Шехзаде Яхья

Весна 1645 года. Михримах султан сидела у обрыва, под раскидистой чинарой, и смотрела вдаль, погруженная в свои мысли. Она вспоминала. — «Отойди от меня!» — слова, полные боли, а в следующее мгновение её согревали тёплые объятия сестры. — «Всё хорошо, всё хорошо, сестрёнка, ты в безопасности». Госпожа повернула голову налево и задержала взгляд на зелёном дереве. — «Ты была для меня особенной…» — И тёплый, любящий взгляд, как обнимающий её, укутывающий. И снова она смотрела на край обрыва, а в её голове зазвучал заботливый голос, заставляющий её улыбнуться. — «Отойди от края. Михримах, я прошу. Отойди!» — И снова тёплые объятья. Мысли уносили и уносили её в прошлое. Обрывки фраз, сцены и теплота, всегда теплота. — «Твоя улыбка так похожа на мамину… И я всегда буду рядом, пока могу…» Михримах вздохнула, снова посмотрев на чинару. — А сейчас здесь холодно. Без тебя, — тихо прошептала Михримах и смахнула слёзы. — Анна сказала, что ты здесь. Как ты, Михримах? — спросил Искандер, присаживаясь рядом. Михримах обернулась и посмотрела на брата, внезапно осознавая, что укутана в плед. Ах, да, вспомнила она. Дочь… Хюмашах пришла и укрыла её, ничего не сказав, в этой деликатной заботе так неуловимо напоминая свою тётю. — Этот обрыв стал вечным свидетелем печалей нашей семьи. Как и эта прекрасная чинара. — Мне очень жаль, что я не смог быть с тобой в Айя-Софии, у гробницы нашего отца. — Мне тоже жаль, я бы очень этого хотела, как и ты, но мы не можем этого себе позволить. Тебя бы там снова схватили, и ты бы потерял жизнь, которую обрёл и за которую так боролась мама. И всё это рядом с… — Михримах отвернулась и сглотнула, сдерживая слёзы. — Ты помог нам здесь, а там… Мы всё сделали правильно. Ахмед, Мурад и Мехмед отнесли гроб в гробницу. Никто чужой не прикасался к нему, я бы этого не допустила. И шкатулку, подарок матушки, и с подарками мамы, нефритовыми бабочками, изумрудным ожерельем, я оставила там. Это правильно. — Конечно. А ваше кольцо и медальон? Михримах посмотрела на свою руку. Да, подарок Елизаветы Тюдор. — Я их не снимала. — А письмо мамы? — Оно рядом с сердцем, как и всегда. — Ты так его и не прочитала… Михримах покачала головой. — Я и не должна… Никто не должен… Это не моё… Нет. Искандер тяжело вздохнул. — Все личные вещи, украшения собрали, мебель накрыли чехлами. Только кошка продолжает сидеть у окна… — Я видела… Я обошла дворец, прежде чем прийти сюда. Даже села за клавесин и попыталась сыграть ту мелодию, которую играла на пикнике, но… Хюмашах не любила этот дворец, но даже в нём смогла со временем создать уголок уюта, в котором нам было хорошо, и слуги хотели находиться, были рады искренне служить, а не потому что должны. Теперь все комнаты стали пусты, а в доме — тихо и безмолвно. Елизавета скучает… Я заберу её к себе. Искандер согласно кивнул. — Что это? — спросил он, указывая на шкатулку в руках сестры. — Это — самая личная шкатулка… Смотри… Портрет мамы, с которого была сделана копия в медальоне… — Да, я помню, Хюмашах показывала мне его ещё в Стамбуле, в одну из встреч. Как наша мама выглядела в молодости, братик, — Искандер мягко улыбнулся. — Но она и с возрастом не потеряла красоту. Михримах тоже улыбнулась. — Этот портрет мамы подарила Сафие в свой последний приезд. Она писала его по моим словам, а это два её рисунка, которые она подарила, когда ещё была маленькой. Портрет тёти и лошадь с жеребёнком. Вот это ещё одно изумрудное ожерелье, я подарила его много лет назад. Это… — Михримах вытащила стопку листов бумаги. — Письма матушки… Каждое аккуратно перевязано. Это… — Она показала брату следующую стопку. — Каждое моё поздравление с днём рождения, это письма от Фатьмы… А вот это твои… Самое дорогое… От нас, — Михримах замолчала и снова отвернулась, смахнув слёзы. — Этот браслет