившийся сталью голос Сафие. — Да, должно быть, видеть это невыносимо… Ваш взгляд горит ненавистью, ради своих детей вы готовы сразиться даже со мной, со Смертью, прекрасно зная, что не сможете победить. Это достойно уважения, эта бесстрашность… — Тогда разрешите мне помочь? — Нет, я не имею права вмешиваться и не могу позволить сделать это вам. Нельзя отобрать у человека свободу выбора, сейчас всё зависит от вашей дочери. Но знаете, Любовь мне постоянно говорит, что она тоже достойна уважения и вашей надежды. С этими словами Ангел смерти исчез, оставив Сафие наедине с её тяжёлыми мыслями. — Вы ошибаетесь, — раздался голос в голове Сафие, и теперь она увидела сидящего белоснежного Волка рядом с собой. — Вы думаете, что если бы всей этой любви к вам не было в сердце вашей дочери, то не было бы и всей этой боли. Вам кажется это правильным, но вы ошибаетесь. Вы снова забыли, это чувство не подчиняется всем этим якобы правильным мыслям. Она или есть, или её нет. Она — дар. И забрать её может только тот, кто её дарит. Ваша дочь хочет этого, как вы думаете? Вы уже её отталкивали… И Сафие вспомнила, да, их последние мгновенья рядом. Она думала, что защищает дочь от себя, если оттолкнёт, позволит ей уйти. Но безгранично терпеливая, всегда спокойная её доченька, Хюмашах, каждый раз, слыша это словно взрывалась. Такую злость это вызывало у неё. Сафие отрицательно покачала головой. — Вы должны относиться с уважением к решению вашей дочери. Ваши совместные моменты, ваша любовь действительно так бесценны для неё, что она всегда готова за них сражаться, не позволяя ни отобрать их, ни обесценить. — И обесценивание от меня вызывает боль, особенно болезненно… — Да, ведь любовь, в которую верит только один, становится очень слабой. «Иногда вы словно забываете, как на самом деле дороги мне…» — зазвучал в голове Сафие голос дочери. — Силы любви вашей дочери к вам было достаточно, чтобы преодолеть эти моменты, но вы не переставали верить вообще. А любовь, в которую верят оба, будет сильнее любой боли. Вы же видите, любовь к вам, к семье, ваша любовь всё ещё удерживает вашу дочь от последнего шага. Вы должны верить в эту силу. — Почему вы снова помогаете? Вы сохранили жизнь Искандеру, вы пустили меня в кошмар Хюмашах. Кто вы? Посланник надежды, о которой говорила Смерть? — Может быть, а может быть, я — часть той самой Любви? Вашей к своим детям, детей к вам, ваших детей к друг другу, сестры к брату, брата к сестре? Может быть, я её посланник? И может быть, это вы сами спасаете себя, спасаете друг друга? И если бы не было этой искренней любви, готовности к самопожертвованию, то никто бы вам не стал помогать? Неважно, кто я, важно помнить, что вся сила скрыта в вас самих. — А почему волк? — Каждый видит меня своим взглядом… Это образ вашего сына. Волк исчез, а Сафие снова посмотрела на дочь. Верить. Верить. Верить. Как всегда верила Хюмашах. Надеяться и верить, верить в своих детей! *** — Да, Михримах, я всё видела. Не могу выразить словами, как я была рада услышать твой голос. Мы не сомневались, что ты справишься, хотя ты очень Нас напугала. Михримах улыбнулась. — Не стоило вам беспокоиться, матушка. Хюмашах бы меня спасла. Она никогда бы не позволила мне погибнуть. Я знала это и именно об этом ей сказала и напомнила. Сафие улыбнулась. — Спасибо Аллаху за каждого из вас, что вы есть друг у друга. Вы подарили мне столько счастья, как мама, я не могла бы желать большего. — Спасибо, что вы — наша мама, матушка. Я люблю вас, — Михримах обняла маму и прошептала ей на ухо. — Спасибо, что поговорили со мной. Это очень ценно для меня. — Я люблю тебя, доченька. — Без сомнений, матушка? — Михримах хитро улыбнулась, глядя на Валиде. — Михримах… — с притворным возмущением произнесла Сафие, но затем тепло улыбнулась и нежно поцеловала дочь в лоб. — Конечно, доброй ночи тебе, доченька, и только сладких снов. Будь счастлива со своей семьёй. Михримах охватил свет, она почувствовала тепло и осознала, что очень хочет спать. В последний миг она ощутила, как руки мамы нежно опустили её на постель, укрыли одеялом и снова поцеловали её, прощаясь. Сафие села на кровать и с бесконечной любовью взглянула на спящего Искандера. Её сын, её благородный львенок, ещё одна её надежда. Какое же это чудо, что в то время, когда они с Мурадом были действительно искренне счастливы, в их жизни появились сначала Хюмашах, а затем и Искандер. Хотя безусловно каждый из её детей занимал особое место в её сердце. Сафие нежно провела рукой по длинным чёрным волосам сына, и в этот миг он открыл глаза. — Матушка… — прошептал Искандер, и, увидев рядом с Сафие белоснежного Волка, всё понял. — Я пришла ещё раз обнять тебя и попрощаться, сынок, — произнесла Сафие. Искандер, не говоря ни слова, заключил маму в свои объятия и, как и в первый раз, склонил голову ей на плечо. — Валиде! Матушка, я так счастлив видеть вас! — воскликнул он. Сафие поцеловала Искандера в шею. Некоторое время они наслаждались объятиями друг друга. Затем сын отстранился и, нежно взяв руку мамы в свою, трепетно поцеловал её. — Валиде, Хюмашах… Вы были у неё, да, она вас видела? — спросил он. — Вы даже не можете представить, как радуете меня с Михримах своей заботой о Хюмашах. Вы так заставляете моё сердце гордиться, что я воспитала вас такими любящими друг друга. Не волнуйся, с Хюмашах всё хорошо. Я хотела сказать тебе… Я очень рада за тебя, сынок, что ты нашёл и обрёл своё счастье. Береги его, семья — это самое ценное в нашей жизни — люди, которые нас любят. Искандер нежно посмотрел на спящую рядом Анну и улыбнулся. — Конечно, матушка. — Прошептал он. — Я ещё расскажу вам о мальчиках и Софии. — Спасибо сынок… Прекрасное имя. — Она вся в вас, матушка. Такая же красавица. Мать и сын смотрели друг на друга, словно могли говорить и без слов о своей любви. Но постепенно Сафие стала исчезать, и наконец в руке Искандера, которая всё это время не отпускала руку матери, осталась только пустота. — До свидания, матушка… — прошептал он. — Мы обязательно ещё увидимся. Я знаю… — Я очень люблю тебя, сынок… — эхом отозвалось в его голове.