Блесна

      Дверной хлопок заставляет подростков вздрогнуть. Рыжий молниеносным движением возвращает зелёные стёкла на положенное место, краем глаза замечая, как Габи в панике пытается вжаться в стену.       — Малолетний разврат! Кто вам позволил?! — визжит воспитательница, с каждым шагом надвигаясь всё ближе. — Вон! Вон отсюда, извращенец! Немедленно к директору!       Рыжий поднимается, инстинктивно встаёт между Душенькой и Длинной. Что бы ни случилось дальше, он отсюда не уйдёт. Не сможет бросить Габи. Не сейчас, когда она так обнажена. «И зачем ты только её заставил?» — бьётся в висках внутренний голос. — «Посмотри, к чему привело твоё любопытство».       — Ну что Вы, — улыбается Рыжий, пытаясь скрыть злость, — у нас большая и чистая любовь. Исключительно невинная.       — Ах, «невинная»?! «Невинная»! Вы только посмотрите!       Она кричит слишком громко, слишком высоко, чтобы это можно было выдержать не скривившись, а на лице Крысиного вожака не дёргается ни один мускул. Тихие всхлипы за спиной отнимают право на ошибку.       — Никак иначе. Неужели не верите в наше светлое чувство?       Душенька вытягивает когтистый палец, указывая Рыжему за плечо.       — Это всё опять ты, — шипение из её уст звучит ещё хуже. — Мелкая шлюха. Даже в лазарет своих хахалей водишь.       От неожиданности Рыжий давится воздухом. Воспитатели в Доме и раньше не отличались гуманностью и стремлением подбирать выражения, но это уже ни в какие ворота. Сейчас он выскажет этой мегере всё, что думает по поводу её методов работы.       Ядовитую тираду, почти готовую сорваться с языка, грубо прерывает появление Януса.       — Что Вы себе позволяете? — никогда на памяти Рыжего глаза главврача не сверкали такой злостью, а голос — такой сталью. — Немедленно покиньте палату.       — А вот и Вы, — кажется, Душенька осталась единственной, кто не уловил этой перемены в воздухе. — Вы что, совсем не следите, что у вас здесь происходит? Она же развела здесь самый настоящий бордель, неужели не видно?!       — Ещё одно слово в подобном тоне при детях — и этот разговор продолжится уже в Попечительском совете.       Воспитательница теряется, переводит взгляд с Януса на Рыжего и обратно. Шестерёнки в её голове скрежещут так явно, что Рыжий почти слышит сопровождающий их движение звук. До неё медленно, но верно доходит, что на этот раз на её перегибы не собираются закрывать в глаза.       — Продолжим разговор в Вашем кабинете, — наконец выплёвывает она и, тряхнув волосами, гордо удаляется.       «Спасибо», — шепчет Рыжий одними губами. Янус ловит его взгляд, кивает и осторожно прикрывает за собой дверь.       Тихо скрипит металлическая сетка под матрасом — Габи, забившись в угол, обхватывает себя руками, сжимается в комок, словно пытаясь превратиться в крохотную точку. Рыжий разворачивается к ней, снова снимает очки, борясь с желанием сжать их в кулаке и разбить к чёртовой матери. Сквозь позвоночник простреливает чувством вины — у него хотя бы была возможность отгородиться от этой отвратительной сцены за привычной маской, а у девчонки отобрали последнюю линию обороны. Он, Рыжий, и отобрал.       — Габи…       — Не надо, Рыжий. Она права, — сухой бесцветный голос не вяжется с дорожками слёз на щеках. Хочется подойти ближе, стереть их пальцем, спрятать Длинную от всего мира, чтобы никто больше не смог её обидеть. — Это я во всём виновата. Я всегда всех… развращаю.       Смерть замирает. Сердце предательски стучит где-то в горле, ноги прирастают к полу. В памяти разом всплывает всё, что знает о Габи: все сплетни в виде версий, её сомнительное поведение, длинные чулки и короткие юбки. Со стороны она действительно кажется такой — озабоченной, вульгарной, пошлой. Всё время таскается за парнями, а из тёмных подсобок показывается исключительно помятой и потасканной. И после выглядит исключительно довольной.       Вот только верить этому уже невозможно. За несколько дней в Могильнике он увидел Длинную совершенно другой. И эта девушка совсем не заслужила всех тех слов и гадких эпитетов, которыми её обычно награждают.       — Это неправда. Ты не такая, я же знаю.       — Ничего ты не знаешь, Рыжий.       И Габи наконец прорывает. Долгим, тихим монологом, от которого у Смерти подкашиваются ноги. Всё, что он может — опуститься перед девушкой на колени и бесконечно шептать: «Прости». От некоторых историй начинает тошнить, а он слушает не перебивая. Боится, что если скажет хоть слово, то всё испортит. Боли вокруг становится так много, что её уже можно черпать ложками, а Длинная всё говорит и говорит. Горько и страшно, без единой эмоции в голосе перебирает по косточкам своё прошлое.       — Теперь ты понимаешь? Я — чудовище, — под конец она всё-таки плачет. Тихо, лишь плечи дрожат.       — Габи, это… — Смерть находит в себе силы подняться. — Это ужасно. То, что с тобой произошло.       Длинная не сопротивляется, когда он садится рядом и берёт её руки в свои. Согревает дрожащие пальцы дыханием. Подлец внутри него хочет оправдаться. Свалить ответственность на других. Сбежать. Смерть убивает его на корню.       — Ты такого не заслужила. И никто не заслужил, — убирает волосы с девичьего лица и смотрит прямо в глаза, надеясь, что там она сможет увидеть и прочесть всё, на что у него не хватит слов. — И ты не сделала ничего плохого. Послушай, не ты виновата в этом кошмаре.       Габи вдруг подаётся навстречу, и Смерть принимает её в свои объятия. Снова шепчет слова извинения, позволяя спрятать лицо в своей шее. Неосознанно прижимает ближе в запоздалой попытке защитить. А она уже плачет навзрыд, стискивает в руках футболку на его спине, что-то тихо говорит. Из всего потока удаётся разобрать только «не хочу» и «страшно».       Спустя бесконечность Длинная затихает. Дыхание выравнивается, и всхлипов уже не слышно. «Заснула», — понимает Смерть. Осторожно укладывает девушку головой на подушку, накрывает одеялом и ложится рядом, не в силах отпустить. Она сворачивается клубочком в его руках и оказывается такой маленькой и хрупкой. Совсем беззащитной. И от этого снова становится невыносимо страшно.       Темноту комнаты прорезает полоса света из коридора. Янус крадучись проходит в палату и останавливается возле койки. Рыжий приподнимается на локте. Сегодня он отсюда не уйдет, чего бы это ни стоило.       — Я сообщил твоему воспитателю, что оставил тебя на ночь под наблюдение, — сообщает врач тихо. — И чтоб без фокусов здесь.       Рыжий кивает благодарно и возвращается на своё место. Зарывается носом в волосы Габи. Как Янус уходит, он уже не видит.