с берилом, подарок матушки, эта брошь, лилия, обнимающая розу, наш подарок с Фатьмой. И эта подвеска, олень, это из прошлого матушки. Часть её родного дома и мамы. Она подарила Хюмашах её незадолго до смерти. Думаю, Хюмашах оставила их, чтобы нам было легче. Чтобы показать, что она и её любовь, любовь мамы, остаются с нами. Она думала о нас. В этот момент пасмурная погода начала меняться на глазах — моросящие дождевые облака сменились тёплым, ласковым и мягким солнцем, которое залило всё вокруг. Стало тепло. И, Михримах сквозь слёзы улыбнулась. «Не надо плакать, сестрёнка», — зазвучал тихой голос в её голове. — Хюмашах сейчас счастлива и не хочет, чтобы я плакала. И мы расстраивались. Точно сказала нам об этом, и сейчас заботясь о нас, через это выглянувшее солнце, которое теперь согревает нас, как её улыбка. Если мы будем грустить, расстроим её. Искандер улыбнулся. — Да, нужно улыбаться, ей всегда это нравилось. — Она рядом с мамой сейчас, поэтому всё хорошо. И Хюмашах была спокойна, зная, что снова увидит её, время пришло, но я очень буду по ней и матушке скучать. — В лучах тепла сердца Хюмашах действительно хотелось расцвести. — Рядом с нами было большое, золотое сердце. Хюмашах была доброй, щедрой и самой любящей, лучшей сестрой, которую только можно пожелать. Она каждый миг оберегала нас и всегда была рядом. К ней можно было прийти даже глубокой ночью с чем угодно, и с тем, с чем и не всегда придёшь к матушке. Я говорила ей, что она подталкивала всех нас стать лучше, вдохновляла быть лучшими версиями себя. Она умела видеть в каждом из нас то, чего мы сами могли в себе не видеть, и помогала тебе это показать остальному миру. Одного её присутствия рядом было достаточно, чтобы почувствовать себя самым лучшим человеком в мире: добрым, талантливым, благородным и счастливым. И она, главное, искренне хотела, чтобы мы так себя чувствовали. А она знала обо всех своих талантах, прекрасно их осознавала и так легко уходила в тень, давая сиять нам. Она очень умела чувствовать все эти моменты, и когда ей быть рядом, а когда уйти. — Михримах усмехнулась. — А как она была терпелива с моими капризами, когда я была не в настроении. Ох, ты не знаешь, Искандер, какой я тогда могу быть вредной, но нашу сестру я ни разу из себя не вывела. И брат, и сестра рассмеялись. — Вот это Хюмашах точно понравится… — Точно, а то сидели, как не живые. И все эти дары от неё такая исключительная редкость в нашем мире. Никто не способен ни подарить их нам, ни заменить Хюмашах. Но мы столько лет имели возможность чувствовать это тепло рядом с нами, за нашей спиной, согреваться. И последние три года, начиная с того нашего пикника, особенно. Хюмашах как будто и хотела одарить нас всё это время на долгие годы вперёд, верно? Искандер кивнул. — И я благодарю за это от всего сердца. Хюмашах заслужила теперь не переживать за нас. — Ты знаешь, что это невозможно, даже сейчас, — сказал Искандер с улыбкой. — Да, но мы постараемся, чтобы она беспокоилась о нас как можно меньше. А она очень расстраивалась, когда видела наши слёзы, поэтому и надо уже перестать плакать. — Михримах смахнула слёзы, посмотрела на брата и улыбнулась. — Ты тоже умеешь делать это, о чём говорила, ведь ты заставила меня улыбнуться в этот грустный, но сейчас такой солнечный день. — Я? Ох, ты перехваливаешь меня, братик, но все эти годы я училась, старалась научиться у Хюмашах некоторым вещам. Её любви к жизни, и что она стоит того. Всегда. Ведь со скольким она столкнулась, а продолжала быть рядом с нами и для всех нас. — В один день мы ещё увидимся с матушкой и с ней, — Искандер обнял Михримах. — И, конечно, снова почувствуем всё то волшебство, о котором ты сказала. Я ощутил его с первого объятья, это невозможно забыть, как будто ты действительно взлетаешь и паришь… — В окружении нежных, пушистых облаков, которые именно тебя защищают, закрывают, оберегают. — Да… И с матушкой… Мне стало так спокойно, когда я впервые обнял её. — Да, с матушкой, и Хюмашах чувствовала эти облака рядом с мамой, а потом ещё через себя дарила их нам. И, конечно, мы увидимся снова, когда-нибудь, просто не сегодня, — ответила Михримах, вздохнув. — Пойдём вниз. Брат и сестра стали спускаться и продолжали разговаривать. — Я буду писать тебе, Искандер. — Я буду рад. Я благодарен судьбе, что узнал всех вас, маму, Хюмашах, Фатьму, тебя, я успел. Нашёл вас. — Я счастлива была узнать тебя. Ведь в момент я думала, что это так и никогда не случится. Искандер обнял сестру. — Ты точно решил, что поедешь во Флоренцию? — спросила Михримах, отстраняясь, кладя шкатулку, которую держала в руках, в свою карету. — Да, осенью 1644 года эскадра мальтийских рыцарей захватила корабль, на котором находилась женщина из гарема султана Ибрагима и его сын. Они скрылись на Крите. Султан в ярости, и ходят слухи о том, что османский флот, отплывший 30 апреля этого года, готовится к нападению на Мальту. Однако я уверен, что его настоящей целью является не Мальта, а Крит. Я уже написал об этом Папе Иннокентию, в Венецию, во Флоренцию и рыцарям Мальты. Ответа пока нет, и я думал уехать в Штирию, в Мурау, проездом посетить Грац, а оттуда в Вену, предупредить императора Фердинанда, но он, похоже, не особенно хочет меня слушать. Война в Европе истощила Австрию, император хочет поддерживать мир с османами любой ценой. Но Папа и герцог Тосканы Фердинанд должны оказать помощь Венеции в этой разворачивающейся войне. — А ты снова к ней стремишься? — Понимаешь, я… — Ты сын нашей мамы, и весь смысл в этом, сражаться до конца. — Михримах ободряюще улыбнулась и обняла брата. — Береги себя, брат. — Ты тоже, Михримах, — заключил Искандер сестру в ответные объятья и направился к своей карете, где его ждали дети. Михримах смотрела на удаляющегося брата, стараясь прогнать от себя горькое ощущение, что больше они не увидятся. Но в этот момент её окликнули. — Госпожа, примите мои соболезнования… Я тоже хотела попрощаться с вами. — Спасибо, Анна. Мне жаль… Я узнала о решении Искандера… Всё должно было быть не так. — Да… Мы будем во Флоренции, а там посмотрим. Если война действительно разгорится, я и дети вернёмся домой, в Котор. — Мы убегаем от боли, Анна. Тогда, в прошлом, мы потеряли матушку… Сегодня мы, как лишились её ещё раз, — голос Михримах дрогнул. — До свидания, госпожа. Ещё раз примите мои соболезнования. Надеюсь, когда-нибудь мы сможем ещё раз увидеться. — Вы стали прекрасной частью нашей семьи, Анна. Спасибо вам. — Я буду всегда с благодарностью вспоминать эти годы, и что встреча с Искандером подарила мне. Всегда, госпожа. Оставляю с вами своё сердце. Михримах растроганно кивнула, и в этот момент к Анне подошли дети. — Я и братья хотим попрощаться с тётей, матушка. — Конечно. — До свидания, тётя, — сказала София, когда она и мальчики оказались в объятьях Михримах. — Я была рада познакомиться с вами. И с тётей, Хюмашах, тоже. — Мы тоже очень рады, госпожа, — почти одновременно сказали мальчики. — Взаимно, — Михримах с тёплой улыбкой смотрела на племянницу и племянников, ласково потрепав их по волосам. — А знаешь, София, у меня для тебя подарок, — заглянув в карету, Михримах открыла шкатулку и достала из неё два портрета: мамы в молодости и сестры и протянула их племяннице. — Держи, на память. — Ух, портрет бабушки, я уже видела его у тёти. И тётя. Они так похожи, — София показала портреты маме, братьям и просияла мягкой улыбкой, трепетно прижав рисунки к груди. — Спасибо, тётя. — Госпожа, — поклонилась Анна, и вместе с детьми направилась к карете. Экипаж Искандера и Анны постепенно исчезал вдали, а Михримах всё продолжала смотреть ему вслед. Вдруг она услышала тихое мяуканье. Елизавета тёрлась головой о её ноги. Госпожа наклонилась и взяла кошку на руки. Она дрожала. — Валиде… Мы можем что-нибудь сделать для вас? Матушка? Михримах посмотрела на Сафие и Хюмашах, своих дочерей, которые стояли по обе стороны от неё. Мурад и Мехмед вместе с Айлин тихой поддержкой стояли у кареты чуть дальше. Все были в траурном чёрном. Госпожа бросила взгляд на дворец и в этот миг почувствовала, как со спины к ней тихо подошёл Ахмед, заключая в свои объятья. Михримах облокотилась на мужа. — Поехали отсюда, я хочу домой, здесь стало слишком пусто, холодно и одиноко… — произнесла Михримах, садясь в карету и прижимая к себе белоснежную турецкую ангору. *** В июне 1647 года Венеция, увязнув в военных действиях, согласилась принять предложение Искандера, во Флоренцию ему выслали приглашение. Яхья получил звание полковника и взял себе имя «Александр Варна». И в это же время пришёл положительный ответ Великого магистра Мальтийского ордена, а вместе с ним и письмо от Морица Оранского с поддержкой. Искандер отправился в Венецию. Командующим этой кампании был назначен генерал Фосколо. Для отплытия в Далмацию, необходимо было дождаться 4 тысяч солдат из Пьемонта. Однако даже к марту 1648 года удалось собрать лишь половину из них. В это время, в августе 1648 года, безумный Ибрагим I был свернут и через несколько дней убит, на трон Османской империи взошёл Мехмед IV, которому было всего 6 лет. Для нападения был удобный момент, и 22 августа 1648 года на галере под командованием капитана Оттобони Яхья отплыл в экспедицию. В феврале 1649 года во время осады городка Ризано в Далмации Искандер заболел и вернулся в Котор. Однако лечение не помогало, и на 59 году жизни он скончался. *** — Ты проделал долгий путь, — обратилась Михримах гонцу, доставившему ей новость. — Отдохни, мои слуги приготовят тебе покои. А после возвращайся в Котор и передай Анне мои соболезнования и благодарность за то, что она сообщила мне о смерти брата… — Михримах сглотнула и продолжила. — Я от всего сердца желаю ей, а также Маурицио, Алессандро и Софии благополучной и счастливой жизни. — Благодарю вас, госпожа, я всё передам. — Можешь идти. Оставшись одна, Михримах со всей силой сжала в руках письмо с горькой новостью и перестала сдерживать слёзы, пока не почувствовала, как её бережно заключили в объятья. — Я осталась одна, Ахмед. — У тебя есть наши дети и я, любимая, я всегда буду рядом с тобой, — Ахмед нежно поцеловал Михримах в висок. — Всегда… — Госпожа склонила голову на плечо мужа и тихо заплакала. *** Искандер сидел на берегу моря и слушал его ласковый голос. Здесь не было боли, только покой… Он думал об Анне. Его последний миг она была рядом с ним, и он не хотел расстраивать её, боролся и боролся, возвращая себя в сознание, но наступает такой момент, когда желание уйти отчётливо превосходит желание и все силы жить. И Анна снова поняла его, дала разрешение уйти, сказала ничего страшного, мы будем в порядке, иди… Анна дала ему всё, в чём он нуждался до последнего вздоха. Покой, любовь, счастье, детей, семью. Искандер бросил взгляд в сторону увидел вдали знакомые, родные силуэты и тут же побежал к ним… Он бесценно и трепетно вновь обнимает Валиде, склонив голову ей на плечо, чувствуя её нежный поцелуй в шею, как он скучал по этому. Как и по невероятно-теплой, светлой, солнечной улыбке сестры, которая сейчас была рядом и именно с этой улыбкой смотрела на него и маму. Как и в прошлом. Искандер слегка отстранился от матери и нежно сжал сестре руку, поцеловав её. «Здесь моя семья, мой дом и моя родная земля…». Его слова, сказанные им, пронеслись у него в голове, и он улыбнулся, смотря в родные, любимые и любящие глаза. Да, они снова вместе, рядом, отныне и навсегда, и теперь им никто и никогда не помешает…